Текст книги "К-55. Обманувшие смерть"

Автор книги: Лев Пучков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Белёсого «тюля» нигде видно не было, а яички, судя по скорлупе, были не меньше страусиных.

– Опять гнездо?! – всполошился Панин.

– Было, – подтвердил-опроверг Мусаев. – Теперь нет. Как родничок пересох, ребята перекочевали в другое место.

Сержант включил фонарь и указал лучом на одну из колонн в центре помещения.

Да, родничок тут был неслабый.

В потолке зияла неровная дыра диаметром не меньше метра, а от колонны, добрая половина которой была источена водой, в одну из камер с правой стороны убегала солидная вымоина, больше похожая на рукотворный жёлоб.

По итогам посещения двух гнёзд, действующего и покинутого, можно было сделать некоторые выводы.

В гнезде всегда есть чистая вода, тепло, сыро, и… краулерам почему-то нравятся бетонные помещения. Интересно, почему?

«Ребята перекочевали… Стражи в этом плане ребята туповатые…» А наш сержант, похоже, очеловечивает краулеров, ставит их вровень с собой…

– И насколько далеко они перекочевали? – с опаской уточнил Панин.

– Недалеко, – обнадёжил Мусаев. – Они сейчас в ремонтных мастерских, это с полкилометра отсюда.

– Ну так, может, нам не стоит…

– Да всё нормально, Лёша, отличная дистанция. Зато никто из местных сюда не попрётся.

– А неместные?

– Неместные тут что забыли? Это самый край уровня, всё заброшено, полезного ничего не осталось. Всё, что можно, давным-давно растащили.

– Хорошо, уговорил, – сдался Панин. – Если нас сожрут краулеры, ты будешь виноват.

– Буду, буду, – согласился Мусаев. – Пошли, покажу уютное местечко.

Уютным местечком оказалась камера три на четыре, как и все помещения здесь, без окон, без дверей. Вернее сказать, без дверей и косяков, какие уж тут окна. А весь совокупный уют был представлен двухъярусными деревянными топчанами, 150, 60, 180 сантиметров – соответственно, высота, ширина и длина.

Интерьерной компоновкой помещение более всего походило на этакое хорошо расточенное купе плацкартного поезда. Только на том месте, где обычно в купе бывает окно, перпендикулярно первым двум стоял третий топчан.

Таким образом, в камере было шесть вполне годных спальных мест.

Стол тоже присутствовал, на той же позиции, что и в обычном купе, но, в отличие от топчанов, он был не деревянный, а металлический. Ноги из обычной стали, столешница из нержавейки.

– Ну как? – горделиво подбоченился Мусаев.

– Это же дерево! – обрадовался Витя, осматривая и ощупывая стеллажи. – Ильдар, возьмём с собой?

– Топчан?!

– А что?

– А ты попробуй его подыми, – хмыкнул Мусаев.

– Ну, хотя бы доску оторвать…

– Витя с топчаном, – домыслил Олег. – В тоннеле…

– Да, это будет фееричное зрелище, – оценил Панин.

– Да ладно вам, – засмущался Витя. – Шуток не понимаете…

– В общем, располагайтесь, я сейчас, – Мусаев снял мешок и поставил на один из топчанов.

– Куда ты? – встревожился Панин.

– Всё тебе расскажи… – проворчал Мусаев. – Пойду разведаю местность да заодно лес удобрю.

– У тебя триммера нет, – напомнил Олег. – Может, я с тобой?

– Ну ты шутник, – буркнул Мусаев. – Я недалеко, буду в зоне сигнала…

* * *

Мусаев ушёл, все прочие стали располагаться.

На стол выложили тушёнку, галеты и фляги с водой. Рюкзаки составили на верхний ярус противоположного от входа топчана. По нижнему Витя хлопнул ладонью и сообщил:

– Здесь будет Ильдар.

Место то ли самое удобное, то ли самое почётное, в общем, застолбил. Возражать никто не стал.

– Лёша, «светлячки» с собой? – спросил Олег.

– Ой, да, совсем забыл!

Панин достал из кармашка своего рюкзака небольшой предмет, покрутил его в руках, негромко щёлкнул чем-то и поставил на стол.

– Гаси.

Олег потушил фонарь.

