Текст книги "Сгусток Отроков (СИ)"

Автор книги: Лев Чернухин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Ща сделаем! Эй, алло гараж!

Что это выражение означает – я без понятия. Но Фатих любил блеснуть сленгом из старых фильмов.

Как и я. Но у него это выходит куда эстетичнее. Все таки возраст имеет свои плюсы.

И минусы… Мой живот, слава яйцам – еще не выпирает из-под майки. Наоборот, отточенный пресс.

Ладно, хватит, нарцисс, время кушать и идти петь серенады Кристине.

Кухня оснащена умными приборами, которые сами готовят любимые блюда. Однако сегодня хочу сделать напоследок все сам. Да и не будет никто мне готовить, когда уплывем. Пора привыкать.

Яичница. Проще простого. С колбаской, сыром…

Задавался вопросом к Отцу – откуда продукты, если сельское хозяйство у нас в полудохлом зародыше.

Он отвечал, не лукавил: «Единство! А там – кто его знает. Доставка с фабрик работает, свежее есть… Давай не будем думать над тем, что не доставляет хлопот?»

Не знает он сам, одним словом. Все это вошло в автоматизм еще давно до Мутагена и Одурения народа.

Главное – яйца есть. Приправы – собраны и выращены местным народцем, молоко – тоже наше. Не робо-порошковое… Хотя, скорее всего, где-то в ангарах и полях Машины Единства на автомате пасут скот, доят, режут на мясо… Идеальный мир! Если б не были все вокруг тупыми, и не дурели с каждым днем все сильнее, а родственные связи нормальных не становились все ближе и ближе… Народ в поселении не бесконечный. Полвека – хорошо для демографии, но…

– Вы там как?

– В процессе, Нэл! Телу нужно умыться.

Ясно…

Пол, стены и стол – также проецируют интерактивные голограммы.

– Единство, эффект снежной долины. Весь дом.

Окружение окунулось в белый оттенок. Сугробики, садик со снегом, медленные хлопья снежинок, летящие вдоль стен-потолка. Чуть прохладнее. То, что нужно, дабы протрезветь Гене с Антохой. Фатиху, походу, и так хорошо… Обещал не пить больше шести и рюмашки – сдержал обещание. А для него это – как слону дробина. Уже трезвый… Походу, только воду глушил с тех пор, как я уснул в своей спальне.

А не уснуть после шоковой терапии, для реабилитации и общего шока от происходящего за последние дни… неделю? Неделю. Или больше. Счет времени сбился с этим провалом в пустоту, погружением в симуляции, Минотавром.

Этот парень до сих пор преследует. Сейчас гигантское копыто стоит прямиком между кроватью на втором этаже и душом на первом, где приводят в себя Антоху. Сквозь стены видеть, конечно, забавно… Но стремно. Об этом эффекте в открытую высказался Доктору Кате – сказала: не страшно, проекция памятия нормалей и карт от Единства и его пространственного анализа, такое возможно. Картинку достраивает мозг, ориентируясь на звуки, запах и прочие чувства, по сути, я не вижу сквозь стены, а «представляю» себе все «слишком реально на пару с Единством».

Как скажешь, Баб Кать, как скажешь.

Но Минотавр, задравший копыто и устремившийся подальше от дома прочь, в сторону скал – это загадка, которая тревожит все сильней и сильней. Глюки должны ж проходить, рано иль поздно… И почему Минотавр?

Вдох. Выдох… Глоток молока.

Стены материализовались обратно. Минотавр из виду сгинул.

– Кушать подано, господа, садитесь жрать пожалуйста!

– Я… Мы через минуты, Нэл!

– Рад слышать, что ты в добром здравии, Тоныч!

– Ага… В добром… Сейчас подойдем.

* * *

– О, Кристина, возлюбленная моя,

Твой голос слаще трелей соловья.

Твои глаза сияют, как звезды в ночи,

А улыбка затмевает все лучи!

Петь я не умею. Стараюсь, конечно, стихотворение вот написал при помощи Единства, музыку с ним же и ребятами накидали за вечер. Пою, а мысли все о другом. О чем угодно, кроме романтики. Петь шторкам, наскоро заученный текст… «Обряд» так «Обряд».

– Я пою тебе серенаду под твоим окном,

Надеясь, что мой голос покажется сном.

