Текст книги "Космический замуж. Земная жена маршалов (СИ)"
Автор книги: Лея Арис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)
Глава 17.
На кухне, огромной и сияющей, я чувствую себя почти уверенно. За эти недели я освоила и местные продукты, и их умную технику. Запах жареных корнеплодов с ароматными травами наполняет пространство. Я полностью поглощена процессом, мыслями о рецепте, и напрочь забываю о цветке, оставленном в гостиной.
И я вздрагиваю. Побег цветка протянулся через комнату, нашел меня на кухне и нежно, почти неслышно, касается моей руки.
В его прикосновении нет угрозы, лишь любопытство, словно он изучает меня.
Но тут в комнату врывается Лео. Он, видимо, учуял новый запах и, возбужденный, с громким мяуканьем несется к цветку. Я ничего не успеваю сказать.
Растение, испуганное внезапной атакой, резко дергается.
Белый цветок на побеге на мгновение замирает, а затем его нежные лепестки сжимаются, и тонкая, почти невидимая игла впивается мне в запястье.
Боль острая, жгучая, как удар раскаленной иглой. Я вскрикиваю и отскакиваю, хватаясь за руку. Место укуса мгновенно краснеет и распухает, по руке разливается огненная волна.
– Вера!
Элиан врывается на кухню нечеловечески быстрым движением. Его лицо искажено ужасом. Он хватает мою руку, его взгляд падает на рану, и он, не раздумывая ни секунды, припадает к ней губами. Он быстро высасывает яд и ранки.
Потом несет меня в кресло, одной рукой удерживая мою поврежденную руку, другой уже доставая из стены аварийную аптечку. Он обрабатывает ранку каким-то голубым гелем, который мгновенно охлаждает жар.
– Камундулус, – выдыхает он, глядя на цветок, который теперь съежился, его лепестки поникли в унизительном раскаянии. – Черт возьми, Вера, это камундулус! Разумный цветок. Один из самых редких в Галактике. Он понимает нас. И… – Элиан замолкает, глядя то на цветок, то на кота. Лео сидит перед растением, его хвост подрагивает, а изумрудный камень на ошейнике мерцает в такт его тихому, успокаивающему мурлыканью. А камундулус… будто отвечает. Его лепестки колышутся, и кажется, будто в воздухе витает тихий, беззвучный диалог.
– Он расцветает в присутствии селенариев, – тихо говорит Элиан. – Лео… его энергия пробудила его. А потом испугала. Он не хотел тебе зла.
Я смотрю на цветок, на его поникший вид, и странное спокойствие наполняет меня. Боль утихает, оставляя лишь легкую пульсацию.
– Я знаю, – шепчу я. – Я не злюсь.
Элиан крепко обнимает меня, его руки дрожат. Он прижимает меня к своей груди, и я слышу бешеный стук его сердца.
Его голос прерывистый, хриплый. – Если бы яд попал в кровь…
Он не договаривает, лишь сильнее сжимает меня в объятиях. И в этот момент все мои тревоги о нем, о Кассиане, о Зеване, вырываются наружу. Я прижимаюсь к нему, прячу лицо в его шее, и тихие слезы облегчения и накопившегося страха катятся по щекам. Он был здесь. Он спас меня.
Позже, перед сном, я не могу уснуть. Мысли возвращаются к тому моменту, к его лицу, искаженному страхом. Я встаю и тихо иду к его комнате. Дверь приоткрыта. Стучу легонько.
– Элиан?
– Входи.
Он стоит у огромного окна, за которым плывут в темноте огни города. Одет только в свободные штаны. Серебристые узоры на его торсе пульсируют ровным, спокойным светом.
– Я просто хотела еще раз сказать спасибо, – начинаю я, запинаясь. – Если бы не ты, яд…
Он оборачивается. Его взгляд, обычно такой светлый и насмешливый, теперь темный, глубокий, полный невысказанных эмоций. Он не дает мне договорить. Двумя шагами преодолевает расстояние между нами и берет мое лицо в свои ладони.
– Не говори, – его шепот обжигает. – Ничего не говори.
И он целует меня.
