Текст книги "Во имя Зоны"

Автор книги: Лев Жаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Оставить без завтрака! – орал командир. – Я с вами еще разберусь!

На скуле у него расплывался кровоподтек, оставленный необъятным кулаком Кувалды. Сержанта из «Долга» повалили и били прикладами трое военсталов.

Рамир стоял у печки, прислонившись к стене плечом, скрестив руки на груди, смотрел, как вталкивали из сеней в избу избитых, с распухшими лицами сталкеров, и его переполняла горечь. «Ради чего?» – никак не мог он понять. Какое-то новое чувство зарождалось у него в душе. Нельзя сказать, что Рамир любил людей. Наоборот, он слишком хорошо видел человеческие недостатки и скорее презирал людей – в массе. Расхлябанных, жадных, глупых… Но он слишком ценил данную человеку свыше свободу выбора. Свобода – главное достояние человека. И тех, кто пытался лишить его и других свободы, Цыган ненавидел.

* * *

– Я буду жаловаться в ООН! Подам на него в Страсбургский суд по правам человека! Напишу в Красный Крест! – никак не мог успокоиться Грыжа.

– В «Гринпис» пожалуйся, – поддержал Рамир. Они с младшим лейтенантом помогли Кувалде подняться. Сержант хмурился и молчал, на лице у него застыло странное выражение. Может, правда, Цыгану так показалось, потому что и все лицо у долговца стало странноватым, опухшим, в кровавых трещинах. На лбу, под правым глазом, на подбородке кровоподтеки, синяк на шее, ранка на виске, через всю щеку тянется бурая полоска, уже подсохшей и потемневшей крови.

Кувалду посадили на лавку. Он ссутулился, опустив коротко стриженную голову, положил мощные ладони на край сиденья. Ботаник топтался рядом и дрожащими пальцами дергал полу халата, пытаясь разорвать его на бинты. Отовсюду неслись ругательства и стоны.

– Это преступление против человечности! – не унимался Грыжа.

– Заткнись, – сказал Рамир.

Кувалда уставился в пол и молчал. И это молчание было хуже всего. Цыган видел, как сошлись на переносице густые брови сержанта, как глубокая складка пересекла окровавлен– ный лоб, сломав подсохшую корку.

Пленным недолго пришлось зализывать раны. Заскрежетал ключ в замке. Побитые сталкеры – всех из сеней затолкали в общую комнату, хотя здесь и так было тесно, – сидели по лавкам, лежали на полу, кто-то на печке. Ни один не поднялся при виде гостей.

Первым вошел все тот же военстал со свернутым носом – приклад «скара» упирается в плечо, палец на спусковом крючке, – следом вбежали еще шестеро спецназовцев и рассыпались по помещению, держа пленных под прицелом и тесня их к стенам. Дверь осталась нараспашку, в избу проник свежий морозный воздух, разбавив вонь нужника и сырых гниющих досок. Затем послышались быстрые шаги. Рамир оглянулся. Едва заметно прихрамывая, вошел высокий, худощавый военный в форме генерала украинских аэромобильных войск. Брюки тщательно отутюжены, на гимнастерке ни складочки, ворот туго застегнут, на плечи небрежно наброшена форменная куртка. Человек остановился на середине освобожденного пространства, и сразу стало понятно, что он главный. Здесь не требовалось слов. Протасов.

Генерал был тщательно, безупречно выбрит, темно-каштановые волосы аккуратно зачесаны назад. Лет пятьдесят; прям, как стрела. Манерой держаться, осанкой он напомнил Рамиру дореволюционных офицеров.

У него были желтые глаза. Рамир вздрогнул, когда Протасов, огладывая пленных, пронзительно посмотрел прямо на него. Так вот он каков, этот мясник! С виду весьма приличный господин, ему место в штабе прусского императора или на приеме у английского короля.

«Генерал очень зол», – понял Цыган, как только тот быстро заговорил придушенным голосом:

– Если думаете, что вы еще люди, то вы ошибаетесь. Вы материал для опытов, падаль и прах земной. Еще одна попытка бунта – и будут репрессии. А сейчас – предупреждение. Последнее. Действуйте, сержант.

Рамир следил за ним с каким-то восхищением. Ничего лишнего, ни жеста, ни слова, коротко и доступно… Да, этот человек мог спланировать и осуществить нападение на объединенный лагерь! И мог только победить, поражение ему не ведомо.

