Текст книги "Наречённая. Книга 2 (СИ)"
Автор книги: Лэйя Райн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Истана глухо стонала, выгибалась, то откидывала голову, то опускала под неумолимым натиском, упираясь руками в стену. Маар ощутил, как сильно сжались мышцы её лона, выдавили из члена семя, доводя до умопомрачительного оргазма, настолько бурного, яркого, ошеломительного, что перед глазами сверкнули огненные вспышки, в горле образовалась сухость, а в теле – вязкое наслаждение, граничащее с болью. Оргазм хлестал ударами, Маар долго и порывисто выплёскивался в асса́ру.
Истана опустила голову, втянула в себя воздух тяжело и судорожно – дыхание возвращалось с трудом. Сердца колотились в одном ритме, как и дыхания бились в груди, словно ветер в ставни. Маар не мог шевелиться, как и Истана, оба замерли, слушая собственный клокот соединённых, сплетённых воедино тел, будто корни деревьев.
– Отпусти меня, – хрипло прошептала Истана, чуть поворачивая голову, – или убей.
Маар рвано выдохнул, медленно отстранился.
– Разве это не одно и тоже? Разницы нет, асса́ру.
Истана развернулась, заглянула ему в лицо. После пережитого всплеска удовольствия её штормило и трясло, в льдистых глазах играл влажный дрожащий блеск, на искусанных губах проступила кровь, на бледном лице припухшие губы ярко выделялись в темноте.
– Одевайся. Мы выезжаем, – бросил, наконец, Маар, отстраняясь, находя в себе силы выпустить Истану.
Та без сил осела на взбитое одеяло, продолжая рвано дышать.
Ремарт оделся и покинул комнату.
Я так и смотрела в закрытую створку неизвестно, сколько времени, собирая себя в единое целое по крупицам. В комнате светлело постепенно, и очертания кровати и стен видны были всё ярче. Пряные острые запахи забивали дыхание. Воздух метался в груди шумно, сердце продолжало трепыхаться, как пойманная в силки птаха. Одна мысль колотилась в голове – исга́р всё знает… Всё тело немело от этого осознания, и кровь холодела. Выходит, Маар не просто так оставил свою «вещь» в Энрейде, тому была веская причина. Меня вдруг окатило кипятком от того, что страж мог убить меня, прикончить там же, в покоях. Но он этого не сделал, и это вводило в ещё большее смятение.
«Не нужно быть наивной, Истана, он хочет, чтобы ты мучилась».
Он всё это подстроил! Оставив меня в замке, передав в руки Фоглата, знал, что я сбегу, знал, что мне пришлось пережить, а потом просто пришёл за мной, чтобы вновь мучить! Меня затрясло от распирающих острых противоречивых чувств так, что комната померкла.
Я провела по влажному лицу, убирая взмокшие пряди за спину, выдохнула судорожно. В груди запекло. Невыносимо душно и тесно, страшно хотелось пить. Я медленно поднялась с постели, поправляя сбившуюся сорочку, все мышцы горели и дрожали от напряжения, от бурного выплеска, который я не хотела испытывать. Прошла к столу, где стоял кувшин с водой. Пила долго, но безвкусная тёплая вода так и не утолила жажды. Уж лучше бы убил, чем сделал своей подстилкой, своей рабыней. От этого мерзко стало и отвратительно. Его руки, его пальцы всё ещё жгли кожу повсюду, его слова и поцелуи ощущались так явственно, что немело в животе и будоражило. И за что мне это всё? Непрошенное волнение всколыхнулось внутри. Я тряхнула головой, разметав растрёпанные косы. Схватив гребень, принялась расчёсывать. Лучше поторопиться, чтобы он снова сюда не поднялся.
Когда за дверью послышались шаги, я вздрогнула, бросилась к двери, чтобы запереться, но опасаться не следовало – пришла одна из служанок двора, внося в руках целую гору одежды. Та самая, из лавки Улрике. Тошнота подкатила к горлу от одного только воспоминания, как любезно та принимала ван Ремарта у себя. Служанка предложила помощь в сборах, но я отказалась. Не хочу, чтобы кто-то видел оставленные Мааром следы на моей коже, хотя та уже всё поняла по запаху близости, который тут витал, загустилась краской. Выпроводив её, отказавшись и от завтрака, я вернулась к стопке, борясь с желанием всё это сгрести в охапку и выбросить в окно, прочь. Фыркнула горько, сожалея, что не могу этого сделать – тёплые вещи мне были необходимы, чтобы не околеть в этих мёртвых, проклятой богиней землях. А тем более, из таких качественных, уж не говоря об их красоте и богатстве, тканей.