Спустя несколько секунд на столе возник нежно-зелёный шарик, распространяющий вокруг мягкое неяркое свечение.

Конечно, не сравнить с фонарём, но в радиусе полутора метров получился приятный зеленоватый полумрак, всё вполне сносно видно, и глаза не режет.

Светящий предмет более всего походил на баночку из-под детского питания, почти такая же по форме стеклянная колба и, предположительно, металлическая крышка.

В стеклянной колбе, как ленивые гуппи в аквариуме, медленно и хаотично плавали с десяток пульсирующих зелёных… сущностей, частиц, микроламп, чего там ещё? В общем, с десяток крупных светящихся точек.

– Красиво! – восхитился Вадим. – Нанотехнологии?

– Светлячки с Тринадцатого Уровня, – пояснил Панин. – «Светлячки» – термин ненаучный, народный, так же, как и «лес». Представляете, там есть огромные пещеры, наполненные мириадами этих удивительных созданий. Это воистину феерическое зрелище.

– Фееричнее, чем Витя с топчаном в тоннеле? – уточнил Олег.

– Экспоненциально фееричнее!

– Почему сразу не светили, что там щёлкнуло? – живо заинтересовался Вадим. – Как долго живут? Чем питаются?

– Питаются продуктами метаболизма более крупных соседей по ареалу, – охотно пояснил Панин. – Вот тут в крышке сетчатая мембрана, открываем, и как только наша… ммм… как говорит один мой знакомый доктор – «отработка» – доходит до потребителей, они тут же начинают светить.

– Чудно, – подивился Вадим. – Необычно… А если все в округе, кто крупнее, в одночасье вымрут?

– Тогда светлячки впадают в спячку. Наши биологи утверждают, что эти создания способны спать тысячелетиями и обладают уникальной способностью к практически вечной самоконсервации.

– А если их выпустить?

– Они сдохнут, – со знанием дела констатировал Витя и печально вздохнул. – И они почему-то не размножаются. А то бы у всех были. Хорошая ведь штучка, удобная.

Панин подтвердил: в самом деле, эти удивительные существа в открытом пространстве живут и размножаются только в пещерах Тринадцатого Уровня. Второй вариант существования: небольшими колониями в ёмкостях с сетчатой мембраной. Здесь они не размножаются, но чувствуют себя вполне комфортно. Однако, если выпустить светлячков на волю где-нибудь в другом месте, кроме Тринадцатого Уровня – допустим, вот в этой камере, – они погибнут в течение нескольких минут.

– А почему так?

– Не знаю. Природа этого явления пока что не исследована, да и вряд ли кто-то в ближайшее время будет его изучать. У нас других проблем хватает, более актуальных и критических.

Витя добавил, что светлячки сейчас входят в список дефицита или даже предметов роскоши. Их приносят либо хорошо оснащённые научно-исследовательские экспедиции, либо команды охотников, рискнувших спуститься на Тринадцатый Уровень. И разумеется, никто за ними специально не охотится, берут по ходу, если есть такая возможность, как сувенир для детишек.

– Так, может, лучше убрать? – встрепенулся Олег. – Ильдар в своё время бывал на Тринадцатом. Может, он своему сынишке тоже приносил, и теперь это… ммм… как его…

– Травмирующие воспоминания? – подсказал Панин.

– Да, вроде того.

– Нет, на светлячков он реагирует нормально, – успокоил Панин. – Проверено неоднократно, они ему нравятся.

– А что случилось с сыном сержанта? – Вадим вспомнил неловкий вопрос перед выходом из жилого сектора и странную реакцию Мусаева.

Панин, воровато выглянув из камеры – нет ли поблизости объекта обсуждения, – в двух словах поведал про семейную трагедию сержанта.

Мусаев вырос здесь, на Пятом Уровне. Кстати, Саша Говоров на Пятом не только вырос, но и родился, а Мусаев попал сюда мальцом лет пяти, во время Катастрофы.

До Раскола Ильдар был охотником, он один из лучших специалистов своего профиля в К‑55. Всё у него было здорово, даже умудрился жениться и произвести на свет двоих сыновей. Это своего рода достижение, поскольку семейная жизнь в К‑55 доступна далеко не каждому. Здесь удручающая статистика гендерного плана, соотношение «мужчины – женщины» примерно пять к одному.