Генерал коротко кивнул военсталу со свернутым носом, и тот заорал, впрочем, на полтона ниже, чем обычно:

– Все на выход! Соблюдать порядок! Построиться на улице! А ну пошли, пошли, генерал ждать не любит! Вперед!

Военсталы пинками поднимали сталкеров и выталкивали на улицу. Многие лежали на куртках и не успели поднять и надеть их. Было холодно, дыхание превращалось в пар, вылетало изо рта облачком и таяло в морозном воздухе. Рамир пошел сам, но все равно получил прикладом между лопатками. Он сжал зубы и сдержался. Кажется, это был первый раз в его жизни, когда он не ответил обидчику. Цыгану этот опыт не понравился, и он мысленно поставил напротив фамилии генерала галочку. Протасов открыл счет, и когда-нибудь генералу придется по нему заплатить…

Ботаник слетел с крыльца, посланный со ступенек мощным пинком, и вцепился в Цыгана, тот рассеянно придержал тощего лаборанта. Очки Ботаник так и не успел надеть, они сиротливо болтались у него в руке.

Пленных поставили в ряд на полоске земли перед избой. Это был неровный ряд встрепанных, взлохмаченных, побитых, с синяками и кровоподтеками людей. Военсталы стояли сзади, впереди и по бокам шеренги, держа сталкеров под прицелом. «Сколько же вас тут?» – подумал Рамир, быстро оглядываясь.

– Разделите их на две группы, – приказал генерал.

– На первый-второй рассчитайсь! – заорал кривоносый сержант. – Первый – стоять на месте, второй – шаг вперед! Делай, что приказано! Ну!

Вразнобой зазвучали голоса. У долговцев получалось лучше, сказывалась привычка к военной дисциплине, свободовцы отзывались вяло. Сержант прошелся по ряду, хватая каждого второго за грудки и вытягивая вперед – не ждал самостоятельного выполнения команды. Стоявший рядом с Цыганом Ботаник взмахнул руками, когда дернули его, и чуть не свалился. Очки он все же выпустил, и они свалились под ноги сержанту военсталов. Тот сделал шаг, стекла хрустнули под подошвой.

Ботаник нагнулся, шаря руками по земле. Цыган со злостью схватил его за шиворот и прошипел:

– Стой прямо, пока не пристрелили!

– Но очки… я так плохо вижу… – растерянно забормотал Вова. Рамир пнул его под коленку:

– Стой, из-за тебя всех положат!

Ботаник выпрямился, если это можно было так назвать, и встал, сутулясь, шатаясь, беспомощно глядя вокруг близорукими глазами. Когда сталкеров разделили, Протасов, остановившийся перед двумя рядами, сказал:

– А теперь ваше наказание. Второй бьет первого. Сталкеры зашевелились, переглядываясь. Что? Они не ослышались? Что за ерунда?

– Я знал, что вы не поймете с первого раза. – В сухом голосе генерала звучало презрение. – Падаль, мясо. Показываю. – Он шагнул к Кувалде.

Долговец стоял набычившись, мощные руки свисали по бокам. Лицо у него распухло, один глаз заплыл, брови сошлись у переносицы. Помятый громила хмуро следил за генералом. И все равно не успел. Коротко, без замаха, Протасов ударил Кувадду в живот. Долговец тихо охнул и согнулся, кренясь на правый бок.

– Вот так. – Генерал отступил. – Бей, падаль, – велел он Кувалде.

Долговец медленно распрямился. Кулаки его сжались, лицо разгладилось, взгляд еще видящего глаза остановился на генерале Протасове, который стоял перед ним, как тростина перед скалой. Цыган невольно поморщился. Этот глупец Кувалда всех погубит. Сейчас он стукнет генерала, и тот откинет коньки… Впрочем, это выход…

Кувалда неторопливо обернулся, посмотрел на стоявшего за ним маленького Грыжу, который задрожал и втянул голову в плечи, ожидая удара. Затем Кувалда разлепил запекшиеся губы и внятно произнес:

– Не буду.

Генерал кивнул сержанту с перебитым носом. Тот вскинул «скар» и выстрелил одиночным Кувалде между бровей. Плеснула кровь. Кувалда вздрогнул. Он был уже мертв, но его огромное тело не сразу отреагировало. Секунду он покачивался на месте – и рухнул под ноги генералу. Протасов брезгливо перешагнул через тело Кувалды.