Смыв тщательно все следы страсти, оставленные на мне исга́ром, и заплетя волосы, я принялась за одежду и едва не выронила платье из рук. Оказывается, здесь были ещё и украшения: витые, тонкие, золотистые и серебряные браслеты лежали прямо между платьями, из этого же метала и подвески, не слишком массивные, очень тонкой работы, с переплетённым растительным орнаментом. Такой красоты я давно не видела, очень давно. Протянула руки, намереваясь взять, потрогать, примерить, но тут же отдёрнула. Мне от него ничего не нужно. Пусть дарит своим любовницам. Я задохнулась бессильно от собственной ярости. Улрике ничего ведь дурного мне не сделала, а я уже считаю её своим врагом. Я взяла свой дорожный мешок и смахнула украшения в него. Надевать это я не стану, но и выбрасывать – тоже. В глубине души я всё ещё теплила надежду, что мне удастся попасть к Баккэ. А драгоценности ещё пригодятся. Буду считать это платой за то, что мне пришлось пережить. Одевшись и собрав свой дорожный мешок, который заметно увеличился в объёмах, я оставила его в комнате – пусть кто-то из мужчин поднимется за ним. Но как только вышла за двери, увидела неподалёку лойона, что стоял истуканом чуть в стороне. Маар всё же приставил стражу к моей двери. Внутри горячо сделалось от досады.
– Забери вещи, – велела я, не скрывая своего негодования.
Лойон прошёл внутрь, а я спустилась по лестнице, не стала идти через общий зал, повернула к задней двери, что вела прямиком во двор, слыша за своей спиной шаги нагнавшего меня «стража».
Все уже были на улице, и мне уже вскоре подвели лошадь, теперь другую, бурую с чёрной гривой. Как мне представлялось, до Отмора теперь уже недалеко, а потому в седле недолго ещё оставалось быть. Надев перчатки, которые я так же отыскала в своих новых вещах, взялась за поводья, повернулась, осматривая мужчин, выискивая Маара, но Ремарта не было. Я оглянулась, давая знак своему надсмотрщику помочь мне подняться.
– А Маар, разве он не в отряде поедет? – всё же не удержалась – спросила, кусая себе язык.
– Он уехал вперёд, – ответил русобородый лойон, подавая мне в руки поводья.
– А что так? – не удержалась и от следующего вопроса.
– Поблизости нойраны, – коротко ответил он, но этого было достаточно.
Я подняла взгляд и тут же столкнулась со взглядом карих глаз Фолка – его я запомнила ещё с тех пор, когда тот сторожил меня у шатра Доната. Я вновь обвела взглядом двор, выискивая молодого воина, но его не было, как и Шеда, и ещё нескольких лойнов, которые, видимо, уехали вперёд. Мужчины поднялись в сёдла, открылись скрипнув, ворота, и всадники одним за другим покинули постоялый двор «Золотой вереск». Вновь сердце тронула горечь от того, что мне так и не удалось попасть к целительнице, вновь угодив в клетку исга́ра. Впрочем, я верно из неё ещё и не вырывалась.
Проехав по ещё пустующим улицам, отряд припустил по главной дороге, покидая пределы Кронвила. Я всё осматривалась, ожидая, что отряд Фоглата вот-вот нагонит и потребует меня, но ничего такого не происходило. Всё тихо.
Несмотря на то, что ко мне никто из лойонов не приближался лишний раз, я поняла, что за мной пристально следили – Фолк не спускал глаз. Видно, ему Маар доверил присматривать за мной. Моя надежда ускользнуть на каком-нибудь очередном привале таяла безнадёжно и бесследно, Фолк не выпускал из-под своего надзора. До жжения досада скребла изнутри, ведь где-то рядом в этих полудиких землях со сплошным редколесьем живёт знахарка. Если бы удалось сбежать и спрятаться, а потом выждать немного и отправиться на поиски Баккэ… Едва внимание Фолка ослабевало и направлялось на других, я тянулась всем существом в густоту леса, но от одной мысли о побеге, когда свобода оказывалась так близка, становилось гулко и пусто внутри, как в сердцевине дремучего леса. Но ведь не должно так быть. Не должно! Бежать без оглядки при первой возможности, пока ещё есть такая шанс, к вечеру мы наверняка присоединимся к отряду Маара, и тогда не сделаешь и шага в сторону.