– Да, очень плохая статистика, – печально вздохнул Витя. – Проще говоря, на пятерых мужиков одна баба. Многие так до старости доживают и не знают, что оно такое – живая тёплая баба…

Витин вздох был столь красноречивым, что сразу стало ясно: парень как раз входит в эту категорию, которая доживает до старости, так и не узнав – дальше по тексту.

Панин усмехнулся чему-то своему, возможно, связанному с этой неравномерной статистикой, и продолжил.

Так вот Ильдар благополучно женился, завёл детишек и стал их воспитывать по образу и подобию своему… И наверно, лучше бы они сами воспитывались, как все прочие дети в жилом секторе, пока их отцы трудятся на нормальной работе, а не шарахаются где ни попадя по самым гиблым уголкам подземной колонии.

В общем, когда старшему исполнилось двенадцать лет, Ильдар стал брать его с собой на охоту. Хотел, видишь ли, сделать из него подобного себе великого следопыта, передать опыт, раскрыть все секреты мастерства и так далее.

Жена, кстати, была против, и они по этому поводу несколько раз серьёзно ссорились.

В итоге случилось так, что вот в этих самых Старых Рудниках, будь они неладны, сынишка Мусаева потерялся. Пропал без вести, как в воду канул.

Обстоятельства трагического исчезновения – отдельная история, но после всех поисковых мероприятий, когда стало ясно, что всё, пропал мальчишка, окончательно и бесповоротно, – жена забрала второго сына и ушла от Мусаева.

Не простила.

С тех пор Ильдар считает себя виноватым в том, что случилось, всячески казнится по этому поводу и избегает любых разговоров про людей, пропавших или погибших в Старых Рудниках. Поэтому близкие и знакомые стараются не трогать эту тему, знают, что это его больное место. Удивительно вообще, как он согласился сейчас провести группу по этому маршруту. Может быть, потому, что это был единственный вариант, и сержант прекрасно понимал, что без него живым отсюда никто не выберется.

– А Говоров…

– Саша – сын друга и коллеги Ильдара, – сообщил Панин. – Тоже охотник был – не из последних. На Тринадцатом едва не погиб, получил тяжёлое увечье и стал инвалидом. Ильдар помогал его семье, пока Сашка не подрос, принимал в нём участие.

– В общем, можно сказать, что наш важный лейтенант – воспитанник Мусаева?

– Да что-то, видать, неважно воспитал. – Сержант появился как призрак, бесшумно вплыл из тёмного коридора в подсвеченное зеленоватым муаром пространство камеры. – Вроде мальчишка толковый, но балабол, каких поискать… Интересно, заварил он люки или нет?

– Ильдар, не переживай по этому поводу, – напомнил Панин. – Ты всё равно уже ни на что не можешь повлиять. И потом, он уже давно не мальчишка – опытный командир, и там у него немало специалистов с головой и руками.

– Ладно, ладно, – пробурчал Мусаев. – В общем, разведка произведена, всё чисто, можно спокойно удобрять лес.

* * *

Непростую миссию по удобрению леса отправились выполнять не в индивидуальном разряде, а по парам. Да, вот такая «дискриминация», или даже дедовщина, это уж как кому нравится: главному разведчику можно в одиночку, а всем прочим – строго парами.

Возмущаться, однако, никто не стал, все восприняли требование как должное. Олег с Витей тотчас же убыли «доразведать местность», быстро, бесшумно, но… недалеко.

Ветер с прохода вскоре донёс подробный анализ результатов.

– Неправильные военные, – недовольно поморщился Мусаев. – По ветру присели. Вы это… потом в другую сторону идите, по противоходу. А то нам тут ещё ужинать и спать…

Пока Олег с Витей доразведывали местность, Мусаев сделал ряд странных движений.

Нащипал в коридоре горсть леса, выложил на стол и плеснул в неё немного воды из фляги. Затем разделся до пояса, снял ботинки, носки, и, помяв в руках смоченную водой горсть леса, обтер получившейся «мочалкой» лицо, шею и руки, затем ноги.

Завершив процедуру, сержант оделся и обулся.

В камере запахло терпким травяным шампунем.

– А разве в лесу не водится целая толпа всяких бикарасов? – уточнил Вадим.

– Ни один из них не опасен для человека, – успокоил Панин.

