Текст книги "Собачья работа"

Автор книги: Лев Пучков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Забрав «зубр» с оптикой и горсть патронов к нему, Ли благополучно выбралась из дома и прокатилась на окраину города – несмотря на то что время поджимало, необходимо было выполнить одну процедуру, которой Ли никогда не пренебрегала. Оружие было чужое – оно требовало пристрелки, к нему необходимо было привыкнуть.

Побаловавшись с полчаса с «зубром», Ли спустя сорок минут уже сидела на одном из холмов в виду усадьбы Улюма, снимая на видеокамеру, оборудованную инфракрасным прибором ночного видения и восьмикратным телеобъективом, все подряд. Она ожидала, что Толхаев будет околачиваться где-нибудь поблизости, и надеялась заснять его в весьма недвусмысленном ракурсе: с наблюдательными приборами в виду дружественной усадьбы Улюма! Буде вдруг возникнет необходимость, шустрого толстосума можно легко приструнить, располагая такой «компрой». Ни на что более в тот момент Ли не рассчитывала…

«Вот теперь ты у нас в гордом одиночестве, – констатировала Ли, просмотрев оставшийся на кассете фрагмент с Рудиным. – Сам виноват – нужно было тебе среди ночи шастать где попало?»

Размышляя о превратностях судьбы, Ли сделала две копии видеопохождений Рудина, отягощенного карабином, и спрятала кассеты в разных местах. Директор собачьей школы сам предопределил свое участие в последующих событиях – своим неожиданным появлением в самое неподходящее время в еще более неподходящем месте он подписал себе смертный приговор и создал реальную основу для осуществления грандиозного плана Ли, казавшегося на первый взгляд таким громоздким и невыполнимым.

– Ничего личного. Серый, – пробормотала Ли избитую фразу, щелкая ногтем пришпиленную к стойке этажерки фотографию. – Ни-че-го… Только деньги. Ты славный парень – судя по россказням Алисы, но… Но деньги важнее – сам понимаешь…

Проспав до 20.00, Ли вяло поужинала, экипировалась для предстоящего ночного бдения и, покинув свою временную обитель, неспешно покатила на «БМВ» к промзоне. Несмотря на все треволнения и трудности сегодняшнего дня, она не собиралась оставлять без внимания объект, за которым наблюдала несколько ночей подряд, чтобы вывести определенную систему и проработать в деталях предстоящую акцию. Если все получится, эта акция станет завершающим аккордом – и не только в данном мероприятии. Это будет началом новой жизни, мечту, с которой Ли давно и пока что безнадежно лелеяла в течение всей своей ратной карьеры.

«Эх, Кулькин, Кулькин… – с каким-то странным сожалением вздохнула Ли, добравшись до окраины промзоны и выходя из машины возле полуразрушенного строения, облюбованного командой Рудина для своего тайника. – И кто тебя за язык тянул? Умер бы гордо, как последний из могикан, и все было бы по-прежнему – никаких тебе проблем…»

Тайник никто не посещал – Ли проверила свои волоски, приклеенные в нескольких местах. Во вторник она нашла это славное местечко, памятуя о том, что наблюдала машину школы именно здесь, без особого труда обнаружила нехитрый тайник и упрятала в него «замоченный» «зубр» Толхаева. А «ИЖ» Рудина прихватила с собой – нужно же ей было чем-то подпирать дверь сервировочной в «Эдельвейсе»! Разумеется, Ли не обладала даром определять по запаху принадлежность предмета тому или иному индивиду. Поэтому ей пришлось в понедельник утром посетить Алису и, используя дактило-пленку, втихаря снять отпечатки пальцев на висевших в прихожей кожаных намордниках ризеншнауцеров, а также мимоходом дактилоскопировать Алисин чайный стакан и Борькин дартс. Как ни парадоксально, но данная процедура оказалась не в пример более сложной, нежели, допустим, умыкновение «зубра» из толхаевского особняка – выяснилось вдруг, что в хорошо знакомой квартире сестры очень трудно делать то, что тебе требуется, и при этом не объясняться с близкими по существу данного деяния. Тем не менее, добыв с грехом пополам образцы папиллярных узоров, Ли выдвинулась «домой» и довольно быстро вычислила, что на намордниках имели место три группы отпечатков: Алисины, Борькины и чьи-то еще. Учитывая тот факт, что кроме Борьки и Алисы намордники мог трогать только Рудин, Ли эмпирически выбрала из четырех обнаруженных в тайнике карабинов именно тот, на котором было больше всего отпечатков директора собачьей школы.