Я спою тебе о любви, что в сердце моем,

И о том, как дорожу временем, когда мы вдвоем.

Гена уже давно неплохо так научился играть на старинном Сазе, найденном в Бахчисарайском музее. Интересно, что в Турции сазом называли два сходных инструмента: «багълама» и «джура». Разница в том, что первый – большой саз с семью струнами, а второй – маленький саз с шестью. Генка сейчас вместе со мной под под окнами двухэтажного персикового здания, где таится невеста за шторками, аккомпанирует мне именно на «багъламе» – «припев песни» на крымскотатарском.

– Твои волосы, как шелк, струятся по плечам,

Твое тело прекрасно, как античный храм.

Ты – воплощение грации и красоты,

Моя мечта, моя радость, мои все мечты.

Желание невесты – закон. Просила романсы с выкупом – и вот, я тут, пою… Сам же сказала ей выбирать эти ритуалы с обрядами… Чувствую себя дураком. Пою, пою… Душу в музыку вкладывать – не про меня. Генки стезя… Красивый, кстати, инструмент у него все-таки. Саз, инкрустированный перламутром и белой костью, корпус которого выполнен из соснового дерева размером почти в метр. Часто про него трындел, нахваливал. «Особенный» – как он его всегда называет.

Как он там говорил: «Имеет богатую историю, восходящую к девятнадцатому веку. В инвентарной книге этот предмет записан как „багълама, куплен у жителя города Бахчисарая Исмаила Темиркая перед Второй Мировой“. А тому багълама досталась от князя Мамуд бея Кунталова, жившего за сто лет до этого.»

И вот уж теперь, спустя три столетия, служит нам все с той же целью. И служит на удивление складно, исправно.

– Я буду петь тебе каждую ночь,

Даже уплыв подальше во тьму – прочь.

И мы вместе встретим рассвет,

И наша любовь будет длиться множество лет.

Гена искусно управляется с плектром из коры вишневого дерева, защипывая все струны одновременно. Постоянный гармонический фон. Еще бы я в эти гармонии попадал… Звук чистый, звонкий и вместе с тем мягкий. Зачастую, в былые времена, играли исполнители исторических сказаний и лирических песен о любви – ашыки. С помощью саза поэты выражали свои чувства, переживания: радость, печаль, любовь.

Получается, нынче я – ашык?

– О, Кристина, моя любовь, моя жизнь,

Буду вечно предан тебе, моя невеста.

Твоя улыбка – мой маяк в темноте,

Твоя любовь – мое счастье, моя судьба.

На верхней веранде показались две подружки невесты. Эли и Паула кончиками пальцев заботливо растянули голубой полупрозрачный платок, за которым скрывается Кристи.

Сквозь тонкую ткань проступал силуэт. Медленно, словно расцветающий цветок, она вышла из-под платка, обрамленная мягким светом солнца в зените.

Вот это да… Настолько обворожительной и утонченной свою милую еще не видал.

Ее наряд, как из сказки – платье из тончайшего шелка, напоминает лепестки роз, плавно обволакивающих фигуру, под конец распускаясь в нежных складках к ногам. Благородный персиковый оттенок дополняется изысканным серебристым узором. Россыпь звезд на ночном небе – не иначе.

Хна, нанесенная накануне на неотразимое лицо, на руки с изысканными серебряными браслетами, на пальцы со сверкающими драгоценными камнями кольцами и на ноги – будто танцует и украшает кожу замысловатыми узорами волн. Куда эстетичнее и привлекательнее, нежели мои недо-тату.

На голове Кристины красуется «фес» – высокая шапочка из красного бархата, расшитая нитями золота. Сбоку к фесу прикрепилась вуаль из белого шифона. Струится по плечам и спине, дрожит на ветру.

Под фесом волосы Кристины аккуратно собраны в сложную прическу, украшенную нежными цветами крокуса и бусинами в перламутре.

В ушах будущей жены покачиваются длинные серьги из кораллов и серебра.

Накидка из тонкой шерсти, расшитая вручную шелковыми нитями, с нежностью окутывает плечи невесты. Край накидки, колыхающейся при каждом движении Кристины, оторочен бахромой из золотых нитей, таких же, как и у красного феса.

Талию опоясывает широкий пояс с вышивкой из бисера и пайеток.