– А ты надёргай пучок да потряси как следует, вся живность и вывалится, – проконсультировал Мусаев. – Всю жизнь в походе вот так «умывались», ни разу никому не повредило.

Вернулись Витя с Олегом, тоже каждый с пучком леса. Панин с Вадимом, в свою очередь, отправились на доразведку местности.

Выполняя наказ мудрого могиканина, парочка лесоудобрителей отошла подальше от «уютного местечка», почти к самому входу в рабочий посёлок.

Панин осветил большую камеру, разгороженную пополам решёткой, и вежливо съёрничал:

– Ну вот, вполне пригодная площадка для испытательного полигона. Развлекайтесь на здоровье. Если вдруг что – я буду в камере напротив.

– Алексей, а у вас пипифакса не будет? – застенчиво спросил Вадим.

– Пи-пи… чего?

– Туалетной бумаги, – расшифровал Вадим, уже предвкушая сложности в понимании.

– «Туалетной бумаги»?! В каком плане «туалетной»?

– Ну… это… – Мучительно краснея, Вадим пытался подобрать слова. – Чтобы после того, как… Гхм-кхм… В общем, предмет гигиены.

Хорошо – темно, не видно лица. А вообще, конечно, дурацкая ситуация…

– А, понял! – догадался Панин. – Не понял… У вас ТАМ что, это делают бумагой?!

– А у вас чем?

– В жилом секторе – водой. Во всех прочих местах – лесом.

– Но там же бикарасы! Одно дело – обтереться, ладно, это можно понять. Но…

– Встряхнуть хорошенько, как советует бывалый терминатор краулеров Мусаев, и никаких проблем. Хм… Лес для этой процедуры в условиях похода едва ли не идеален. Одновременно и дезинфекция и дезодорация.

– Понял… – обескураженно протянул Вадим. – В общем, всё – лесом… А потом, значит, нарвать вокруг того же леса и засыпать результаты бомбардировки…

– Не обязательно, – усмехнулся Панин. – Лес быстро и эффективно усваивает любую органику. Так что через несколько часов здесь будет первозданная зелень в бурую крапинку.

– Любую органику? – насторожился Вадим.

– Совершенно верно, любую, – Панин качнул фонарём, обводя камеру по кругу. – Именно поэтому краулеры упаковывают свои «заготовки» в паутину. Без этой меры предосторожности «припасы» пролежат недолго, если рядом будет хотя бы незначительный сегмент леса.

– Послушайте… А откуда вообще такие «заготовки» берутся, если люди ходят с триммерами? Неужели все эти несчастные подошли близко к кладке?

– У нас здесь хватает людей без триммеров. Разжалованные, дикие, изгои и так далее. Триммеры только у регулярных граждан.

– «Разжалованные»?

– Когда человека приговаривают к рудникам, его лишают статуса гражданина – разжалуют и отнимают триммер. Заключённые иногда бегут с рудников. В Нейтрали рождаются дети, которых нигде не регистрируют. На Тринадцатом у нас есть… Гхм-кхм…

– Что?

– Ну, скажем так, несколько сообществ… Наподобие тоталитарных сект… В общем, в К‑55 хватает людей, которые живут без триммеров. И ничего, справляются. Другой вопрос, что без триммера гулять по нежилым зонам и секторам очень проблемно. Обычно такие прогулки заканчиваются в гнезде, под пеленой паутины. И что страшно: краулеры зачастую не убивают «припасы» длительного хранения сразу. Ранят так, чтобы парализовать жертву, заворачивают в кокон… Дальше по смыслу.

– Жутковатые подробности!

– Согласен. Но можете не волноваться, к нашей ситуации это не имеет никакого отношения. Так что располагайтесь спокойно, если что, я буду в камере напротив.

В целом сеанс лесоудобрительных работ прошёл успешно, если не брать во внимание неприятный эффект, связанный с непривычной методикой гигиенической процедуры. Проще говоря, Вадиму некоторое время казалось, что в потаённых глубинах его организма деловито копошатся всякие мелкие бикарасы, обитатели местного леса.

И вроде бы тряс как следует, энергично и добросовестно, выбил из «пипифакса» всё что можно, но всё равно казалось, и всё тут. Наверно, это просто с непривычки.

Когда возвращались обратно, Вадим светил фонарём в камеры по левой стороне и убедился, что действительно, тут нет даже намёка на какие-то следы «органики».