Итак, с оружием никаких проблем пока не предвидится. Если не будет неожиданностей, до воскресного вечера тайник никто не посетит. А в воскресный вечер… Впрочем, не стоит загадывать, что будет в воскресный вечер, – за трое суток может произойти все, что угодно.

Объехав по окружности две четверти промзоны. Ли спрятала «БМВ» в кустах у забора огромного двора завода железобетонных конструкций и осторожно поднялась на четвертый этаж полуобвалившегося здания административного корпуса.

К этому времени совсем стемнело – мертвая днем, промзона постепенно наполнялась какими-то странными звуками, свидетельствующими о таинственной ночной жизни. Брехали бродячие собаки, что-то тихо взвизгивало и дралось во тьме, шуршало и тихо хлопало листами проржавевшей жести. Ли не обращала внимания на все эти проявления жизнедеятельности разнообразных тварей – здесь она чувствовала себя если не уютно, то по крайней мере более-менее комфортно, поскольку знала, что в данный момент является самой опасной хищницей из всех присутствующих в округе. Надувной матрац, одеяло, термос с кофе, бинокль, милая сердцу «беретта» с двумя запасными магазинами – весь этот нехитрый арсенал позволял ей удобно устроиться и не опасаться никого. Мытарства военных «круизов» закалили хрупкую девичью душу, выветрили подспудное неприятие суровой действительности и превратили даму в многофункциональный боевой агрегат, заключенный в обманчивую оболочку – прекрасное женское тело, одинаково хорошо приспособленное как для плотской любви, так и для убийства…

Из окна, у которого расположилась Ли, прекрасно просматривалась тыльная сторона фармацевтического комбината Толхаева.

По периметру забора ярко горели галогенные лампы, освещая безлюдное пространство между складами, которые располагались на заднем дворе комбината.

Ли настроила бинокль и внимательно «прошлась» по сектору наблюдения. Объект №1: углубленный в землю просторный бокс с яркой надписью над металлическими воротами «Токсично! Без спецоборудования не входить!». Объект №2: запасные ворота в заборе комбината, отстоящие от бокса левее метров на пятьдесят. Объект №3: посыпанная гравием дорога, ведущая от бокса к воротам и с внешней стороны забора плавно переходящая в пыльную грунтовку, петлявшую по буеракам до диабаза, протянувшегося вдоль оконечности промзоны. Вот, собственно, и все – никаких трудностей.

У токсичного бокса – небольшая сторожка с витринным стеклом во всю стену. В сторожке двое – парный пост наблюдения. В 9.00 их сменит следующая пара, которая будет гонять чаи и резаться в карты до 21.00. Затем – следующая, и так – четыре пары по двенадцать часов. Раз в полтора часа к сторожке подъезжает на электрокаре проверяющий – перекинется парой фраз с охранниками и катит себе дальше, вдоль периметра. Парни вооружены – через витрину видна стойка с двумя помповиками. А в самом боксе никого нет – небольшая дверка в могучих воротах, оснащенных целой системой замков и проводной сигнализацией, выведенной на пульт охраны комбината, открывается один раз в сутки на пятнадцать минут – в промежутке между четырьмя и пятью часами утра…