Где ты все это достала, Кристина⁈ Женские секреты, не иначе. Учитывая, что собрала почти всех девчонок на Ночь Хны к себе… Черт его знает, чем они там развлекались. И как давно вынашивали идеи для свадьбы, к которой неустанно шло все в наших с ней отношениях.

Хотя все сейчас называют это Партнерством… И смысл вложен совершенно иной. У нас же – настоящий праздник, для всех, кто пришел. А явился практически весь сгусток из сорока семи человек. Ну… На вскидку. Не до подсчета сейчас. Знакомые лица вижу, их много. Даже пришли новобранцы. И до конца простившие меня Гай с сыновьями, Иолана. Вся их Семья. А большего я не желаю.

Самое любимое и милое сердцу лицо – сейчас сияет ярче солнца, прямо надо мной. Все, что мне надо.

По левую сторону от суженой-ряженой вышла Лея, с корзинкой в руках. Как и две другие подружки – в платье из изящно выполненного мягкого льна. С вышивкой в тонкой геометрической композиции. Тоже оттенок нежного персика, но чуть глуше, тусклее, чем у невесты.

Волосы подружек аккуратно заплетены, с виньетками свежих цветов. На их запястьях блистают браслеты с изумрудными вставками.

Видеть такую Лею, обычно бунтующую всем своим видом против стандартов – непривычно. Только зеленые волосы, да блестяшка-пирсинг в носу на месте, что чуток напоминает до сих пор о ее дерзком нраве.

Под крики толпы сверху на меня полетели лепестки мака. Кристина горстями бросала алые россыпи.

– Нэл, кажись это значит, что мы можем входить. «Знак одобрения».

– Спасибо, Фатих, а то б без тебя и не понял, – саркастично буркнул я в сторону друга, одетого в легкий льняной костюм светлых тонов, под стать мне.

Что ж. Поправим панамку на голове, и вперед, вверх по лестнице к сердцу любимой.

* * *

На горном плато, где возвышается наше укрепление, над поселением Дурных, в самом сердце Крыма, притаился древний пещерный город Чуфут-Кале. «Еврейская крепость» с богатым и многослойным прошлым. Из-за своих неприступных скал и глубоких ущелий Чуфут-Кале издавна служил убежищем для разных народов.

В шестом веке греки основали здесь укрепление Фуллы.

В тринадцатом – город перешел под контроль Золотой Орды, а после ее распада стал столицей Крымского ханства.

В пятнадцатом – караимы, еврейская этническая группа, бежали из города из-за религиозных преследований.

В двадцатом веке – их покинутые жилища и молитвенные дома являлись одними из самых известных достопримечательностей Чуфут-Кале для туристов.

В нашем – средоточие таинств и веры для многих, даже среди Сгустка.

Вечером, когда солнце начинает клониться к горизонту, Чуфут-Кале превращается в место «магии» и романтики.

Я в магию не верю, но вот Госпожа Милоу, высокая, статная женщина в черных блестящих одеждах, большая часть девчонок и дам, а также мужчин – только так. Очищение, здравие, гадания, сглазы… Кристина тоже имеет некую веру в эти все «таинства».

Когда закатное сияние окрашивает скалы в оттенки розового и оранжевого, создавая незабываемый пейзаж – сложно не поверить, особенно, если Мутаген влияет на мозг. Мягкий шепот ветра сопровождается пением птиц и звуками природы, создавая симфонию, которая в самом деле заставляет сердце замирать от восторга.

Отвесные скалы, густые леса и цветущие луга создают идеальный фон для пеших прогулок и пикников.

И нашей свадьбы и ее ритуалов.

Собственно, среди всей этой красоты и начались «брачные испытания» венчания.

Одно за другим.

Прогуливаясь по мощеным улицам, сперва мы заглянули в руины домов.

– Земля благословляет ваш брак. Любить его сердцем клянешься, Кристина?

– Да, госпожа Милоу.

– Нэлей?

– Да, госпожа Милоу.

– Соберите песчинки и насыпьте в эти часы.

Подобрать мелкую крошку земли, в пяти разных цветах – не так сложно. В руинах осыпалось много былого величия…

Управился за пять с лишним минут. Кристина – немногим больше.