Это было необычно. Туристический опыт Вадима подсказывал, что в любых заброшенных строениях, расположенных возле оживлённых маршрутов, эти самые следы встречаются в изрядном количестве и при некоторых условиях хранятся годами.

То ли этот маршрут был не столь оживлённым и в заброшенный посёлок давненько никто не наведывался, то ли в самом деле лес идеально усваивает всё подряд, в общем, везде было чисто, опрятно и нормально пахло.

В одной из камер луч фонаря напоролся на кучу породы в углу.

В верхушку этой кучи был воткнут штырь с металлической табличкой, на которой угадывались какие-то едва различимые надписи, судя по всему, нацарапанные в незапамятные времена чем-то острым.

– А это что тут?

– Минутку…

Панин вошёл в камеру, осмотрел породу, табличку и сделал вывод:

– Братская могила. По-видимому, когда краулеры перекочевали, кто-то собрал в камерах все кости, сложил в этом углу и засыпал породой.

– То есть, вы хотите сказать…

– Да, это те самые «заготовки». Видите ли, лес не усваивает кости целиком, берёт только то, что для него полезно.

– Ясно…

Жутковатое соседство. Жутковатые подробности. Жутковатое местечко…

* * *

Вернувшись в «кемпинг», Панин с Вадимом воспроизвели «умывание по Мусаеву».

И вроде бы мелочь, подумаешь, обтёрся пучком пахучего мха, но сразу стало легче и комфортнее, словно бы и не было длительного тяжёлого перехода.

Вадим уже вполне освоился, решил ботинки не надевать и уселся на топчане рядом с Олегом, скрестив ноги в йоговской позе. Пусть ноги немного отдохнут, «подышат».

– Обуйся, – сказал Мусаев.

Сказал без нажима, спокойно, но в то же время тоном, исключающим противоречия.

Вадим спорить не стал, обулся и вопросительно посмотрел на сержанта. На самодурстве Мусаев ни разу пойман не был, значит, будет какое-то обоснование.

– Сам не догадался? – Несмотря на зелёный полумрак, сержант верно истолковал немой вопрос гостя.

– Эмм… Это как-то с боеготовностью связано?

– Точно. Мы в рейде. Постоянный режим «вскочил, схватил, побежал». Может случиться так, что на обувку и шнуровку не будет времени. Тем более если ещё и в спальник залезешь. Так что потерпи, дома уже в тапочках походишь.

«Дома»… Где он теперь, мой дом?

* * *

Когда в кино или литературе хотят подчеркнуть романтический момент, обычно упоминают ужин при свечах.

Здесь был ужин при светлячках, романтика пока что не наблюдалась, видимо, время и настроение не пришло, но своеобразный походный уют присутствовал.

Открыли тушёнку, упаковки галет, Панин достал из рюкзака вложенные друг в друга металлические стаканчики, разлил воду и булькнул каждому по пилюле.

Вода в стаканчиках зашипела, источая приятный фруктовый аромат.

– Опять наркотики? – спросил Вадим.

– Витаминки! – Витя радостно схватил стаканчик и стал нюхать пузырящуюся жидкость с видом ребёнка, которому дали вкусную конфету и обещали ещё. – Тоже основа жизни.

– «Витаминки»?!

У Вадима на этот термин были другие ассоциации. Бывал он в клубах ночных и на дискотеках, где предлагали такие «витаминки», вроде бы безобидные на вид, с красивыми буковками, от которых плющило и тащило по эквиваленту минимум с литром хорошей огненной воды.

– Да, это «Мультивит‑55», – подтвердил Панин. – Не основа, конечно, но… В общем, пейте смело, это полезно. Особенно в походе, при повышенных энерготратах.

– Чайку бы сейчас, – мечтательно протянул Вадим. – Крепкого, горячего, ароматного. Вот это точно в походе не помешает.

– Чайку? – усомнился Мусаев.

– Напиток такой, – стал объяснять Вадим. – Раньше на Поверхности было такое растение…

– Мы в курсе, что такое чай, – прервал его Мусаев. – Просто я думаю, стоит, не стоит… Нет, пожалуй, не стоит.

– Почему?