Но привалов Фолк больше не устраивал, поторапливая лойонов, потому что начиналась метель, такая, что почти не было видно над горизонтом бледнеющего розового диска в морозном тумане. Солнце застыло льдом. Вскоре открылись те самые холмы, о которых рассказывала Рэви. Как огромные мощные волны, поросшие щетинистым заснеженным лесом, они раскинулись до предельной видимости. Где-то за этими холмами начинаются горные ледники, среди которых высится крепость Ортмор. Это не равнина земель Энрейда – сложный путь предстоял впереди. Я поёжилась, поправляя на плечах меха. Отвела взор, поёрзав в седле, разгоняя кровь по телу. Спина ныла, всё же отвыкла немного от верхней езды.
Мы уже далеко заехали за черту сплошного невысокого полесья, устремились на север. Снег бешено кружился, проникая за ворот, перчатки, сапоги, хлестал по лицу. Заметелило и завьюжило так, что о побеге я теперь не могла и думать. Деревья уныло шумели, гнулись под гнётом ледяного ветра. Метель обсыпала всадников холодными порывами, кристаллики, словно крошево стекла, с шуршанием били по толстым плащам, в которые закутывались до ушей лойоны, неутомимо погоняя жеребцов, но отряд передвигался уже не так быстро. Начались неприятности: мои пальцы начали дубеть, а щёки – колоть, мысли покинули меня, и теперь всё моё внимание было обращено на то, что происходило вокруг, теперь я уже грезила об хоть каком-нибудь укрытии. Переждать это поднявшееся ненастье.
За этим буйством стихии я не сразу заметила суетливое движение чуть впереди. Со стороны чащи послышался шум, фырканье лошадей и глухой топот копыт о заснеженный лёд. Вскоре стало понятно, что к отряду выехал Маар с остальными стражами. А у меня дух перехватило от вида исга́ра, закованного в металлические диски брони, лежащие листами на его широких плечах и крепкой груди. Смоляные волосы только подчёркивали его красивое, будто высеченное изо льда лицо с заострившимися чертами, он весь, будто сам ураган, выглядел хищно, опасно, угрожающе до холода в груди. Взгляд стража прочертил отряд острым лезвием, остановился на мне, будто наткнувшись на какую-то преграду. Мурашки просыпались по спине снежным крошевом. Демон. Он выглядел так же могущественно, подавляюще, как в тот раз, когда я увидела его впервые, когда он нашёл меня в Сожи, только теперь между нами океан боли и пропасть ненависти к друг другу, а ещё что-то, что не поддаётся никакому здравому рассудку – восхищение. Росчерки чёрных бровей сошлись. Взгляд исгара срывал лепестки бутона моей уверенности, проникая, владея каждой частичкой моего тела, души. От перепада давления и исходивших от Маара волн силы закружилась голова.
Фолк сразу направился к нему. Они о чём-то разговаривали, но недолго, вскоре Ремарт дал знак двигаться за ним, всадники потянулись вереницей. Я уже привычно видела перед собой Фолка, а позади моего молчаливого «сторожа». Ветер хлестал наотмашь, царапая колючей крупой, я уже ничего не видела перед собой, но вскоре отряд начал спускаться по склону, а впереди через пургу замелькали огни, видно, какого-то небольшого селения. Внутри посветлело даже – скоро окажусь в тепле, потому что мои пальцы уже ничего не чувствовали, как и кожа на бёдрах.
По приближении поняла, что это никакая не деревенька. Мы подъехали к пропускным воротам. Открыли нам сразу, позволяя въехать отряду лойонов. Проезжая створки, я поймала взглядом стражей, закутанных в тулупы так, что и лиц не видно было. Отсюда точно не сбежать.
«Даже и не мечтай, Истана»
Жилые постройки уже прилично замело, и что-либо разобрать сейчас было сложно, разве только огонь в оконцах. Проехав по дуге, мы попали прямиком на широкий двор гостиного дома.
