Текст книги "Поставьте на черное"

Автор книги: Лев Гурский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

– Анатолий Васильевич, – вновь подал голос Рогожин. – Это же точно – моя клиентура. Отсутствие логики, видения, полная разорванность мышления… – Может быть, мне почудилось, но только спокойствия в голосе генерал-майора в плаще и в белом халате стало значительно меньше.

– Да уж, – нарушил свое хмурое молчание начальник Службы ПБ. – С логикой у него неважно… Ну, для чего, в самом деле, заместителю моему понадобилось этот огород городить? А?

Мрачное недоверие в голосе Анатолия Васильевича меня ничуть не охладило. Он задал мне вопрос – вот что было самым важным.

– Причина имеется, и весомая, – проговорил я. Второе отделение спектакля было завершено, теперь в качестве героя-рассказчика должен выступить уже непосредственно Штерн. – В отличие от вас, генерал-полковник, заместитель ваш, господин генерал-майор Рогожин по прозвищу Дуремар… не обижайтесь, Григорий Евпатьевич, эту кличку не я придумал… так вот, Дуремар Евпатьевич прекрасно знает, что странные происшествия с вашей, Анатолий Васильевич, старой гвардией – отнюдь не случайность и не следствие стрессов, или что там он вам наболтал. Все это – его рук дело. Результат не столько злого умысла, сколько порочности методики…

На последних моих словах в кабинете произошло движение: генерал-майор Григорий Евпатьевич Рогожин, он же Дуремар, он же Старец, попытался вскочить со своего места.

– Сидеть, – тихо обронил Сухарев, и его зам послушно опустился на свое место. – Давай дальше, – обратился Анатолий Васильевич уже ко мне. Вероятно, усмотрел вдруг некую логику в моем бреде. Лучше поздно, чем никогда. Чем ответственнее начальник, тем труднее до него доходят элементарные вещи.

Я откашлялся и отпил бы глоток водички, если бы здесь имелось что-то вроде графина. Но ничего подобного поблизости не было. Ладно, Яков Семенович, ты не на трибуне Государственной Думы. Никакой особый комфорт для докладчика тут не предусмотрен.

– Наш технический век, особенно последняя его четверть, – проговорил я неторопливо, – породил в массах чрезвычайно опасный невроз. Или даже манию, если воспользоваться выражением нашего Григория Евпатьевича. В отличие от него, я не медик, а простой частный детектив, потому я придумал для этой мании ненаучное и неуклюжее слово – зомбибоязнь. Людям все чаще начинает казаться, будто их сознанием можно манипулировать на расстоянии… Нет-нет, не так, как это делает пропаганда со своими газетами и ТВ, а манипулировать непосредственным образом. С помощью психополей или чего-то наподобие. Возникает и распространяется стойкое убеждение, что уже создано или вот-вот будет создано так называемое психотронное оружие, с помощью которого любого из нас можно будет «закодировать» на исполнение любого приказа. Живет себе человек как человек. Может быть, продавец в магазине. Иди, к примеру, писатель. Или, не дай господи, личный охранник Президента. В день «икс», в час «Ч» некто нажимает кнопку, таинственный приказ пронзает пространство – и человек отправляется грабить банк, бросается под машину или принимается ловить в прицел профиль Президента. Страшная картина, не правда ли? Впору с ума сойти. Понятно, что наши граждане, зараженные зомбибоязнью, начинают вести себя соразмерно своим возможностям. Одни пишут письма в газеты – о том, что их мозги подвергаются опасности. Другие – в этих же газетах отвечают на письма статьями в рубриках «На грани науки» или «Теория невероятности» и дают практические советы. Третьи, – как писатель Ляхов, например, – окончательно съезжают с катушек, «экранируются» проволочными сетками и уповают на таинственные свойства кошачьей шерсти… Но есть, оказывается, и такие, которым необходимы более решительные действия.

Я перевел дыхание и искоса глянул на Дуремара Евпатьевича. «Не-ет, – тут же про себя подумал я. – Больше с Медузой Горгоной экспериментировать ты, Яков Семенович, не будешь. Иначе можно сбиться к чертовой матери. Даже от секундной встречи с холодным и пронзительным взглядом Старца мне сделалось крайне неуютно. Представляю, что испытывал необстрелянный студент-доброволец в городе Воронеже, если вдруг начинал артачиться…»

