Текст книги "Последняя любовь гипнотизера"
Автор книги: Лиана Мориарти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Глава 11
С самого момента нашего рождения нас все гипнотизируют. Мы все в определенной степени пребываем в трансе. Наши клиенты думают, что мы «погружаем их в сон», но на самом-то деле наша цель прямо противоположна. Мы пытаемся разбудить их.
Выдержка из статьи, написанной Элен О’Фаррел для журнала «Гипнотерапия сегодня»
Суббота выдалась прекрасная. Они проспали допоздна. Завтрак и газеты в постели. Долгая прогулка по пляжу и недолгое купание (очень недолгое; Патрик начал дрожать уже через несколько минут). Кофе и печенье у реки. Обед возле бассейна. Дневной отдых.
Все чувства Элен как будто обострились. Солнце и морской ветерок ласкали ее кожу. Когда они гуляли по Гастингс-стрит, она ощущала все запахи: кофе, океан, духи и лосьоны для бритья, крем для загара. Она слышала множество обрывков чужих разговоров, взрывы смеха.
Похоже, в Нузе происходило нечто вроде местного взрыва рождаемости. Все вокруг было переполнено младенцами и начинающими ходить малышами, а заодно и женщинами с округлившимися животиками. Все младенцы были великолепны: их большие нежные глаза останавливались на Элен с таким выражением, словно крохи знали ее тайну. Беременные женщины, похоже, тоже ее знали. Они одаривали Элен сдержанными, загадочными улыбками, поглядывая на нее поверх солнечных очков.
Элен всегда чувствовала себя такой далекой от этого клуба мамочек и детишек. И постоянно ловила себя на мысли: «Будет ли и мне такое дозволено? Буду ли и я толкать перед собой такую вот большую затейливую коляску? Буду ли я подхватывать на руки малыша, не спрашивая чьего-либо разрешения? Буду ли и я держать за руку кроху, переходя улицу?»
«Но почему не ты, – тут же задавала она себе вопрос, – почему не ты?»
И все-таки Элен до сих пор ничего не сказала Патрику.
Ускользали одно за другим те мгновения, когда она могла бы сообщить ему новость. Но ведь им принадлежало все время мира. Элен никогда не видела Патрика таким расслабленным, спокойным. Его лоб казался более гладким. И он постоянно прикасался к Элен.
И никаких признаков Саскии. У Элен даже постепенно растаял ком в желудке, она перестала обшаривать взглядом толпу в поисках Саскии. Она была так рада за Патрика. Бедняга заслужил спокойные выходные, без того, чтобы постоянно оглядываться через плечо.
А что она сама чувствует при мысли о том, что Саския была в ее доме? Испуг, ярость, ощущение грязи?
Элен размышляла об этом, проснувшись первой после их дневного отдыха; тело Патрика прижималось к ней, их пальцы были переплетены так же, как в тот момент, когда они задремали.
Когда Элен впервые подумала о том, что Саския сидела в ее стеклянном кабинете, обманывая ее, втайне наблюдая за ней, ее определенно охватила дрожь страха и жар ярости. Чего Саския хотела от нее? Что она задумывала? И как вообще осмелилась? Какая наглость!
Но в то же время Элен была заинтригована. И даже больше, чем прежде. Зачарована, восхищена. Где-то за страхом она ощущала… Нет, определенно нет. Но… да, хотя это и было совершенно неприемлемо, она чувствовала именно это: легкое скрытое наслаждение. Ей нравилось то, что кто-то настолько ею интересовался. Это придавало всему некую остроту. Искру. Может быть, это был слабый, но соблазнительный привкус жизни, как праздника или игры: все то, что ты делаешь, вроде бы очень важно и в то же время ничего не стоит. Или, может быть, у Элен был некая личностная особенность, которая идеально дополняла Саскию. Элен была инь, а Саския была ян, и вместе они составляли невропатическое целое.
А может быть, она просто пыталась выглядеть такой же нестандартной личностью, как Саския?