Перед ногами расположились большие песочные часы, напоминая о бесконечности времени и значимости каждого мгновения вместе. Тонкие струйки разноцветного песка переплелись в великолепных узорах внутри прозрачных изгибов корпуса.

– Земля представляет смешение ваших жизней, доселе бродивших по одиночке в пустыне времен. С каждой частицей в общем сплетении – создают нечто новое. Нечто прекрасное. Поцелуем скрепите союз.

Сладкий, нежный, по особенному ароматный и мягкий вкус губ…

– Собравшиеся – оросите дарами земли!

Наши друзья осыпали нас лепестками полевых цветков, образуя вокруг цветочное кольцо.

– Лепестки – символ красоты, любви и благословения, которое окружит пару в их путешествии.

Далее следует пламя.

– Огонь и жар ваших страстей! Да воспылает и не потухнет.

Баня, высеченная прямо в скале. Широкая, огромная баня. Созданная кем-то в далеких и забытых уже временах. Естественно – не функционирует.

Ребята из Сгустка постарались и воссоздали парильню, накрыв все брезентами, разведя пылкий огонь.

– Войдите внутрь. Ощутите тепло от природы, впитайте в себя первозданное пламя! Да сопровождают вас самые близкие!

С нами пошли Отец и девочка Лея. Лея для Кристины – самый близкий и родной человек в нашем Сгустке. Словно сестра. А больше – у нее никого. Родители бросили. Точнее, продали в рабство, слишком мелкой, чтобы она смогла вспомнить хотя бы их лица.

Температура внутри просторного помещения не слишком высокая, но на улице и без того слишком душно, потому жар ощутимый. С кострами снаружи и хитрой конструкцией переходов внутри появилась легкая дымка. Воздух насыщен… Шалфей?

Да. По периметру стоят благовония, тлеющие и очищающие.

Пот пошел довольно быстро. Сперва у Отца.

– Отец, ты уверен, что тебе стоит в твоем возрасте?

– Все хорошо, дети мои. Поцелуйтесь. Скрепите союз. За меня не волнуйтесь.

Соленые. В этот раз ее губы налились солью от пота. Как же я люблю этот привкус, не смотря ни на что.

– Пойдем, голубки. Снаружи вас ждет еще сюрприз.

– Что, Лея?

– Хех, пойдем!

Для меня каждый шаг церемонии – сюрприз. Я знал лишь в общих чертах, как подготовиться, про обряд с песней, и что нас ждет «единенье в стихиях» в Чуфут-Кале и окрестностях.

– Сделайте первый шаг к новой жизни! Перепрыгнув через костер, который ярко пылает – очистите прошлое, и обретете благословение природы на светлое будущее.

Мой костюмчик изо льна и шелк на Кристине такому повороту явно не рады.

– Нэл, побежали?

– Как скажешь, любимая.

С каждым шагом к пылающему неподалеку костру Кристина все крепча сжимала мою руку. В ее глазах мелькнуло сомнение?

– Давай, Крис. Ничего не бойся, я рядом!

– Да я не боюсь. Просто я так… счастлива!

Перепутал сомнение с взволнительной радостью.

Разбег. Раз, два, три…

Решительный прыжок через пламя.

Огонь лизнул ступни. Но вреда не причинил.

Кристи поправила свой наряд, который слегка пострадал от искр. Моя льняная ткань потемнела, а ее шелк местами оплавился. Но она не расстроилась, а смеялась.

– Сжигание одежды – это символ того, что вы оставили прошлое позади и вступили в новую, неизвестную главу своей жизни. Очищенные и обновленные, готовые начать свой совместный путь, сжигая преграды! Поцелуйтесь, Нэл и Кристина!

Как скажете, госпожа Милоу.

Закоптившийся шелк и гарь ото льна и древесины только придают поцелую страсти. Кристина так жадно впилась в меня, что готов поклясться: земля затряслась.

Дальше… Вода?

Судя по подходу к укутанной в сумерках кенассе, караимской молитвенной школе, украшенной замысловатыми фресками и резьбой – не совсем.

– От Соломона до Исаака хранили таинства веры в этих стенах. Караимы – от семитов или хазаров. Тюрки или евреи. Чтецы, с верой в основе, что каждый самостоятельно рационалистически определяет применение Моисеева закона. Остальные ли иносказатели? Талмуды, Устный Закон… Неважно. Все в истории прошлого. Все на обломках истории.