Это не тот нежный, обучающий поцелуй в джакузи. В нем – весь страх, вся тоска этих недель ожидания, вся накопившаяся страсть. Его губы жадно ищут мои, его язык властно требует ответа.
И я отвечаю. Отвечаю всем своим существом. Все тревоги, все вопросы растворяются в этом огне.
Мои руки сами находят его плечи, скользят по горячей, сияющей коже его спины, впиваются в волосы. Он издает низкий стон и прижимает меня к себе так сильно, что у меня перехватывает дыхание. Я чувствую каждую линию его тела, каждую напряженную мышцу.
– Я не могу думать ни о чем, кроме тебя, Вера, я люблю тебя, – он дышит мне в губы, его руки скользят вниз, срывают с меня тонкую ночную рубашку.
Он поднимает меня на руки, и я обвиваю его ногами, прижимаюсь к его горячей коже. Он несет меня к кровати, и его губы не отпускают мои ни на секунду. Его прикосновения становятся все более смелыми, уверенными. Он исследует мое тело губами и языком, заставляя меня выгибаться и стонать, теряя всякий стыд и контроль.
– Элиан… – срывается с моих губ.
Ты прекрасна, шепчет он, и его губы находят чувствительную кожу у меня на шее. Он оставляет там горячий, влажный поцелуй, заставляя меня вздрогнуть. Его язык вырисовывает медленные круги, а его руки скользят по моим бокам, лаская, разогревая.
Он опускается ниже. Его губы обжигают мое ключицу, затем скользят к груди. Он берет одну грудь в ладонь, большой палец нежно трется о затвердевший сосок, а губы захватывают другую. Осторожно, сначала просто лаская кончиком языка, потом сильнее, засасывая, и волна огненного удовольствия бьет мне в низ живота. Я стону, запрокидывая голову, и мои пальцы впиваются в его волосы.
Он кладет меня на кровать и опускается на колени передо мной, и его горячее дыхание обжигает кожу моего живота. Его руки крепко держат меня за бедра, а его взгляд, темный и полный обещаний, прикован к моим глазам.
Расслабься, моя Кайра, он шепчет, и его язык проводит по внутренней стороне моего бедра.
Мое тело вздрагивает, предвкушая. Он не спешит. Он ласкает меня там, где я уже горячая, влажная и пульсирующая от желания. Сначала просто дыханием, потом нежными, едва уловимыми прикосновениями языка.
Он находит тот самый чувствительный бугорок и окружает его медленными, точными кругами. Потом сильнее. Выверенными, опытными движениями, которые сводят меня с ума. Он находит точку, от которой все внутри вспыхивает, и мягко надавливает на нее языком.
Мир сужается до его губ, его пальцев и нарастающего, невыносимого напряжения внизу живота. Я кричу, когда оргазм накрывает меня, яркий и ослепительный, заставляя все мое тело содрогнуться и обмякнуть.
Прежде чем я успеваю прийти в себя, он поднимается и снова покрывает мое тело своими ласками. Его губы на моих. Я чувствую, как его твердое, горячее возбуждение прижимается к моему бедру.
Моя красавица, шепчет он.
И начинает входить... Медленно… Элиан следит за моим лицом. Боль острая, но короткая, и он замирает, давая мне привыкнуть, осыпая мое лицо, шею, плечи нежными поцелуями.
Он начинает двигаться. Медленно, глубоко, выверяя каждый толчок. Боль уступает место новым ощущениям. Ощущению полноты, близости, единения. Его ритм ускоряется, но остается плавным, будто танец. Его серебряные глаза прикованы к моим, и в них я вижу не только страсть, но и нежность, и что-то еще, более глубокое, от чего сжимается сердце.
Он находит угол, который заставляет меня кричать от нового, более острого удовольствия. Его руки держат меня крепко, его шепот горяч в моем ухе, его имя срывается с моих губ снова и снова.
Второй оргазм накатывает неожиданно, вырываясь из глубины, более мощный и всепоглощающий, чем первый. Я сжимаюсь вокруг него, и с его глухим, торжествующим стоном он следует за мной, изливаясь в меня горячими волнами.