– А не приврал ли ты, Геннадий, для красного словца? – пробормотала Ли, вскрывая пачку «Салема». – Может, пустышку тяну? – спрятавшись за подоконник, осторожно щелкнула зажигалкой, с наслаждением затянулась и в очередной раз отметила, что привычка рассуждать вслух с годами приобретает все более устойчивую форму. Может быть, это происходило из-за страшного внутреннего одиночества, из-за невозможности поделиться сокровенным с близким человеком, потому что не было его – этого человека. Сестра – божий одуванчик, Март – боевой агрегат, сгусток похотливой плоти, смотрит с вожделением, щерится ласково, а попробуй дай промашку – удавит одним движением, глазом не моргнет… Порой, в краткие промежутки отдыха, когда не нужно было анализировать детали предстоящих акций, Ли ловила себя на мысли, что пугается сама себя – в частности, своего отношения к мертвым. Она читала много книг, в которых описывались нравственные страдания людей, волею случая совершавших убийства, – эти товарищи, независимо от страны проживания и социального статуса, страдали из-за того, что вынуждены были поступать именно таким образом, убиенные снились им по ночам, отчего убийца вскакивал в поту и долго потом плакал навзрыд… Ничего такого с Ли не происходило. Она тщательно изучала особенности объекта и клиента, сделавшего заказ, хладнокровно умерщвляла первого, получала деньги и в любой момент была готова поступить точно так же со вторым, коль скоро он угрожал ее безопасности. Обладая прекрасной памятью. Ли помнила их всех за исключением погибших от ее пуль в период боевых действий. На войне знакомиться с жертвой необязательно: обстановка как-то не располагает. А эти, которых приходилось подробно разрабатывать и доводить до финиша в мирное время, – они ей не снились. Они просто продолжали присутствовать в ее сознании наравне с живыми, имея полноправный статус действующих лиц, иногда Ли вслух разговаривала с ними – как сейчас с Кулькиным…

– Надо будет заняться психикой, – констатировала Ли, делая глубокую затяжку. – Этак недолго и до цветных глюков! А все из-за тебя, Кулькин! Из-за таких, как ты…

Перед смертью Кулькин выдал на-гора невероятную историю. Жить хотел, не верил, что солнечным погожим утром, в собственном дворе, его безжалостно рассчитает совсем не боевая на вид пухлая дамочка в нелепом комбинезоне.

Вкратце суть такова: почти пять месяцев преступное сообщество, именуемое Вторым альянсом, не имеет возможности легализовать так называемый «черный нал» – незарегистрированные и неучтенные доходы от различных видов криминальной и около того деятельности. Раньше такой проблемы не возникало: входящий в состав правления Белогорпромбанка Григорий Васильевич Толхаев регулярно принимал у лидера альянса Саранова определенные суммы и отстегивал соответствующий процент Николаю Алексеевичу Пручаеву (владельцу банка, председателю правления, а по совместительству – лидеру Первого альянса), который размещал «черный нал» на различных позициях, превращая его таким образом в чистые деньги. Но пять месяцев назад взгляды Первого альянса на положение в обществе Второго альянса изменились – видимо, надоело наблюдать под боком жизнеспособного конкурента. Пручаев предложил платить пятьдесят процентов из «левого» дохода и уперся, не желая выслушивать доводы прежних клиентов, привыкших, что банк является самым надежным и постоянным средством для отмывания «грязных» денег.

– Вы что – не видите, что в стране творится? – нагло заявил он Саранову и Толхаеву, которые пригласили банкира на интимный ужин, дабы экстренно обсудить возникшие осложнения. – Я страшно рискую. Мы все рискуем! Или платите половину, или вообще… И никаких разговоров – это не только мое мнение, вы, надеюсь, понимаете…

Соратники переглянулись и прикусили языки – упоминая коллективное мнение, Пручаев дал понять, что давить на него не стоит, – за его спиной стоит сила, способная в случае открытой конфронтации уничтожить Второй альянс.

– Я тоже член правления и имею определенный вес, – напомнил Толхаев. – Ты что с нами делаешь, Николай? Ты же нас по миру пустишь!