В любом случае Патрику следовало бы в какой-то момент рассказать о хитроумной уловке Саскии. Но Элен не станет разрушать их маленькое убежище, где они на время спрятались от реальной жизни. Она прекрасно может подождать до тех пор, пока они вернутся в Сидней. И к тому же остается еще ее беременность. Младенец.
Элен почувствовала, как сжались пальцы Патрика на ее руке, когда он пошевелился, пробуждаясь.
– Эй, привет! – Он зевнул, провел другой рукой по плечу Элен, по талии, остановился на бедре. – Хорошо спала?
– Как младенец, – ответила Элен, и ее голос даже не дрогнул при этом.
– Ммм… Я тоже.
Когда они встали, Патрик предложил прогуляться. И подвел Элен к окну:
– Видишь вон тот мысок? Прямо рядом с ним – вход в Национальный парк, а там, думаю, мы могли бы полюбоваться закатом. Как тебе такое предложение?
– Великолепно, – ответила Элен.
И почти так оно и прошло на самом деле.
На маленьком мысу стояли стол и скамья. Пышная зелень Национального парка составляла разительный контраст с темной синевой океана. Небо играло пастельными тонами: розовым, и голубым, и оранжевым.
Патрик купил бутылку дорогого шампанского, сыр, бисквиты и клубнику. Он позаимствовал из мини-бара в их номере два бокала, аккуратно завернув их в пляжное полотенце.
– Весьма впечатляет, – сказала Элен, когда Патрик откупорил бутылку с праздничным хлопком.
– Держись меня, малышка! – Он разлил шампанское по бокалам. – Мы, геодезисты, умеем обращаться с женщинами!
Элен решила, что один бокал она может себе позволить. Ее мать говорила, что немножко вина изредка вряд ли породит эмбриональный алкогольный синдром.
– За нас! – Патрик коснулся своим бокалом бокала Элен. – Пусть у нас будет множество точно таких же выходных.
– Пусть мы выпьем множество бокалов точно такого же шампанского! – добавила она.
Шампанское было великолепным – сухим и мягким.
– Пусть мы… Упс, погоди-ка, дай мне сначала достать вот это.
– Ты что-то уронил? – растерянно спросила Элен, потому что Патрик что-то делал у самых ее ног.
Он не ответил и как будто нуждался в поддержке, как чрезвычайно старый человек, страдающий артритом.
– Эй, ты что, ушибся? – Элен встала, желая ему помочь.
– Сядь, женщина! Я не ушибся. – Он как будто изо всех сил сдерживал смех.
– Но что ты делаешь?
– Элен, – заговорил Патрик, и его голос изменился, став более низким и гулким, а на лице блуждала глупая растерянная улыбка, как будто они играли в шарады.
Он опустился на одно колено, нелепо выставив второе вперед. И на раскрытой ладони протянул ей маленькую черную бархатную коробочку.
Святые небеса, да он же делает предложение! Патрик собирался сделать классическое предложение, встав на одно колено, заранее купив кольцо. Как прекрасно!
И в то же время это почему-то показалось Элен до странности мучительным.
Взгляд Элен уловил что-то за спиной Патрика. Какое-то движение. Кто-то стоял там, на смотровой площадке, фотографируя закат.
– Элен, – повторил Патрик и откашлялся. – Ладно, я себя чувствую глуповато. К тому же что-то воткнулось мне в колено. В фильмах все выглядит гораздо проще.
Элен наконец рассмеялась и слегка дрожащими пальцами поставила на стол свой бокал. И сморгнула слезы, охваченная приятным осознанием. Мужчина делает мне предложение на берегу океана, на закате.
Женщина с фотоаппаратом повернулась к ним лицом. Она улыбалась.
– Элен, ты… Ну, я имею в виду, не можешь ли ты… то есть я бы счел за честь, если бы ты согласилась выйти за меня замуж.
– Сначала я должна сказать тебе две вещи, – ответила Элен.
Ее саму поразила решительность ее голоса.
– Ладно. – Патрик тут же уронил руку, державшую бархатную коробочку, и чуть не потерял равновесие. Для поддержки он схватился за край столика для пикников. – Э-э… Мне, наверное, лучше встать?