– Буря какая. Будто сам Бархан пробудился! – послышался незнакомый голос.
Я обернулась. Худощавый мужчина вместе с мальчишками конюшенными вышел встретить путников, хлопоча вокруг лойонов.
А ведь и в самом деле, буран может затянуться, как это было в долине, когда нам пришлось ютиться в шатрах до её окончания. Я поёжилась, вспоминать те дни, проведённые с исгаром, не хотелось вовсе.
Управляющий провёл нас к большому трёхъярусному деревянному дому из тёмного бруса, с просторным крыльцом, длинными в ширину окнами, которые были заделаны высоко от земли.
Распределили постояльцев быстро, слава Великой, я уже мысленно пила горячий отвар и куталась в одеяло, отогревая свои обмороженные пальцы и щёки. Пышная рыжекосая девушка в опрятном платье зелёного цвета повела меня вглубь строения. Проходя мимо дверей, что вели в питейное помещение, я успела заметить на стенах чучел животных, трофейные рога, мечи и шкуры по стенам, а прямо в камине что-то готовилось на вертеле, по размерам поняла – секач. Там уже были люди, одетые достаточно безлико. Это всё, что я смогла рассмотреть. Служанка повела меня по лестнице, за спиной я услышала топот и голоса вошедших следом за нами лойонов, но, когда мы поднялись, снизу доносился только приглушённый шум.
– Кто хозяин этого двора? – спросила я у служанки, когда она открыла ключом замок.
Хотя зачем спрашиваю, всё равно имена мне ничего не скажут, я была здесь чужачкой в широком смысле этого слова.
– Хозяин Аннерес ван Нёр, госпожа.
– Кто это? – не стала скрывать свой неосведомлённости, но служанка даже не удивилась моему неведенью, похоже, поняла, кто я.
– Ван Нёр – владелиц пристани, госпожа, и кораблей.
Я покивала. Теперь стало понятно, почему этот гостиный двор находиться у чёрта на хвосте.
– Располагайтесь. Сейчас принесу всё: воды для умывания и ужин. Вы, наверное, голодны, – чуть склонила голову девушка, выводя меня из задумчивости.
Она не стала ждать моего ответа, удалилась, оставив меня одну осмотреться.
Внутри было сухо, тепло и уютно. Добротная кровать, не та узкая лавка, на которой я спала в комнате Золотого вереска, всю ночь ворочаясь от неудобства с боку на бок, пока не разбудил… Я перевела дыхание. Здесь всё было на уровень выше. Этот мэниер очень богат, может, не чета Фоглату, но вполне достойный двор. Я почти ощущала себя как дома. Толстые бревенчатые стены надёжно защищали от непогоды, запертое ставней окно не пропускало никакого шума и сквозняка. Даже не было слышно завывания ветра.
Пока скидывала многослойные одежды, я отогрелась. Вернулась служанка, принеся всё необходимое для умывания и обещанный ужин. Есть не хотелось совсем, поэтому велела девушке унести ужин назад, оставив только ягодный взвар. Разместившись на стуле за небольшим столом, я грела пальцы о деревянные бока плошки, в которых плавали красные ягоды шиповника, источая кисловатый запах, прислушивалась к малейшему звуку. Там внизу сейчас люди Маара. И сам страж наверняка среди них. Я медленно пила. Постепенно моё тело наполнилось теплом, и стало даже жарко. Я всё сидела на стуле в густом свете горящих масляных ламп, в полумраке. Время текло тягуче, близилась глубокая ночь, и я ловила себя на том, что жду. Жду, когда придёт Маар. Или на этот раз он предпочтёт для себя одну из хорошеньких служанок? А может быть, и не одну. Перед глазами возникла золотоволосая Улрике с яркими красными губами, меня обожгло негодование. Я фыркнула, прочь отгоняя это наваждение, но настойчивые образы лезли в голову, как бы я их ни отрицала. Возможно Маар прямо сейчас берёт какую-нибудь служанку грубо, жёстко, вбивается в её тело, целует, ласкает. Нет, он не может целовать других – это не в его правилах, он может только брать, жёстко, больно. Во рту стало сухо и слишком кисло, горло сдавило. Больно почему-то было мне от этого столь яркого разящего представления, настолько ощутимого, что я подскочила со стула, едва не опрокинув плошку с недопитым отваром. Нужно ложиться спать. Это просто усталость, тяжесть дня сказывается. Такого просто не может быть, чтобы я его ревновала после всего, что сделал со мной исга́р, сколько страданий причинил. Но каждый раз мой взгляд возвращался на дверь в ожидании увидеть внушительную фигуру стража.