– Тебя я сам накажу, – сказал он младшему лейтенанту Грыже, и тот затрясся. «Уж лучше бы Кувалда, он бы нестал со всей силы, пожалел бы офицера…» – пронеслась лихорадочная мысль в голове сталкера, и он закричал, когда кулак Протасова вонзился ему в печень.

Ботаник, дрожа всем телом, повернулся к Цыгану, лицо было белое, рот приоткрыт, в умных глазах ужас.

– Из-з-в-вини… – трясущимися губами пробормотал он.

– Давай, старик, – подбодрил его Рамир, машинально подставляя плечо.

Глава 2

Кара была короткая и ясная, как сам генерал Протасов. Один глаз плохо видел, ныла скула, побаливала спина, левая рука висела плетью: Рамир все время старался подставлять это плечо под удары, в надежде на меньший урон. Протасов подбадривал сталкеров пинками и короткими приказами, и постепенно они вошли в раж, били с ожесточением, вымещая на беспомощных соратниках страх перед генералом, ненависть к нему, били до изнеможения. Протасов не дал команды прекратить, ждал до последнего, когда бьющие сами попадали на землю без сил.

Кувалду унесли, сталкеров снова заперли. День был пасмурный, в избе сгустились сумерки, на стенах появился иней. В углу ругался себе под нос Курильщик. Мерзость кашлял и просил у кого-то прощения. Пленные сидели хмурые и молчаливые. Говорить было не о чем, все стало понятно: они материал для опытов. Каких? Зачем? Да какая разница! Они все приговорены к смерти. Грыжа забился за печь и плакал.

Цыган уложил Ботаника под стеной, подсунул ему под голову свою куртку. Лаборанта трясло, он не мог говорить, все хватал Рамира за руки, из глаз текли слезы.

– Все нормально, парень. – Цыган осторожно похлопал его здоровой рукой по плечу. – Ты поспи, а мне надо как следует подумать…

* * *

Настроение после изуверской экзекуции было ни к черту. Рамир выгреб из устья печки пару застарелых угольков и, опустившись на корточки, начал чертить на полу. Уголек неприятно поскрипывал по доскам.

Вокруг собрались те, кто не окончательно пал духом. Ботаник скрючился у стены, обняв колени, и качал головой, погруженный в себя. Грыжа сидел чуть в стороне, уставившись в пол и иногда украдкой бросал взгляды на окружающих; после избиения он припадал на одну ногу, лицо у него превратилось в одно синее пятно, он не мог выпрямиться.

Патлатый свободовец, которого, как оказалось, звали Курягой, с потухшей трубкой в зубах сидел, скрестив ноги потурецки. Возле него расположились еще трое, незнакомые Цыгану. Мерзость стоял на коленях, упираясь руками в доски, и всматривался в рисунок углем.

– Этой же ночью, – отрывисто произнес Рамир. – Бежим через Могильник, иначе никак. Лица сталкеров вытянулись.

– Через Могильник?!

– Оттуда не возвращаются, – сказал незаметно подошедший Курильщик.

– Это верная смерть! – послышались возмущенные возгласы. – Проще тут остаться! Все равно конец один! Можно никуда не ходить! Цыган ткнул кулак под нос ближайшему возмущающемуся:

– На!

– Чего это? – опасливо отодвинулся сталкер.

– Потрогай.

– Зачем это? – Сталкер оглянулся, ища поддержки. – Чего вдруг?

– Чтобы ты убедился, что я жив! – зло бросил Цыган. – Я был в Могильнике и вышел оттуда живым. Еще вопросы?

Ботаник вытаращился на Рамира. Тот опустил руку и сжал зубы, чтобы не застонать: плечо невыносимо заболело от резкого движения. Сталкеры поглядывали на него кто с уважением, кто с недоверием.

– Это невозможно, – пробормотал рядом кто-то и тут же замахал на повернувшегося к нему Цыгана: – Не надо ничего совать, я вижу, что ты живой. Но ведь это Могильник…

– Продолжаем, – сказал Рамир, вновь беря уголек. – С этой стороны нет часовых, потому что Могильник сам себе охрана. Ближайшие часовые – один на вышке у реки, двое других за домом. Все надо сделать быстро и тихо. Могильник я немного знаю. Чтобы залезть на холм, нам нужна веревка.