– Я беременна, – сказала Элен. И немного помолчала. – А еще я совершенно уверена, женщина вон там – это Саския, и она идет в нашу сторону.
С этими словами Элен решительно положила ладонь на правое плечо Патрика и понадеялась на лучшее.
Глава 12
Один из эффектов урбанизации – нарастающие изоляция и одиночество индивида. Именно вследствие этого было внесено предложение приглашать психиатров и психологов в комитеты по планированию городов, чтобы они могли изложить свои мысли по столь сложному вопросу.
Цитата из доклада, сделанного Саскией Браун на конференции по градоустройству. Нуза, 2004 год
– Привет, Патрик! Привет, Элен! Я так и думала, что это вы.
Саския подошла к ним быстрым шагом и остановилась у столика для пикников, сняла темные очки и широко улыбнулась.
На ней были шорты – Элен сразу отметила, какие у нее длинные и гладкие ноги, – и футболка, и еще бейсболка, и весь ее вид говорил о безупречном здравомыслии и нормальности. Саския выглядела спортивной и привлекательной. Никакой наблюдатель не смог бы предположить, что она не просто женщина, вышедшая на прогулку и случайно встретившая каких-то знакомых. Посторонний человек подумал бы, что это Элен и Патрик ведут себя странно. Ни один из них ничего не сказал в ответ; они тупо таращились на Саскию.
– Вечер просто замечательный. – Саския протерла очки подолом футболки и снова их надела, взмахом руки указав на небо. – Такие закаты следует специально фотографировать для открыток.
– Саския, – хрипло пробормотал Патрик.
Он наконец поднялся на ноги, но тут же ссутулился, как глубокий старик.
– Ох, нет, Патрик, пожалуйста, не позволяй мне вам мешать! – Саския дружелюбно помахала рукой, давая понять, что Патрику следует снова встать на одно колено. – Ты ведь собрался сделать предложение. Как приятно было увидеть вас обоих!
И она таким же быстрым шагом направилась прочь.
Патрик тяжело опустился на скамью напротив Элен, схватил бокал с шампанским и осушил его одним глотком.
Саския остановилась и оглянулась:
– Элен, увидимся в пятницу, как договорились! – Она хлопнула себя по бедру. – Моей ноге определенно лучше! – И она помахала рукой.
Рука Элен машинально поднялась, чтобы махнуть в ответ.
– Ты ее знаешь? – Лицо Патрика исказилось паническим страхом. – Так ты всегда была с ней знакома? Это что, какой-то заговор между вами обеими?
– Нет-нет, нет! – Элен поспешила пуститься в объяснения. – Я ее знала как Дебору. Она так себя называла. Дебора Ванденберг. Она ко мне приходит из-за болей в ноге.
– Дебора, – повторил Патрик, и тут же в его взгляде вспыхнуло подозрение. – Но ты ведь знала, что это Саския! Только что сама сказала! Ты знала, что это она!
– Я поняла это, когда мы летели сюда, – ответила Элен. – Когда ты мне рассказал о ее больной ноге. Но я не хотела тебя расстраивать и потому промолчала. Это из-за меня она здесь. Я ей сказала, что мы летим в Нузу. Ну, то есть я ведь думала, что она Дебора. Мне очень жаль. Мне действительно очень жаль.
Элен чувствовала себя так, словно и правда вступила в некий злобный заговор с Саскией.
Патрик поднял крышку черной коробочки – и тут же снова ее захлопнул. И засмеялся недоверчиво, как будто насмехаясь над самим собой:
– А я-то был уверен, что здесь мне ничего не грозит. Думал, я смогу сделать тебе предложение вдали от ее глаз, но даже этого не смог.
– Можно мне посмотреть на кольцо? – спросила Элен.
– Оно антикварное. С историей. Я хочу сказать, за ним – чья-то история. Кольцо не принадлежало моей семье, но надеюсь, оно тебе понравится. – Он снова открыл коробочку и опять захлопнул крышку, даже не заглянув внутрь. – Я думал, ты не из тех, кому следует подносить стандартный блестящий бриллиант. Джек помогал мне его выбрать.