– Есть и такие! – с нажимом повторил я. – Я, собственно, не имею в виду и даже не слишком виню персонально вас, Анатолий Васильевич, – сделал я легкий реверанс в сторону генерал-полковника Сухарева. – Вы наверняка и посвящены-то не были в методики так называемых тестов. Вам скорее всего было просто клятвенно обещано вашим заместителем, что все ваши подчиненные застрахованы от перевербовки или кодирования, и никто из них, ни под каким психотронным излучением, не станет выполнять чужие приказы… Но вся-то беда, любезный Анатолий Васильевич, подкралась с совсем противоположной стороны. Как у нас часто водится, телегу поставили впереди лошади. Противоядие было создано раньше возможного яда и с самого начала оказалось сильнее предполагаемого яда! Охотно допускаю, что теперь, после тестовых прививок препарата «АЗ», ваших, Анатолий Васильевич, подчиненных нельзя зомбировать – если бы кто вдруг захотел или смог попытаться это сделать. Однако человек, как верно заметил чудом оставшийся в живых поэт Владлен Новицкий, – он вам не кимвал звенящий. Он – действительно арфа, струны которой совсем нетрудно порвать или перепутать. Несмотря на все научные усилия Григория Евпатьевича, ему никак не удалось избежать для большинства тестированных побочных последствий действия препарата, которые – в зависимости от индивидуальных особенностей людей – вдруг проявлялись. У кого раньше, у кого позже. Ваши тренированные парни пытались себя контролировать, но только усиливали пагубность побочного эффекта: струны арфы перепутывались еще сильнее. В конце концов люди вообще переставали правильно выполнять любые приказы – вплоть до просьб вызвать лифт или показать, где тут туалет…

Генерал-полковник Сухарев шумно завозился на своем стуле. Сказать, что он сейчас был мрачен, – означало бы сильно приуменьшить. По-моему, он уже приближался к точке кипения. Важно было, однако, чтобы крышка чайника не подпрыгнула еще хотя бы в течение десяти минут и чтобы вашего покорного слугу раньше времени не обварило бы паром генерал-полковничьего гнева.

– У вашего заместителя, Анатолий Васильевич, – проникновенно сказал я, – имелись некоторые причины не открывать вам всей правды и стараться втайне от вас побыстрее уконтропупить «Тетрис» и меня. Побочный эффект, о котором я уже говорил, не был для Григория Евпатьевича полной неожиданностью. Собственно говоря, проявился данный эффект еще лет пять назад, в пору испытаний этого препарата, уже тогда названного антизомбином – сокращенно «АЗ». Видите эту карточку? – Я вытащил фотографию, которую по приезде из Воронежа вечно таскал с собой, и показал ее Сухареву. – Это ваш нынешний зам в тесном коллективе воронежского мединститута имени Бурденко. Все документы о его пребывании там исчезли, но вот карточка на стенде случайно осталась. Уж не знаю, на чьи деньги, военных или ГБ, вел он тогда свои эксперименты, но только результаты – налицо. Вернее, отсутствие четких результатов. Все добровольцы Григория Евпатьевича уже во второй парадигме исправно превращались в монстров, никаких команд не выполняющих. Один из этих бывших монстров, кстати говоря, и написал пять лет спустя книгу про ночной Манхэттен. А в ней – достаточно подробно перечислил все симптомы, которые пережил сам… Я не очень-то понимаю, почему за прошедшие пять лет Григорий Евпатьевич сумел так вырасти в чине, но не сумел довести до ума свой антизомбин: вероятно, такой препарат не мог существовать в принципе без побочных последствий. Их можно было приглушить, однако рано или поздно они все равно выскакивали, словно «зеро» во время игры в рулетку. Знаете, Анатолий Васильевич, есть такая якобы надежная система «Кьюбан», описанная в «Большой энциклопедии азартных игр». Тебе предлагают ставить на третью колонку и обязательно на черное. Поставьте на черное – и выигрыш вам как будто обеспечен! Но в любой момент могло появиться «зеро» и сожрать ваши фишки. В принципе любое проявление зомбибоязни так или иначе оказывалось ставкой на черное – на худший вариант из всех возможных…

Я по-прежнему старался не глядеть в сторону Рогожина: и так из того угла, где стоял его стул, сочилась ненависть, которую я уже мог ощущать едва ли не физически. Если бы не присутствие в комнате генерал-полковника Сухарева, я бы, наверное, просто был испепелен. Безжалостно и дотла.

– Недавно одна умненькая девочка, – проговорил я и словно бы ненароком бросил взгляд на часы, – напомнила мне сказку про Урфина Джюса и его деревянных солдат. И про то, как легко удавалось в этой сказке плохих солдат превращать в хороших: всего только вырезать веселые улыбки на месте злобных гримас… Для Григория Евпатьевича – да и для вас, пожалуй, Анатолий Васильевич, – люди вокруг всегда были материалом. Точно такими деревянными фигурками, которых для пользы дела можно было подстругивать ножом или выкидывать в случае поломки. То есть не совсем выкидывать – убирать с глаз долой куда подальше. С некоторых пор, господин генерал-полковник, меня вдруг стало занимать, отчего же происходит вокруг столько странных вещей, о которых не успевает то и дело сообщать утреннее радио. То на окраинах Москвы начинаются непонятные потасовки людей в камуфляже, то военный самолет разбивается без видимых причин, то на отдаленной заставе какой-нибудь лейтенантишка вдруг берет в руки автомат и начинает строчить направо и налево. Про Северный Кавказ я и не говорю: там все хотят мира и по-прежнему каждую ночь стреляют. Министра Убатиева чуть вообще не изничтожили… Интересно, а сколько всего бывших сотрудников Службы ПБ после того, как отлежат в клинике у Дуремара, отправляются укреплять военно-воздушные силы, погранвойска, столичную милицию или тульский спецназ? Майор Чаплин уверял меня, будто счет идет на…

Григорий Евпатьевич Рогожин, «не выдержав, вскочил со своего места.

– Анатолий Васильевич! Господин генерал-полковник! – воскликнул он. – Ну, почему мы обязаны слушать эту…

– Си-деть! – вновь раздельно, внятно и по слогам произнес Сухарев. И вновь Дуремар послушался.

Он вернулся на свое место, однако с места все-таки злобно выпалил:

– Уму непостижимо! Какой-то сопляк в кабинете самого начальника Службы… в присутствии аж двух генералов…

По-моему, он уже вознамерился поведать нам сказку Щедрина «Как Яков Штерн двух генералов оскорбил». Явно не к месту и не ко времени.

– Кстати, – сказал я, перебивая дуремаровские излияния, но по-прежнему избегая встречаться с ним взглядом. – В настоящий момент я уже не уверен в ваших званиях и должностях… Наш Президент, конечно, ценит старую дружбу. Но, надеюсь, не настолько, дорогой Анатолий Васильевич, чтобы и дальше терпеть рядом с собой человека, который так долго подвергал лично его смертельной опасности. Ведь любой из охранников в любой момент мог…

Тут взвился, наконец, сам Анатолий Васильевич Сухарев. Произнеся короткую непечатную фразу, он бросился ко мне с явным намерением стереть-таки в порошок. На мое счастье, между мной и генерал-полковником оказался белый телефонный аппарат с орлом вместо наборного диска. Поэтому в последнюю секунду Сухарев все же передумал и для начала поднял трубку. Не то чтобы он мне поверил, но…

– Алло! – сказал он в трубку. – Алло!… – Он с раздражением застучал по микрофону, даже подул в него. Судя по всему, телефон прямой связи молчал.

Про себя я облегченно вздохнул. Удалось! Президента трудно раскачать, но уж если он на кого разозлится…

Генерал-полковник (а может, уже просто полковник или вообще рядовой) схватил трубку другого аппарата.

– Алло! – крикнул он. – Это Сухарев. Срочно проверьте исправность прямого… Что?! – Я увидел, как сухаревское лицо мгновенно помертвело. – Не желает со мной разговаривать?… Что значит – «занят»? А кто у него сейчас? Что-о-о?!! Батыров? Этот драный кактусовод?!

На всякий случай я стал медленно отодвигаться назад вместе с креслом, пока не уперся в стену. Наступала самая напряженная минута. Сейчас Анатолий Васильевич положит бесполезную трубку и постарается найти виновника своего падения в пропасть. Хорошо бы, чтобы этим виновником оказался не я. В противном случае жизнь моя будет стоить еще меньше задатка, который я обычно беру со своих клиентов, – меньше рубля. Или даже вообще ничего. Ноль рублей и ноль копеек.

– Обратите внимание, Анатолий Васильевич, – кротко заметил я, – свой препарат «АЗ» ваш заместитель почему-то испытывал только на ваших охранниках… А сотрудники его собственного медцентра такому тестированию не подвергались!

Мина сработала. Сухарев одним ударом выбил меня из-за своего стола, сунул руку в боковой ящик. В руке у него возник «магнум» сорок пятого калибра. Убойная штука.

– Толя! – крикнул лысый Рогожин, вскакивая и пятясь к противоположной стене. – Опомнись! Ты с ума сошел! Это же я, твой верный Григорий!…

Говоря это, верный Дуремар так и шарил глазами по комнате, пытаясь нащупать и поймать взгляд своего шефа. Руками он, словно обороняясь, уже делал нечто вроде пассов.

– Вот оно что-о-о, – тяжко бормотал, не слушая, Сухарев. Лицо его стало уже совершенно мертвенно-бледным. – Подста-а-а-вить меня захотел, Гришенька… С Генкой, значит, Батыровом заодно… – Он стал выцеливать фигуру в плаще, но делал это почему-то медленно, с усилием, как будто пистолет в руке весил килограммов пятьдесят.

– Толя! – кричал тем временем Рогожин, руками быстро сплетая между собой и пистолетным дулом сложную паутину пассов. – Опомнись!

Генерал-полковник и генерал-майор были уже настолько заняты друг другом, что маленький Яков Семенович Штерн как-то выпал из поля зрения обоих. Пользуясь случаем, я на четвереньках выполз из-за Сухаревского стола и быстрым ползком добрался до двери кабинета. Покидать таким образом поле боя было немного унизительно, однако, в конце концов, это ведь не являлось отступлением. Я лишь воплощал в жизнь народную мудрость «Двое дерутся, третий не мешай».

– Чего они там? – шепотом поинтересовался у меня Сухаревский секретарь Ваня, когда я заполз в приемную. – Ссорятся?

– Разговаривают по душам, – объяснил я, вставая с четверенек. Не очень-то я и запылился. – Просили, чтобы никто не беспокоил…

Глухие крики «Толя!» из-за двери, по-моему, усилились. Потом приглушенно бабахнуло. Раз. Еще раз. Оба раза секретарь Ваня нервно вздрагивал.

– Чтобы никто не беспокоил! – твердо повторил я и выскочил из приемной. Надеюсь, что Ваня опомнится не сразу и что звукоизоляция на этаже хорошая. Хотя, если разобраться, чего особенного случилось? Разве в особняке, под завязку набитом стрелковым оружием, кто-нибудь не может, ради развлечения, стрельнуть в потолок из «магнума»? И даже, предположим, не в потолок…

Пробегая по коридору второго этажа, я успел подумать о пропуске, который мне сейчас очень бы не помешал. Однако обрывки пропуска остались лежать в кабинете Сухарева и ничем уже помочь не могли. Оставалась единственная надежда на прорыв. Будем считать, что покойный Иннокентий Пеструхин и ныне здравствующий Чаплин ничего не напутали.

Впрочем, выбирать мне все равно было не из чего.

Я в хорошем темпе приблизился к посту возле лифта на первый этаж и с радостью обнаружил здесь своего старого знакомца. Того самого, который дал мне по зубам, когда я всего только попросил вызвать кабину. Теперь, решил я, будем действовать иначе.

– Пропуск! – сказал драчливый леопард в камуфляжную крапинку.

– Друг! – с чувством попросил я. – Дай мне по морде! Умоляю! Дай! Очень прошу! Ну!

Приступ нервного тика исказил лицо охранника. Как я и предполагал, он уже находился в той критической стадии, что и майор Чаплин. Только сейчас Чаплин, ценный свидетель Батырова, уже отдыхал в каком-нибудь бункере после исторической встречи с Президентом. А этот бедняга маялся тут на посту с химией в башке.

– Стукни меня! – вновь попросил я. – Стукни! Приказываю!

Химия препарата «АЗ» оказалась сильнее и устава, и здравого смысла. Охранник размахнулся и что есть силы ударил кулаком в пластмассовую дверь лифта. На его лице отразился ужас.

– ПРИКАЗЫВАЮ! Ударь МЕНЯ! – воскликнул я. Трах! Кулак охранника пробил несколько слоев пластмассы и капитально застрял в двери.

– И бей меня дальше, – посоветовал я несчастному охраннику, уже спускаясь вниз по лестнице. За спиной моей раздались испуганные вопли, звуки новых ударов и треск ломающейся пластмассы.

«Это была только присказка, Яков Семенович, – произнес я про себя, неуклонно приближаясь к постам охранников-леопардов на первом этаже. – Вот сейчас тебе будет сказка. Здесь их человек пять, не меньше, и все – при автоматах. У кого „кедр“, у кого „кипарис“. Полная оранжерея! А у меня даже завалящего кактуса под рукой нет. А-а, будь что будет! Если верить Чаплину, этих тоже ТЕСТИРОВАЛИ практически одновременно с ним. А значит, хотя бы двое из пятерки уже созрели для второй парадигмы.

– Пропуск! – Двое охранников-леопардов нацелили на меня свои автоматы. Еще трое находились неподалеку. Если моя теория неверна, я пропал.

– Ребя-а-ата! – громко завыл я. – Убейте меня! Стреляйте в меня! Родненькие, цельтесь получше! Не промахнитесь!

За последнюю неделю госпожа Удача не слишком-то часто поворачивалась ко мне лицом, однако уж в безвыходной ситуации эта добрая мадам меня не бросала. Мой мазохистский вопль, он же вой, имел для меня самые благотворные последствия. Задергали щеками в приступе тика не двое, а ЧЕТВЕРО охранников-леопардов! На такое везение даже я не рассчитывал.

– Стреляйте в меня! – снова выкрикнул я изо всех сил, делая шаг к двери. – Убейте меня! ПРИКАЗЫВАЮ! ТРЕБУЮ!

И тут, по заявкам трудящихся, началась беспорядочная пальба. Леопарды-охранники, выставив вперед свои «кедры» и «кипарисы», с напряженными и отчаянными физиономиями принялись поливать свинцом все, что угодно, – только не меня. С грохотом и звоном разлетелось несколько верхних плафонов, затрещала деревянная стойка, задребезжал от выстрелов стальной каркас рамы металлоискателя. В этом потоке беспорядочного автоматного огня меня, пожалуй, могло бы зацепить очередью чисто случайно, вне зависимости от желания – а точнее, нежелания – обезумевших охранников. Мозги четырех автоматчиков, одурманенные препаратом антизомбин, посылали пальцам на спусковых крючках бессмысленные команды, а тот, единственный охранник из пяти, который еще хоть что-то мог сообразить, утратил свою сообразительность вследствие всеобщей неразберихи…

Искушать терпение госпожи Удачи я больше не стал и, вновь наплевав на приличия, покинул обстреливаемую территорию ползком.

– Ловите меня! Держите! – крикнул я на прощание, чтобы пресечь в зародыше любые возможные попытки охранников с «кедрами» и «кипарисами» кинуться за мной в погоню. Впрочем, те, кажется, все еще не могли опомниться от моих первых воплей и продолжали исправно опустошать магазины собственных автоматов. Хотелось бы верить, что они там не постреляют друг друга, как братва из жалостливой песни Г. Комаровского и ансамбля «Кузбасс». Право же, против этих парней я не имею ничего плохого-дай, как говорится, им бог благополучно вылечить мозги и не попасть на полдороге на Северный Кавказ…

Расстояние от дверей особняка филиала Службы ПБ и до длинного черного автомобиля, припаркованного неподалеку, я на всякий случай преодолел бегом и, открыв дверь, плюхнулся на заднее сиденье.

– Поехали! – сказал я шоферу. – Если у этого чуда техники есть реактивная тяга, можно включать сразу ее.

Шофер Костя привычно захихикал и стронул машину с места. Разговаривая сегодня с Сухаревым, я, разумеется, блефовал: никаких гауляйтеров в машине не было и в помине. Не такой я олух, чтобы посвящать типов вроде Гули и Тараса в дела государственной важности. Свежеотремонтированный «Роллс-Ройс» шейха Хайраддина был элементарно одолжен у Олежки Евгеньевича из фирмы «Диана-сервис».

– Все в порядке? – сдержанно поинтересовался Тим Гаранин, сидящий на переднем сиденье. Я кивнул.

– Мы уж начали волноваться, – проговорил Алексей Арнольдович Рунин, деловито протирая очки.

– Да нет, все нормально, – ответил я. – Без проблем…

– Интересно, какие такие дела могут быть у частного сыщика Штерна в предприятии «Ректопласт»? – с любопытством осведомился Слава Родин, сквозь стекло поглядывая на удаляющийся особняк. – Или ты в этом журнале «Кузя» так долго пробыл?

– И там, и там, – проговорил я. – Везде понемножку.

– А почему так долго? – не отставал любознательный Родин. Он бы, наверное, заболел от огорчения, если бы узнал, какие сенсации я злостно скрываю от него и от всех. Се ля ви, дорогой Слава. Тайны коридоров власти чертовски неаппетитны на вид, на вкус и на запах. Чем меньше о них знать, тем душе спокойнее.

– Почему так долго? – задумчиво переспросил я. – А-а, ничего особенного. Этот «Ректопласт» выпускает новую настольную игру – «Деревянные солдатики». Пришлось сыграть с тамошними ребятами одну партию, иначе не отпускали.

– И ты, конечно, выиграл, – ехидно сказал Родин.

Я обернулся и сквозь заднее стекло «Роллс-Ройса» посмотрел в ту сторону, где остался двухэтажный филиал Службы президентской безопасности. Дом уже почти не был виден, но мне все равно почудилось, что там, за оконцами из зеленоватого бронестекла, еще мелькают сполохи автоматных выстрелов…

– Я не проиграл, – задумчиво произнес я. – Но и не выиграл… Никто, по-моему, не выиграл.