– А вы не воруйте, с бандитами не водитесь, – дерзко заявил Пручаев – словно сам всю жизнь существовал на зарплату. – Живите по закону, налоги платите – на здоровье! Кто ж против? Вес он имеет… Вот не будет меня – рулите как вам вздумается. А пока я на месте – извольте делать то, что я скажу. Или убирайтесь из моего банка…

Второй альянс ушел с гордо поднятой головой: с того вечера Саранов собирал все «левые» доходы сообщества и складировал их до поры до времени в надежном месте. Естественно, в наше неустойчивое время такое положение дел изрядно нервировало членов альянса. Спустя два месяца выяснилось, что «черный над», собранный по крупицам, в общем составляет весьма внушительную сумму. Именно тогда встал вопрос об устранении лидеров Первого альянса. Факт был вопиющим и в региональной истории прецедентов не имел: сильные ребята просто-напросто выкинули из устоявшейся системы отмыва «черного нала» более слабых и забыли о них. Это было равнозначно очереди из автомата в живот – стоило ли церемониться с негодяями, позволившими себе так поступить со вчерашними компаньонами? Изрядно информированные источники сообщали, что вот-вот грядут всероссийские катаклизмы финансового характера – судьба «налички», не вкладываемой ни в какие предприятия, могла быть весьма печальной…

Итак, ежедневно весь суточный «левый» доход Второго альянса стекался в ресторан «Парадиз», где Руслан Саранов, лично пересчитав наличность, вручал ее курьеру. Курьер вез пакет в надежное место, где хранилась вся сумма, жаждущая скорейшей легализации. Для обеспечения режима наибольшей безопасности договорились, что ведать всем комплексом мероприятий по сохранности временного фонда будет лично Саранов, а в качестве курьера выступит его самый надежный человек. Надежным человеком – до прошлой среды – являлся Кулькин. Ежедневно от четырех до пяти утра он под видом сотрудника лаборатории подъезжал на спецмашине к запасным воротам фармацевтического комбината, в присутствии двух охранников вскрывал пломбу на двери токсичного бокса и, облачившись в защитный костюм, заходил внутрь с вместительным железным чемоданом – якобы для взятия проб на допустимую токсичность. Деньги хранились в одном из пластиковых контейнеров, каковых в боксе находилось немногим менее двух сотен. Более никто доступа в этот бокс не имел: Толхаев позаботился об этом. О способе транспортировки знали только четверо: лидеры альянса Саранов, Улюм и Толхаев. Ну и Кулькин, естественно, как тут без Кулькина обойтись! Так вот, по наблюдениям Кулькина, за пять месяцев в двухкубовом контейнере скопилось изрядное количество российских дензнаков различного достоинства. Альянс «зарабатывал» прилично – если брать в баксах, за «лимон» обязательно вытянет…

– Если соврал, я тебе на могилу коров наведу, – пообещала Ли, доставая вторую сигарету и наливая в стаканчик кофе. – За «лимон» потянет… Хм… «Лимон» баксов – звучит-то как!

Этого самого заветного «лимона» Ли как раз и не хватало для полного счастья. Дело в том, что прекрасноликая инструкторша «Абордажа» давно мечтала покинуть многострадальную родину и поселиться где-нибудь на побережье Атлантики, в уютном немноголюдном местечке. И не только мечтала – голые мечты, как показывает практика, сами по себе не приближают желанную цель. В Москве, у надежного человека, находились искусно сработанные липовые документы, систематически продлеваемая виза и определенная сумма наличными. Можно в любой момент звякнуть этому человеку, и он в мгновение ока приобретет билет на удобный рейс – куда душа пожелает. Проблема состояла в том, что «определенной» суммы хватило бы лишь на первое время: Ли неоднократно посещала различные страны в качестве туриста и прекрасно представляла себе, сколько нужно денег, чтобы жить, не заботясь о будущем. Привыкшая себе ни в чем не отказывать, Ли за время своей ратной карьеры сумела сколотить совсем незначительное по нынешним меркам состояние: что-то около трехсот пятидесяти тысяч долларов. Этой суммы было явно недостаточно, чтобы улизнуть от Марта с компанией и зажить там счастливо и весело, забыв о неурядицах прошлого. Работая в прежнем режиме, Ли все время ждала, что ей представится случай разом улучшить свое благосостояние: контингент клиентов и заказанных позволял надеяться, что мечты эти не сладкие грезы начитавшейся сказок девочки. И вот он – случай. Грех не воспользоваться – может статься, второго такого уже никогда не будет…