Патрик говорил грустным голосом, полным тоски, как о чем-то таком, что случилось в далеком-далеком прошлом.
– Звучит изумительно, – тихо сказала Элен. – Так можно…
Патрик толкнул коробочку через стол, и Элен открыла ее.
– Ох, Патрик!.. – Кольцо было из белого золота с маленьким овальным аквамарином цвета океанских волн. – Оно прекрасно! Это именно то, что я и сама бы выбрала!
Элен никогда особенно не интересовалась драгоценностями. Она не из тех дам, которые авторитетным тоном рассуждают о каратах или огранке. «О-о, как сверкает!» – обычно говорила она, когда кто-нибудь из только что обручившихся приятельниц протягивал ей свою левую руку. На ее взгляд все эти кольца были совершенно одинаковыми.
Абсолютная точность выбора Патрика вызвала в ней желание заплакать. Это было нечто вроде ощутимого свидетельства того, что Патрик действительно ее понимал. Это было кольцо, которое она не смогла бы предугадать или описать, но оно как бы говорило: «Ты разве не знала? Ты именно такая!»
Элен с сожалением опустила крышку коробочки, не будучи увереной, что ей делать дальше. Она ведь не ответила пока что согласием на предложение Патрика. Впервые с тех пор, как она услыхала о существовании Саскии, она испытала вспышку справедливого, удовлетворяющего гнева. Ведь это было ее мгновение. И вот сейчас ей бы следовало то ли плакать, то ли смеяться, как все женщины, прижавшись к груди Патрика, но время от времени умолкать и поднимать к глазам руку, чтобы еще раз посмотреть на кольцо. Это должно было стать мгновением, которое она бы лелеяла в памяти, но теперь оно ушло навсегда.
– Наверное, я слишком поспешил. Но мне это показалось правильным, и я просто подумал, да наплевать на все, я знаю, это та самая женщина, так что я… – Он вдруг умолк и медленно моргнул, как какой-нибудь клиент Элен, выходящий из транса. – Ты сказала… ты сказала, что беременна?
* * *
Значит, он намеревается стать мужем гипнотизерши.
Устроил прямо настоящую киношную сцену. Розовый закат в половину неба. Шампанское. Преклоненное колено.
А ведь они действительно намереваются жить именно так. Такое и в самом деле случается с некоторыми людьми. Они собираются устроить прекрасное, элегантное венчание, возможно, на пляже, и конечно, никакого дождя не будет, а если и пойдет, все только развеселятся, и мужчины тут же раскроют огромные зонтики, а женщины с хихиканьем постараются убежать куда-нибудь под крышу на своих высоченных каблуках. А Элен выпьет только один бокал шампанского, потому что беременна. А потом родится их ребенок, и толпа народа соберется в ее палате в больнице, с цветами, и шутками, и фотокамерами. А после они сделают еще одного ребеночка, другого пола. Они станут устраивать вечеринки с друзьями и отличные выходные. Будут смахивать сентиментальные слезы во время выступлений их детей на каких-нибудь концертах. А когда детки станут постарше, они начнут путешествовать и найдут себе какое-нибудь увлечение, а со временем переедут в милый пригород, а когда умрут, их дети и внуки съедутся издалека, чтобы оплакать их.
А кто оплачет меня, если я умру прямо сегодня? Мои коллеги? Думаю, они весьма быстро переживут такую потерю и начнут драться за мой кабинет. Друзья? За последние несколько лет я сама всех вычеркнула из поздравительного списка на Рождество. Это только моя собственная вина. Я ведь никогда не отвечала на их звонки или электронные письма. И была слишком занята преследованием Патрика. Это весьма напряженное увлечение, оно требует уйму времени. Моей парикмахерше я вроде очень нравлюсь, вот только кто ей сообщит о моей смерти? Она, скорее всего, подумает, что я нашла себе другого мастера. Хотя я бы никогда этого не сделала. Может быть, стоит оставить записку: «В случае моей смерти очень прошу дать знать об этом моей парикмахерше»?
И уж конечно, ни горя, ни боли не испытают ни гипнотизерша, ни ее муж, а даже если и взгрустнут ненадолго, то это очень быстро забудется. Они будут поддерживать друг друга в любом несчастье.