– Мы можем подогреть тушёнку, вскипятить воду и заварить чай, – вмешался Витя. – У нас для этого всё есть. Но тут по проходу хорошо тянет, замкнутая система, запах пойдёт чуть ли не до Комбината.

– Точно, – кивнул сержант. – Так что пей витаминку, ешь холодную тушёнку и галеты. Тоже ведь неплохо, да?

– Ну, в принципе… Слушайте… А откуда у вас тут чай? Неужели в оранжереях выращиваете?!

Панин объяснил, что чай в К‑55 представлен в трёх видах: из леса, из озёрных водорослей с Тринадцатого Уровня и со складов НЗ. Вот этот последний чай – жуткий дефицит и большая ценность, простым смертным достаётся только при выдаче пайков по случаю разного рода чрезвычайных обстоятельств. Как раз сейчас у группы есть десять пакетиков такого дефицитного чая, так что по прибытию в Лабораторию можно будет закатить грандиозное чаепитие.

Неспешно поужинали: ели тушёнку с галетами, экономно запивали витаминным раствором, болтали о всякой всячине, как досужие бабки на базаре. Панин и Витя жадно расспрашивали Вадима о разных разностях Погибшего Мира, и получилось так, что пришлось отвечать на множество вопросов о незначительных мелочах, на которые наш парень никогда не обращал особого внимания. Типа какого цвета небо, как выглядят солнце и луна, как перемещаться на такие огромные расстояния, пользовался ли он большой железной машиной по имени «Самолёт» и так далее. То есть по факту это был званый ужин с заморским гостем, и на этом ужине Вадим выступал в роли этакого калёного гвоздя программы.

Было заметно, что после происшествия у колодца Витя и Олег поменялись ролями. Витя стал бойким и словоохотливым, а Олег как будто потух, притих, в основном молча слушал, изредка вставляя словечко. И всё время отстранённо думал о чём-то, «глядя в себя».

Странно на него повлиял колодец. Верно заметил один мрачный товарищ из ушедшей эпохи: «…и если ты смотришь в Бездну, то Бездна тоже смотрит в тебя…»

Между делом уделили внимание пище Погибшего Мира – тушёнке и галетам. Местные нахваливали продукты со складов НЗ, говорили о них с придыханием и с непонятным для гостя пиететом.

Вадим хоть и был голоден, ужинал с опаской, брал по чуть-чуть, долго пережёвывал, пытаясь понять по вкусу, всё ли в порядке, и прислушиваясь к своим ощущениям.

На вкус вроде нормально, но…

Если верить информации хозяев, тушёнке и галетам около ста (!) лет.

Вадим был неважным знатоком в области гастрономии и длительного хранения продуктов. Он понятия не имел, можно ли употреблять мясо и мучные изделия, заготовленные век назад, но поскольку Панин всё это спокойно ел, оставалась надежда, что можно.

Учёный всё же, не будет ведь есть что попало, верно?

Хм… Может, и верно. А может, и нет. Лесом он пользуется так же, как и все прочие, и на бикарасов не обращает внимания. Ладно, будем надеяться, что всё это безвредно. В СССР делали, а там понимали толк в НЗ.

* * *

Всё в этом мире когда-нибудь кончается.

Закончился и этот «ужин с заморским гостем», не потому, что иссякли вопросы и интерес к деталям быта Погибшего Мира – судя по настроению, Витя с Паниным готовы были болтать целую вечность, – просто Мусаев посмотрел на часы и скомандовал отбой.

– Отдыхаем три часа. Я первый в карауле. Через полтора часа меня меняет…

Олег и Витя дружно подняли руки.

– Витя, – выбрал Мусаев. – Ты, Олежка, отдохни.

– Я в порядке, – заявил Олег. – Ты не думай…

– Я понял. Всё равно, отдохни, тебе надо поспасть подольше. Всё, укладываемся.

Улеглись следующим образом: Олег с Витей на нижних топчанах, справа и слева, Панин с Вадимом на верхних, Мусаев остался на своём месте, напротив входа.

Военные раскатали спальники и легли поверх. Панин с Вадимом на правах пассажиров забрались внутрь спальников.

Ну и ничего, получилось вполне комфортно. Ещё бы ботинки снять, вообще было бы здорово.