В ходе наблюдения информация Кулькина частично подтвердилась. От четырех до пяти утра – ежесуточно – к запасным воротам комбината подъезжал белый «рафик» с надписью на обоих бортах «Лаборатория» и три раза коротко сигналил. Охранники распахивали ворота – микроавтобус подъезжал вплотную к токсичному боксу, из него выходил мужик с металлическим пузатым кейсом с крестом на боку. Один из охранников звонил по телефону, висевшему в небольшой нише, передавал трубку прибывшему – тот произносил одну фразу и вешал телефон на место. Охранники открывали маленькую дверь, вделанную в одну из створок ворот, – курьер в это время облачался в отливавший серебром комбинезон и изолирующий противогаз. Экипировавшись, он подхватывал кейс и заходил в дверь бокса, захлопывая ее за собой. Спустя минут десять «токсиколог» выходил, закрывал дверь, опечатывал ее пломбой, охранники запирали замки, звонили по телефону, передавали трубку курьеру, после чего тот садился в «рафик» и убывал восвояси…

В первую ночь наблюдения, как только курьер скрылся в боксе, у Ли возникло желание решить проблему одним махом: подкрасться к запасным воротам, перебить охрану и посмотреть – а что же там такое? Однако Ли привыкла тщательно готовить каждую акцию, а эта акция – коль скоро все получится – будет последним грязным делом в ее жизни. Она не заслуживает легкомысленного отношения: нужно продумать все на пару десятков ходов вперед и застраховаться от возможных ошибок.

– Недолго вам осталось мучиться, мальчики, – пробормотала Ли, закуривая очередную сигарету и наполняя стаканчик кофе. – Скоро все это кончится – гарантирую. Тогда и отдохнем – кто где…

Это восклицание не относилось к здоровенным охранникам, скучавшим за высоким забором комбината в застекленной сторожке. Имелись в виду Толхаев, Рудин и, как это может показаться странным на первый взгляд, любовник и работодатель Ли – Март.

Рудин – решенное дело, универсальный козел отпущения, за которым вскоре – если все получится – будут охотиться сразу две враждующие группировки и, вполне возможно. Март. Директор собачьей школы имеет суровую подготовку, он не упадет сразу лапками кверху – охота обещает быть длительной и кровопролитной, что вполне на руку Ли, которой потребуется определенный срок для завершения мероприятия.

Март… Ну Март после этой заварухи, если следовать логике, будет искать Ли и проводить расследование обстоятельств инцидента, которое потребует его присутствия в регионе. И, вполне возможно, не только его – как бы вместе с ним сюда не приперлись с десяток лучших боевиков «Абордажа»!

Последний – Толхаев. Этот парниша – самое скользкое и опасное звено в цепочке, которую Ли тянет со дна бездны. Оно может в любой момент лопнуть. Толхаев единственный, кто знает об истинной роли Ли в последних событиях. По идее его нужно немедленно убирать – пока под пьяную руку не сболтнул где чего лишнего, да не позвонил Марту, чтобы поведать о внеплановых приключениях Ли. Единственная причина, по которой он пока этого не сделал: наверняка догадывается, как отреагирует Март на сообщение о том, что его исполнитель «засвечен». Разумеется, с клиентами нужно обращаться бережно, но это до поры до времени. До тех пор, пока клиент не превращается в нежелательного свидетеля. Тогда он перестает быт другом и становится смертельно опасным… В общем, судьба Толхаева предрешена. Единственно, почему Ли до сих пор не «рассчитала» этого холеного барчука: она собиралась использовать его для одного небольшого дела, маленького такого дельца, штришка, который еще не завершает всю картину, но, будучи нанесен на холст, уже не позволяет называть вроде бы хаотичный набор шлепков кисти просто мазней – поскольку отчетливо определяет, каковы будут контуры законченного творения…