Ерунда!
Я бросила зло гребень. Переодевшись в сорочку, расправила кровать. Тушить лампы мне не хотелось, от одной мысли, что я останусь в полной темноте, сжималось всё внутри, и разливалась нежданная тоска. Я стиснула зубы и нырнула под одеяло в прохладную, такую широкую постель, почти как в замке Энрейд. Уснуть, как назло, не получалось, ворочалась в кровати, не находя в ней удобного места, смотрела в потолок, и хотелось стонать от муки, не дающей покоя, копошащейся внутри, как клубок змей. Комната была слишком пустая, слишком много в ней места, хотелось бежать прочь.
Да что со мной такое?! Села в постели, волосы упали на лицо, я смахнула их и застыла. В дверях стоял Маар. Как вошёл? Как ему удаётся так бесшумно подступать? Сердце бешено затрепыхалось. Меня полоснуло ледяным лезвием от вида стража. Неподвижный, холодный, пугающий и одновременно завораживающий. Взгляд его глубоких чёрных глаз тягуче скользил по моему телу, завладевая. Меня проняла дрожь, непонятная, тяжёлая, я не могла пошевелиться, на меня будто упала сеть, стягивая, лишая возможности двигаться. Маар обездвиживал, подчинял, вынуждал сжаться и ждать. Но когда он прошёл внутрь, аккуратно прикрыв за собой дверь, внутри меня всё опустилось. Я ждала чего угодно: его гнева, ненависти, ярости, но только не эту бездонную пустоту в его глазах, от которой каждая клеточка моего тела леденела, дрожала от его спокойствия, беспристрастия. Страшно было утонуть в его взгляде, потеряться. Что тогда будет со мной? Он меня уничтожит, сожжёт, обратит в прах. Нет, Маару не добраться до меня. Я не дамся! Проклятый враг, ненавижу его. Ненавижу! Его брат убил мою сестру, замучив до смерти, и он хочет со мной сделать тоже самое! В его глазах была смерть. Унизить, подчинить, замучить и выбросить прочь – вот что он хочет сейчас. И никаких слов тут не нужно. Я всё поняла по его взгляду. И не может быть по-другому, не жди, Истана! Ведь он изнасиловал, выкинул на мороз, а потом заставил тащиться за ним весь день, так, что я свалилась с лошади от истязания. Разве не это он говорил в хижине Тхары?!
Внутри меня забилось отчаяние, раздирающее мою душу на лоскуты, сердце заныло, заболело. Зачем он до сих пор держит меня возле себя живой? Что он приготовил для меня? Какое наказание? Зачем дарит мне все эти подарки? Зачем жарко целует, доводя моё тело до исступления? Усыпляет меня, чтобы теперь растоптать душу, стереть в пыль и пустить по ветру. Чтобы от меня ничего не осталось!
Я отползла на другой край кровати, когда исга́р так же молча скинул с себя безрукавку, за ней рубашку и кожаные штаны, непрерывно глядя на меня. Когда он остался без одежды, я бросилась к двери, но Маар в два шага нагнал меня, швырнул на кровать. Я взлетела на мягких перинах и погрузилась вновь, задохнувшись, тут же рванулась, но Маар вновь опрокинул на перины, дёрнул сорочку, и та расползлась на мне, как ветхая тряпка, оголяя тело. Он сорвал её, скомкав и выбросив прочь. Горячие руки исгара грубо и жадно прошлись по телу, стискивая, щипая, вынуждая меня всю задрожать.
– Убери от меня руки, – шипела я, не даваясь.
Его сила была почти осязаема, бушевала, билась неуёмно, давила и душила, мне стало жарко. Дикая пугающая мысль забилась внутри, что он может испепелить меня, выжечь внутренности, высушить. Однажды я это испытала, эту дикую боль, что скручивала все внутренности, тогда, в парилке, когда он трахал одну из дочерей старосты на моих глазах.