Вадим расслабился, в голове всплыли несколько вопросов по новому миру, и он стал шёпотом спрашивать Панина:

– Кстати, а бумага у вас откуда? Неужто тоже НЗ? Дерева у вас тут нет, как я вижу…

– Синтетика, – пояснил учёный. – Качественная синтетика. Почти не горит, плохо рвётся, водостойкая, прочная, хорошо держит чернила и графит.

– Да у нас тут почти всё синтетика, – сонно добавил Витя. – Бумага, горючка, масло, резина… В общем, без Паниных мы бы тут загнулись.

– Верно, наука у нас имеет генеральный приоритет, без неё К‑55 давно бы вымерла, – скромно согласился Панин. – Ничего не поделаешь, приходится вертеться, проявлять чудеса изобретательности и сообразительности. По-другому не выжить.

– А сливочного масла у вас нет? – вспомнил Вадим.

– Сливочного… В смысле, масла для приготовления пищи или моторного? Его сливают откуда-то?

– Сливки взбивают, из коровьего молока. У нас его на хлеб мазали. Было вкусно.

– У нас есть несколько сортов масел для питания, – обнадёжил Панин. – Растительное натуральное, из леса, вытопленный жир краулеров, невкусный, но полезный, рыбий жир с Тринадцатого, синтетический маргарин с разными ароматическим отдушками, синтетический шоколад, ещё целый ряд синтетических продуктов. Синтетическая пища вполне съедобна, отлично сбалансирована и полезна… но почему-то никто её не любит.

– Ага, спасибо, сами делаете – сами и лопайте, – заявил Витя. – Дрянь этот ваш маргарин, шоколад и какао. Уж лучше масло из леса, приторное, но живое.

– Отбой, – напомнил Мусаев. – Успеете ещё наговориться. Всем спать.

Витя и Панин заснули на удивление быстро. Минуты не прошло, как оба начали потихоньку похрапывать, как это в норме бывает с молодыми здоровыми людьми после длительного пешего путешествия и плотного ужина.

Олег не храпел, спит или нет, не разберёшь, лежал на спине с закрытыми глазами, скрестив руки на груди.

Вадима одолевало противоречивое состояние.

Очень хотелось спать, но заснуть никак не удавалось. Как только закрыл глаза и стал отключаться от реальности, сразу навалились эмоции и впечатления сегодняшнего дня, перед мысленным взором мелькали хаотичные фрагменты всего, что случилось за последние несколько часов. Воронка, конвертер, нестерпимо яркое пламя топки, коридоры, тоннели, заросшие лесом, страшные тени с острыми углами…

Помучился немного, свесил голову посмотреть, что там делает Мусаев.

Сержант читал книгу.

Светлячки – это, конечно, прекрасно, но для чтения такого освещения не хватает, поэтому Мусаев водил по строкам нештатным маленьким фонариком и, судя по мимике, с головой погрузился в сюжет. Иногда он хмыкал, дёргал плечом и качал головой. Одним словом, сопереживал, содержание его увлекало.

Судя по тому, что Вадиму удалось рассмотреть, книга была не синтетическая. Обложка в некоторых местах обуглена, страницы старые, пожелтевшие, и что удивительно…

Сердечко поскакало быстрее, к горлу подкатил тёплый комок…

Такая же книга, точно такого же издания, была в библиотеке ДК, и Вадим, будучи мальчишкой, брал её читать.

– Гашек?

– Куда? – не сразу понял Мусаев.

– Книга… «Похождения бравого солдата Швейка»?

– Точно… – удивился сержант. – Книга Погибшего Мира. Читал, что ли?

– Да, в детстве. Откуда книга?

– В Нейтрали выменял, несколько штук зараз.

– Так, а в Нейтраль она как попала?

– Без понятия. А ты чего подпрыгнул? Проблемы какие-то?

– Да нет, просто… Гхм-кхм… Там в самом начале нет ли штампика библиотечного?

– Есть, – Мусаев аккуратно заложил книгу полоской, похожей на сложенную вчетверо обёртку от шоколада, открыл первую страницу и прочёл вслух: – Библиотека ДК «Плутоний»… Оп-па… Слушай, так ты про этот «Плутоний» тогда говорил?

– Обалдеть! – прошептал потрясённый Вадим.

– Погоди-ка… – Самый толковый в мире сержант интерпретировал реакцию гостя в единственно верном аспекте. – Ты хочешь сказать, что ТАМ, в этом своём дэ-ка «Плутоний» ты читал именно эту книгу?