Глава 6

В воскресенье в половине девятого утра на террасе усадьбы Николая Алексеевича Пручаева сидели мрачные члены Первого альянса. Мрачные потому, что лидер сообщества господин Пручаев вызвал их в столь ранний час да еще сообщил при этом, что предстоит решить одну серьезную проблему. Андрей Александрович Кошель – тот самый, который Вор и крупнейший преступный авторитет Белогорской области, строил свой распорядок таким образом, что ложиться ему приходилось к утру, а вставать с полуденным боем в местном кремле. А Иван Владимирович Логвиненко – генеральный директор Белогорского отделения РАО «Газпром» – тот вообще ничего и никогда не строил, поскольку в последнее время привык жить в холе и неге: обстоятельства тому вполне благорасполагали. Сейчас они оба сонно зевали и потирали помятые лица. Кошель вертел в толстых пальцах с перстнями первую за день сигарету и намеревался закурить, а Логвиненко с отвращением поглядывал на чашку с дымящимся кофе и придумывал, чего бы ему сказать такого едкого, чтобы уязвить банкира, вздумавшего беспокоить почтенных людей в столь ранний час, и вместе с тем не обидеть. Нельзя обижать лидера – он хоть и добрый на вид, но злопамятный, припомнит потом в самый неподходящий час и заплатит сторицей.

– Недовольны, вижу, – негромко заметил Николай Алексеевич, помешивая ароматный мокко и, как всегда витиевато, продолжил:

– Злобу лютую читаю в ваших взглядах… А кто из вас реальную помощь оказал в этом деле? Кто пришел и сказал: давай подключусь, попашу немного… А?

Соратники переглянулись и пожали плечами – сразу после убийства Стадогонова лидер альянса взвалил неофициальное расследование на свои плечи и на предложения о помощи отрубил: не мешайте, мол, занимайтесь своими делами. В маразм впал дядя Коля – не иначе, или ранняя побудка вызвала несанкционированный приток желчи…

– Молчите, – с каким-то странным удовлетворением констатировал Пручаев. – А ведь по идее с меня должны были начать. Что-то они не с того конца взялись… Что бы вы без меня делали, а?

– Слышь, Алексеич, мы знаем, что ты самый умный, – хрипло пробормотал Кошель, катая сигарету по столу. – И знаем, что без тебя нам было бы тяжко. Доволен? Давай к делу – вижу, расколол ты эту залипуху. Че томишь-то, дело говори!

Пручаев многозначительно крякнул и уставился на толстые пальцы Вора, нервно разминающие сигарету. Сейчас, совершенно не задумываясь, глава альянса выдал фразу, которая являлась ключом к подспудному чувству незавершенности и подавленной тревоги, беспокоившему его с момента убийства Стадогонова. Работал профессионал, акция был обставлена просто блестяще… Почему Стадогонов? Начинать нужно было с него, Пручаева! Именно он является главным действующим лицом в противостоянии между Первым и Вторым альянсами, именно ему, если рассуждать логически, суждено было открыть кровавый счет в этой необъявленной войне…

Благодаря изворотливости коммерческого директора «Белогорпротекта» обнаруженный на месте преступления ствол изъяли до прибытия оперативной группы. Криминалисты, за хорошие деньги взявшиеся втихаря «отработать» карабин, выдали неутешительное заключение: ни одного отпечатка не найдено, номера запилены так тщательно, что обнаружить остаточные следы невозможно. В принципе этого следовало ожидать – в наше время даже самый отчаянный «отморозок», отправляясь на «дело», не ленится натянуть резиновые перчатки и потрудиться напильником, а тут работал профессионал. Принадлежность оружия удалось прояснить лишь вчера вечером – и то можно с уверенностью сказать, что помог случай. Люди Пручаева, посетившие все оружейные магазины области, ничего интересного не узнали, посланные в столицу пятеро гонцов пока молчали. Но вчера около полуночи телефон Николая Алексеевича загадочно затрезвонил. Хрипловатый женский голос сообщил, что, дескать, это продавец московского магазина «Диана». Заходил тут ваш человек, оставил визитку, просил побеспокоить в случае чего… Так вот – партию карабинов «ИЖ» числом четыре в нашем магазине, как выяснилось, около двух лет назад приобретал… господин Толхаев…