Странно, но теперь, когда все произошло, я вдруг заметила, что больше не могу представить себе воссоединение с Патриком. Что-то внезапно изменилось. Он ведь никогда не делал мне официального предложения. Мы вообще ни разу не говорили на эту тему. У Патрика уже была свадьба – роскошное белое венчание с Колин. Я потратила множество часов, рассматривая их гигантский альбом со свадебными фотографиями, таращась на Колин в пышном белом платье с рукавами-буф и гадая, что бы подумала обо мне эта женщина.
Однажды утром, когда мы еще лежали в постели, Патрик сказал, совершенно неожиданно:
– Мне бы хотелось вечно быть с тобой.
А мне только этого и было нужно. Для меня его слова стали и романтическим предложением, и обручальным кольцом, и свадебной церемонией, и медовым месяцем – всем сразу. И для меня мы именно в тот момент и поженились.
Но теперь очевидно, что для Патрика это было совсем не так.
Элен просто принадлежит к тем женщинам, которые вызывают в мужчинах желание упасть на колено и сделать предложение, а я отношусь к другому типу.
Когда я шла к ним, к тому столику для пикников на берегу, то чувствовала себя кем-то вроде чудовищного монстра, получеловека. Я даже ощущала запах собственного уродства.
Но я с этим смирилась. Все прекрасно. Патрик и Элен навеки останутся внутри круга, очерченного судьбой, а я – снаружи.
Тем не менее постараюсь, чтобы они всегда помнили о том, что я где-то неподалеку, заглядываю внутрь, всматриваюсь сквозь стекло, время от времени постукиваю в окно. Я никогда не уйду.
* * *
– Она не отстанет, – заметил Патрик. – Если ты выйдешь за меня замуж, тебе придется смириться с тем, что она часть нашего багажа. Мой сын. Моя мама. Мой отец. Мой брат. Моя преследовательница.
– Да, – кивнула Элен. – Я понимаю.
– Надеюсь, это девочка, – сказал Патрик. – Я о младенце. Надеюсь, это будет маленькая девочка. Обожаю прекрасных маленьких девочек. А тебе хотелось бы иметь очаровательную малышку?
– Конечно, – откликнулась Элен.
Патрик не был пьян, но его слова звучали не слишком внятно. Они сидели на балконе своего номера в отеле, и Патрик уже почти допил бутылку шампанского.
Теперь было ясно, что они обручены. На пальце левой руки Элен красовалось кольцо. Оно то и дело притягивало ее взгляд. Элен ответила Патрику «да».
Патрик был в восторге от мысли о ребенке. Пожалуй, это даже можно было назвать экстазом. Когда новость наконец-то проникла в его ум, он подхватил Элен на руки и прижал к себе, как некую драгоценность.
– Ребенок, – бормотал он. – Черт побери! Да кого может волновать что-нибудь еще, кроме этого? У тебя будет ребенок!
Все было прекрасно, если не считать того, что где-то на периферии зрения Элен то и дело проплывало лицо Саскии, как некое ужасающее воспоминание об автомобильной катастрофе: скрежет металла, скрип тормозов, удар по голове. Элен снова и снова проигрывала в памяти тот момент, когда Саския шла к ним: широкая добродушная улыбка, скрытые за очень темными очками глаза.
Праведный гнев Элен поутих, и теперь она чувствовала себя до странности опустошенной, лишенной чувств, как будто и в самом деле попала в аварию с весьма тяжкими последствиями.
– Знаешь, как-то непонятно, но сегодня я совсем не так злюсь, как это бывает обычно, когда Саския попадается мне на пути, – сказал Патрик. – У меня внутри как будто возникло некое спокойствие. Нечто вроде примирения.
Значит, постгипнотическое внушение все-таки сработало. Элен ощутила и всплеск профессиональной гордости, и профессиональное чувство вины. Она ничего не ответила на слова Патрика. У нее заболела спина. Она повертелась в кресле, пытаясь найти более удобную позу, и потрогала свое кольцо.