Сплетем из рубашек. И крюк, чтобы зацепиться. Оторвем дверную ручку или вынем петлю. Надеюсь, доски подгнили, вытащим без особого труда. Уходим через окно, выставить его не проблема… – Он обвел взглядом собравшихся.

Пока Цыган говорил, подтянулись еще сталкеры. Половина пленных двигались с трудом, другая половина тоже не блистала тонусом. Они не ели нормально два дня, и не факт, что получат сегодня на ужин местную бурду.

– Уходим все? – негромко спросил Цыган. Смешная нежность вдруг проснулась в нем к этим людям. Побитые, голодные, в синяках и шишках, они все равно были полны решимости защищать свое достоинство. Сталкер – это звучит гордо. Каждый сталкер в первую очередь свободный человек и только потом охотник за артефактами.

– Оставьте меня, – послышалось из задних рядов. – Нога еле сгибается, а тут хоть кормят… В Зоне все равно теперь делать нечего, все Протасов подмял… Цыган медленно повернулся на голос.

– Курильщик, ты?.. – начал он, закипая, но Курильщик перебил:

– Да я пошутил, пошутил.

Сталкеры неуверенно заулыбались – на смех не осталось сил. Зашушукались, стали переговариваться. Рамир сплюнул, появившееся было хорошее настроение исчезло. Удастся ли им сбежать? Не слишком ли поспешен их план, все ли они учли?.. Он скинул куртку, снял рубашку.

– На этих холмах растет аномальная трава. У нее лис– тья – острые, как ножи. Можно забраться, только держась за веревку, иначе никак: склон крутой, трава скользкая, все время падаешь и руки обдираешь. А веревку больше не из чего сделать, – пояснил он.

– Чё за трава? – подозрительно спросил Мерзость. – Я о такой и не слыхал, хотя в Зоне давненько уже. Его поддержали еще несколько голосов.

– Она растет только в Могильнике, насколько я знаю, – сказал Цыган. – Выглядит как обычная трава, ну, если не присматриваться. Но твердая, с режущей кромкой, как у хорошо заточенного ножа. Я по такой как-то пытался забраться – руки посек и чуть не потерял отличные ботинки. Сам понимаешь, штука опасная.

Люди уже разоблачались. Связав несколько рубашек, получили довольно крепкую веревку, теперь надо было добыть крюк.

– Еще нам нужно оружие, – размышлял Цыган вслух. – В Могильнике водятся всякие твари, лучше иметь что-нибудь под рукой. Но с этим проблема. Неплохо было бы замочить военстала, когда тот будет дом обходить, но сможем ли мы сделать это без оружия тихо? Вряд ли. Придется двигаться так, чтобы нас не заметили.

Близился вечер. Избу наполняла негромкая суета, какая обычно бывает в доме перед путешествием: сборы, укладка вещей, проверка снаряжения… Ботаника отправили дежурить у входной двери, чтобы поднял тревогу, если военсталы надумают войти; конечно, ключ в замке поворачивался с хорошо слышимым скрипом, но занятые приготовлениями сталкеры могли не обратить внимания на звук.

Грыжа ходил скособочившись, Цыган начинал переживать за него и вообще за успех побега. У младшего лейтенанта под глазами набрякли синие мешки, лицо покрылось восковой бледностью, кажется, он был не жилец. При каждом взгляде на Грыжу у Цыгана внутри все вскипало, и ему хотелось не бежать отсюда, но найти генерала и как следует, от души ему врезать. Ужина не было, как и предполагал Цыган, многие сталкеры приуныли.

– Скоро будем в Могильнике ягоды собирать да грибы жарить! – подбодрил он Мерзость, который сидел на лавке надувшись и бухтел под нос.

– Жидкая овсянка лучше, чем вообще ничего, – возразил пожилой сталкер. – Мало того что идти в этот жуткий Могильник, да еще на голодный желудок!