Это был удар: Николай Алексеевич даже дар речи утратил на пару минут – сидел с телефоном в руке и рот разевал. В принципе он не давал никаких визиток гонцам, поскольку не имел привычки раздавать кому попало свои координаты, но на эту маленькую неувязочку внимания не обратил – не в том был состоянии. Придя в себя, он поблагодарил даму и тут же набрал номер работавшего на него криминалиста. И поинтересовался: а не проходил ли кто в ближайшую пятилетку из окружения милейшего Григория Васильевича у них по уголовщине? Эксперт молчал минут пять – видимо, рылся в своих неофициальных источниках, затем выдал: ага, проходили. Некто Рудин, директор Школы консервативной дрессуры, и еще двое с ним. Замочили – как пить дать! – пятерых «отморозков» и одного ранили. Но от всего отперлись: оружия не нашли, оставшийся в живых «отморозок» на вторые сутки после происшествия неожиданно изменил показания, сказав, что оговорил от волнения честных граждан и вообще… В общем, выпустили Рудина со товарищи. Но в том, что они замочили, – никто не сомневается. И спасибо им за это – земной поклон, так сказать…

– А пули из этих… ну, из трупов – остались? – вкрадчиво поинтересовался Пручаев. – Вы же их там где-то храните, даже если преступление не раскрыто… А?

– А вы представляете себе, Николай Алексеевич, во что превращаются пули из мелкашки, побывав в теле? – скучным голосом спросил эксперт. – Это же кусочки свинца – они ж безоболочные, патроны-то…

– Идентифицировать никак нельзя? – с надеждой уточнил Пручаев. – Даже если сильно постараться?

– Можно попробовать, – уклончиво ответил криминалист. – За результат не ручаюсь. Есть в принципе у нас те дробинки – почему-то не выкинули…

– Пять штук баксов!!! – отчеканил Пручаев. – Плачу. Тебе. Пять штук. Это хорошие деньги. Бросай все – езжай в лабораторию, хитри там как хочешь – не знаю. К утру результат чтоб был. Звони в любое время, как только прояснится. Только смотри – если схалтуришь, лично обижу. Действуй!

Эксперт позвонил в половине восьмого. Свинец, изъятый из черепов двух трупов «отморозков» – достоверность семидесятипроцентная, не более, – мог быть выпущен именно из того самого карабина, который поставил точку в жизни Стадогонова…

– Вот это они прокололись, – тихо пробормотал Логвиненко, выслушав рассказ банкира. – Вот это они влетели…

– Это мы молодцы, – уточнил Пручаев, отхлебывая кофе. – Я тебе скажу, Иван, добыть такую информацию за столь короткий срок было под силу только очень обеспеченным людям – МУР прославленный вряд ли бы такую работенку потянул. Всем ведь платить надо – нынче никто за так не желает разговаривать. И еще: я консультировался со своими юристами не далее как с час назад – они в один голос утверждают, что добытые сведения ничего не значат. Очень трудно инкриминировать Толхаеву и его людям организацию убийства, располагая столь куцыми данными. Уже хотя бы лишь потому, что невозможно доказать принадлежность оружия. Упрутся – не наше, и все. Потеряли. Сперли. Подарили. Да мало ли… И алиби у каждого – я уверен – несколько вариантов на то утро. Так что по закону мы против них ничего не имеем.