– Что, слишком тесное? – спросил Патрик, наблюдавший за ней. – Мы можем переделать его, увеличить размер.
– Нет, оно в самый раз, – ответила Элен. – Я просто не привыкла носить такие кольца.
Патрик вылил остатки шампанского в свой бокал и снова откинулся на спинку кресла, вытянув вперед ноги и зацепившись их пальцами за решетку балкона.
– Да. Прекрасная светловолосая малышка, которая будет похожа на тебя, как твое отражение, – со счастливым видом сказал он, глядя в лунную ночь.
– Вот только у меня волосы не светлые, – со смехом произнесла Элен.
– Ну конечно, у тебя они другие. – Патрик вытаращил глаза, как бы изумляясь собственной глупости, и протянул руку, чтобы легонько коснуться волос Элен. – Я просто почему-то представил, что она будет похожа на Джека.
Элен подумала о той фотографии, которую она видела в доме родителей Патрика: Колин на больничной койке с Джеком на руках. Ее волосы, как отлично помнила Элен, были длинными, вьющимися и очень светлыми.
* * *
Когда они вернулись в Сидней, то всем и каждому поспешили сообщить о своем обручении, но только самым близким друзьям и родным о – тсс! – беременности Элен.
К удивлению Элен, люди радовались за них обоих. И у кого-то даже слезы выступали. Им присылали цветы и поздравительные карточки. Их буквально завалили шампанским и едва не задушили в объятиях.
– Почему тебя это так удивляет? – спросил как-то Патрик.
– Не знаю, – пожала плечами Элен. – Наверное, я просто не предполагала, что кого-то это может так волновать, учитывая наш возраст.
– Да они просто рады для разнообразия услышать хорошую новость, – усмехнулся Патрик. – Людям нравится счастливый конец.
Но Элен почему-то не слишком нравились вся эта суета и бодрое веселье. А эти бесконечные вопросы – «Когда вы собираетесь обвенчаться?», «А где вы будете жить?» – заставляли ее нервничать, потому что они с Патриком и сами пока что не знали ответов. А еще ее беспокоило то, что она может как-то подвести своих клиентов.
В фиолетовых глазах матери Элен не появилось слез, когда она услышала об обручении. Анна лишь слегка приподняла брови перед тем, как превратиться в наилюбезнейшую особу, достойную предстать перед королевскими очами, и абсолютно покорила Патрика своим отработанным очарованием – «Вряд ли вы могли меня удивить и обрадовать в большей степени» – и чеком на пять тысяч долларов.
Но наедине она сказала Элен:
– Ему незачем жениться на тебе просто потому, что ты забеременела! Ты этого человека знаешь без году неделю!
– Он мне сделал предложение до того, как узнал о беременности, – возразила Элен. – И я знаю о нем все, что необходимо знать.
– Ну, это тебе просто кажется, – пробормотала Анна себе под нос, и Элен сделала вид, что не слышит.
Она глубоко вздохнула и решила не обращать ни на что внимания.
А что в действительности подумала Джулия, услыхав новость, сказать было трудно. Подруга завизжала и обняла Элен, когда та сообщила об обручении, и произнесла все то, что полагается говорить женщинам об обручальном кольце, но по ее милому лицу пробежала легкая тень, когда она услыхала еще и о беременности.
– Что значит случайность? Что ты хочешь этим сказать? Это подростки беременеют случайно! У вас что, не хватило ума пользоваться контрацептивами?
Элен не говорила ей, что после своей первой встречи с очень хорошим врачом-гинекологом, которого ей рекомендовала Маделайн, она вычислила, что забеременела, скорее всего, после той вечеринки, когда они перебрали рома и потом вроде как «забыли» о предохранении. Это действительно делало их с Патриком похожими на подростков.
– А ты еще встречалась со Стинки, то есть я хочу сказать с Сэмом? – спросила Элен, стремясь поскорее сменить тему.
– Он отменил встречу в последнюю минуту, – коротко ответила Джулия. – Сообщил, что подхватил грипп. И просто не может встать с постели.
– Значит, предложил встретиться потом?
– Слушай, вот только не надо говорить этим твоим мягким утешающим тоном, меня это бесит. Если ему это не интересно, значит и мне это не интересно.