– Ты хочешь остаться здесь? – разозлился Цыган. Ему все сложнее было сдерживать себя. Плен давил на него, он чувствовал, что еще немного – и утратит волю. – Давай, вперед! Позволь этому ублюдку превратить тебя в пускающее пузыри животное или перевести на консервы! Мерзость затравленно посмотрел на него из-под лысых бровей:

– Мы вас тут подождем. Вернетесь с ребятами и освободите нас. Покажете генералу, где раки зимуют… Рамир схватил его за грудки, приподнял:

– Мы?! Кто это «мы»? Патлатый положил ладонь ему на плечо и горячо зашептал:

– Цыган, не ори, ради всего святого, могут услышать… Из сеней прибежал Ботаник:

– Что у вас?

Обведя столпившихся вокруг сталкеров тяжелым взглядом, Цыган бросил пожилого на скамейку, скрестил руки на груди.

– Кто еще хочет остаться?

– Это синдром надсмотрщика, не поддавайтесь ему, – заговорил Ботаник, поднимая к носу средний палец и пытаясь поправить отсутствующие очки. Палец ткнулся в переносицу, и лаборант болезненно сморщился.

– Что за фигня? – хмуро спросил кто-то.

– Генерал тонкий психолог, – заторопился объяснить Ботаник, нервно почесывая голую переносицу, – у половины из нас он вызвал так называемый «сивдром надсмотрщика». Надсмотрщик может ненавидеть своего хозяина, но пока у него есть рабы, он никуда не уйдет со своего поста, будет держаться за него. Хоть маленькая, но власть над подчиненными, или рабами, или пленными дает возможность слить на них свои негативные эмоции. Возможность избивать рабов или пленных вызывает у надсмотрщика чувство собственной значимости, значительности. Ведь он властвует над кем-то, он сильнее кого-то! Чужое унижение возвышает. Сивдром надсмотрщика иногда называют синдромом фашизма, – неловко закончил он. Сталкеры отводили глаза.

– Ты на что это намекаешь, крыса лабораторная? – Курильщик, наоборот, шагнул вперед. – Что мне понравилось своих бить, так, что ли?

– Да я, собственно… – стушевался Ботаник.

– Так чё, Протасов фашист? – заелозил на месте Мерзость.

– Он мясник, – резко повернулся к нему Цыган. – А мы мясо! Если вы останетесь, он вас убьет.

– Но вы же нас спасете! – возразил кто-то из угла. – И потом, может, и не убьет, кто знает, что за опыты он делает, может, безвредные…

Рамир сплюнул и закашлялся – холод, которого он не замечал, все же добрался до него, в горле першило.

– Короче, ложитесь спать, всем надо отдохнуть, – хрипло сказал он. – Я разбужу, когда будет пора.

Сталкеры стали расходиться по углам. Спали по двое, по трое, прижимаясь друг к другу, – к ночи еще похолодало, на потолке, на стенах в нетопленной избе выступил иней, посеребрив доски и торчащий между бревнами мох. К Цыгану подошел Куряга:

– Ну как? – И протянул чугунную петлю от внутренней двери. – Все, что удалось выковырять, – виновато сказал он.

Свободовец и еще один хиппи, которого звали Тигром, полтора часа бились над этой тяжелой чушкой, сломав три ржавых гвоздя. Гвозди выковыряли из прибитых к окну досок. Цыган взял петлю, покрутил. Это была гнутая пластина с крошащимися отверстиями под болты и обломанный штырь. Ни одного острого угла…

– Используем как противовес, – решил он наконец, взвешивая ее на ладони. – Тащите веревку.

* * *

Цыган так и не заснул, сидел под окном, согнув ноги, облокотившись на колени и подергивая себя за мочку. На запястье тикал хронограф, и в тишине темной избы звук казался очень громким. Цыгана одолевали мрачные мысли. Шансов у них практически нет. Конечно, он любил такие предприятия, полагаясь на удачу, которая его всегда баловала. Ну, чаще всего. Обычно. Но сегодня на кону, кроме его собственной жизни, стояла жизнь еще тридцати человек. Такой ставки в игре со смертью Рамиру пока не приходилось делать.

Однако когда пришло время, он встал собранный и бодрый. Было около пяти ночи, снаружи раздались шаги. Цыган дождался, чтобы патруль прошел, и начал всех будить. Некоторые его посылали, но он поднял и этих.

Гвозди в окне, предназначенном для побега, были расшатаны заранее, но доски сталкеры не трогали, чтобы не заметил обход. Теперь их осторожно сняли, положили на пол. Рамы тоже были приколочены – сталкеры просто выставили стекла, аккуратно, по одному. Образовались два квадратных отверстия – с трудом, но можно протиснуться. Цыган мысленно перекрестился и полез в окно.

Он ловил всякий шорох и чуть что замирал. Оказавшись на земле, на хрусткой подмерзшей траве, встал и осмотрелся, дыша полной грудью. Морозный воздух защипал кончик носа, голую грудь под расстегнутой курткой, но Цыган обрадовался этому.

Было темно, ветер гнал по черному небу толстые облака, закрывая луну, что было только на руку. Цыган помог выбраться Грыже, махнул остальным и, пригибаясь, двинулся по хрустящей траве к холмам. Младший лейтенант кусал губы, чтобы не застонать.

Когда-то вокруг избы стоял забор, но то ли от старости обвалился, то ли его сломали – почерневшие колья беспорядочно валялись в траве метрах в пяти от дома. Земля была неровная, в кочках и ямах. Огород, догадался Рамир. Сердце билось сильно и гулко, кровь стучала в висках.

Холмы высились в пятидесяти метрах перед ними, похожие на гигантских черепах, крутые склоны поросли зелено-серой травой. Между холмами и деревней лежала небольшая ложбина, кое-где покрытая кустами, по спинам черепах, тьфу, склонам холмов были раскиданы одинокие деревца.

За плечом послышалось громкое сопение: к Цыгану подобрался Ботаник и задышал в ухо:

– Куда? Цыгана передернуло от горячего пара, обдавшего шею.

– Тсс! – выдохнул он и стал осторожно пробираться вперед, пригибаясь, прячась за кустами. За ним двинулись сталкеры, кто на корточках, кто ползком, кто на четырех костях.Тишина заполнилась громким дыханием, сопением, шуршанием. Цыган болезненно морщился, ему казалось, что звуки разносятся далеко и сейчас сбегутся военсталы, услышав их. Вот почему он предпочитал работать один: на себя всегда можно положиться.

Цыган проверил чугунную чушку, примотанную веревкой к животу под курткой, – держится крепко. Захлопала крыльями ворона где-то неподалеку, и он замер, настороженно прислушиваясь. Застыли и остальные. Цыган выглянул из-за куста, посмотрел прищурившись на вышку. Она стояла слева,там, где холмы полого спускались к реке, —дощатый настил и ограда прямо на сосне. Видно ли их оттуда, слышно ли? – все гадал Цыган. Он оглянулся на пригнувшихся сталкеров – камуфляж, кожа, брезент… Вроде бы не выделяются на фоне растительности. Теперь их задача – как можно скорее подобраться к холмам. Ряд холмов неровный, образует дугу, выгнутую к Могильнику, и если они доберутся в ту «бухту», то с вышки их нельзя будет заметить. Цыган махнул и двинулся дальше. К тому же склоны – не сплошная стена, между ними ложбины, заполненные густой тенью.

Несмотря на холод, он вспотел, пот скапливался на висках и скатывался по щеке за ворот, обжигая кожу. Передвигаться на корточках было нелегко, ноги быстро устали, ныла спина, любые звуки в тишине ночи казались оглушительными, Цыган невольно дергался от любого хрустнувшего под чьей-то ногой сучка, от слишком громкого шелеста палой листвы. Покатые спины ангаров справа скрылись из поля зрения. Цыган нервничал. Они двигались слишком долго, цепочка сталкеров растянулась от огорода поперек ложбины, открытая любому любопытному взору.

Цыган снова приподнялся и посмотрел на вышку, напрягая зрение. Силуэт часового был почти неразличим на фоне темного неба, но вот набежало облако, серое, длинное, и Цыган заметил наблюдателя – тот стоял, облокотившись на ог– раду, и смотрел на реку; луч белого света прожектора упирался в воду. Слава богу, похоже, лагерь ему совсем неинтересен или имеется команда следить за внешней границей.

Через пятнадцать долгих, мучительных, наполненных страхом минут Рамир был у подножия холма. Здесь он встал, разминая ноги, нагнулся пару раз, снимая напряжение в пояснице. За ним выполз из кустов Ботаник и упал лицом в траву, подогнув под себя руки. Следом Куряга, шепотом чертыхаясь, выволок Грыжу, белого, как лунный свет, с черными виноватыми глазами. Цыган помог усадить младшего лейтенанта, осмотрелся.