– У нас свои законы, – веско бросил Кошель, закуривая наконец измочаленную сигарету. – Побазарим с глазу на глаз, замочим всех, и никаких делов… Звякнуть пацанам, чтобы привезли к тебе этих? – он достал из кармана сотовый телефон и выжидающе уставился на Пручаева.

– Спрячь телефон – он тебе по закону не полагается, – усмехнулся Николай Алексеевич. – Что за воры нонче пошли? На «Ниссане», с телефоном, в прикиде за… сколько стоит твой костюмчик?

– Ты мой клифт не трогай, – весело оскалился Вор, обнажив великолепные вставные зубы. – Все меняется, закон терпит. В области закон – это я. Че делать собираешься?

– Пока наблюдать, – мудро прикрыв глаза, заявил Пручаев. – Ты вот что – приставь своих пацанов смотреть за этим Рудиным и его командой. И за Толхаевым… Хотя сам Толхаев, естественно, на курок жать не собирается…

– На спусковой крючок, – поправил Вор. – Это писаки в книгах пишут, которые волыну токо на картинке видали, – «на курок». Можешь жать на курок сколько влезет – толку не будет. Чтобы волына шмальнула, надо жать на спусковой крючок… Я вот что думаю: а не провороним мы? Ты смотри, как он шустро Андрюшку сработал, – глазом моргнуть не успели! Хотя около него целая кодла при стволах торчала – могли бы упредить.

– Нет, надо, конечно, усилить охрану, поберечься, – согласился Пручаев, – это само собой… И вот что: дай своим команду – пусть смотрят, это понятно, а если вдруг что… Ну пусть тогда берут. Если вдруг что. Ты понимаешь?

– Все, расслабься, Алексеич, – успокаивающе помахал рукой Вор. – Дальше – моя забота. На дальняк не дам без надзору сходить. Все?

– И держи на всякий случай бригаду с тяжелым вооружением, – нахмурился Пручаев. – Мало ли… Ну чтоб – если вдруг что – подскочили по-быстрому. Если вдруг что. Понимаешь?

– С тяжелым – это как? – насмешливо прищурился Вор. – Сгонять в полк, попросить пару танков?

– Те «отморозки» – год назад – тоже с оружием были, – недовольно напомнил Пручаев. – А этот Рудин со своей бандой их за несколько секунд уложили – из «мелкашек». Мне эксперт рассказывал… Зря прикалываешься.

– Все – уже перестал, – посерьезнел Вор. – Щас поеду, организую все в лучшем виде. Хотя можно не то родиться – воскресенье. Этот «ворошиловский стрелок» еще дрыхнет без задних ног…

…Вор ошибался, предполагая, что «ворошиловский стрелок» дрыхнет без задних ног. На лужайке Школы консервативной дрессуры подходил к концу первый час внепланового занятия, Рудин изрядно устал, но пребывал в состоянии эйфории. Алиса была рядом – лучшая женщина всей Земли вообще и Белогорской области в частности. И не важно, что пришлось вставать ни свет ни заря, – ради Алисы Рудин был готов на многое.

В воскресенье школа не работала – за исключением того дня, на который выпадало ежемесячное представление. Однако Рудин, упирая на то, что псы Алисы страшно запущены, настоял на ежедневных тренировках по три часа – без перерыва на выходные.

– Но в воскресенье я могу только с утра, – смущенно потупилась Алиса. – В воскресенье я обычно делаю генеральную уборку и еду к матери – забирать Борьку. Так что мне надо успеть до двенадцати…

Рудина не смутило это обстоятельство – он не колеблясь согласился начинать занятия в восемь утра. А Ваня Соловей, вынужденный выступать в роли ассистента, был страшно недоволен – ему было непонятно, за каким чертом в такую рань нужно тащиться в школу, да еще в выходной день…

– Почему «мочи»? – удивлялась Алиса, наблюдая, как шнауцеры с неистовым восторгом треплют одетого в дрескостюм Ваню Соловья. – Словечко какое-то бандитское… Чем вас не устраивает «фас»?