– Джулия, но он мог и в самом деле заболеть!
– Прекрати! Опять у тебя это снисходительное и безмятежное выражение лица!
Элен сдалась и вместо вопросов рассказала Джулии о появлении Саскии в Нузе и о том, что виновата в этом была она сама, и эта история заметно взбодрила Джулию.
Семья Патрика была просто очаровательна. Его мать призналась, что молилась о том, чтобы они обручились, с той самой минуты, как познакомилась с Элен.
– А о новом внуке ты тоже молилась? – с невинным видом спросил Патрик.
– Разумеется! – ответила Морин. – Должна признать, я не думала, что это случится вот так скоро, но если ты думаешь, что я этого не одобряю, мне придется тебя разочаровать. Я не настолько уж старомодна! – Она просияла улыбкой, повернувшись к Элен. – Но вы, разумеется, поженитесь до того, как малыш появится на свет, ведь так?
Отец Патрика крепко, по-родственному обнял Элен, обдав ее запахом лосьона для бритья, так сильно напомнившим о ее дедушке, что ей пришлось взять себя в руки, чтобы не вцепиться в рубашку Джорджа.
Саймон преподнес Элен цветы и приготовил потрясающий праздничный ужин – он готовил несравнимо лучше Патрика – у себя дома. Он по-братски поддразнивал Элен, и для нее это было совершенно новым жизненным опытом. И ей это очень понравилось.
Элен очень тревожило то, как Джек отнесется к той новости, что Элен собирается стать его мачехой, а в особенности ее беспокоила его реакция на весть о ее беременности. Но Джека, похоже, все это абсолютно не взволновало.
– Ну, надеюсь, это будет мальчик, – сказал он. – Я его тогда всякому научу. Например, машину водить. Летать на самолете. – Он помолчал и покосился на Элен. – Из ружья стрелять.
– Стрелять из ружья! – Элен изобразила бесконечный ужас.
– Ага, достал я тебя! – в восторге воскликнул Джек.
Это было его новое любимое выражение.
И все выглядело так, словно все должно и дальше идти как по рельсам и закончиться прекрасно.
И Патрик, и Джек заявили, что будут только рады перебраться в дом Элен.
– Если тебе самой того захочется, – уточнил Патрик. – А наш с Джеком дом мы можем использовать как источник дохода, просто сдадим его в аренду. Мы станем настоящими магнатами недвижимости!
– Я буду ходить на пляж каждый день всю свою жизнь! – воскликнул Джек. – Даже когда дождь пойдет! Даже если град будет сыпать! Хотя, вообще-то, нет. Я просто тебя дразню.
Джек смог бы остаться в той же самой начальной школе. От дома Элен до нее было ехать двадцать минут, но это никакой проблемы не представляло, потому что офис Патрика находился в той же стороне.
Вот так все и складывалось.
Элен стала частью новой семьи, и вся ее жизнь теперь должна измениться. Она то и дело принималась бродить по своему дому, снова и снова вертя на пальце обручальное кольцо и представляя, как этот дом наполняется новыми людьми и новой мебелью. Комната для Джека. Комната для ее малыша. Она сразу станет матерью двоих детей. На холодильнике будут висеть разные сообщения из школы Джека. Где-то на стенах должна будет разместиться коллекция Патрика – старые карты и древнее геодезическое оборудование. Появится детская кроватка, столик для пеленания младенца, детская ванночка. В переднем дворе будет лежать на боку велосипед Джека. В машине они установят детское сиденье, а в прихожей будет валяться школьная сумка Джека.
Все это изумительно.
Все это невероятно пугало.
* * *
Встреча с «Деборой Ванденберг» была назначена у Элен на одиннадцать утра в пятницу.
– Уверяю тебя, она не придет, – сказала Элен. – Только не теперь, когда я уже знаю, что она Саския.
Хотя Саския и бросила на прощание: «Увидимся в пятницу».
– Я должен взять себе выходной, – решил Патрик. – Не хочу, чтобы ты осталась наедине с ней.
