Текст книги "Потанцуем, доктор! (СИ)"

Автор книги: Лера Золотая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

7

7

Две заветные полоски лежат передо мной, а я не могу сдвинуться с места. Молча смотрю на результат теста, не в состоянии отвести глаз. Взгляд будто приклеился к этим двум линиям. Они кажутся одновременно и невероятно реальными, и совершенно нереальными. Тихий всхлип вырывается из груди, и я закрываю рот ладонью, чувствуя, как дрожат пальцы. В висках стучит, дыхание сбивается, а в голове абсолютная пустота.

– Марин, ты не рада? – откуда‑то со стороны доносится вопрос Константина. В его голосе слышится тревога, он подходит ближе, осторожно кладет руку мне на плечо. – Ты же к этому стремилась.

– Я стремилась к созданию семьи, в которой будут папа, мама и малыш, – отвечаю, и голос звучит глухо, будто издалека. – Претендента на роль папы я выгнала, и теперь не знаю, хочу ли стать матерью‑одиночкой.

– Почему матерью‑одиночкой? Меня на роль отца ты не рассматриваешь? – Костя слегка сжимает мое плечо, его тон становится серьезнее, но в нем нет давления – только искреннее желание понять.

– А ты готов стать отцом? А если это не твой ребенок? – выпаливаю я, наконец, поворачиваясь к нему. В глазах щиплет от слез, которые вот‑вот потекут.

– Ты забыла, что я врач? – Константин мягко улыбается, но взгляд остается внимательным. – Я могу определить во время осмотра, беременна пациентка или нет. А про претендента ты только что сама рассказала.

Открываю рот, чтобы что‑то сказать, но слова застревают в горле. Вместо этого резко встаю и несусь в ванную. Голова идет кругом, перед глазами мелькают обрывки мыслей: «Что делать? Как быть? Смогу ли я одна? А если Костя прав?» Задерживаюсь у раковины, опираюсь на нее руками, смотрю на свое отражение в зеркале. Бледное лицо, покрасневшие глаза, волосы растрепаны. Глубоко дышу, пытаясь упорядочить мысли.

Слышу, как хлопает входная дверь. Становится так тоскливо, горько – будто что‑то оборвалось внутри. Слезы льются из глаз непроизвольно, капают на раковину.

– Вот все и определилось, – шепчу я, вытирая слезы рукавом.

Направляюсь в спальню, ложусь в позу эмбриона, натягивая покрывало на голову, и тихо плачу. Плечи вздрагивают, дыхание прерывистое. Не замечаю, как проваливаюсь в измученный, беспокойный, полный неясных образов сон.

Легкие поцелуи будят меня, вырывая из тяжелых сновидений.

– Мариш, просыпайся. Пора лекарство пить, – шепчет Константин, склонившись надо мной. – Вставай.

Распахиваю глаза и недоуменно смотрю на своего доктора. Он ласково улыбается и аккуратно убирает волосы с моего лица, которые слиплись от выплаканных слез.

– Ты вернулся? – удивленно спрашиваю я. – Зачем?

– Чтобы избавить тебя от жестокого токсикоза. Вставай, – Костя берет меня за руку, слегка тянет вверх. – Понял, сейчас воду сюда принесу.

Принимаю таблетки и снова сворачиваюсь калачиком. Через какое‑то время понимаю, что очень хочу есть – впервые за несколько дней. Направляюсь в кухню, где меня ждет поздний ужин и сидящий за столом Костя.

– Полегчало? – спрашивает мужчина, отодвигая для меня стул. В его взгляде читается забота и легкая усталость.

– Да, – тихо отвечаю я, сажусь и опускаю глаза на стакан сока и круассан. Хочу задать столько вопросов, но не могу. Боюсь, что обижу его, и он уйдет.

– Пока ты спала, я смотался на работу. Выписал тебе рецепт на таблетки и больничный. Ты неделю можешь оставаться дома, – Костя говорит это так просто, будто самое естественное в мире – это забота обо мне.

– И что я буду здесь делать одна? Бродить от стены до стены и накручивать себя? – с горечью спрашиваю, отрывая взгляд от еды.

– Ты будешь спать, есть, гулять, смотреть фильмы и готовить мне ужин, – он произносит это с легкой улыбкой, но в глазах твердая уверенность в своем выборе.

Последняя фраза выбивает из меня воздух. Глаза наполняются слезами, я не верю, что это происходит со мной.

– Мариш, ну что опять не так? – Костя наклоняется ко мне, берет за руку.

– Все так, Костя. Все так, – всхлипываю, прижимаясь к его широкой груди. Чувствую, как его рука гладит меня по спине, и впервые за долгое время мне становится по‑настоящему спокойно.

Десять месяцев спустя

Уложив Лизоньку спать, решаю заняться домашними делами. Завожу стиральную машину и иду на кухню, размышляя над меню для ужина. Костя сегодня дежурит в отделении, поэтому особо заморачиваться не собираюсь – сварю макароны с сыром, этого хватит.

Звонок в дверь отвлекает от мытья посуды. Быстро вытираю руки и спешу открыть дверь, пока моя Бусинка не проснулась. Моему удивлению нет предела, когда на пороге я вижу Артёма.

– Привет! – широко улыбается мой бывший, о существовании которого я уже и забыла. В руках у него бутылка шампанского и коробка конфет.

– Привет! Зачем пришел? – недоуменно спрашиваю я, стараясь не выдать тревоги.

– Соскучился. Впустишь? – он делает шаг вперед, но я преграждаю ему путь.

– Нет. Извини, Артём, но мы с тобой все решили очень давно, – пытаюсь закрыть дверь, когда из спальни раздается требовательный крик дочери.

Разворачиваюсь и несусь в комнату, забыв обо всем. Подхватываю Лизу на руки и начинаю укачивать.

– Ну что ты так мало поспала, доченька? Надо спать, чтобы вырасти большой и здоровенькой, – шепчу я, прижимая маленький комочек к себе. Ее теплое дыхание успокаивает, а крошечная ручка цепляется за мою кофту.

– У тебя ребенок? – в дверях стоит Артём и внимательно наблюдает за нами. – Мой? Ты почему не сказала?

– Не ори, – шиплю я. – Иди на кухню. Сейчас освобожусь, поговорим.

Мужчина поворачивается и выходит из спальни, а я остаюсь укачивать ребенка. Положив успокоившуюся Лизу в кровать, достаю из кармана телефон с намерением позвонить Косте. Но позвонить не получится – он оставил сообщение: «Тяжелые роды. Буду занят. Освобожусь, наберу. Целую вас». На душе становится тепло, и я уверенно отправляюсь на разборки с Артёмом.

Бывший сидит, вальяжно развалившись на стуле, выставив на стол бутылку шампанского и коробку конфет, которые он держал в руках, стоя на пороге моей квартиры.

– Ребенок мой? – Артём сразу стартует с места в карьер. Его голос звучит требовательно, в глазах – смесь любопытства и раздражения.

– Нет, не твой, – спокойно отвечаю я. – Поэтому тебе здесь делать нечего, – указываю рукой на дверь.

– Не ври мне, Мариш, – парень поднимается и подходит ко мне вплотную. – Ты же когда меня прогнала, уже беременная была?

– Да, но только не от тебя, – смотрю прямо в глаза. Мой голос звучит твердо, хотя внутри все сжимается от напряжения.

– Ах ты, шлюха! Жила со мной, а трахалась на стороне?! – Артём хватает меня за руку и дергает, притягивая к себе. – А мне тут трагедию разыгрывала, шалава!

Он прижимает меня к дверному косяку, заламывая руку и пытаясь меня поцеловать. Я отворачиваюсь, не желая, чтобы он ко мне прикасался.

– Прекрати сейчас же, – как можно тише говорю я, понимая, что громко говорить мне нельзя и паниковать нельзя – Лиза очень сильно реагирует на мое эмоциональное состояние. – Отпусти.

– Почему же, любимая? Может, меня приласкаешь по старой памяти? Сюда как, по записи приходят? – распаляется Артём, переходя на крик.

– Я тебе сказала, не ори. Ребенок спит, – вырываю зажатую, как в тисках, руку, отступая в коридор.

Артём замахивается, явно намереваясь меня ударить, но я уворачиваюсь и распахиваю входную дверь.

– Убирайся вон. А еще раз придешь, я в полицию заявлю.

Не сразу замечаю, что на площадке стоит моя соседка Лидия Николаевна, которая роется в сумке в поисках ключа от своей двери.

– Мариночка, а что у тебя тут происходит? – женщина хмурится, переводя взгляд с меня на Артёма и обратно. – А Костик знает, что ты таких гостей принимаешь?

Она с подозрением смотрит на нас.

– Не знает, но обязательно узнает, – полушепотом рявкаю я.

– Слышь, тетка, шла бы ты домой, – ухмыляется визитер. – Не мешай людям разговаривать.

Лидия Николаевна, конечно, женщина мирная, но обращение “тетка” явно не пришлось ей по душе. Женщина мгновенно меняется в лице и делает шаг в сторону моего бывшего.

– Какая я тебе тетка, хорек облезлый? – она выглядит настолько воинственно, что Артём от неожиданности делает шаг в сторону лестницы. – Ты кого теткой назвал, мачо недоделанный?

Я прикрываю дверь, чтобы крики снова не разбудили Лизоньку, но остаюсь на площадке, с интересом, наблюдая за происходящими событиями.

– Э-э-э! – Артём хорохорится, расправляя плечи и выступая перед соседкой. – Ты на себя в зеркало смотрела? Тетка и есть тетка! А за хорька можно и схлопотать!

– Значит, на недоделанного мачо ты согласен, – констатирует Лидия Николаевна, покачивая головой и перехватывая сумку в другую руку. – Тогда получай, огрызок!

Сумка с продуктами опускается на голову мужчины с такой скоростью, что он не успевает среагировать. Второй удар оказался таким же молниеносным. Прям не Лидия Николаевна, а ниндзя какая-то.

Артём хватается за перила, чтобы не упасть, но третий удар настигает его словно карающий молот, и он катится вниз.

– Лидия Николаевна, вы его убили? – шепчу я, когда бывший кулем шлепается на площадку между этажами.

– Такое г… не задушишь, не убьешь, – соседка сдувает со лба выбившийся из прически локон. – Вон смотри, смотри, шевелится.

И действительно Артём начинает подниматься, потирая ушибленные места.

– Всегда знал, что здесь живут одни придурки, – кряхтит он. – Я уйду, только не пожалей об этом.

– Вади уже, – я еле сдерживаю улыбку, потому что картина изгнания Артёма так и стоит у меня перед глазами. – Спасибо, Лидия Николаевна, – искренне говорю я, прижимая руки к груди.

– Обращайся, – женщина горделиво направляется к своей двери. – Мариночка, а Костику лучше не знать о наших маленьких шалостях… Пусть это будет наш секрет.

– Это не то, о чем вы подумали…

Но соседка кокетливо подмигивает мне и скрывается за своей дверью. Я качаю головой и тоже захожу в квартиру.

Слава богу, в спальне тихо, и Лиза, к счастью, не проснулась. Заглядываю в комнату. Моя Бусинка мирно спит, чуть приоткрыв ротик. Улыбаюсь, провожу рукой по ее мягким волосам.

«Все хорошо, – мысленно повторяю я. – Теперь все будет хорошо».

8

8

Ночь проходит беспокойно. Лиза то и дело просыпается, хнычет, и я качаю ее, шепчу ласковые слова, пока она снова не уснет. Только под утро дочка угомонилась и крепко заснула, и я, вымотавшись и перенервничав, тоже проваливаюсь в глубокий сон, будто падаю в темную бездну, где нет тревог и страхов.

Просыпаюсь от нежных прикосновений. Костя осторожно проводит пальцами по моей коже, и по телу разливается тепло, прогоняя остатки сна. Его рука движется медленно, ласково, будто изучает каждый сантиметр еще больше округлившегося после родов тела.

– М‑м‑м, – мычу от удовольствия, поворачиваясь на спину и приоткрывая глаза. Солнечный луч пробивается сквозь занавески, падает на лицо Кости, подчеркивая линии его скул и изгиб губ.

– Я соскучился, – шепчет Костя, покрывая поцелуями мое лицо. Его губы легко, почти невесомо касаются лба, щек, губ, но каждое прикосновение отзывается теплом где‑то внутри.

– Я тоже, – обхватываю его руками, притягиваю ближе, вдыхая такой родной аромат его парфюма – смесь цитруса и чего‑то древесного.

В этот момент все остальное кажется далеким и неважным. Мир сузился до нас двоих, до этого тихого утра.

– Ты завтракал?

– Я, как всегда, предпочитаю начать с десерта, – улыбается мой доктор, и в этой улыбке столько тепла и нежности, что сердце замирает. Взгляд мягкий, изучающий, будто он заново узнает меня.

Он всегда так смотрит на меня, когда возвращается с дежурства. Я прижимаюсь к нему сильнее, провожу рукой по его плечу, чувствую, как его дыхание становится тяжелее. Мы смотрим друг другу в глаза, и в этом взгляде столько невысказанных слов, столько чувств, что слова уже не нужны. В груди расцветает что‑то светлое, почти невесомое.

Его пальцы осторожно гладят мою руку, поднимаются выше, к плечу, к шее. Я закрываю глаза, отдаваясь этим ощущениям, и понимаю, как сильно мне не хватало его близости, его заботы, его присутствия. Каждая клеточка тела отзывается на его прикосновения, будто пробуждается после долгого сна.

Мы медленно сближаемся, наши губы встречаются в долгом, глубоком поцелуе. Все вокруг будто растворяется. Есть только он, его тепло, его дыхание, его руки, которые так уверенно и в то же время так бережно держат меня. В голове не одной мысли, только ощущение полноты, целостности, будто я, наконец, оказалась там, где должна быть.

В груди разливается волна нежности, смешанной с легкой тревогой: а вдруг это все исчезнет, как сон? Но Костя прижимает меня к себе крепче, будто читая мои мысли, и шепчет:

– Все хорошо, я здесь. И никуда не уйду.

Я верю ему. И в этот момент чувствую себя по‑настоящему счастливой, такой, какой не чувствовала раньше. Будто тяжелый груз, который я таскала годами, вдруг исчез, оставив после себя только легкость и покой. Костя действует на меня как наркотик, как успокоительное…

Мы лениво лежим на кровати, лаская друг друга. Наши руки переплетаются, и Костя подносит к губам мои пальцы. Его взгляд останавливается на синяках на моем запястье. Темные пятна уже четко проступили на светлой коже. Я вздрагиваю, вспоминая о недавней встрече с Артёмом.

– Откуда это? – слышу встревоженный голос. В его глазах плещется искренняя тревога, беспокойство за меня, готовность защитить.

– Артём приходил, – тихо отвечаю я, опуская глаза. Голос дрожит, хотя я стараюсь говорить ровно.

– Что ему было надо? – Константин садится на кровати и внимательно смотрит на меня. В его тоне не просто вопрос, а готовность действовать, помочь, разобраться. Он не просто спрашивает, он уже продумывает план, как оградить меня от неприятностей.

– Сначала мириться хотел, а потом, когда узнал, что у меня ребенок, решил, что Лиза – его дочь. Ну а пока я ему объясняла, что это не так, он, как всегда, оскорблял, унижал и хватал за руки, – я стараюсь говорить спокойно, но голос все равно дрожит.

– Почему мне не позвонила? – в его голосе звучит упрек, но не злой, а скорее огорченный. Он искренне не понимает, как я могла не обратиться к нему в трудную минуту.

– Прочитала, что у тебя тяжелые роды, и ты занят. Ничего, сама справилась, – пожимаю плечами и тут вспоминаю Лидию Николаевну с сумкой наперевес. – Соседка помогла от него избавиться.

Я шепотом рассказываю про Лидию Николаевну-ниндзю, тихо хихикая. Костя тоже посмеивается, но я же вижу, что его нервозность никуда не делась, а смеется он только для того, чтобы меня поддержать.

– Не впускай его больше в дом, – говорит доктор, поднимаясь с постели. – Пойду все‑таки перекушу.

Лиза тихонько начинает возиться в кроватке. Костя останавливается возле нее и покачивает колыбельку, пока она не успокаивается. Его лицо тут же смягчается, взгляд теплеет. Он смотрит на дочку с такой нежностью, что у меня перехватывает дыхание.

– Я сейчас тебя покормлю, – порываюсь встать и пойти на кухню.

– Я что, безрукий? Сам не поем? Я спать буду, а тебе с Бусинкой весь день возиться. Поспи чуток, пока есть возможность, – он мягко, но твердо укладывает меня обратно на подушки, поправляет одеяло, проводит рукой по волосам.

Закрываю глаза и сразу же вырубаюсь. Наверное, все молодые мамочки имеют такое свойство – отключаться при первой возможности. Сон накрывает меня, как теплое одеяло, и на мгновение мир становится идеальным.

Утром, покормив Лизу и быстро собравшись, мы идем гулять, чтобы Костя смог хорошо отдохнуть после ночного дежурства. Теплая погода располагает к долгим прогулкам, и мы неторопливо движемся в сторону парка.

Лизок снова уснула. Она всегда на улице хорошо спит, а я тихонько иду, не обращая внимания на окружающих, наслаждаясь тишиной и покоем. Вдыхаю свежий воздух, стараясь, ни о чем не думать.

– Девушка, подскажите, пожалуйста, где здесь администрация города? – внезапно обращается ко мне молодой человек, появившийся словно ниоткуда. Он выглядит растерянным, потный лоб, сбившийся галстук – видно, что долго бродит.

– Так это совсем в другом конце города. Вам надо на автобусную остановку. Там на вторую маршрутку сядете и доедете прямо до администрации, – отвечаю я, стараясь быть вежливой.

– А остановка где? Не покажете?

Я, не отпуская ручку коляски, делаю два шага в сторону, чтобы указать, где находится остановка. Внезапно чувствую резкий рывок и вижу, как мою Лизу увозит какой‑то роллер, выхватив из коляски.

– Люди! Помогите! Ребенка украли! – кричу я, и голос срывается от ужаса. Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот‑вот выскочит из груди. В глазах темнеет, мир вокруг теряет четкость.

Резкий удар заставляет меня замолчать и провалиться в темноту. Последнее, что я чувствую, – это ледяной страх, сковавший все тело.

9

9

Открываю глаза от брызг воды, попадающих мне на лицо, в окружении толпы народа. Голова гудит, перед глазами все плывет. Вскакиваю и кидаюсь к пустой коляске, хватаюсь за ее ручку, будто она может дать ответ.

– Где? Где мой ребенок? – спрашиваю я, обводя толпу сумасшедшим взглядом. Голос дрожит, срывается, в груди все сжимается от ужаса.

– Когда мы подошли, вы лежали на асфальте, а коляска была пуста, – доносится чей‑то ответ. Женщина в цветастом платке подходит ближе, кладет руку мне на плечо. – Вы так кричали… Мы испугались, вызвали «скорую».

Слышу, как перешептываются окружающие меня люди, всхлипывают женщины. Кто‑то предлагает воды, кто‑то – вызвать полицию. Я хватаю коляску и несусь в сторону дома, но через несколько шагов останавливаюсь. Ноги подкашиваются, дыхание сбивается. Трясущимися руками достаю телефон, пальцы скользят по экрану. Набираю номер Кости, слушаю, как длинные гудки ввинчиваются в мозг, будто отсчитывая секунды до чего‑то страшного.

– Костя, возьми трубку, – шепчу я похолодевшими губами, чувствуя, как слезы катятся по щекам.

– Мариш, что‑то случилось? – сонным голосом спрашивает Костя.

– Костя, Лизу украли! – истерика накатывает мгновенно, и я кричу на всю улицу. – Ты слышишь?! Лизу украли!

– Ты где?! Я сейчас буду! – в его голосе больше нет сонливости – только тревога и решимость.

Я сбивчиво называю свое местоположение, приваливаюсь к дереву, сползаю по стволу на землю. Полными слез глазами смотрю на пустую коляску, которая теперь кажется мне символом всего моего отчаяния.

Костя появляется буквально через пять минут. Всклокоченные волосы, футболка, надетая наизнанку, домашние спортивные штаны – все это демонстрирует, с какой скоростью он собирался. Подлетает и сразу притягивает к себе, крепко обнимает. Мужчина гладит меня по волосам, как маленькую, тихо шепчет:

– Все будет хорошо, Мариш. Мы найдем ее. Успокойся. Как это произошло? – спрашивает Костя, когда я в состоянии хотя бы что‑то сказать.

Сбивчиво рассказываю, что со мной произошло, продолжая тихо всхлипывать. Голос дрожит, слова путаются, но Костя терпеливо ждет, пока я выговорюсь.

– Мы сейчас идем в полицию, – твердо говорит он. – Успокойся. Ты помнишь, как выглядит тот молодой человек, который спрашивал у тебя дорогу?

– Смутно. Я не приглядывалась особо, – шмыгаю носом, вытирая слезы рукавом. – Он был молодой, в темной куртке, с рюкзаком… Больше ничего не запомнила.

Звонок телефона отрывает нас от разговора. На дисплее высвечивается номер Артёма. Внутри все сжимается, и я уже предчувствую, что ничего хорошего этот звонок не принесет.

– Привет, шалава, – слышу издевательский тон своего бывшего. – Хочу тебе сказать, что такая тварь, как ты не достойна воспитывать моего ребенка.

– Ты идиот! Я же сказала, что это не твой ребенок! – ору я. – Верни мне дочку! Я заявлю в полицию!

– Если ты заявишь в полицию, то никогда не увидишь свою крошку, – спокойно говорит этот подонок. Я даже представляю, как он ухмыляется в этот момент.

– Что ты хочешь? – спрашивает Костя, выхватив телефон из моих рук.

– О‑о‑о! Папаша объявился, – слышу весь диалог, потому что сразу же сама поставила телефон на громкую связь. – Вопрос не мальчика, но мужа.

– Ближе к теме, – грубо обрывает его Костя, в бессилии сжимая кулаки. – Что ты хочешь?

– Шалаву эту хочу, да и от денег не откажусь. Поиздержался слегка, – говорит Артём, посмеиваясь.

– Сколько? – снова резко спрашивает Константин.

– Ну‑у‑у, надо подумать…

– Сколько?

– Миллион и эта дойная корова.

Я зажимаю рукой рот. У нас нет таких денег! Испуганно смотрю на своего доктора, ожидая его ответа. В груди – ледяная пустота, в голове – хаос.

– Обойдешься выкупом. Деньги через три часа будут у тебя, – спокойно говорит Костя. – Назначай место передачи. Только смотри, если что‑то случится с МОЕЙ дочкой, я тебя на кусочки порежу.

– Я перезвоню, – бросает Артём, отключаясь.

Таким Костю я еще не видела. Его перевоплощение меня слегка пугает – он стал жестким, собранным, почти чужим. Но в то же время я чувствую, что за этой жесткостью стоит огромная сила, способная защитить нас с Лизой.

– Пошли быстро домой. Мне надо переодеться, – Костя хватает одной рукой коляску, другой – меня за руку и уверенно двигается в сторону дома.

– Может, все‑таки в полицию? У нас же нет таких денег, – лепечу я, еле поспевая за своим мужчиной. Голос звучит жалко, беспомощно.

– У нас будут деньги. Есть один человек, который мне обязан появлением наследника. Он поможет, – сосредоточенно говорит Костя, заходя в подъезд и поднимаясь по лестнице.

– Возьми меня с собой. Я же тут с ума сойду, пожалуйста, – хватаю его за руки, моляще заглядываю в глаза. В них читается отчаяние, страх, надежда.

– Хорошо, – бросает Константин. – Только сидишь в машине и никуда не рыпаешься. Поняла?

Я утвердительно киваю, стоя в коридоре и ожидая, когда Костя переоденется. Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот‑вот выскочит из груди.

Автомобиль Константина несет нас к самому крутому банку в нашем городе. Мужчина, оставив меня в машине, бегом спешит в здание. Я постоянно смотрю на часы, мне кажется, что его слишком долго нет, что нам не дадут денег, что мы не успеем все сделать вовремя. Каждая секунда тянется, как час.

Константин выходит из банка в сопровождении какого‑то мужчины, который несет самый обыкновенный дипломат. Для меня сумма в миллион – это огромная куча денег, как эта куча помещается в дипломат, не укладывается в моей в голове.

– Поехали, – командует мужчина, усаживаясь на заднее сиденье нашей машины.

– Марин, звони этому козлу и передай мне трубку, – говорит Костя, выруливая с парковки.

Трясущимися руками набираю номер Артёма и передаю телефон Константину.

– Назначай встречу. Деньги у меня, – коротко говорит Костя, услышав Артёма на другом конце провода.

Мужчина, сидящий на заднем сиденье, жестами показывает, чтобы мы включили громкую связь. Насмешливый голос Артёма сразу же заполняет салон автомобиля.

– Как ты быстро крутанулся. Уверен, что бабло за своего ребенка платишь? У Маринки, оказывается, таких, как ты, дох…я было.

– Тебе что, деньги не нужны?

– Ну ладно. За городом заброшенный завод есть, вот там и встретимся. И помни, чтобы никаких ментов. Жду Маринку через тридцать минут.

– Деньги привезу я. Ты сразу же привозишь Лизу. Честный обмен, и разойдемся краями, – говорит Костя, сосредоточенно ведя машину.

– Посмотрю на твое поведение, – ехидно хихикает этот мудак.

Костя кивает мне головой, и я отключаю телефон. Машина несется из города, к месту встречи с Артёмом. Ветер свистит в ушах, деревья мелькают за окном, а я сжимаю руки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

Не доезжая до заброшенного завода, Костя высаживает мужчину, который за все время пути не проронил ни слова, а меня пересаживает на его место.

– Мариша, ты должна сейчас лечь на сидение, чтобы этот ублюдок тебя не увидел, и ни при каком раскладе из машины не выходить. Поняла? – его голос звучит жестко, но в глазах читается забота.

– Но там же Лиза! Костя, я тебя прошу, можно, я ее заберу? – в моем голосе звучит мольба, отчаяние.

– Этот вопрос не обсуждается, иначе я высажу прямо здесь, – твердо отвечает доктор, и я понимаю, что мне придется подчиниться.

Мы приезжаем на место первыми. Костя берет дипломат, а я ложусь на заднее сиденье и с замирающим сердцем жду. В ушах стучит кровь, дыхание прерывистое, а в голове только одна мысль: «Лиза, держись, мы уже рядом!»