Он тяжело дышит, все еще опираясь на меня, потом осторожно перекатывается на бок, не отпуская. Он прижимает меня к себе, его руки дрожат. Я прижимаюсь щекой к его груди, слушая бешеный стук его сердца, который постепенно успокаивается.
Он не говорит ни слова. Просто держит. И в этой тишине, в этом тепле, я понимаю, что все изменилось навсегда.
Этот момент оглушительным воем прокатывается сообщение из моего передатчика и браслета Элиана.
Произошла консумация брака с одним кандидатом из трех.
Глава 18.
Я просыпаюсь от ощущения тепла. Твердого, живого тепла вдоль всей спины. Тяжелая рука лежит на моем бедре, пальцы бессознательно вцепились в кожу, словно боятся отпустить даже во сне.
Дыхание Элиана ровное и глубокое, его губы касаются моего плеча. Я не двигаюсь, боясь разрушить этот хрупкий миг утренней тишины и покоя.
За три недели тревожного ожидания это первое утро, когда я просыпаюсь без каменного комка в груди. Только тепло его тела и странное, пугающее чувство… принадлежности.
Он шевелится за моей спиной, его рука сжимает мое бедро чуть сильнее. Губы скользят по моей коже к шее, оставляя за собой обжигающий след.
Доброе утро, его голос хриплый от сна, и от этого звука по всему телу бегут мурашки.
Он переворачивает меня на спину, и его серебряные глаза, еще мутные от сна, смотрят на меня с такой нежностью, что у меня перехватывает дыхание.
Он ничего не говорит. Просто смотрит. Потом медленно, словно боясь спугнуть, наклоняется и целует меня.
Я приготовлю тебе завтрак, шепчет он, касаясь губами моего лба. Его светящиеся узоры пульсируют спокойным, ровным светом.
Он уходит, и я лежу, прислушиваясь к его шагам. Комната наполнена его запахом диким и пряным. Я укутываюсь в простыню, все еще хранящую тепло его тела, и закрываю глаза, пытаясь запечатлеть это ощущение.
Внезапно дверь с легким щелчком открывается, и на кровать с довольным мурлыкающим прыжком запрыгивает Лео.
Его изумрудные глаза смотрят на меня с лукавым пониманием. Он тыкается мокрым носом в мою щеку, потом устраивается на подушке, свернувшись калачиком прямо на том месте, где только что лежала голова Элиана. Маленький предатель. Счастливый предатель.
Я иду в душ. Горячие струи воды смывают с кожи остатки ночи, запах его тела, прикосновения его рук и губ. Я закрываю глаза, и передо мной снова всплывают картины. Его темный, полный желания взгляд. Дрожь, пробегавшая по мне от каждого прикосновения. Его шепот, горячий в ухе. Жар, разливающийся по жилам. Стыд. Смущение. Щеки горят.
Что сделано, то сделано, твержу я себе, вытираясь пушистым полотенцем. Но одна мысль, холодная и неумолимая, вонзается в сознание, как осколок льда.
А ведь мужей трое...
Словно в ответ на эту мысль, браслет на моей руке тихо, но настойчиво вибрирует. Я замираю. Сердце начинает биться чаще. Поднимаю руку. В воздухе передо мной возникает бледно-голубая голограмма.
НАПОМИНАНИЕ: АДАПТАЦИОННЫЙ ПЕРИОД.
ДО КОНСУМАЦИИ БРАКА: 7 СТАНДАРТНЫХ ДНЕЙ.
Семь дней.
Последняя неделя.
Воздух вырывается из легких, словно меня ударили в живот. Я прислоняюсь лбом к прохладной стене, пытаясь отдышаться. Семь дней.
А от Кассиана и Зевана ни слова. Ни единого знака. Где они? Живы ли? И что будет, если они… не вернутся?
Будет ли брак считаться заключенным только с Элианом? Или меня ждет расторжение и депортация? А может, что-то хуже?
И если они вернутся… Мой взгляд снова падает на голограмму. «Консумация с каждым». Жар сменяется ледяной дрожью. Элиан был нежен. Он заботился обо мне. Но Кассиан? Этот ледяной монолит с тяжелым, изучающим взглядом? И Зеван? Его прикосновения обещают неконтролируемую страсть…
Я быстро одеваюсь, натягивая первое попавшееся платье, пальцы дрожат.
Спускаюсь по лестнице, держась за перила. Ноги ватные, в ушах шумит кровь. Я слышу голос Элиана с кухни, он что-то говорит Лео, и кот в ответ довольно мурлычет. Я делаю глубокий вдох, стараясь успокоить бешеный стук сердца, и вхожу в столовую.
И тут мои ноги буквально подкашиваются.
Я замираю на пороге, и воздух с хрипом застревает в горле.
Элиан стоит у кофемашины, Зеван сидит в кресле, его униформа запачкана чем-то темным, на скуле свежий синяк, но он смотрит на меня темным, горящим взглядом, в котором читается голод и усталость.
И Кассиан… Он сидит прямо, его безупречная униформа выглядит так, будто только что сошла со станка, но тени под глазами выдают бессонные ночи. Его холодный, аналитический взгляд прикован ко мне, и кажется, он видит все мое смятение, мой испуг, мои только что пережитые мысли.
Они вернулись.
Глава 19.
Я застываю в дверном проеме. Кассиан. Зеван. Элиан. Все трое. Здесь. Целые! Невредимые!
Накатывает волна облегчения, такая мощная, что подкашиваются ноги.
Это радость, прорывающая плотину всех тех недель страха, безумная и пьянящая. Они живы. Они дома.
Воздух с хрипом вырывается из моих легких, и я бессильно хватаюсь за косяк двери, просто чтобы устоять.
Я не успеваю издать ни звука, не успеваю сделать шаг. Зеван, будто уловив мое состояние на каком-то животном уровне, резко встает. Его стул с грохотом отъезжает назад, царапая идеальный пол.
Два его мощных шага – и он уже передо мной, заслоняя собой весь мир. Его руки подхватывают меня, легко отрывая от земли, прижимают к своей груди с такой силой, что у меня хрустят ребра и перехватывает дыхание.
Я тону.
Тону в его объятиях, в густом, терпком запахе чужой пыли, пота, металла и чего-то горького, обугленного, похожего на войну. Он зарывается лицом в мои волосы, его дыхание горячее и прерывистое, а голос, низкий, прокопченный дымом и хриплый от усталости, гремит у меня прямо над ухом, проникая в самое нутро.
– Малышка... Как же я по тебе соскучился.
В этих словах вся тоска этих недель, все напряжение, которое теперь вырывается наружу.
Он держит меня несколько долгих, бесконечных секунд, а я просто вишу в его руках, обмякшая, позволяя теплу его тела и неоспоримой реальности его возвращения смыть всю горечь ожидания, все ночные кошмары, в которых они не возвращались.
Потом он медленно, почти нехотя, опускает меня на пол. Мои ноги предательски подкашиваются, но он не отпускает до конца, его ладонь, широкая и шершавая, плотно ложится на мою талию, словно помечая и не позволяя отдалиться ни на сантиметр.
Я перевожу дрожащий взгляд на Элиана.
Он стоит у кофемашины, и в его серебряных глазах целая буря. Облегчение, что они вернулись. Легкая вина за то, что был здесь, в безопасности, со мной. И то самое, новое, что родилось между нами прошлой ночью. Его знакомая, мягкая улыбка кажется мне сейчас самым прекрасным, что я видела.
– Доброе утро, милая, – говорит он тихо, и в этих двух простых словах – целая вселенная нашего общего секрета, нашего нового уровня близости, который теперь висит в воздухе между нами, невидимый, но ощутимый для нас обоих.
И наконец, я встречаюсь взглядом с Кассианом. Он сидит так же неподвижно, как и тогда, когда я вошла, его поза – эталон выдержки и самоконтроля.
Но теперь, приглядевшись, я вижу мельчайшие детали. Глубже обычного залегающие тени под его глазами. Едва заметную напряженность в линии его губ. И в глубине его холодных, ясных, глаз я вижу что-то... новое.
Не тепло, нет, он никогда не будет теплым. Но признание. Присутствие. Оценка. Он видит меня, всюиспуганную, растрепанную, счастливую и смущенную, и фиксирует это.