Лагерь лежал позади – сборище черных крыш, дома и палатки. В середине горел прожектор, и стоящие на краю деревни дома были подсвечены сзади.

А вот вышка отсюда все равно видна, со злостью понял Рамир. И они тоже просматриваются. Гряда тянулась слишком пологой дугой, не создавая прикрытия. Кара минжа, что за непруха! Надо быстрее перебираться за холмы, там они окажутся в безопасности. Ну, в относительной. По крайней мере, будут зависеть сами от себя.

Цыган размотал самодельную веревку на поясе, взвесил в руке импровизированный крюк – чугунную петлю, – размахнулся и зашвырнул на склон, метя в ближайшее деревце. К холму подтягивались сталкеры, здесь уже раздавался шепот: люди переговаривались, выясняли, кто как добрался и что делать дальше. Рамир шикнул на них. Кругом кусты и островки высокой травы – наверное, здесь их не заметят, но все равно следует соблюдать величайшую осторожность.

Веревка перехлестнула деревце и намоталась на ствол. Цыган подергал ее – крепко держит. Видно, Бог с ними, они спасутся. Рамир взял крестик, медленно поднес к губам – пусть им повезет! – и позвал свистящим шепотом:

– Куряга, бери Грыжу и идите вперед!

Патлатый свободовец не заставил просить себя дважды, подхватил под мышки Грыжу и, когда тот кое-как вцепился в веревку, стал подталкивать его вверх. Подошвы младлея заскользили по листьям-лезвиям, он накренился, выбросил руку, чтобы не упасть…

У подножия холма столпились сталкеры, наблюдая за ним, из ложбины продолжали выползать отставшие. Ботаник дернулся вперед, пытаясь подхватить Грыжу, встал в растущий у самого склона островок высокой травы.

Лезвия-стебли подскочили, словно распрямившаяся пружина, и пронзили ладонь младшему лейтенанту, тот вскрикнул.

– Лежать! Ни слова! – зашипел Цыган, валясь в траву.

Упал Ботаник, легли сталкеры, Куряга повалился у склона – и Грыжа рухнул на стоящие торчком ножи. Лезвия бесшумно вошли в тело, свободно разрезав одежду. Цыгану на щеку брызнула кровь. Потемнело в глазах, он сжал зубы до скрежета. Что это было?! Он понятия не имел, что трава-лезвия может так делать! Она что, не просто растет, еще и срабатывает, как аномалия какая-нибудь? Если наступить на какую-то нужную точку, как только что Ботаник? Что за точка, как ее определить, вычислить?

Грыжа не издал ни звука. Цыган приподнял голову и посмотрел – не на младшего лейтенанта, на вышку. Другие тоже уставились туда со страхом и надеждой: может, не услышали, может, не заметят?

Часовой, хорошо видный в лунном свете, стоял спиной к реке, лицом к холмам, выпрямившись, приложив ладонь козырьком ко лбу.

Секунда растянулась в столетие – она все тянулась и тянулась. Глаза заболели, подсохшую роговицу словно песком присыпало, но Цыган боялся даже моргнуть.

Часовой опустил руку, подошел к самой ограде, постоял. Затем снял с ремня на груди что-то и поднес ко рту… Рация!

У Рамира все оборвалось внутри, он мигом ощутил покрасневшие, распухшие от холода пальцы на руках, ощутил движение ночного воздуха на горячем от волнения лице. «Что делать? – заметались лихорадочные мысли. – Бежать? Драться? Заметили нас или нет?» Сердце заколотилось в груди, как раненая птица. Добежать до вышки, забраться по сосне и прикончить часового? Да нет, не успеть, и заметит. Карабкаться вверх, в надежде, что, когда прибежит по тревоге весь лагерь, они уже будут за холмами? Но генерал станет преследовать их и в Могильнике, Цыган не сомневался. Нет, надо лежать тут, не двигаясь, не дыша, переждать – возможно, это ложная тревога, часовой мог связываться с кем-то и не из-за них. Главное – не поддаться панике и не выдать себя. Сначала надо понять…

В какой-то избе хлопнула дверь. Цыган облился холодным потом. Он боялся дышать, ночной воздух застыл в ноздрях, словно клей, ни туда ни сюда. Он боялся обернуться и только молился, чтобы никто, ни один чертов сталкер не пошевелился!

От крайнего дома в деревне отделился силуэт, кто-то шел от лагеря к вышке. «Смена? Проверка? Любовница? Тьфу, что за идиотские мысли лезут! Прочь панику!» Но сердце бухало как бешеное, Цыгану казалось, что его слышно за сто метров, кровь бурлила в венах, требуя движения, даже руки согрелись, холод ушел из тела. «Бежать! Бежать! Бежать!» – гремел пульс в висках.

Человек из лагеря подошел к вышке и полез по веревочной лестнице. Рамир видел висящий у него за спиной автомат, ствол иногда поблескивал в лунном свете. Затем набежали облака, и видно стало хуже. Военстал забрался на площадку, подошел к часовому. Тот указал куда-то в сторону холмов. «Засекли!» – едва не подпрыгнул Цыган. Протасовцы стали вдвоем всматриваться в темноту. Затем тот, с автоматом, спустился и вернулся в лагерь.

Голова лопалась от панических мыслей, а тело разрывал адреналин. Сзади послышалось шевеление.

Военстал скрылся в лагере. Часовой постоял – и вернулся к созерцанию реки в свете прожектора.

«Прожектор! – промелькнула спасительная догадка. – Они не поворачивали прожектор! Значит, не заметили!» Цы– ган перевел дух, сел, рукавом отер обильный пот с лица. Рука дрожала. Он на карачках подполз к Грыже. Младший лейтенант был жив, но на издыхании. Он посмотрел на Цыгана и жалко улыбнулся. Губы долговца были изгрызены в лохмотья. Рамир с трудом сглотнул комок в горле. Маленький суетливый Грыжа спас их ценой собственной жизни.

Окровавленные губы шевельнулись, но изо рта сталкера не вылетело ни звука. Цыган наклонился над ним, шепнул умирающему на ухо:

– Спасибо. Тот вздрогнул всем телом и обмяк, словно бы ждал именно этого момента.

Цыган тронул носком ботинка уткнувшегося лицом в траву Ботаника, который обхватил голову и покачивался из стороны в сторону, едва слышно мыча. Патлатый свободовец, лежавший рядом, поднялся, посмотрел в лицо Грыже и пожал плечами.

– Бедняга, – пробормотал он. Рамир подхватил Ботаника под мышки:

– Не время рыдать! Бежим! – И прислушался, на миг охваченный тревогой: вдруг все-таки заметили и сейчас в лагере зазвучит сирена, побегут люди, защелкают выстрелы…

«Да нет, сирена включилась бы давно», – одернул он себя и с силой тряхнул Ботаника. Ноги парня сползли с островка травы, и стоящие торчком лезвия медленно, с едва слыш– ным шорохом, опустились.

– Эта штука включает аномалию, – рыдающим голосом пробормотал Ботаник. – Я понял слишком поздно… Он умер из-за меня…

– Не время, – повторил Цыган, начиная раздражаться. Они были слишком близки к свободе, чтобы распускать нюни. – Все эмоции потом! Ты не мог этого знать!

– Я мог бы догадаться… – Ботаника затрясло. – Я мог бы!.. Куряга с разворота ударил его по губам.

– Закройся! Или ты хочешь теперь всех нас погубить?

Лаборант уставился на свободовца, словно обдумывая новую мысль, и наконец заткнулся. Цыган с благодарностью кивнул Куряге, велел лаборанту:

– Смотри, чтобы больше никто сюда не встал! Сможешь? Ботаник закивал.

– Тогда я пошел. – И Рамир, покрепче взявшись за связанную из рубашек веревку, ступил на склон.

Трава скользила, приходилось напрягать все мышцы, чтобы удержать равновесие. Медленно, но верно поднимался он к вершине. Деревце гнулось, но держало. Вот уже показались облетевшие кроны какого-то леса, растущего за холмом, высокого, напомнившего Цыгану Мозголом. Тошнота подкатила к горлу, Цыган сглотнул. Не сейчас, он вспомнит про те приключения потом. Как и про эти. Когда будет сидеть где-нибудь в баре, тянуть хороший коньяк, закусывать лимоном с кофе и солью… Вот и вершина, вот и раскинулся перед ним Могильник – холмы и долины, затянутые туманом, который так сильно искажал все формы, например дерево становилось похоже на человека и…