– Не знаю, – сипло прошептал Вадим, пытаясь сглотнуть колючий комок, непрошено подступающий к горлу. – Но… Эта книга из библиотеки ДК, в котором я работал. И…

– Что?

– В общем, да, того «Швейка», что читал в детстве, я брал именно в этой библиотеке. Так что… Всё может быть.

– Видишь, как получается… – Сержант задумчиво рассматривал книгу, как будто увидел её в первый раз. – Ты её в каком году читал?

– Ну, мне тогда было двенадцать-тринадцать лет… Получается, где-то в две тысячи третьем-четвёртом.

– Ага… А сейчас шестьдесят третий. Ты читал её шестьдесят лет назад.

– Да, получается так.

– Но сейчас тебе двадцать три.

– Верно.

– Странно получается… Ты читал эту книгу шестьдесят лет назад. Но тебе всего двадцать три.

– Верно.

– Но если ты читал её в тринадцать… И шестьдесят лет назад… То тебе по факту семьдесят три года!

– Ну, по факту…

– Чертовщина какая-то, да?

– Не забивайте себе голову, – спросонок пробормотал Панин. – В этих искажениях континуума лучшие умы человечества не могли разобраться, куда уж вам. Найдите тему попроще.

– Спи давай! – шикнул на него сержант. – Будешь потом ныть на марше – «давай привал устроим».

– Сплю, сплю…

Сержант немного помолчал, размышляя, очевидно, о странной несопоставимости фактических и условных временных величин, потом тихо уточнил:

– Тебя расстроила эта книга?

– Да нет… – Вадим наконец справился с комком и судорожно вздохнул. – Просто… Очень необычно и странно всё получилось. Утром сидел в ДК, играл на компьютере… Пил кофе, с Никитой трещал, планы строил… Гхм… Сестрёнка у него классная, хотел к ней на день варенья попасть… А теперь я здесь. До сих пор поверить не могу, что это со мной случилось…

– Симпатичная сестрёнка?

– Не просто симпатичная. Лучшая в мире девушка, – уверенно заявил Вадим. – Но… Где она теперь, эта лучшая в мире?

– Ровесница?

– На год младше.

– Ну, если выжила при Катастрофе… И до сих пор жива… Тогда ей сейчас семьдесят два.

– Обалдеть… – простонал Вадим, внезапно открыв для себя новые горизонты связи времён. – Просто обалдеть… То есть все, кого я знал… Мои близкие, родственники, знакомые… Или погибли… Или умерли уже здесь… Или глубокие старики… Господи, как такое могло случиться!!!

– Что случилось? – спросонок пробормотал Витя.

– Спи! – шикнул на него Мусаев. – Вадим, ты потише, не тревожь народ.

– Простите, не хотел. Просто…

– Да я всё понимаю. Шёл тут и думал: интересно, если бы со мной такое случилось… Слушай! А ты помнишь хотя бы, о чём книга?

– Разумеется. Одна из лучших книг, которые я читал. Некоторые особо забористые фрагменты потом перечитывал, да не по разу.

– Слушай, вот тут у меня страницы вырваны. Это не я, такую дали. В общем, Швейк с Водичкой пошли письмо любовное относить чужой жене, от поручика, потом налакались, Водичка всю дорогу на мадьяр ротор раскручивал, потом зашли в дом… И тут вырвано, а дальше уже начало следующей главы. Там дальше в общих чертах понятно, что там у них что-то не срослось, но хотелось бы знать подробности.

– Ну, это запросто, – и Вадим с удовольствием пересказал содержание вырванного фрагмента.

Хороший момент был, душевный. Нет, это не в вырванном фрагменте книги, а здесь, в жилой некогда камере, в заброшенном рабочем посёлке, на Пятом Уровне подземной колонии.

Вадим вдохновенным шёпотом рассказывал о бесчинствах сапёра Водички, Мусаев беззвучно смеялся, сгибаясь пополам и зажимая рот, чтобы не разбудить соратников, все заботы и скорбь по Погибшему Миру мимолётно куда-то улетучились, осталось лишь ощущение сиюминутного уюта, чувство сопричастности с дружной крепкой командой и какое-то новое, неведомое ранее чувство притирки к местным форматам: