Текст книги "Сталин"

Автор книги: Лев Балаян

И.В.СТАЛИН И ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ

ВОЖДЬ И ДЕМЬЯН БЕДНЫЙ

Демьян Бедный, настоящие имя и фамилия – Ефим Алексеевич Придворов – (1883–1945), советский писатель. Печатался в большевистских газетах «Звезда» и «Правда».

Популярные в Гражданскую войну сатирические стихи, стихотворные фельетоны, басни, песни; эпические поэмы «Про землю, про волю, про рабочую долю» (1917), «Главная улица» (1922). Подписи к «Окнам ТАСС»…

«Биографическая нежность» поэта.

Ефим Придворов долгое время жил в Кремле на правах пролетарского поэта – агитатора за большевизм и власть Советов. Он был достаточно знаменит и читаем под псевдонимом Демьян Бедный.

28 января 1924 года поэт присутствовал на встрече И.В. Сталина с кремлёвскими курсантами, где вождь выступил с речью «О Ленине». На примере качеств величайшей личности В.И.Ленина, И.В. Сталин очертил некий моральный кодекс революционных добродетелей, обладание которыми он считал делом абсолютно необходимым для каждого борца за народное счастье: это, прежде всего, простота и скромность, несгибаемость в убеждениях и несокрушимая сила логики, предельная ясность аргументации, способность реально и трезво оценивать возможности классовых врагов и считаться с мнением партийного большинства, принципиальность в политике, вера в массы, презрение к тем, кто скулит во время неудач. Будучи учеником В.И. Ленина, как это он сам неоднократно подчёркивал, и добавим – лучшим учеником – И.В.Сталин сознательно культивировал в себе эти качества. Поэтому он не мог изменить Ленину, как не мог изменить себе.

Демьян Бедный писал в статье, которая была посвящена 50-летию Генерального секретаря ЦК ВКП(б) И.В.Сталина и включена в юбилейный сборник, изданный тиражом в несколько сотен тысяч экземпляров: «Начните характеризовать Сталина и вы увидите, что вы пользуетесь тем именно лексиконом, которым характерна сталинская брошюра о Ленине. Ленин – высочайшая мера. И есть разная мера приближения к этой мере. Степень этого приближения определяет партийную, революционную цену любого из нас, определяет она и цену Сталина. Партия эту цену знает. И крепко за неё стоит».

Д. Бедный отмечает поразительное соответствие подлинной сути И.В.Сталина его революционному имени: «сталь». Не игрушечной пружиной с пляшущим наверху политическим паяцем, а стальным, боевым клинком поэт видит И.В.Сталина.

Д. Бедный считал, что из-за того, что И.В. Сталин отождествлял себя с В.И. Лениным, всё, что он когда-либо говорил о В.И.Ленине, относилось и к нему самому.

20 декабря 1929 года в «Правде» были опубликованы с комментариями Демьяна Бедного, написанными белым стихом, отрывки из воспоминаний эсера-эмигранта Верещака о том, как вёл себя его сокамерник – узник бакинской «Баиловской» тюрьмы И.В.Сталин в 1909 году. В одном из отрывков говорилось, что И.В.Сталин основательно знал марксизм и что в Закавказье его считали вторым В.И.Лениным. Описывался эпизод, когда рота Сальянского полка прогоняла через строй политических заключённых, среди которых был и И.В.Сталин. Верещак свидетельствовал: «Коба шёл, не сгибая головы под ударами прикладов, с книжкой в руках». Комментарий Д. Бедного звучал так:

 
 «Вот посмотрите-ка!
Как оскандалилась вражеская критика!
Сталин – не эсеровского романа герой,
Но правда любые прорывает плотины.
Разве «сталинское прохожденье сквозь строй»
Не сюжет для героической картины?!»
 

В примечании «От редакции» говорилось, что в комментарии поэта нашёл художественное отражение «один из моментов героического прошлого тов. Сталина».

Демьян-сатирик

7 октября 1926 года в «Правде» были помещены стихи Демьяна Бедного о Троцком, которые назывались «Всему бывает конец». Эти стихи пришлись И.В. Сталину по душе, он сразу же по прочтении позвонил В.М.Молотову, другим членам Политбюро. Все одобрили политическую сатиру Демьяна Бедного. Сталин просил передать поэту его личную благодарность за «верные, партийные» стихи о Л.Троцком.

Вот они:

 
 «Троцкий – скорей помещайте портрет в «Огоньке».
Усладите всех его лицезрением!
Троцкий гарцует на старом коньке,
Блистая измятым оперением,
Скачет этаким краснопёрым Мюратом
Со всем своим «аппаратом»,
С оппозиционными генералами
И тезисо-моралами, —
Штаб такой, хоть покоряй всю планету!
А войска-то и нету!
Ни одной пролетарской роты!
Нет у рабочих охоты —
Идти за таким штабом на убой,
Жертвуя партией и собой.
………………………
Довольно партии нашей служить
Мишенью политиканству отпетому!
Пора, наконец, предел положить
Безобразию этому!
 

По поводу этих стихов И.В. Сталин удовлетворённо заметил: «Наши речи против Л.Троцкого прочитает меньшее количество людей, чем эти стихи»…

Укрощение строптивого Демьяна

Живя в Кремле по соседству со И.В.Сталиным, поэт бывал у него в гостях, часто жаловался генсеку по всякому поводу. По большому счёту можно сказать, что И.В.Сталин его недолюбливал – за присущие Д.Бедному антипатриотические настроения, за безалаберность и стяжательство, за топорность стиля, за ёрнически-развязный тон. И среди поэтов он не пользовался особой любовью и почитанием. В частности, к нему довольно скептически относились В. В. Маяковский и С.А. Есенин, которые называли его не иначе, как Бедный Демьян, подчёркивая данной перестановкой слов творческую несостоятельность и недостаток поэтического мастерства у этого поэта.

8 декабря 1930 года Д. Бедный пишет И.В. Сталину письмо, в котором с огорчением отмечает, что его фельетон «Слезай с печки», который «расхвалили до крайности» В.Молотов, а затем и Е.Ярославский, не встретил благожелательного отношения со стороны вождя. «Я ждал похвалы человека, отношение к которому у меня всегда было окрашено биографической нежностью. Радостно, я помчался к этому человеку по первому звонку. И что же?! К моему недоумению, меня крепко дёрнули за уши, я оказался в парализованном состоянии. Писать дальше не могу… Пришёл час моей катастрофы» – так охарактеризовал сложившуюся ситуацию поэт-агитатор.

А дело обстояло так. В декабре 1930 года ЦК партии принял закрытое решение, в котором выразил огромное неудовлетворение стихотворными фельетонами Д. Бедного. Возмущённый пролетарский поэт апеллирует к Генеральному секретарю товарищу И.В.Сталину. И вождь отвечает ему тотчас же. Ответ И.В.Сталина опубликован в 13-м томе его сочинений, и он довольно резок:

«Десятки раз хвалил Вас ЦК, когда надо было хвалить. Десятки раз ограждал Вас ЦК (не без некоторой натяжки!) от нападок отдельных групп и товарищей из нашей партии. Десятки поэтов и писателей одёргивал ЦК, когда они допускали отдельные ошибки. Вы всё это считали нормальным и понятным. А вот когда ЦК оказался вынужденным подвергнуть критике Ваши ошибки, Вы вдруг зафыркали и стали кричать о «петле». На каком основании? Может быть, ЦК не имеет права критиковать Ваши ошибки? Может быть, решение ЦК не обязательно для Вас? Может быть, Ваши стихотворения выше всякой критики? Не находите ли, что Вы заразились некоторой неприятной болезнью, называемой «зазнайством»? Побольше скромности, т. Демьян…».

А за его «биографическую нежность к Иосифу Виссарионовичу» вождь его отчитал хлёстко: «Как Вы наивны и до чего мало знаете большевиков»…

Далее И.В. Сталин переходит к анализу политических ошибок поэта: «В чём существо Ваших ошибок? Оно состоит в том, что критика недостатков жизни и быта в СССР, критика обязательная и нужная, развитая Вами вначале довольно метко и умело, увлекла Вас сверх меры и, увлёкши Вас, стала перерастать в Ваших произведениях в клевету на СССР, на его прошлое, на его настоящее».

И.В. Сталина возмутил фельетон Д. Бедного, в котором обличалась пресловутая «русская лень», выражающаяся якобы в стремлении русского человека лишь «сидеть на печке», и он даёт достойную отповедь поэту за обвинение в обломовщине трудолюбивого русского народа, совершившего Великую Пролетарскую Революцию и занятого грандиозным социалистическим строительством.

21 января 1936 года в «Известиях» вновь звучит тема Обломова. Но на сей раз в связи с днём памяти В.И.Ленина её поднимает Н.Бухарин. По мысли Н.Бухарина, только гений В.И. Ленина сумел преодолеть такую «универсальную черту» русского национального характера, как обломовщина. В номере газеты «Правда» от 10 февраля 1936 года печатается редакционная статья «Об одной гнилой концепции». В ней чувствуется авторство И.В.Сталина: «Вряд ли тов. Бухарин сумеет объяснить с точки зрения своей «концепции», как это «нация Обломовых» могла исторически развиваться в рамках огромнейшего государства… И никак не понять, как русский народ создал таких гигантов художественного творчества и научной мысли, как Пушкин и Лермонтов, Ломоносов и Менделеев, Белинский и Чернышевский, Герцен и Добролюбов, Толстой и Горький, Сеченов и Павлов».

А Демьяна тем временем печатают много и охотно, спрос на его едкие, и в основном весьма посредственные с художественной стороны эпиграммы, частушки и басни пока ещё есть, и он набирает кучу авансов и отдаёт стихи сразу в несколько редакций, что противоречит писательской этике. Об этом ленинградская «Смена» напечатала фельетон, который перепечатала одна эмигрантская газетёнка.

Д. Бедный пожаловался И.В.Сталину. Тот пригласил автора фельетона и редактора газеты, которые ждали строгой проработки. Но И.В. Сталин им сказал: «Правильный ли это фельетон? Правильный. Мы давно знаем, что Демьян любит деньги. Ещё до революции в «Правде» мы никому не платили, а ему платили. Целесообразно ли было печатать фельетон? Нецелесообразно. Не всё, что правильно – целесообразно. Вот, например, Горький приехал из Италии. Мы знаем, как он себя вёл. Плохо вёл. Есть материалы о его ошибках и плохом поведении. Правильно ли это? Правильно. Но целесообразно ли сейчас вспоминать об этом? Нет, нецелесообразно. Так что фельетон печатать не следовало».

Узнав, что Д.Бедный получает за строчку пять рублей, в то время, как другие поэты получали в два раза меньше, И.В. Сталин порекомендовал редактору платить Демьяну, как всем.

Урок не пошёл впрок

Демьян Бедный не сделал никаких выводов из сталинского письма. В 1936 году он подверг издевательскому осмеянию крещение Руси в либретто комической оперы «Богатыри», где разбойники Древней Руси выдаются за положительных героев, а на богатырей Д. Бедный не жалеет чёрной краски.

На генеральной репетиции в Камерном театре неофициально присутствовал по поручению И.В. Сталина В.М. Молотов. Его отзыв о спектакле был крайне отрицательным. Срочно принимается и публикуется Постановление ЦК ВКП(б) «О пьесе «Богатыри» Демьяна Бедного», в котором резко осуждается идеологическая концепция автора и его клевета на прошлое России.

В «Дневнике Елены Булгаковой», изданном в Москве в 1990 году, жена Михаила Булгакова, тоже присутствовавшая 2 ноября 1936 года на той генеральной репетиции, оставила такую запись: «Стыдный спектакль». В соответствии с Постановлением ЦК ВКП(б) пьесу «Богатыри» Демьяна Бедного широко обсуждали в театральных коллективах страны.

Чтобы как-то исправить положение, поэт пишет для газеты «Правда» антифашистский памфлет «Ад». Однако это произведение попадает для ознакомления к И.В.Сталину, который держит под личным контролем всё, что исходит из-под пера Демьяна Бедного. Вождь бракует памфлет и пишет на рукописи: «Передайте этому новоявленному «Данте», что он может перестать писать».

Но Демьян и на сей раз ослушался, и в связи с выборами в Верховный Совет СССР написал вирши «Страна любуется», где есть неприкрыто – подхалимские и беспомощно-слабые строки:

 
 «Народ наш гениален,
И знает он, кому даст первый свой
                                              мандат!
Да здравствует товарищ Сталин,
Наш гениальный вождь, наш первый
                                              депутат!».
 

Мы знаем, как И.В.Сталин презирал людей, опускавшихся до откровенной и неприкрытой лести. Не избежал подобной участи и Демьян Бедный. Он не был арестован, но его исключили из партии, а потом и из Союза писателей. В книге воспоминаний «Из прошлого…», изданной в Москве в 1991 году И.М. Гронский (большевик с дореволюционным стажем, работал главным редактором газеты «Известия» и журнала «Новый мир» – Л.Б.) пишет: «Встал вопрос о награждении Демьяна Бедного орденом Ленина, но И.В. Сталин внезапно выступил против. Мне это было удивительно, ибо генсек всегда поддерживал Демьяна.

Во время беседы с глазу на глаз он объяснил, в чём дело. Достал из сейфа тетрадочку. В ней были записаны нелестные замечания об обитателях Кремля. Я заметил, что почерк не Демьяна. И.В. Сталин ответил, что высказывания подвыпившего поэта записаны неким журналистом…»

В книге Марьямова «Кремлёвский цензор» приводятся слова, будто бы сказанные И.В.Сталиным: «Демьян Бедный представлял себе исторические перспективы неправильно. Когда мы передвигали памятник Минину и Пожарскому ближе к храму Василия Блаженного, Демьян Бедный протестовал и писал о том, что памятник надо вообще выбросить и надо забыть о Минине и Пожарском. В ответ на это письмо я назвал его «Иваном, не помнящим своего родства». Историю мы выбрасывать не можем…».

 В ГОСТЯХ У МАКСИМА ГОРЬКОГО

Впервые И.В. Сталин встретился с Горьким, так же, как и с Лениным, в 1907 году на V, Лондонском съезде РСДРП (б). Весьма противоречивым было отношение «Буревестника революции» к Великому Октябрю. С одной стороны, резкая критика взятого Лениным курса на социалистическую революцию, идейные заблуждения («Несвоевременные мысли», 1918), резкий протест против суда над эсерами в 1922 году, а с другой – замечательный очерк «В.И. Ленин», вошедший в сокровищницу мировой литературы…

Проведя за границей 10 лет (1921–1931), он вернулся по приглашению И.В. Сталина в Советский Союз, где увидел такие грандиозные перемены, что безоговорочно принял новый строй.

В СССР имя и творчество А.М. Горького было окружено величайшим уважением и любовью, сам же писатель пользовался до конца своих дней огромным авторитетом и признанием. Несмотря на политическую неустойчивость А.М. Горького, его былой антибольшевизм и личные связи с лидерами оппозиции, именно И.В.Сталин в 1932 году на заседании юбилейной комиссии по чествованию гениального пролетарского писателя выступил с предложением присвоить Нижнему Новгороду и области имя Горького, переименовать в Москве Тверскую улицу в улицу Горького, дать писателю орден Ленина, присвоить его имя Художественному театру. Такой чести при жизни не удостаивался ни один писатель в истории человечества…

Демократизм Сталина

И.В.Сталин любил на квартире у А.М. Горького встречаться с писателями в неформальной обстановке. Вот как описывает одну из таких встреч писатель Корнелий Зелинский: «Сталин – человек среднего роста, не очень плотный и отнюдь не военно-монументальный, как его изображают в гипсовых бюстах. Это ещё вполне крепкий человек, почти без седины; волосы чуть начинают сереть на висках, но ещё тёмные и густые. Когда Сталин говорит, он играет перламутровым перочинным ножичком, висящим на часовой цепочке под френчем. Сталин, что никак не передано в его изображениях, очень подвижен.

Сталин поражает своей боевой снаряжённостью. Чуть что, он тотчас ловит мысль, могущую оспорить или пересечь его мысль, и парирует её. Он очень чуток к возражениям и вообще странно внимателен ко всему, что говорится вокруг него. Кажется, он не слушает или забыл. Нет, он всё поймал на радиостанцию своего мозга, работающую на всех волнах. Ответ готов тотчас, в лоб, напрямик. Да или нет. Он всегда готов к бою. Сталин говорит очень спокойно, медленно, уверенно, иногда повторяя фразы. Он говорит с лёгким грузинским акцентом. Сталин почти не жестикулирует. Сгибая руку в локте, он только слегка поворачивает ладонь ребром то в одну, то в другую сторону, как бы направляя словесный поток. Иногда он поворачивается корпусом в сторону подающего реплику. Его ирония довольно тонка. Сейчас это не тот Сталин, который был в начале вечера, Сталин, прыскающий под стол, давящийся смехом и готовый смеяться. Сейчас его улыбка чуть уловима под усами. Иронические замечания отдают металлом. В них нет ничего добродушного. Сталин стоит прочно, по-военному».

Именно на этой встрече с 50-ю советскими писателями, состоявшейся на квартире у Горького в доме на Малой Никитской 26 октября 1932 года И.В. Сталин уважительно назвал писателей «инженерами человеческих душ». Подробная запись-свидетельство К. Зелинского о той многочасовой встрече опровергает позднейшие домыслы антисталинистов, отказывающие И.В.Сталину в авторстве этого афоризма и бездоказательно и произвольно приписывающие его почему-то Юрию Олеше… Речь И.В.Сталина была выслушана с большим вниманием. Вождь говорил о намерении создать Союз писателей СССР, о творческих задачах, которые будут стоять перед этим союзом, о его материальной базе. Говоря о методе соцреализма, И.В.Сталин сказал: «Художник должен правдиво показать жизнь. А если он будет правдиво показывать нашу жизнь, то в ней он не может не заметить, не показать того, что ведёт её к социализму. Это и будет социалистический реализм». Говоря о творческих задачах, он обратил внимание писателей на вопрос о пьесах: «… пьесы нам сейчас нужнее всего. Пьеса доходчивей. Наш рабочий занят. Он восемь часов на заводе. Дома у него семья, дети. Где ему сесть за толстый роман? Пьесы сейчас – тот вид искусства, который нам нужнее всего. Пьесу рабочий легко просмотрит. Через пьесы легко сделать наши идеи народными, пустить их в народ». Говоря о материальной базе будущего писательского союза, И.В.Сталин информировал писателей, что будет построен в Москве Литературный институт («Вашего имени, Алексей Максимович»), писательский городок с гостиницей, столовой, библиотекой…

На этой встрече выступили А.М. Горький (председательстующий), И. Гронский, Л. Авербах, Л. Сейфуллина, В. Иванов, М. Кольцов, Г. Никифоров, Л. Никулин и другие. По воспоминаниям заведующего сектором художественной литературы отдела ЦК ВКП(б) В. Кирпотина, присутствовавшего на этом вечере, бестактно повёл себя сибирский писатель Владимир Зазубрин, который стал откровенно славословить И.В.Сталина: «Вы ходите в простых брюках и в простом костюме, у вас рябина на лице, но при вашей скромности и неброскости вы великий человек». То же отражает в своих записях К.Зелинский, характеризуя выступление В. Зазубрина, как «очень странное». Зазубрин сказал, что у И.В. Сталина не было никакого рефлекса на величие: «Когда академик Иван Павлов в Риме на конгрессе сидел рядом с Муссолини, он заметил о его подбородке: вот условный рефлекс на величие». Затем пошло сравнение И.В. Сталина с Муссолини и предостережение тем, кто хочет рисовать И.В. Сталина, как и других членов Политбюро, «как членов царской фамилии, с поднятыми плечами»…

По рассказу В. Кирпотина, лицо И.В. Сталина сделалось непроницаемым: такую очевидную «лесть», к тому же задевающую изъяны его внешности, он не принял. К.Зелинский пишет: «Трудно было придумать что-то более бестактное, чем сравнение большевистского лидера с главой итальянских фашистов. И.В. Сталина это задело, он сидел насупившись. Павленко сказал мне шёпотом: «Вот и позови нашего брата. Бред!».

Ещё один неприятный инцидент произошёл во время ужина у А.М. Горького в тот же день. Поэт В. Луговской стал произносить пышный тост «за здоровье товарища Сталина». Вождь не принял и этой откровенной лести: сидел с каменным лицом. Увидев его реакцию, поэт осёкся. «И вдруг изрядно охмелевший Г. Никифоров встал и закричал на весь зал – воистину, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке: «Надоело! Миллион сто сорок семь тысяч раз пили за здоровье товарища Сталина! Небось, ему это даже надоело слышать… И.В. Сталин тоже поднимается. Он протягивает через стол руку Никифорову, пожимает его концы пальцев: «Спасибо, Никифоров, правильно. Надоело это уже».

(И это не была поза. И.В.Сталин действительно нередко уставал от собственного обожествления. И он не раз давал отпор подхалимам и льстецам: так, известно, что однажды он резко пресёк неумеренное восхваление со стороны таджикского поэта А. Лахути—Л.Б.).

А в основном эта первая встреча, как и последующие регулярные неформальные встречи «у Горького», прошла в непринуждённом общении писателей с И.В.Сталиным. В перерыве и в спор вступали с ним, и закидывали вопросами, а во время ужина – вместе пели песни и решали «проклятые» вопросы быта…

Вождь и «инженеры человеческих душ».

Как-то А.М. Горький решил помирить двух писателей, руководителей РАППА, – А.Фадеева и Л. Авербаха. Писатель В.Тендряков в журнале «Знамя» (№ 3 за 1988 год) приводит такой эпизод: «Когда-то близкие товарищи, они теперь друг с другом не разговаривали… В дело вмешался самый почётный гость Горького – Сталин. Он подозвал к себе Фадеева и Авербаха и предложил кончить ссору, протянуть руки друг другу. В такой просьбе вождю не отказывают. Фадеев шагнул к Авербаху и протянул ему руку. А тот свою убрал за спину. Рука Фадеева повисла в воздухе. Сталин попал в неловкое положение, но быстро нашёлся, заявив, что у Фадеева совсем нет характера. Зато он есть у Авербаха. Он может постоять за себя».

Если вождь и раньше относился к Авербаху (который состоял в родственных связях с семьями Я. Свердлова и Г. Ягоды – Л.Б.) с раздражением, то теперь он его просто возненавидел. Но, несмотря на свои личные антипатии, И.В. Сталин продолжает терпеливо убеждать лидеров РАППА в их неправоте, даже проводит специальное заседание Политбюро ЦК ВКП(б), где со стороны РАППА выступал Киршон около 15 раз, Афиногенов – 4 раза, сам же И.В. Сталин – 10–15 раз.

Кстати, о В. Киршоне. В 30-е годы у всех писателей на слуху был случай, связанный с посещением театра И.В.Сталиным и его соратниками на спектакль «Хлеб» по пьесе В. Киршона. На следующий день, И.В.Сталин был у Максима Горького, где оказался и В.Киршон. Писатель подошёл к вождю и при всех громко поинтересовался его мнением о спектакле «Хлеб».

И.В. Сталин ответил: «Не помню такого спектакля». В.Киршон напомнил, что накануне Иосиф Виссарионович смотрел спектакль «Хлеб» и что он, Киршон, как автор этой пьесы, хотел бы знать о впечатлении И.В.Сталина. Вождь вновь повторил, что не помнит: «В 13 лет я смотрел спектакль Шиллера «Коварство и любовь» – помню. А вот спектакль «Хлеб» не помню».

Исаак Бабель рассказывал, что, страстно желая встретиться с И.В.Сталиным, он попросил А.М. Горького помочь ему в этом. Тот устроил такую встречу, пригласив И. Бабеля в тот день, когда на чашку чая пришли к нему И.В.Сталин и Г.Ягода. И.Бабель рассказывал: «Я вспомнил встречу с Шаляпиным в Италии. Шаляпин после выступления вытирал с огромного, прекрасного и уже постаревшего лица грим. Я у него спросил: «Не хотите ли вернуться в Россию?». А он мне ответил: «Большевики отняли у меня дом и автомобиль. Что мне делать в России?»

И.В.Сталин слушал молча, а тут начал шумно размешивать сахар в стакане, ложечка так и зазвенела о стекло. И сказал И.В. Сталин: «Мы, большевики, строим дома, наш автозавод начал выпускать автомобили. А Шаляпин всё равно гордость и голос народа». И я понял, что провалился»…

Иван Гронский являлся доверенным лицом Сталина по литературной части. Как-то художник, собиравшийся работать над картиной «Сталин в гостях у Горького», поинтересовался у И.Гронского, где обычно сидел И.В.Сталин при беседах с писателями. И.Гронский ответил, что как профессиональный революционер и опытный конспиратор, И.В.Сталин никогда не садился спиной к двери, но всегда и повсюду сидел к двери лицом.

И ещё И.Гронский вспоминает, как в его присутствии И.В.Сталин высказывал Максиму Горькому свои замечания по поводу переданного ему для ознакомления доклада Алексея Максимовича на первом съезде писателей.

И.В. Сталин сетовал, что доклад слишком уходит в историю, отвлекает от актуальных проблем и современных задач писателей, не отражает связь литературы с жизнью. А.М. Горький удобно расположившись на диване, с обидой в голосе, пробасил: «А вот возьму и откажусь делать доклад. Вот и будет скандал на весь мир». И.В.Сталин примирительно произнёс. «Ну что вы, Алексей Максимович, выступайте, как находите нужным».

Первый съезд, «горьковский».

Большой доклад А.М. Горького, открывшего Первый Всесоюзный съезд советских писателей 17 августа 1934 года, был посвящён проблемам советской литературы в контексте истории человечества. «Союз писателей, – говорил в день открытия съезда Максим Горький, – создаётся не для того, что только физически объединить художников слова, но чтобы профессиональное объединение позволило им понять силу, определить с возможной ясностью разнообразие направлений её творчества, её целевые установки и гармонически соединить все цели в том единстве, которое руководит всею трудотворческой энергией страны.

А трудотворческая энергия страны – вон она, на выставке, развёрнутой в фойе Дома союзов – представлявшей литературу Нового Мира, литературу невиданного в истории созидательного энтузиазма раскрепощённых масс, – «Егор Булычёв и другие», «Жизнь Клима Самгина», «Достигаев и другие» М. Горького, «Поднятая целина» и новые главы «Тихого Дона» М. Шолохова, «Пётр Первый» А. Толстого, «Энергия» Ф. Гладкова, «Как закалялась сталь» Н. Островского, «Утро» И. Микитенко, «Рабы» С. Айни, «Гидроцентраль» М. Шагинян, «Арсен из Марабды» М. Джавахишвили, «Альбатрос» С. Сейфуллина, «День второй» И. Эренбурга, «Похищение Европы» К. Федина, «Время, вперёд!» В. Катаева, «Скутаревский» Л. Леонова, «Кара-Бугаз» и «Колхида» К. Паустовского, проза Ю.Тынянова, Б. Кербабаева, А. Весёлого, М. Булгакова, М. Зощенко, Ю. Олеши, И. Бабеля, В. Вересаева, Арк. Гайдара, стихи Н. Асеева, Г. Цадасы, П. Тычины, С. Вургуна, И. Сельвинского, А. Барто, Т. Табидзе, А. Безыменского, В. Сосюры, С. Стальского, Е. Чаренца, А. Лахути, К. Чуковского, В. Луговского и многих других литераторов – мастеров художественного слова.

Одним из главных принципов литературного творчества был провозглашён гуманизм, была разработана и принята программа развития многонациональной советской литературы в условиях ускоренного социалистического строительства. В дискуссиях принимали активное участие и зарубежные литераторы.

Уже прошёл год, как к власти в Германии пришёл Гитлер, и в этой стране набирал звериную силу оголтелый фашизм. Поэтому понятно, что антифашистская тема заняла своё место во многих выступлениях. Поэт Алексей Сурков, к примеру, сказал: «Наша молодёжь выходит на демонстрации с букетом цветов в руках… Давайте не будем забывать, что не за горами то время, когда стихи со страниц толстых журналов должны будут переместиться на страницы фронтовых газет и дивизионных полевых многотиражек». Его поддержали поэты Д.Бедный, С.Кирсанов и другие. Литераторы остро ставили вопросы укрепления «линии боевой пролетарской поэзии», политической действенности стихов оборонного содержания, набатом звучали на съезде темы патриотического воспитания молодёжи, всенародной защиты социалистического Отечества и борьбы за мир. (Писатели страны Советов в 30-е годы активно участвовали в международных конгессах мира в Амстердаме, Париже, Лондоне, Брюсселе, Мадриде и Праге – Л.Б.).

О важности Первого писательского съезда для духовной жизни страны хорошо сказал спустя годы Илья Эренбург: «Читатели увидели, что есть у нас общая цель. Мы, в свою очередь, поняли, как заинтересованы в нашей работе миллионы людей; это заставило нас ещё серьёзнее призадуматься над ответственностью писателя. Съезд собрался накануне чрезвычайно трудного десятилетия. Мы видели звериный оскал фашизма».

Все участники съезда – две с половиной тысячи человек, как и многие десятки и сотни миллионов трудящихся всего мира по праву связывали грандиозные успехи социалистического строительства с именем И.В. Сталина, поскольку именно это имя олицетворяло всенародное движение к новой жизни, которую веками ждали угнетённые и эксплуатируемые массы, терпя невероятные лишения и страдания.

Речь молодого прозаика А.Авдеенко называлась так: «За что я аплодировал Сталину». Под гром аплодисментов Авдеев завершил своё выступление словами: «Когда у меня родится сын, когда он научится говорить, то первое слово, которое он произнесёт, будет «Сталин».

После того, как был создан Союз писателей СССР, встречи И.В.Сталина с писателями у Максима Горького в доме у Никитских ворот, который играл роль писательского клуба, стали происходить всё реже. Согласно преданию, идя навстречу пожеланиям «инженеров человеческих душ», переданным вождю через Максима Горького, Иосиф Виссарионович Сталин стал подыскивать подходящее помещение для «пен-клуба» неподалёку от Союза писателей. Через некоторое время И.В. Сталин остановился на бывшем особняке графа Олсуфьева, в котором в те годы размещалось посольство США. Своё решение Иосиф Виссарионович прокомментировал так: «Америка плохо относится к нам. Заберём этот дом у американцев, отдадим его писателям. А когда Америка изменит своё отношение к нам, мы дадим американцам другое хорошее здание».