– Я рад тебя видеть, Вера, – произносит он. Его голос ровный, но в нем, кажется, отсутствует привычная ледяная отстраненность. Это не эмоция. Это констатация факта, но факта, который, я чувствую, имеет для него определенный, измеримый вес.
Зеван, тяжело вздохнув, отрывает свою ладонь от моей талии. Его прикосновение будто оставляет на коже жгучий след.
– Пойду, смой с себя эту пыль, – бросает он хрипло и уходит, его тяжелые, усталые шаги гулко отдаются в звенящей тишине зала.
Я заставляю себя двигаться, сделать что-то нормальное, привычное.
Подхожу к Элиану, чтобы помочь с завтраком. Мои пальцы все еще предательски дрожат, когда я беру стопку тарелок. Я разношу их по столу, расставляю приборы, чувствуя на себе тяжелый, неотрывный взгляд Кассиана.
Он наблюдает.
Всегда наблюдает. Он – сканер, считывающий каждую мою микрореакцию. Воздух в столовой густой, от невысказанных вопросов, от напряжения, от историй, которые витают вокруг Зевана и Кассиана, осязаемые, как их синяки и запах дыма.
Когда мы все, включая вернувшегося в просторной мягкой футболке и штанах Зевана, наконец садимся за стол, тишина становится невыносимой, давящей.
Я откладываю вилку. Есть я не могу. Ком в горле размером с яблоко.
– Где вы были? – вопрос вырывается у меня, прежде чем я успеваю его обдумать. Голос звучит тише, чем я хотела, и предательски дрожит. – Все эти недели... Я так... – я обрываю себя, сжимая губы. Не хочу, не могу показывать, как сильно я волновалась.
Как каждый вечер прислушивалась к шагам в коридоре, как сердце замирало при звуке каждого пролетающего аэрокара, как ночами вглядывалась в звезды, представляя, где они сейчас.
Кассиан отпивает глоток кофе, не спеша, и медленно, с идеальным контролем, ставит фарфоровую чашку на блюдце.
– Нам пришлось... повоевать, – говорит он, и его слова падают на стол, как камни, тяжелые и неумолимые. Он бросает короткий, но невероятно выразительный взгляд на Лео, который, свернувшись клубком, беззаботно и сладко спит на своем любимом кресле. – За тебя. И за него.
Эти слова обрушиваются на меня всей своей невообразимой тяжестью, всей чудовищной реальностью, которая стоит за ними.
Они не просто уехали по рутинной работе. Они воевали. Сражались. Рисковали своими жизнями. И все это... Из-за меня. Из-за моего кота. Из-за нашего существования, которое оказалось кому-то настолько неугодно.
Я смотрю на Зевана, на свежий, лиловый синяк, украшающий его скулу. На усталые, но все такие же острые, сканирующие пространство глаза Элиана. На безупречную, как броня, выдержку Кассиана, за которой я теперь угадываю колоссальное напряжение и усталость.
И все мои страхи, все тревоги последних недель находят свое ужасное, окончательное подтверждение.
Я не могу найти слов. Во рту пересохло. Я просто сижу и смотрю на них по очереди. На этих троих невероятных, загадочных, могущественных мужчин, чьи жизни оказались намертво сплетены с моей по воле обстоятельств.
– Что? Что это значит пришлось повоевать за меня и за Лео?
Глава 20.
Воздух застревает у меня в легких. Они... воевали? Из-за меня? Во рту пересыхает, а пальцы непроизвольно впиваются в край стола, чтобы не дрожать.
– Не забивай себе голову, малышка, – Зеван отодвигает тарелку, и в его попытке казаться небрежным сквозит усталое напряжение. – Мы просто отстояли то, что по праву наше. Твои права.
Не забивай голову? Сердце начинает колотиться где-то в горле, громко и бешено. Я резко вскакиваю, и стул с противным скрежетом отлетает назад.
– Нет! – вырывается у меня, и голос звучит оглушительно громко в тишине столовой, срываясь на высокой ноте. – Нет, не говори так! Вы должны мне рассказать! Я должна знать! Вы рисковали жизнями! Из-за меня!
От этой мысли мир плывет перед глазами. Они могли не вернуться. И все из-за меня.