– Да не придет она! – повторила Элен. – А если и придет, все будет в порядке. Она же никогда не проявляла склонности к насилию.
Элен не хотела, чтобы Патрик приходил на прием. Если Саския все же появится, Элен хотела бы с ней поговорить. Она даже страстно желала этого настоящего женского разговора. Она бы спросила: «Почему ты все это делаешь? Помоги мне понять!»
Разумеется, Элен больше не могла встречаться с Саскией как профессиональный гипнотерапевт, но она могла бы порекомендовать ей кого-нибудь, кто помог бы справиться и с болью в ноге, и с неспособностью отказаться от Патрика. Она бы держалась вежливо и твердо и положила бы конец всей этой глупейшей истории.
Вообще-то, Элен отчасти осознавала всю безрассудность собственных размышлений: едва Саския увидит, насколько Элен может быть милой и понимающей, она благородно отступит в сторону.
– Это моя проблема, не твоя, – раздражено заявил Патрик. – Ты беременна, не забывай… Тебе следует всячески избегать любых стрессов!
– Да не придет она! – настаивала Элен. – Я уверена, не придет!
– Я должен что-нибудь предпринять, какие-то юридические меры, – твердил Патрик.
С того самого дня, когда они вернулись из Нузы, он постоянно говорил об этом, но по каким-то причинам, которых Элен не в состоянии была понять, на деле ничего не предпринимал. Элен была уверена, что дело совсем не в гордости Патрика, что за его нерешительностью кроется что-то другое, но не пыталась как-то ускорить события. Судя по тому, что она знала, юридические меры все равно не давали особой защиты против по-настоящему одержимых преследователей.
В конце концов Патрик решил отправиться на работу, потому что оказалось, что Элен будет в доме не одна. К ней должен был прийти могучий водопроводчик, чтобы привести в порядок систему горячего водоснабжения, сломавшуюся ровно через день после их возвращения из Нузы.
Водопроводчик был приятелем Патрика и пообещал держаться на расстоянии слышимости от кабинета Элен все время, если Саския все же решит явиться. Хотя что он мог сделать, если бы Саския вдруг выхватила из сумки пистолет с глушителем и выстрелила в Элен или вонзила бы в нее иглу шприца, наполненного каким-нибудь парализующим препаратом, и Элен не смогла бы даже закричать? Элен, похоже, смотрела слишком много фильмов ужасов, потому была уверена: даже самый здоровенный водопроводчик не сможет ее защитить от настоящей психопатки.
По мере того как приближалось время назначенной Саскии встречи, Элен все старательнее делала вид, что ее ничего не беспокоит. Она села за письменный стол и попыталась работать с бумагами, но ее сердце колотилось слишком сильно, чтобы она могла сосредоточиться.
«Она не придет!» – упорно думала Элен.
Но на самом деле и сама в это не верила. Во время их последней сессии Элен дала Саскии почитать одну из своих книг о том, как гипноз помогает справиться с болью. Они еще поговорили о том, как их обеих возмущают люди, не возвращающие книги. «Не беспокойтесь, – сказала тогда Саския. – Вы получите ее обратно».
Минуты бежали и бежали, а дверной звонок упорно молчал. Была ли Элен разочарована? Или испытывала облегчение? Она чувствовала, что могла бы убедить себя в том, что обе эмоции были бы правомерны.
В двадцать минут двенадцатого зазвонил телефон, и Элен стремительно схватила трубку.
– Кабинет гипнотерапии Элен О’Фаррел, чем могу быть полезна?
Ее голос дрожал лишь едва заметно.
Молчание. Элен показалось, что она различает приглушенные звуки движения на оживленной улице.
– Алло? – произнесла она.
Тишина. Элен прижала трубку поплотнее к уху. Да, она действительно слышала шум уличного движения. Сигналы машин.
– Саския? – тихо спросила она.
Трубку повесили.
* * *
Моя машина сломалась на полпути к дому Элен. Прямо на средней полосе скоростного шоссе. Вокруг меня сердито сигналили водители, снова и снова, как будто их гудки могли заставить мой автомобиль тронуться с места.
Я вышла из машины и закричала этим нервным:
