Текст книги "Сгусток Отроков (СИ)"

Автор книги: Лев Чернухин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– А пацаны?

– Вон сидят, в настолку играют на кровати у Шелдона. Пацаны, что молчите?

– Ммм…

Мычание не сильно объясняет происходящее.

– Ааа. Ясно. Вот видишь?

– Не вижу, Мелкий. В том и проблема. Что вы там?

Я даже теоретически не совсем понимаю, где ребята находятся в пространстве. Чуть правее, чуть ниже звук… Я на втором ярусе, что ли? В корпус «Бетта-5» я заходил от силы раз, из любопытства. В мед-крыло, расположенное где-то в дебрях – тем более. А уж в палаты, или где мы сейчас вообще – и подавно.

– У них сейчас, по сюжету, подземелье такое…

– Что?

– Ну, там говорить нельзя, иначе монстр выползет или еще чего…

– Чего? Ни черта не понимаю.

– Я тоже не особо, это их тема, они с вечера еще начали, я сегодня выспаться хотел. По большому счету, я и спал, а тут ты орешь…

Ответа адекватного, похоже, не дождусь.

– Сколько я пролежал без сознания?

– Пять дней. Ну и ночь, естественно. Хотя мы все в ту ночь, считай, не шибко дееспособны были, как видишь, и сейчас…

– Да не вижу я, блин!

– Ай, прости. Я ж спал, между прочим! Ты меня из такого сна интересного выдернул, сам сижу, зеваю. Тебе еще что-то невтерпеж узнать, или до утра подождет?

– Все остальные целы? Почему вы с пацанами здесь, если в сознании и по голосу… твоему – вполне бодрые?

– Хм…

– Что?

Молчание. Не нравится мне эта пауза в его резвой речи.

– Не целы, Нэл. У меня ноги пока отказываются слушаться, например… Не отказали, но… Что-то не то. У ребят, у Шелдона и Жоры, температура держится тридцать восемь, мед-робот и Единство рекомендовали курс лечения, вот, проходят. Нас не разделяли, ибо сказали – не вирусо передающееся что-то. У Сени – с глазом проблема.

– Тоже не видит?

– Видит… Только не совсем реальные вещи. Остатком Симуляция виднеется, и оттуда образы. Аппарат носит, подключенный здесь длинной трубкой, как у тебя, к потолку куда-то…

– Что за трубка?

И правда, в беспокойстве об остальных про неудобства во рту забыл. Она качает… Или вкачивает внутрь меня что-то?

– А чиж его знает. Какая-то трубка.

– Кто это все нам поставил? Единство?

– Единство и роботы его хирургические…

– Не знал, что такие тут есть.

– Никто не знал. Активировался протокол какой-то там, девять-пять или одиннадцать ЦО… Не помню. Я очнулся уже после…

Кент опять замолчал. И веселый тон его изменился.

– Рассказывай.

– Умерла девушка. Мускулистая такая. И ее мать.

Черт.

– Они…

– Умерли быстро, Нэл. Не мучились. Как потом сообщило Единство, примерно на стадии пробуждения – они просто не смогли вернуться к нам в реальность. Мозг рассинхронился и… Не мучились. В отличие от парня.

Трое… три смерти на моих плечах.

– Даг или один из Семьи большой?

– Один из семьи. Джулс по имени. Его оперировали, он в сознании находился, без наркоза.

– Остальные?

– Вроде более-менее. Ну, если не считать тошноту постоянную, головокружения и по мелочи. Кто-то легким испугом отделался, Даг вот в коме тоже пребывал до позавчера. А ты у нас рекордсмен. Честно, сказал бы, что за тебя переживали больше всего, но…

– Меня винят в смертях и во всем произошедшем?

– Частично. Понимают, в принципе, что ты ни при чем, но… Сам понимаешь.

– Семья захотела уйти?

– Нет. Здесь им спокойнее, даже с учетом потери родных. Церемония прощания вчера прошла. Зла не держат, о том, что пришли в Бахчисарай – не сожалеют. Но лицо твое видеть пока, думаю, все будут не рады. Ну, почти все. Парням вон там, вроде, в целом радостно даже, согласились уже к Ритуалу присоединиться и к вам с Кристиной, если оправятся… Если ты оправишься, в первую очередь.

– Кристина рассказала про план?

– Они вместе с Главой… После Церемонии. Планом бы я твою идею не назвал, но… Я за. Все лучше, чем тут прозябать.

– Кто еще?

– Могу лишь сказать за ребят, что здесь. Правда, это было пару дней назад… Может, мнение уже поменяли. Хотя, честно, уже начали думать, что ты тоже отбросишь ноги…

– Ну, спасибо…

– Нэл, правда. Давай поспим? Понимаю, тебе нелегко, и ты в откровенном охренивании, но утром придут к нам после оповещения, тогда подробнее и поговорим. На тебя уже реально косо отец и муж погибших смотрит… А я спать хочу, писец.

– Понял… Ложись давай, я тоже попробую.

Тело и так жестко ломило, все еле двигалось. Слабость, как после бутылки рома после недельного марафона в горах без воды и сна. Но я должен был знать…

– Простите. Правда…

Безадресно кинул свои извинения человеку, оставшемуся без половины семьи… И что самое постыдное, даже не могу, при всем желании, вспомнить его имя… В голове вертятся имена всех, но кто есть кто…

Выстрел боли.

Все, силы иссякли.

Тело размякло, упало к перине.

Звуки исчезли.

Даже электрический «бип».

Падение сквозь перину, во тьму, из которой я и не выбирался.

Кожу обволакивает холодным полужидким раствором.

Кажется, он впитывается сквозь поры, течет куда-то под тканями мышц.

Выстрел боли. Опять. Только сильнее.

Еще один, прям в голове, с резонирующим треском.

Покой.

Полный, безмятежный и убаюкивающий.

Вне пространства. Вне времени.

Все вокруг стало темным и тихим.

Невесомое тело, которого нет.

Бесконечный заплыв в неосязаемости.

Спокойствие. Глубокое и беззаботное.

Обволакивающий холодный сон без сновидений.

Существую ли я до сих пор?

Темнота. И холод.

Воздуха нет. Полный вакуум.

Мое тело… Я смотрю на него сейчас?

Это оно? Ускользает, утекает, расплывается…

Я не с ним, отделен.

Не вижу. Не слышу. Недвижим.

В то же время – чувствую.

Чувствую глубокую связь со всем сущим.

Каждой дрожью, каждым шорохом, каждой частицей.

Которых нет.

Нет ничего. И в то же время есть все.

Я – это все.

И я же – это бездонное бессмысленное ничто.

Ничего.

Чувство любви. Чувство принятия…

Чувства – все притупились. Смешались, переплелись и трансформировались…

Многое, что казалось столь важным, на самом деле не имеет значения.

А что… Что именно сейчас происходило…

Боль вернулась.

Вернулись и иные ощущения.

Тело кольнуло, что-то внутри скелета затрещало и пробежало, постукивая вдоль косточек.

Высокочастотный прерывистый писк.

Видеть ничего и никого я до сих пор не вижу, но начинаю что-то да слышать.

– … если не улучшится – забудь.

Отец…

– Нэл будет против, Вы же знаете.

Лея…

– Дитя, посмотри на него! Послезавтра уже ритуал. Очнется если к нему – уже будет благословение!

– Посейдон, сколько нужно еще на реабилитационный период?

Кристина…

– Без понятия. Реакцию глаз мы еще не знаем, прижилось ли…

– Что прижилось, Отец?

Мой голос, все такой же ломкий и искаженный, с хрипотцой. Он ведь был таким в прошлый раз, пока я общался с Мелким? Или… Когда я общался с ним?

– Нэл!

Объятия Кристины отозвались раздражением по коже. Больно… Но так приятно, что она рядом со мной. Один запах ее волос уже нивелирует все неприятности.

– Крис… Как давно… Нет. Я слышал. Ритуал послезавтра. Вопрос отпадает. Что…

– Нэл, как ты себя чувствуешь?

– Живым, Лея. Живым, паршиво, но вполне себе…

Глаза охватило зудящей щекоткой. Кажется, я начал видеть тени, пятна…

– Что с моими глазами?

– Сетчатка отслоилась, раздражение от воспаления мозга, не отделившийся сгусток крови в канале…

– Отец, избавь от лишнего. Что по итогу?

– Мы произвели инъекцию химозы прямым уколом в глазницу. Радужка повредилась, но иного способа быстро реанимировать мозг не нашли и…

– Короче, что?

– Пересадка из криокапсулы, наращивание тканей…

– У меня, считай, новые глаза. Ясно…

– Полтора глаза. Левый практически цел оставался, но из-за сложности операции там произошло вживление, и…

– Видеть буду?

Отец замолчал. В воздухе повисло какое-то даже не напряжение, а гнетущее давление.

– Ну?

– Нэлушка, до-до-должно, ско-ко…

– Крис, успокойся. Скоро должно быть все в порядке?

– Я не знаю, сын. Мы не врачи. И на моей памяти таких операций боты не проводили. Я вообще в это крыло, как ты знаешь, не ходок…

– А Баба Катя, она же врач, как я понял, или как там ее по полной майор, лейтенант…

– Старший Лейтенант Третьего Ранга Доктор Екатерина Стоцкая.

Вот голос бабульки услышать никак не ожидал. Черт – без зрения ой как не просто.

– И я тебе не Баба.

– Извините…

– На ты.

Интонация у женщины все такая же борзая, жесткая и строгая. Но при том свободно-легкая. Зла на меня, видимо, не держит.

– Катюха, не знал, что ты тут.

– А кто по-твоему, болван, за всеми тут следит последние дни? Батька твой?

– Я полагал, роботы-медики и посменно…

– Роботы всего лишь роботы. Могут выполнять функции и инструкции. Операции провести и прочие экстренные меры предпринять, бытовуху – могут. Но следить за вами опосля – в их обязанности далеко как не входит.

– Катюха, видеть-то я когда начну?

– Да прям сейчас можешь начинать. Может, уже и видишь. Клейкую маску только снять необходимо и питательные трубки вынуть.

Так, тело вроде приобрело сил за последний отруб, руками уже нащупал оболочку, металл…

– Но! Я бы повременила. Сквозная кератопластика все-таки, обычно дней на пять-семь… В твоем случае тут даже, может, была и послойная. Тогда и полмесяца-месяц стоило бы носить еще.

Отделять теплую марлю-ткань, пожалуй, остановлюсь…

– Почему Вы не в курсе? Звание у Вас и чин медицинские вроде…

– Напомню тебе: я также в коме находилась, Симуляционной. Свечку над тобой не держала. Меня и саму боты откачивали… Если там, в цифре, я казалась тебе бодрой и энергичной – так это лишь там. Физически-то я старуха, как-никак. Мозги просто еще и ментальность в целости.

– Так я цел или не цел? Что мне делать-то?

– Мне отчет роботы не дали четкий, для них это происходило… Тоже не совсем обычно. По их протоколам, в глаза химозный раствор регенеративный не вкалывают перед хирургическим вмешательством. Да и симуляционный сбой, произошедший спустя десятки лет выхода техники с гарантии… Такого рода ситуация, скажем так, – неординарная.

В голову закралась любопытная и не очень симпатичная мысль.

– Так я что, для вас – некий подопытный?

– Своего рода. Я ведь не хирург, опять таки. Да и мозг – не моя специальность. Окулистом – тем более не выделывалась ни перед кем.

– А…

– А, бэ, мэ и кукареку. Общей практики я врач. А звание… После катастрофы – там уж, так сказать, выдавались направо и налево. Хотя, вроде, и заслуженно.

– Ясно.

Эта кутерьма достала.

Резко сдернул клейкую маску.

– Нэл, постой, ты уверен…

Марля, или что это за медицинская приблуда, практически сжилась с моей кожей в одно целое. Ощущение… Без нее хуже. Уже жжет.

– Сын, может все-таки…

Горькая трубка во рту – пшла вон. Одна, вторая…

– Милый…

– Не часто ты меня милым зовешь, Крис.

Глаза разомкнулись.

– Ну, как?

– Вижу, Катюх. Мутно, размыто… Но вас всех вижу…

В темном помещении с высоким потолком сидят на креслах зеленоволосая Лея в очередном рваном наряде и Баба Катя в халате. Внизу… Я и правда на двух-ярусной кровати. Сфокусироваться сложно… Рядом с постелью стоит Кристина в красной футболке, с синяками под глазами. Не спала, видимо, ночами из-за меня… Отец присел на койку напротив.

Соседей по палате не наблюдалось.

– Я что, последний на выписку?

– Опиши самочувствие. Сухость есть? Боль, еще что-то?

– Катюх, сама видишь, как моргаю часто.

– Мне конкретика нужна.

– Долго держать открытыми тяжело. Сухость… Да, сильная сухость.

– Потому маску лучше бы и не снимать было. Ничего, капли выпишу тебе. Яркость не раздражает?

– Тут же темно…

Отец нахмурил брови. Лея закусила губу. Кристина ойкнула.

– Не то что б. Сейчас белым-белом, и окна нараспашку, жалюзи не прикрыты. Потому и говорили не торопиться, закрыть хотели…

– Для меня вокруг лишь мрачное помещение… Свет включите, хоть.

– Он включен.

В голосе отца читается тревога. И я его понимаю.

– Это пройдет, мальчик. Наверное.

– Не нравится мне ваше «наверное».

– Это обычно временное явление, и в большинстве случаев зрение постепенно восстанавливается. Однако, если это состояние сохраняется или усиливается… Тут я не помогу. Боюсь, местные боты тоже. Нужен специалист.

– А его, естественно, в нашей Пустоши не осталось…

– Может, где и живет припеваючи. Хрен его знает. Но – поди сыщи. Да и думаю, уже либо отупел, либо озверел, либо все позабыл. Что-то еще беспокоит, по ощущениям?

– Хм… Нет, наверное.

– Теперь мне не нравится твое «наверное». Что не так?

Даже в мутном пятне я различал анализирующий прищур.

– Да странное что-то. Иногда расплывается картинка и смещается. Наверное, неважно.

– Подробнее.

Говорить ли все, как есть?.. Что скрывать, ведь кроме того, что меня могут посадить на карантин и не дать уплыть согласно строгому плану…

– Сын, говори.

– Как в Симуляции. Иногда вы все теряете текстурность и плотность. Иногда распадаетесь на крупные пиксили.

– Это побочный эффект от Симуляции, не так страшно.

Да, Баба Катя, ничего… Вот только…

– Иногда полностью все пропадаете, и я будто…

– Что?

Кристина вцепилась мне в руку.

– Да не пугайся так. Вы на месте, но словно фантомные призраки, или…

– Как голограммы? Как в Симуляции?

– Да и…

– Нелей, говори.

Да как тут такое скажешь… Ладно.

– Вижу какие-то вещи, которых здесь быть не должно. Другие пространства. Пейзажами замещается комната. Будто в Симуляции локацию сменили. Или, как вот недавно, стены просвечивали – вдруг пропадают, насквозь вижу… Глюки. Это пройдет?

Все замолчали, направив взгляд на врача Бабу Катю.

– Эээ… Наверное?

– Не нравится мне это «наверное».

– Мне тоже…

Баба Катя почесала нос, смотря в потолок.

– Единство!.

– Я здесь, Катенька. Чем помочь?

– Анализ Нелея. Ситуация. Пациент видит смещение реальности, дислокации, трансграничное пространство, сквозь материю. Галлюцинации. Яркие образы. Как долго проходит подобный эффект? Диагноз. Рекомендации.

– Прошу вас, минуту…

Вот это мне не нравится еще больше. Обычно всемогущее и умное Единство над такими простыми вопросами, по факту, не задумывается и не обрабатывает информацию больше секунды.

Но сменяющиеся различные леса, горы, поля и реки – не так страшно. Дезориентация, не более. Пространство вокруг я чувствую… Ну, представляю. Кровати, пол, препятствия никуда не деваются, лишь все будто отбрасывает границы,сливаясь со стенами, окрашивается в проекцию фоном. Будто трехмерные обои, рисунки… Как в Симуляции.

Это ладно.

У паренька по соседству, когда я просыпался, говорили, вроде тоже нечто подобное. Но его со мной в палате уже нет. Да и чувствовал он себя куда бодрее. И все его галюны лишь на один глаз…

Вроде. Кажется…

Неточные термины, разбросанность, нечеткость… Не привык я к такому… Как тяжело думать, после комы… Или это даже была клиническая смерть?

Голова все еще шатается, и подташнивает.

Зажмурился и проморгался – вроде все приходит в норму. Тела собеседников обретают плотность и массу.

Только стены… Мигают. Просвечивают. Испаряются и появляются. Как тогда…

Ну и фиг с ним.

С периодическим отсутствием стен – я смирюсь. Полбеды.

А вот то темно-багровое, размером с сосну существо с рогами быка, кольцом в свинячьем носу, клыками, торчащими из под слюнявых губ из пасти, которое бродит бесшумно на двух копытных ногах, виляя пушистым хвостом, и дышит, оголяя ребра и мускулы…

Вот оно – напрягает. При том, что оно куда более реалистичнее и четче всех вокруг, даже Кристины, которая гладит мне руку.

За этими стенами, что мелькают, словно дождинки, Минотавр то появляется, то исчезает вместе с пейзажами… И переносится от близи к дали, таская за собой гигантских размеров дубину с шипами в крови.

Напрягает… Глюки – это забавно, но не такие ж…

– Единство, ответ?

– Катюшенька… Предположительно, Симуляционный побочный эффект в грубой форме. Скорее всего, Нелею загружена в мозг избыточная информация: локационная карта нормалей, сканы геоструктур и перепадов. Вероятно – это не галлюцинации, а дополненная реальность. Диагноз – Нелий в полном порядке. Идет на поправку. Наверное, эффект носит временный характер, и вскоре мозг совместит информацию.

– Что ж… Хорошо.

– Да, Баба Катя. Отлично! Только…

– … не нравится мне это «наверное», – сказали мы хором.

– Еще больше от того, что это произнесла точная, мощная и непоколебимая машина.

– Мне тоже, Нелей. Такого… Не должно происходить.

– Ну ничего…

Про Минотавра, упрямо возникающего во всех моих галюнах, благо, не обращающего на нашу компанию никакого внимания, – я умолчу.

Он меня начинает заботить куда сильнее, чем «наверное» от знающего ответ на любой вопрос, всегда помогающего Бога из Машины «Единства».

Особенно когда его пятачок возникает вплотную к постели, за спиной у Кристины…

Глава 13

Фатих

Высокая башня со шпилем. Настолько высокая, насколько позволяет разумная планка Крымской гористой местности. Радио вышка, служившая и для системы ПВО, а также наблюдательный пункт. Много всего слилось в одном месте.

Именно здесь, подальше от всех остальных, поселился Фатих.

Отстраненный, не слишком жаловавший общество, асоциальный отшельник. Хиккан, как бы его назвали в древности.

Наши занятия – ему уже давно приелись и не шли в кайф… Да и мне они уже удовольствия не приносят давно, тут его понимаю.

В принципе – его понимаю. Его стиль жизни, беззаботность и отрешенность – импонируют. Видимо, потому только со мной он и общается. Зависать с ним в играх ретро-приставки с бесчисленным множеством шедевров искусства ушедших времен, смотреть изысканное и невероятное кино, до утра трещать о всяком разном, разбираясь в кулуарах истории, строить теории… Весело. Прекрасно разбавляет повседневность.

И все это останется позади. Уже совсем скоро.

Интерком в холле двери зашипел, и подсевший голос Фатиха раздался из мелкого пищащего динамика.

– Ты с Кристиной сегодня?

– С ней. И еще кое с кем…

– В смысле? Ты же знаешь, я не…

– Мелкий, Лея с Люком, да пара младых ребят-новичков, очень смышленые. Хочу им показать игрушки, порадовать…

Интерком умолк. В зрачок камеры влезали только мы с Крис, остальные стоят у лестницы, в конце длинного холла с красным ковром.

Позеленел. Ковер позеленел… Стены, потолок, пол – вновь исчезли. Мой прекрасный друг Минотавр шагал где-то внизу, телепортируясь на короткие дистанции. Сложно к такому привыкнуть.

Стиснуть зубы, зажмуриться. Проморгаться. Вдох. Выдох.

Помещение вернулось в свой истинный облик.

Ковер зеленый…

Прикусить язык. Глаза заслезились. Вдох. Выдох.

Ковер красный…

– … Нэл, ты как?

Кристина смотрела на меня с беспокойством. Выпадаю по паре секунд в себя, но для Крис – это целая вечность. Ей хватает, чтобы увидеть, что со мной что-то не то.

– Все в порядке. Уже легче. С утра, как очнулся – вот там не очень. Сейчас уже в целом…

– У тебя глаза все красные стали…

– Сосуды, скорее всего… Ничего, Катя сказала: скоро пройдет. Наверное. Всего несколько часов натикало – а я уже на ногах!

– Нэл…

– Я люблю тебя, Крис, все хорошо, пока ты рядом.

Теплых слов и нежного поцелуя Кристине хватило, чтобы вновь успокоиться. За руку меня не отпускает с тех пор, как вышли из душа…

Уже ходить проще, тонус мышц возвратился, и ее поддержка не так нужна, как часами ранее. Но все же – приятно.

Интерком продолжает молчать. Впустить в свое «обиталище» может лишь только владелец. Хозяин.

Думает Фатих… Все еще думает.

Ну нет, конечно, не только хозяин может открыть изнутри металлические балки и ставни двухметровых засовов. В теории, я могу Единству приказать выдать допуск по экстренной мере, и по протоколу отворить входной люк. Правда – незачем.

Но знаю, пустит. Всех постарше меня не особо в гости зовет, мешают его образу жизни. А детей за компанию со мной принять, погонять в кооперативные игры – обычно он только «за». С ними чувствует себя как-то свободнее, своего уровня-возраста, что ли… Хотя лбу тридцать два года. Его дело.

Интерком затрещал.

– Ты такую ораву ко мне еще не водил.

– А тут событие знаковое. Пущай уже, давай расскажу.

– Прям вот настолько?

– Все уже в курсе, один ты затворник. Ни Крис же, ни Лее без меня не отвечал даже.

– Ты же знаешь, без тебя им вход заказан.

– Берлога мужиков, ага, ага… Впущай давай, с порога достало общаться.

– Да я, скорее, бухой просто все последние дни, отвечать, скажем так, не охота было.

– И девчонок впускать, пока сам в одних труселях, не хотел!

– Да не то, что бы не хотел… Я звонка даже не слышал. Заваливайтесь.

Интерком запищал.

Стержни металла отъехали один за другим, ушли вглубь стен… И стены ушли вглубь серой массы. Под ногами возникло жерло вулкана… Лава.

Вдох. Выдох. Прикус языка.

Все снова в норме.

Если мое состояние вообще можно нормой назвать.

Хотя бы стены – на месте. А под ступнями – ковер. Зеленый…

Вдох… Красный. Порядок.

– Дети, заходим. Добрый дядя Фатих соизволил…

– Какие мы тебе дети! Ты нас не сильно и старше.

– Но старше. И поумнее, Лея. Это уж точно.

– Это еще под вопросом.

Отвечать на дерзость Сени, потерявшего троих членов семьи, я не осмелюсь. Да и его галлюцинации схожи с моими… Чуть иные, не столь частые. И видит не сквозь стены и иные ландшафты, а людей, действа, события… Редко. Прерывисто. Симуляционное кино, обрывки из общей памяти, цифры… Минотавра не видит. Или не рассказывает, как и я, никому о таком странном чуде с кровавой дубиной. Не могу винить парнишку.

Да и дерзость ли это? Сеня, возможно, и правда смышленей меня. Как и Шелдон. Пока я лежал в коме, эти ребята на тестировании интеллекта показали какие-то невменяемые для их возраста результаты. Походу, Диа и Клэр не врали, сказав, что они в семье не самые умные…

Ныне покойная Клэр. Мускулистая девушка… Для меня – лишь вчера повстречалась. Я о ней ничего и не знаю. Совсем. Знакомство ограничилось парочкой реплик. И теперь – ее нет. А я даже не смог поприсутствовать на упокоении.

Фатих, крымский татарин, предстал перед незваными гостями будто тень из прошлого, покрытая паутиной забвения. Обросшая и заросшая. Его внешность отражала годы запоя и пяления в яркий экран – усталые глаза, потускневший взгляд, точно затерявшийся в дальних пустошах. Синяки и мешки под глазами. Уже седеющие черные волосы, заплетенные в небрежный хвост, словно символизировали отчуждение от мира. Успел хоть накинуть какой-то обветшалый плащ… И на том спасибо. К Фатиху в трусах даже я не привык до сих пор, а уж детям такой кошмар наяву видеть не стоит. Плащ… Или все же халат? Нет, плащ, покрытый пятнами вина, создает даже какую-никакую видимость безмятежности.

Стоит, улыбается. По волосам ребят даже потрепал.

Тоже мне – страж утраченных иллюзий. Тяжело дышащий, но все же даже опрятный, при всей своей неряшливости. Как это ему удается?

Напоминает треснутый фарфор – красота заметна, но порча времени оставила свой след. В глазах мелькают отголоски ушедших в никуда лет. Отражения в зеркале искаженной памяти.

Фатих – живое напоминание мне о времени, потраченном в бурном потоке жизни, и о последствиях, вызванных этой утратой.

Еще десяток лет, и я вполне могу стать таким же, как он… Если ничего не предприму и не поменяю вектор жизни.

– Располагайтесь. Если что охота пожрать, выпить – боту заказывайте. Так, как вас звать-то?

– Сеня.

– Шелдон.

– Не стесняйтесь, разваливайтесь. Сейчас запущу одну игруху, крышу снесет. На восьмерых как раз…

На улице солнцепек и разгар дня, а у него, как обычно все наглухо зашторено.

В просторных, залитых РГБ-подсветкой от светодиодных лент апартаментах и правда много где можно пристроить свою пятую точку.

Дети (сколько бы они не заявляли, что они уже взрослые!) распластались по мягким подушкам, принимающим индивидуальную удобную форму с учетом тяжести и жесткости каждого.

– Лови.

– Спасиб.

Бутылочка холодненького нефильтрованного. Вышедшая из капсульного отсека холодильника. Сваренная роботами где–то в подземных фабриках, расстилающихся под всем городом. И старым, и новым…

– На вкус все такое же дерьмо?

– Твое любимое. Все, как тебе нравится, Нэл.

Настоящее пиво, скрафченное людьми – гораздо приятнее. Да вот производство на потоке различных компаний – все в прошлом. Теперь – только единичные бочонки, и никогда не знаешь, какое попадется у незнакомых умельцев. Пара-тройка ребят в поселении навострились его варить, к ним и захаживаю обычно. Долго их напиток не хранится, потому до Бахчисарая и Фатиха доносить его не с руки.

Большей популярностью у людей пользуются браги, медовухи, крепкие настойки и самогон. Хранятся куда дольше.

Роботы производят алкоголь на автомате, с невесть откуда берущимися ресурсами, обеспечивают потупевших выпивкой и провизией… Но все это – не совсем то. Не естественно. Без… души?

Вкус – всегда одинаковый. Нет изъяна в ту или иную сторону, нет неровной кислинки или ошибки в пропорции рецептуры. Все – слишком ровно.

Вот и эта бурда с этикеткой «Пиво ГОСТ 31711−2012» – слишком никакое. Плохим назвать язык не повернется. Функцию выполняет, вкус имеется, насыщенный, классический… Слишком классический. Слишком неизменный. Такой, что уже достал. Ну – меня достал. Фатиху – все нормально, все устраивает. Мужик крепко пустил корни и не хочет вылупляться из зоны комфорта. Кормят, поят, прохладно среди жаркой ночи. Ему и мечтать больше не о чем.

Игрушка, которую любезно предложил хозяин под пиво мне и под разные «классически-вкусные» лакомства и шипучку детям, довольно заковыристая. Яркая цветастая графика, эффекты… Выкидывание с арены, заработок очков, социальная часть в реальности… Погружает с головой. Особенно подростков, доселе не державших джойстик с тактильной отдачей в руках в принципе.

Увлекательно, ничего не скажешь.

Какие же чудеса творили раньше люди в образованных творческих группах со смекалистыми и подкованными программистами… Сейчас про групповое творчество все позабыли. Максимум, музыкальные группы остались… Хотя и это лишь сборище люда, вместе ловящих ритм. Походу – один из первобытных инстинктов и зачатков искусства. А, ну и конечно группировки анархистов, своеобразные бандитские ячейки. Это скорее стаи, со своей иерархией и вожаками. Создать нечто абсолютно новое, с нуля… Нет. Это уже больше невозможно.

И мне необходимо это исправить. Я хочу это исправить. Хотя бы – попробовать.

И потому не в игрушки пришел сюда играть в кои-то веки.

Фатих тот еще кадр, не знаю, на что рассчитываю, но с давним другом все перемолоть за бутылкой «никакого» пива и затем уйти, не попрощавшись – просто так не могу.

Спустя некоторое время пришла пора отвести в сторону друга и поговорить по душам наедине.

Пусть дети развлекаются… Правда, так и передумать еще могут уплывать прочь от благ цивилизации прошлого. Но – я им не хозяин, не диктатор. Ребята вольны сами решать.

– Фатих, отойдем на балкон?

– Курить начал таки?

– Не, поболтать охота о том, о сем…

– Кристюха, ты с нами? Вместе веселее дымить.

– Нет, идите, парни. Я с ребятами…

Крис даже не пришлось делать вид, что ей хочется остаться, как мы обговаривали. Игра и правда затянула ее по самые уши, не меньше ребятишек с окраины. Так живо елозит из стороны в сторону, пытается увернуться от несуществующих преград в воздухе, ожесточенно тычет по кнопкам и куркам… Я только рад за нее. Пусть отвлечется. Последние дни, над моим практически мертвым телом – уже настрадалась.

На балконе не шибко просторно. Столик, да стулья. Зато вид на Крым…

С высокого уголка в Бахчисарае открывается дивный пейзаж. Изящная картина, на которой высокие скалы величественно обрамляют город, создавая впечатляющий каркас вокруг него. Вдали простираются живописные долины, утопающие в зелени и обволакивающие легкими завитками тумана. Ниже раскинулись ухоженные сады и узкие улочки, словно вырезанные из камня. Небо ясное, прям лазурное полотно, а солнце придает окружающему миру теплый золотистый оттенок.

Нежный бриз. Охлаждает разгоряченное лицо, еще не пришедшее в норму после хирургии.

Сердце забилось сильнее и чаще. Этот стук успокаивает, сводит реальность в единое целое, приводит в чувства. Спокойствие. Восторг. Благоговение перед монументальной красотой природы и ее величием.

Если бы только не клятый багровый Минотавр, так сильно выбивающийся из этой идиллии. Вот что ж ты за зараза такая, и почему все никак не исчезнешь…

– Так чего хотел?

Фатих закурил едкую сигарету с лейблом «Ява». И тут же закашлялся.

– Почему не бросишь? Самого ж уже наизнанку воротит, так и скопытиться недолго…

– Ты ж наверняка слыхал в старых подкастах «Телеовощей» выражение: «Мыши плакали, кололись, но продолжали жрать кактус.» Вот это про меня, собственно. Только они говно-сериалами давились, невесть зачем, а я… Вот. Наглядный пример.

Фатих выпустил из ноздрей струйки дыма и опять закашлял.

– Или хоть перейди на что полегче… Не знаю, как у вас там, у курильщиков, «Повкуснее» – есть выражение? Тут от одного дыма тошно и горько.

– Может, и попробую как-нибудь. На складах этой гадости – завались. И не портится, что самое главное!

– И странное. Ты не думал, почему?

– Ну, табак…

– Даже на пачке тут год написан. И этот год прошел полвека назад.

– Но – как новенькие! И я смотрел документалку, все это фигня формальная была, типа, нельзя без срока годности…

– Ага, а еще пингвины с Венеры. Вместе смотрели эту муть.

– Но крепкие до сих пор!

– Вот именно. Какой химозой твой табак накачали, что «Ява» до сих пор штырит тебя, как надо.

– А…

Фатих махнул рукой, затянулся и выбросил бычок по ветру.

– Хотел чего, мораль прочитать?

– Я решился все-таки свалить.

Усмехнувшись, Фатих зажег еще одну сигарету.

– Думал, это пьяный бред, а ты в самом деле?

– Ну… да.

Неловкая тишина. А чего я ожидал? Да ничего, наверное, но сообщить другу обязан.

– Достало все в край?

– Достало. И буду откровенен – не хочу, как ты: зависать и киснуть сутками.

– С Кристиной ты б и не стал.

– Да черт его знает. Сам понимаешь, что развиваться тут некуда. Все…

– Да, можешь не объяснять, эту телегу я слыхал уже много раз. Правда, обычно требовалось больше бутылок, чтобы язык развязался. Что у тебя с глазами?

– В Симуляции сбой произошел. Перегруз.

– От такого обычно глаза разного цвета не становятся. Ты линзу, что ли, нацепил на левый?

– Я в кому впал. Операцию делали. Долгая история.

Если до этого тишина мне показалась неловкой – сейчас уж тем более.

Фатих допил залпом свою бутылку и тут же открыл новую.

– Братан, ну что сказать… Хреново, наверное. Хоть жив-здоров.

– Минотавр с дубиной, идущий сейчас вертикально вдоль здания справа от нас – говорит об обратном…

– Чего⁈

Татарин в плаще вылупился на меня озадаченным взглядом. Что ж, парирую в ответ.

– Чего⁈

Мужик засмеялся, похлопав по плечу… Да, веселая «шутка» Фатих, очень веселая. Пусть будет так.

– Короче, операцию сделали, меня оживили. Трое новичков, что привел сегодня… Несколько дней назад то есть, померли.

– Да уж… Земля им пухом. А’замал-лаху аджрака ва ахсана 'аза-'ака ва гафара лимай-йитика.

Фатих поднял бутылку к небу, вылил немного содержимого на далекую землю и добил и ее до дна. И снова – открыл новую.