Зеван мгновенно оказывается рядом. Его объятия твердые и успокаивающие. Он прижимает меня к своей груди, и я чувствую, как сильно и часто бьется его сердце.
– Тихо, тихо, все кончено, – он глухо бормочет мне в волосы, и его ладонь медленно водит по моей спине. – Все позади.
Но его слова перекрывает холодный, четкий голос Кассиана.
– Вера права, – заявляет он, и в столовой воцаряется абсолютная тишина. Все взгляды обращаются к нему. – Она имеет полное право знать всю правду. Какой бы она ни была.
Он с идеальной аккуратностью ставит фарфоровую чашку на блюдце и складывает перед собой пальцы. Его поза, как всегда, безупречна, но в его пронзительных глазах несвойственная ему тяжесть.
– Мы Кайроны Кориланта, – начинает он, и каждое слово падает, как молот на наковальне. – И мы – сыновья императоров Ксанта.
От этих слов у меня подкашиваются ноги. Я бессильно повисаю на руке Зевана. Сыновья... императоров? Не просто аристократы, не просто важные военные... а принцы? Правящей династии? Это не укладывается в голове.
Кассиан не дает мне опомниться. Его взгляд, тяжелый и неумолимый, приковывает меня к месту.
– А ты, – он делает крошечную паузу, – наша жена. И, следовательно, Кайра Кориланта будущая императрица Ксанта.
Мир окончательно переворачивается с ног на голову. «Императрица».
Это слово эхом отдается в моем черепе, такое же чужое и невероятное, как и все, что происходит со мной последние недели. Я не беженка. Я... императрица? Глухой, сдавленный звук вырывается из моей груди.
– Поэтому мы отправились в Суд Межгалактического Альянса, – продолжает Кассиан, и его голос становится жестче, острее. – Где некий Аркадий Снегов, пользуясь своими старыми связями, официально потребовал выдать тебя и Лео. Он объявил тебя своей беглой собственностью, а кота уникальным биологическим артефактом, незаконно вывезенным с Земли.
Имя Снегова вонзается в меня, как ледяной кинжал. По спине бегут мурашки, а в животе все сжимается от старого, знакомого ужаса.. Он не остановился.
– Мы не могли этого допустить, – произносит Кассиан с такой простой и безоговорочной уверенностью, что у меня наворачиваются слезы.
Я смотрю на них, на этих троих, которые пошли против целого галактического суда, против системы. Ради меня. Ради моего кота.
– Так вы что же... – мой голос превращается в хриплый, едва слышный шепот, – вы нарушили закон? Из-за меня?
Кассиан медленно переводит взгляд на Элиана, и в его глазах, таких обычно невыразительных, вспыхивает что-то острое, почти торжествующее.
– Нет, – отвечает он, и уголки его губ на мгновение приподнимаются в подобии улыбки. – Консумация брака произошла как раз вовремя. Согласно Галактическому Кодексу, даже частично консумированный брак между членами правящей семьи и их избранницей является нерасторжимым и защищен высшим дипломатическим иммунитетом. Все претензии Снегова были признаны недействительными. Ты теперь под нашей защитой. Официально. Окончательно.
Я замираю, пытаясь осмыслить этот водоворот информации.
– Мы не звери, чтобы принуждать тебя, – тихо говорит Элиан, и в его голосе я слышу искреннюю боль и желание защитить. – Мы не могли просто... потребовать, не дав тебе времени. Не дав тебе выбора.
И тогда Кассиан, всегда такой сдержанный и холодный, как айсберг, внезапно взрывается. Его лицо, обычно бесстрастная маска, искажается гримасой чистого, неподдельного, леденящего отвращения.
– А они, – он бросает это слово с таким ядовитым презрением, что по моей коже бегут мурашки, – они именно что звери. Они думали, что могут купить, продать, потребовать. Как вещь. Как бездушный предмет.
В столовой повисает гробовая тишина, звонкая после его вспышки. Я смотрю на Кассиана, на эту неожиданную, оголенную эмоцию, на эту брешь в его ледяной броне, и наконец-то до конца понимаю.
Их борьба была не просто юридической формальностью. Это была битва принципов. Битва за то, чтобы я была человеком, а не собственностью. И они победили. Ради меня.