Что-то не понимаю к чему это клонит женщина в черном… Причем тут стихия?

– Дух. Ваш дух – он свободен избрать свой вольный путь. Пусть он станет един, без различия в вере и правде. Без принуждений законов и правил космоса, Бога. Пусть духи этих мест – ограждают вас от зла и несчастий. Какая бы ни была правда. Зажгите свечу. Совместите землю и пламя! Родные – подайте основу земли!

Отец и Лея поднесли к нам на белом платке одну большую желтую свечу.

– Младые, поднесите невинное чистое пламя!

Из застенок появилась Алла и Дикси в белых сарафанах до пола. В руках они несли маленькие горящие свечки.

Две девочки, которых я никак не ожидал здесь увидеть… Обеих я не видел с тех пор, как очнулся. Обе девчонки лежали в предсмертной коме и оклемались примерно в то же время, что и я. Алла – через реанимацию, на столе у бота-хирурга. Дикси, дочь Иоланы, и вовсе была признана мертвой. На пару минут. Когда мед-боты констатировали смерть, Баба Катя продолжила бороться за жизнь в схватке с безжалостной Смертью. И вышла победителем, выцарапав из хватки тьмы бедную девочку.

Обеих девчонок – я не ждал. По многим причинам. И реабилитация после тяжелой операции – не самая главная.

Не думал, что мать Дикси позволит прийти. Не думал, что позволит участвовать в торжестве того, кто лишил женщину брата с сестрою.

Но вот маленькая и застенчивая девчонка несет мне огонек, широко улыбаясь своей беззубой улыбкой. Ей весело.

А миниатюрная Алла… После всего, что случилось. Что произошло «там» – в Симуляции во время сбоя… Как мы…

Нет, Нэл. Не вспоминай.

Наши с ней взгляды пересеклись.

Девочка смущенно отвела глаза, затем улыбнувшись, вновь посмотрела прямо мне в душу.

«Забудь. Все в порядке, » – прочел я по юным зрачкам.

«Спасибо, » – откликнулся в мыслях.

Друг друга поняли.

– Зажгите свечу, от двух огней. Да символизирует она ваше единение в целое.

Дикси положила свечку в ладошки Кристины. Мне же свеча отошла из дрожащих ладошек Аллы.

Задумчиво и погруженно, Кристина взяла мою правую руку своей левой, и мы вместе обхватили толстый стержень свечи на платке Отца и Леи.

Другими руками мы сцепились в замок, сдвигая наши мелкие свечи. Два пламя сошлись воедино. Воск закапал на руки. Жжет. Но не больно. Резкая боль, а затем отпускает.

Большая свеча загорелась от двух мелких огоньков из наших сцепленных рук.

– Теперь покажите единение с воздухом. Пусть ветер благословит ваши сердца и тела. Пусть направит, и пройдете его испытание! Объедините культуры, как некогда город. Объедините веру, дух и смирение. От этой Еврейской общины пронесите свечу через Свято-Успенский собор и к Большой Ханской Мечети! Откройте все дороги, отриньте оковы ума и решений.

Ясно, стихия воздуха. Теперь понял, что к чему.

Глава 16

Последняя ночь в Райских Садах

Путь недолгий, солнце еще даже не успеет осесть за горизонтом. Час-два от силы. Да и ветер не сильный, только порывистый. Дойдем в мгновение ока.

– Вперед?

– Пошли, Нэл. Осторожно!

Как же я ошибался.

При всей простоте задачи с первого взгляда – проще не становилось. Полдороги свеча так и норовила погаснуть. Почва – уйти из под ног. Руки затекать начали. И пить… Ох как хотелось пить, после бани, костра и сухих песчаных руин! А сопровождающие нас – наотрез отказались поить. Испытание воздуха, вода впереди…

Мда. Ну что ж.

Прикрывая ладонями, синхронно меняя темп шага, дыша в унисон, вместе идя по неровной дорожке впереди колонны пьющих, гулящих, веселящихся и гогочащих людей. Я и Кристина – Мы, как единое целое – справились.

Успенский храм, православный монастырь, высеченный в скале в восьмом веке нашей эры. Наша эра… Наша – это уже после Апокалипсиса, значит… До нашей Эры? А как тогда Эру до-до считать? А, неважно… Отсчет общепринят когда-то давно, и Единство работает строго по нему, и никак не иначе.

Здесь сохранились древние фрески, рассказывающие историю христианства в Крыму.

Внутри Успенский храм поражает своим величием и благоговением.

Сразу при входе взгляд устремляется к центральному куполу, расписанному сценами из жизни личностей прошлого. Христос и его мать… Богородица. Правда ли все это происходило? В прошлом многие верили. Сейчас – позабыли. Не до изучения книг, веры, истории. То, что знаем я да единицы из Сгустка – заслуга госпожи Милоу. Теолог до мозга костей. Сколько себя помню, столько в Сгустке все открывает таинства веры… Что при этом ей никак не мешает принимать также мистику, магию и астрологию, духов и прочий экстрасенсорный бред и фантазии.

Стены храма покрыты фресками, изображающими библейские сюжеты и святых. Яркие краски и искусная техника исполнения создают иллюзию присутствия в другом мире.

Вдоль стен тянутся ряды икон в золоченых окладах. Лики святых кажутся живыми, их глаза следят за нами, а руки протянуты в благословении.

Так же, как сейчас наши с Кристиной – тянутся к свету свечи, оберегая и направляя.

В центре алтаря – престол, а над престолом возвышается балдахин, поддерживаемый четырьмя колоннами.

В храме царит атмосфера тишины и покоя.

– Передайте тепло от огня древности Христианства!

Госпожа Милоу уже тут как тут, в своих черных одеждах. Женщина в годах, а нас обогнать умудрилась. Указывает на запыленный канделябр у алтаря. Да, давненько здесь никто не бывал…

Огонь вспыхнул на поблекшей храмовой свече.

– Помните, дети! Ваше странствие еще не окончено!

И вот мы с Кристиной снова бредем по тропинке, петляющей между камней. Позади нас провожают пристальным взглядом каменные Сфинксы.

В тени величественного Чуфут-Кале, где время высекло свою летопись в камне, застыли Они. Эти древние изваяния, вырезанные из монолитных глыб известняка, являются безмолвными свидетелями давно забытых эпох.

Человеческие головы, увенчанные высокими головными уборами, напоминают о временах, когда по этим землям ступали древние греки. Львиные тела, мощные и изящные, словно сошли со страниц мифов и легенд. Закрытые глаза сфинксов и загадочная улыбка на их устах хранят секреты веков.

И вот эта улыбка в этот раз меня и смутила. Как и все остальные детали.

Сфинксы должны быть лишь глыбами камня, едва напоминать по форме нечто Сфинкса подобное. Мало мне Минотавра, шастующего то тут, то там; Сфинксы также безмолвно ожили, как только мы вышли из храма.

По обе стороны от входа в пещерный город недремлющие стражи, охраняющие его сокровища, излучают опасность. Каменные исполины, и без того приводящие в трепет любого, теперь обрели мимику, шевелились и… Дышали? Может ли камень вообще дышать? Значит да, раз сейчас смотрю на это явление.

До этого момента я и так предполагал, что неизвестные мастера, создавшие сфинксов, вложили в них душу и мастерство. Каждый изгиб тела, каждый штрих лица выполнен с поразительной точностью и вниманием к деталям.

И теперь – эта душа наполнила собой чудовищ и явила себя.

А звери уже вовсе и не с закрытыми, а с распахнутыми настежь глазами. Зрачки полыхают оранжевый пламенем и с аппетитом смотрят на нашу группу празднующих, ожидая, что мы вернемся к пещерам, и…

– Нэл? Нэл?

Кристина, прикрыв ладошкой пламя, улыбаясь, с тревогой подняла брови, продленные узорами Хны.

– А?

– Ты как?

– Все нормально… Идем.

Не хочется поворачиваться спиной к этим гигантским тварям, но с другой стороны – это же статуи. Что они могут сделать? Как лежали там себе сотни лет, так и будут лежать. Да и возвращаться туда – нет причины.

Заботит совершенно иное – галлюцинации начинают развитие. Не идут на спад, а наоборот прогрессируют. И теперь – не только меняющийся ландшафт и багровый полубык.

Пока Кристина любуется видами, краем глаза пытаюсь выцепить из толпы парнишку Сеню… Видит ли он своим глазом нечто подобное?

Кудрявый паренек отстраненно шагает позади отца и массирует пальцем висок. Что бы ему не виделось – до Сфинксов, походу, дела никакого нет.

Интересно… А спутника-Минотавра в округе давно не видать. Он как будто испарился, пугливо поджимая хвост, как только мы прошли мимо Сфинксов, при свете дня еще застывших и привычно-недвижимых статуй.

Минотавр, Сфинксы… Что дальше? Мантикоры?..

Или во что еще может превратиться этот едва различимый в факельном свете крымский скорпион светло-жёлтого окраса с бурыми клешнями, вылезший из своего убежища в трещинах камня старых строений?

Ох ты ж! На секунду и взаправду почудилось, что у мелкого скорпиона голова обзавелась рыжей гривой, человеческими очертаниями и ртом в три ряда зубов. Клешни вытянулись, обросли шерстью. И шесть голубых глаз сверкнули в ночи…

Вдох…

– Нэл, ты дрожишь, и рука холодная… Ты точно в по… по… по…

Выдох. Мурашки я чую и сам.

– В порядке, Крис. Почудилось просто кое-что…

– Страшное?

– Не совсем… Скорее, странное. Не бери в голову. Смотри, башни дворца!

– Такие… мощные.

– Ага.

Вот он: в сумраке столетий забвения и огнях факелов настоящего Ханский Бахчисарайский дворец величественно возвышается над нами. Какие ты тайны хранишь? Сколько повидал за минувшие годы? Заброшенный полностью минимум на полвека, израненный временем. Но гордые стены и полуразрушенные своды по-прежнему дышат историей. Дышат… Как сфинксы. Зрение со мной играет злую шутку в жаркий летний вечер, или…

Окутанный душной пеленой крымской бытности воздух – густой от запаха полыни и раскаленной земли. В слабом лунном свете виды дворца кажутся призрачными.

Как… Мираж. Застывший во времени и источающий энергетику традиций и древности.

Для нас, юной пары молодоженов, покинутый всеми дворец прибрали и подготовили.

Мечеть украсили объёмными тканями самых разных цветов и уставили благовониями. Однако даже несмотря на общее праздничное настроение, дворец не может скрыть от меня свою многовековую печаль. Скрип заржавевших петель на входе, шелест ветра в проемах стен. Атмосфера таинственности и меланхолии.

Таинственность – я приветствую.

Меланхолию – отвергаю.

Тоскливые крики сов, вместе с шумом толпы, резонируют по прямым пустым коридорам.

– Ой! Что это⁈

– Одна из хищных ночных птиц пролетела. Не бойся.

– Так мы же внутри мечети!

– Мы ей не указчики, где вить гнездо и поселяться.

Черная жрица сегодняшней церемонии похлопала нас с Кристиной по плечам.

– Дворец Бахчисарая стал свидетелем бесчисленных судеб. В его стенах жили и любили, правили и воевали. Теперь, в эту тихую летнюю ночь, он наблюдает за новой главой в своей долгой истории – рождением новой семьи.

– Милоу, душечка, может хватит помпезности?

– Посейдон, это же таинства!

– Но как-то уже перебор. Дети устали, церемония подзатянулась.

– Эх, не понять вам, мужикам.

– Все в порядке, Отец, это ж забавно. Смотри, как Крис улыбается.

– Да, Глава, мне очень нравится. Деткам тоже, смотрите!

Самые юные участники дневного шествия игриво бегают, изучают окружение. Усталость – точно не про этих молодых «батареек».

– Хорошо, хорошо. Просто брюзажение старца, не обращайте внимания.

– Вот-вот, Посейдон! Помолчи!

– Молчу, молчу, душечка…

– Да и знаю, куда так торопишься, седовласый. Охота уже накинуться на жратву, да приложиться к бутылке.

– Раскусила! Тут половина собравшихся только о том и мечтают…

– Все, завязывай ворчать, старикан! Осталось немного.

Отец показушно закрыл рот руками, а затем развел ими в стороны. Госпожа Милоу взобралась на скамью. Тон возвышенный, восторженный и очень громкий.

– Молодожены, вступая в свой новый союз, становятся частью вечного гобелена дворца, вплетая свою нить в его сложный узор.

Отец и Лея поднесли к нам два фитилька.

– Зажгите огонь любви меж стихиями! От одной веры – к другой, ваши судьбы будут связаны воедино навечно!

Наша общая свеча зажгла два кончика серых фитилей. Рассыпаясь искрами, белой стремительной молнией огонек промчался по обеим нитям к чугунной чаше на пьедестале.

Хлопок. Мелкий взрыв. Там вспыхнуло огромное желтое пламя, озарив всю залу вокруг.

– Этот дворец – живое существо, хранитель памяти и молчаливый свидетель хода времени. В этих стенах мечети – переплетаются прошлое, настоящее и будущее. Пусть навсегда останется магия места в сердцах тех, кто прикоснулся к истории. Поцелуйтесь.

Этот поцелуй… Душевный. Нежный, спокойный. Словно я наконец-то вздохнул с облегчением, одним глотком воздуха вместе с Кристиной. Так легко, непоколебимо внутри.

– Свечи единства – зажжены. Кольцо из цветов в единении с песками времен замкнулось. Переплетите же руки, юные сердца с жаждой любви, и отправьтесь к скреплению чувств в стихии воды!

Лея с Отцом взяли у Госпожи Милоу пурпурные ленты и ткани. С энтузиазмом начали переплетать наши с Кристиной ладони, руки, тела…

Не уверен, что так полагается, но всем вокруг весело. Меня тоже все забавляет. И тепло Кристины через льняную ткань… Приятно.

– Единство и прочность отношений. Столь же сильные, как ваша близость! Баланс, соблюдаемый силами и законами мироздания. Любое движение, любое решение – вы почувствуете и поймете. Каждая мышца, каждое чувство друг друга – отныне у вас едины. Освободитесь от оков бытия!

Не буду себя выставлять еще большим глупцом и на всякий спрошу у Крис шепотом. И так мы с ней стоим нос к носу.

– Нам разрывать ленты или снимать?

– Сама не знаю…

– Давай попробуем выпутаться.

– Так сложнее, не?

– Не хочу рвать столь крепкую связь между нами.

Кристина поцеловала меня и небывало радостно заулыбалась.

– Вы выбрали путь крепкой связи! Любые проблемы сойдут с вас, как сошла эта лента! Обменяйтесь традиционными головными уборами. Объедините традиции, примите культуру и ценности каждого!

Да, панамкой я хоть и ласково обозвал эту шляпку… Все же это Къалпакъ. Сложно выговариваемое слово. Но говорить «Калпак» так же неуважительно в отношении культуры убранства, как и называть его панамкой или шляпкой.

Красный Фес с белой вуалью на мне сидит, по ощущениям, слегка нелепо. Если Кристина в Къалпакъе смотрится крайне забавно, то как же выгляжу я⁈

– Пришло время просить благословения у духов воды для вашего брака! Пройдемте во внутренний двор!

Никогда здесь не бывал… Удивительно, даже из интереса не заглянул ни разу в этот потаенный уголок.

Под покровом бархатной ночи звезды мерцают над Ханским дворцом Бахчисарая. Я будто вошел в царство теней.

Лунный свет, льющийся сквозь арки колоннады, рисует причудливые узоры на мраморных плитах. В центре дворика небольшой фонтан, выложенный мрамором. Словно драгоценный камень в оправе, возвышается, блестит и покоряет взгляды толпы. Бьет тонкая струйка чистой воды, рассекающая лунный воздух. Струящаяся вода издает мелодичный плеск, нарушающий тишину ночи.

Вокруг фонтана разбит небольшой сад с клумбами цветов и деревьями.

Под звездами стены дворцовых построек опять кажутся ожившими. Смутные движение и очертания становятся четче и выразительнее.

Мраморные плиты под ногами, отполированные временем до зеркального блеска, отражают мягкие лучи небесных светил, заливающих двор.

Ханский дворец – изучал. Местность вокруг мне знакома. Кроме вот этого дворика…

За фонтаном возвышается Диван-хане – обитель правосудия и дипломатии, где некогда хан вершил суд и принимал иностранных послов.

Диван-хане с затейливой резьбой и изразцами, повествующими о славном прошлом крымских ханов, выглядит как настоящий сказочный дворец из иллюстрации к книге.