– Пусти, я не хочу! Пусти! – забилась я, пытаясь отпихнуть.
Как я вообще могла допустить мысль, что я жду его, сидя в этой комнате.
– Не надо! – царапала шипела, уворачиваясь от поцелуев, но руки его держали крепко, а ласки и укусы были грубы и настойчивы, не щадили. – Чудовище! Ненавижу тебя! Ненавижу!
Бурное вожделение Ремарта упирается слишком явно в меня. Возбуждение исгара уже не скрывается под стеной непроницаемого гранитного спокойствия. Он замучает до полусмерти. Он хотел бы снова ткнуться членом в мои губы, вводя его до самой глотки. Он хотел бы, что бы я жадно облизывала его член, смотря при этом ему в глаза, теряла дыхание. Он этого хотел я видела это в его глазах, чёрных, порочных, как бездны, они утягивали меня в свою тьму. Ремарт стиснул моё плечо пальцами одной руки, а кисть второй руки протиснулась между сжатых бёдер. Пальцы твёрдо погладили чувствительные складки, одним толчком Маар погрузил два пальца в глубину. Влажную и податливую, покорно тающую от грубых прикосновений Маара. Я отвела бёдра, пытаясь вытолкнуть его пальцы из себя.
– Ты так ненавидишь меня, Истана, как и хочешь, истекаешь для меня сладким соком. Умница, ты должна ждать только меня. Думать только обо мне. Возбуждаться от моих прикосновений, – хрипел он, дыша всё тяжелее. – Холодная упрямица.
Его пальцы начали непрерывно проникать в меня, таранить нежные складки грубо, жёстко, безжалостно. Губами он захватил сосок, покусывал и всасывал, вылизывал языком набухающий бутон, налившийся краской. Пальцы проникали всё глубже, всё иступлённее, разжигали в глубине моего живота пламя, пока внезапно оно не всплеснулось взрывом по телу. Это было так неожиданно и быстро, что я вскрикнула и тут же стиснула зубы, чтобы не издать ни звука, сотрясаясь судорогой от тяжёлой волны блаженства, отдала себя на волю его рукам. Задохнулась от гремучей ядовитой смеси яда и бескрайнего поглощающего блаженства так, что хотелось умереть. Презирала себя за это, за эти чувства: желание, жажду, что рождали его ласки, его пальцы, губы.
– Мне хочется сейчас свернуть твою тонкую длинную шейку, асса́ру. Скажи, почему я не могу этого сделать? Какой силой ты пользуешься, маленькая лгунья?
– Убей. Я ничем не пользуюсь, ты волен делать со мной, что хочешь, ты можешь это сделать прямо сейчас… иначе… – сощурила я глаза от проступающей влаги, – …это сделаю я. Я убью тебя, как убила твоего брата, однажды всажу тебе нож в спину, – выпалила яростно и бессильно.
Глаза Маар стали чернее смолы, такие густые, обволакивающие, топкие, я трепетала и вязла в них. Он набросился на мои губы, впиваясь жадно, я отвечала, терзая его губы, рвя мягкую плоть зубами до крови, но он не чувствовал, он будто обратился весь в камень горячий, напряжённый, тяжёлый, он душил, и я, безвольно распластавшись под ним, словно бабочка, позволяла его пальцам собирать соки, сочащиеся из моего сжимающегося лона, совершая круговые движения, вынуждая вздрагивать и рвано дышать. Я скользила по его нижней губе языком, слизывая самым кончиком солёную кровь. Смотрела твёрдо и ненавистно в ему глаза. Я не боюсь его. Не боюсь того, что исга́р сделает в следующий миг. Я не боюсь умереть от его рук.
– Ты такая невинная и порочная, такая опасная и ядовитая, асса́ру. Не знаю, в какой миг мне хочется стиснуть тебя и убивать каждого, кто приближается к тебе, а в какой – сломить, чтобы избавиться от этого яда в своей крови.
Он обхватил меня, и в следующий миг я оказываюсь сверху, исга́р взял мою руку и опустил вниз, вынуждая обхватить его член, но сомкнуть пальцы кольцом не получилось. Маар шумно выдохнул, когда мои пальцы начинали поглаживать разгорячённую нежную кожу его огромного члена. Ремарт выпустил мою руку, пронизав волосы пальцами, потянул вниз, заставляя спуститься к поясу, самой сжимая его член в руке. Маар зарылся в мои волосы сильнее, вынуждая поднять голову и посмотреть на него.
– Даю тебе полное право расправиться со мной прямо сейчас, – бросил в меня той же колкостью, отомстив.
Я вспыхнула, но глаза Ремарта блестели вовсе не от насмешки, а от голода, самого настоящего, животного, дикого, безумного. Я судорожно втянула в себя воздух, моё тело реагировало на мужчину не так, как кричал мне разум, безнадёжно бился о стену. Я сжала его твёрдый ствол сильнее, двигая пальцами резко, грубо, но только моя злость обернулась для меня поражением. Я смотрела в его лицо, его подбородок чуть поднят кверху, глаза прикрыты, губы выпускают шумное дыхание. Лицо Ремарта подёрнулось мукой, он опустил голову.
– Позволь тебе помочь, асса́ру.
Обхватил мне шею слегка надавив, и я прикоснулась губами к крупной головке, собирая с неё солоноватую каплю смазки, выделившуюся на конце. Маар толкнулся плавно, я обхватила губами навершие, скользя от самой головки до середины. С каждым движением бёдер он проникал всё глубже и глубже. Я ударила языком снизу, заставив его выйти, но только услышала его стон. Маар дал передышку на мгновение и вновь толкнулся мне в губы членом, двигался от основания ствола до головки и обратно. Я чувствовала губами взбухшие вены, его жар и накал. Он зажал мою голову между своих ладоней и несколько раз дёрнулся членом в моём рту особенно глубоко. Я едва не задохнулась.
Я вся горела от злости, от ненависти, от страсти и желания, всё во мне смешалось в один клубок. Его запах проникал в поры, будоражил так, что темнело в голове и кружилось. Он вынуждал делать то, чего я не хотела, но почему-то жаждущее томление разливается в животе, болезненно нетерпеливое – сумасшествие. Меня будоражил его вид – красивого совершенного тела воина, которое от моих касаний напрягалось, отзывалось дрожью, тяжело поднималась во вдохе его мощная грудь, судорожно трепетали крылья носа, и сухо ходил кадык по горлу, и заволакивала его глаза пелена желания. Внутри поднялось удовольствие от этой власти над ним, пугающей. Я видела, как он сдерживается, запрокидывая голову сглатывая и вновь смотрел на меня, чтобы не кончить раньше, как выступают вены на шее, а дыхание срывается. Маар жадно глотал воздух, нависая надо мной, не сводя глаз с лица. Моё лоно сжалось, почувствовав его в себе.
Дыхание Маара оборвалось, он вдруг выпустил меня, прерывая мои ласки, притянула к себе, впился в мой рот поцелуем. Он ласкал своим языком мой, покусывал губы со стоном и рычанием, как голодный зверь. И в то же время погружался языком чувственно, вязко. Мне хотелось выгнуться, бесстыдно насадиться на его член. И я не понимала в какой миг всё изменилось, перевернулось, границы вдруг стёрлись, я искала в себе опору, но не находила, срывалась в пропасть одного единственного чувства – вожделения. Маар будто считал моё желание, подхватил под ягодицы и вжал в перину, раскидав мои ноги в стороны широко, одним толчком врезался на всю длину своего члена. Я прошипела от резкого проникновения, вызвавшего бурный всплеск, впилась ногтями в его плечи, прочертив борозды. Маар раздвинул стены моего сопротивления, почти не приложив никаких усилий, он брал меня по своему праву, вдалбливаясь беспрерывно, не давая увернуться и спрятаться, разжигал во мне удовольствие. Я чувствовала себя ещё хуже, чем если бы он просто трахал моё тело, потому что внутри я начала сдаваться, тонуть, захлёбываясь в собственном вожделении. Но я не могу, не могу это чувствовать, он убьёт меня, если позволю, если впущу… Маар ван Ремарт вывернул меня наизнанку. Он всё же поставил это проклятое клеймо, подчиняющее, убивающее ассару. Горло сжалось. Хотелось кричать и плакать. Маар таранил, не давая никакой передышки, раскачиваясь надо мной, как та самая буря над деревьями, вдалбливаясь, яростно, дико, одержимо. Возбуждение было слишком острым, чтобы удержаться, слишком тяжёлым, чтобы вынырнуть из этого водоворота страсти. Стоны всё же срывались с моих губ, лоно начало сокращаться. Низ живота болезненно потянуло. Сильнее, ещё, быстрее. Невыносимо! Маар вколачивает свой член, удерживая меня в руках. Быстрые, мощные толчки пронизывают горячим удовольствием. Он брал меня, становясь совершенно бесконтрольным, ещё и ещё, сжимая в руках, вбиваясь в лоно, совершая влажные шлепки до умопомрачительного чувства наполненности. В чёрных глазах при неровном свете ламп разливалось что-то глубокое, тёмное, порочное, то, от чего мне хотелось принять его глубже, извиваться в его руках, стенать, умереть. Демон, самый настоящий демон крадёт мою душу!
– Я не отпущу тебя. Ты моя, асса́ру. Моя…
Он проникал глубже, иступлённее, быстрее, пот покрыл его грудь, шею, стекал по бронзовой коже. Мои волосы взмокли у шеи и висков, я раздвинула ноги шире принимая его в себя целиком, упоительно глубоко, до щекочущих искр в теле. Он вбивался в моё тело, а я растекалась от чувств, от наслаждения, от дурмана, что окутал тело. От понимания, что я значу для него. Я потянулась к его шее, провела языком по изгибу, хотелось попробовать вкус его кожи. Отвечать ему. Я провела губами по его плечам, огладила спину. Маар вздрагивал от каждого прикосновения, проникал, выбивая дыхание. Я поймала ритм его бедер. Он склонился моим к губам, поцеловал, пленил языком, проталкиваясь в мой рот, и твёрдым членом – в ставшее податливым тело. Наслаждение взорвалось во мне, снося все стены. Блаженство тяжёлой дрожью ударило в затылок, покатилось кипящей волной по всему телу. Маар продолжал вторгаться беспрерывно, напрягаясь до предела, и теперь были слышны шлепки. Он стискивал меня крепче, до боли. Горячее тугое семя ударилось в лоно, заполняя, растекаясь внутри меня вязко. Я прикрыла веки, наслаждаясь чувством полноты, такой тяжёлой, тягучей, сладкой. Обхватила Маара ногами, цепляясь, глядя ему в глаза. Он целовал мои розовые, налившиеся соком соски, мою шею, мои губы. Маар выплеснулся внутрь меня без остатка, пристально глядя в мои глаза, потираясь o мои влажные губы, накрывая их своими губами жаркими, сухими, целуя мучительно сладостно. Тело его колотилось сильной дрожью. Он не торопился отпускать меня, до сих пор находясь во мне, пульсируя, растягивая.
Сглатывала сухость, ощущая под ладонями бугры мышц сильных плеч Маара, как они перекатывались под моими пальцами при каждом его вдохе. Он дышал тяжело, обрывисто. В моих ушах словно была вата, в голове шумело. По моей коже всё ещё расходились мурашки вместе с дрожью в мышцах. Я приходила в себя медленно, душное марево возбуждения и выплеска окутало меня, въедаясь в кожу. Мне хотелось отползти от него подальше, чтобы не чувствовать больше ничего, но я даже не могла открыть глаза, меня придавливали к кровати тяжёлые волны силы, исходившие от исга́ра. Он был весь горячий, как угли, и кожа такая сухая, что шелестела под моими ладонями. Волнение всплеснулось внутри и разнеслось вместе с кровью по венам – он же весь тлеет изнутри! Маар услышал мои побуждения, прижал меня к себе, не давая отстраниться. Теперь я явственно ощутила, как от его пламенного тела пышет таким жаром, что кажется, постель сейчас вспыхнет огнём. Но тут же во мне взметнулось злость. Поделом, пусть горит в своём пекле! Хотя страх, что я могу вспыхнуть вместе с одеялом, мигом заставил меня притихнуть. Маар склонился, заглядывая мне в лицо. Под тяжёлыми веками я едва видела его глаза, только чувствовала на своих губах жар его дыхания. Я смутно осознавала, что всё ещё держусь за него, боясь окончательно потерять опору, вжимаюсь пятками в его напряжённые ягодицы.
