Текст книги "Побег на Альфу Центавра (сборник)"

Автор книги: Леонид Шифман

Соавторы: Ольга Бэйс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ,
в которой о развитии событий рассказывает комиссар Катлер.

Я всегда очень серьезно и с доверием отношусь к тому, что говорит Мэриэл. Ее озарения не раз помогали нам в распутывании всяких сложных и иногда казавшихся совершенно неразрешимыми загадок. Но, когда, она позвонила мне, вернувшись из своей поездки в Стерленд, и заявила, что может все объяснить и рассказать, я ей не поверил. Не то чтобы я считал, что она сознательно вводит меня в заблуждение, но были сомнения в том, что она все продумала должным образом.

Поэтому, прежде чем собрать у себя в кабинете тех, кого хотела пригласить для последнего разговора Мэриэл, я попросил ее все рассказать мне. Знаете, мне впервые было стыдно, что я не свел все это воедино сам. У меня все эти же факты были в руках, но я не придавал такого значения психологическим портретам действующих лиц, поэтому и не сумел правильно распределить роли в этом странном и трагическом жизненном спектакле.

Мэриэл же удалось определить и мотивы и возможности главного персонажа так, что закончить следствие было уже несложно.

Итак, в моем кабинете оказались все участники этой фантастической истории, за исключением, пожалуй, только жителей одной из планет системы альфы Центавра.

Натали Бердски – жена убитого писателя Лайоша Бердски.

Его племянник – Фред Солман.

Жена племянника – Жаклин Солман.

Литературный агент писателя – Роберт Ломбардии.

Сестра Роберта – Луиза Ломбарди.

Мать Роберта – Тереза Ломбардии.

Квартирная хозяйка Роберта – Фанни Корбер.

Свидетель и подруга Мэриэл – Николь Мария Федона.

Фермер, помогавший писателю в осуществлении его мистификации, – Янош

Краец.

Нужно сказать, что то, о чем говорила тогда Мэриэл, еще нуждалось в доказательствах, но это уже оказалось не таким сложным делом, тем более, что и сам преступник почти сразу начал давать показания, правильно оценив свои возможности.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ,
в которой все объясняет Мэриэл Адамс.

Мне было несколько неудобно начинать этот разговор в такой обстановке. Во-первых, это нужно было делать в присутствии хозяина кабинета, который, я в этом уверена, и сам уже мог все объяснить не хуже меня. Во-вторых, это было слишком похоже на сцену из чисто литературного детектива. Но комиссар настоял на том, чтобы именно я взяла на себя роль главного сыщика, и мне пришлось сыграть эту роль до конца. Читателю же я могу предложить выбор: или читать мое объяснение, или попробовать все представить самостоятельно все факты мною уже были изложены.

Я постараюсь излагать события в том порядке, в каком они происходили, не слишком отвлекаясь на рассуждения, но иногда мне все же придется к ним прибегать, чтобы было понятно место каждого факта в логической цепочке, которую мы постепенно выстроили из, казалось бы, совершенно невероятных и нелепых событий.

Писатель Лайош Бердски был когда-то весьма популярен в Америке, на фоне интереса к бурно развивавшемуся в пятидесятые годы прошлого столетия интересу к фантастике, книгам, повествующим о полетах к дальним звездным мирам. Но все когда-то проходит. Интерес к такого рода сюжетам постепенно угас, ему на смену пришли другие идеи и другие произведения. Да и сам Бердски уже увлекся другим делом и даже переехал жить в другую страну. Но вдруг более чем через полвека фантастика опять стала привлекать многочисленных читателей. И Бердски захотелось вернуть себе былую литературную славу, да и подзаработать на гонорарах тоже, видимо, казалось не лишним. Он обращается к знакомому литературному агенту Бобу Ломбарди, который не очень охотно, но все же берется за это дело. Боб честно и профессионально начинает работу с автором. Есть соответствующие приемы и технологии, которые позволяют даже в таком, почти безнадежном, случае получать некоторый результат. Но писатель Лайош Бердски, был не так уж прост, он был склонен к авантюрам и обладал буйным воображением.

– Скажите, Боб, он ведь не очень был доволен вашей работой, – обратилась я к литературному агенту, – не говорил ли он вам, что вы работаете очень скучно, что неспособны на риск или что-то в этом роде?

– Да, он постоянно подталкивал меня к каким-то странным затеям, – согласился Боб.

Однако, профессиональный литагент не хочет участвовать в сомнительных мероприятиях. Тогда Бердски находит себе другого союзника, в лице своего племянника. Я думаю, что сейчас неважно, какие именно обязанности он возложил на него. Но пообещал он своему партнеру в этом рискованном деле наверняка именно то, чего тот хотел больше всего на свете, – достаточно денег, чтобы тот мог обеспечить себе свободу и комфортное существование.

Освободиться от осточертевшей ему опеки двух любивших его женщин Фред мечтал давно. Но он нуждался в их деньгах. Он привык к обеспеченной и беззаботной жизни, а сам не умел и не хотел зарабатывать на такую жизнь.

Сразу ли он разработал стратегию этого замысловатого преступления или план вызревал постепенно, я не знаю, да это и не так важно. Скорее всего, сначала Солмана вполне устроило предложение дяди. Но потом, когда план начал осуществляться, что-то произошло. Возможно, предложенная сумма не устроила, а возможно, и несколько изменились сами обстоятельства. Бердски, например, мог предложить деньги, но только не свободу, поскольку вовсе не собирался из-за племянника ссориться с собственной женой, которая никогда не поддержала бы идею развода с Жаклин. Он мог ввести для Фреда дополнительное условие: сохранение брака. Однако Фред не только любил деньги и обеспеченную жизнь. Как всякий безвольный человек он мечтал иметь над кем-нибудь хоть какую-то власть. Вот тут в его мечтах и появляется юная и восторженная героиня, готовая безоговорочно признать его сколь угодно великой личностью, и он весьма наивно, кстати, полагал, что так будет всегда.

Все началось с того, что Боб, с которым Солман подружился еще тогда, когда изображал из себя секретаря своего дяди, однажды предложил ему съездить вместе с ним на выходные в Стерленд. Фред в шутку стал ухаживать за юной сестричкой приятеля. Но он заметил, что его шутливые ухаживания находят отклик в душе девушки. Возможно, он и сам увлекся. У него созрела сумасшедшая мысль, что хорошо бы сбежать от своей диктаторши-супруги и жениться на этой милой девочке. Но как обойтись без денег? Вот тут ему в голову и пришла мысль, которую, возможно, спровоцировала затеянная его дядей мистификация. А почему бы не превратить свою потенциальную невесту в богатую наследницу? В общем, не нужны были ему уже только деньги, равной по цене стала свобода.

Фред понимал, что смерть писателя не принесет ему ни гроша, но это значит, что никому не придет в голову его подозревать. Он даже не стал слишком уж заботиться о своем алиби.

Солман рассчитывал, что никто и никогда не вычислит его мотив, а без мотива не будут особо копать в этом направлении. От Натали ему нужно было избавиться вовремя, до того как она успеет стать полноправной наследницей своего мужа. Тогда он, естественно, подставляет приятеля, но это вполне соответствует его плану.

Я допускаю, что на этом этапе, Фред еще не думал об убийстве друга, рассчитывая что-то получить от дяди или, точнее, опосредованно через его завещание и смерть Натали. Но тут разбогатевший Боб решает написать завещание, после шутливого разговора кто бы мог подумать? И даже соглашается, что лучше все завещать именно сестре. Теперь уже Солман готов на все. Да и в некоторых деталях ему просто везет. Тут мне пришлось задать еще пару вопросов присутствующим.

– Скажите, Жаклин, – обратилась я к жене Фреда, – за последнее время в вашей семье никто не умирал от тяжелого онкологического заболевания?

– Да, действительно такое несчастье было. Моя бабушка умерла два с половиной месяца назад от рака желудка.

– Я думаю, что ваш муж навещал ее в последние дни ее жизни, там он мог раздобыть морфин.

– Но это было еще до инопланетной истории, – напомнила мне Николь.

– Нет, – объяснила я свою догадку, – тогда он украл морфин не для Боба. Как и всякий подкаблучник, он не раз в своих мыслях убивал Жаклин. В реальной жизни на подобное убийство он не решился, понимая, что в этом случае, ему вряд ли повезет отвертеться, ведь тут и мотив и возможность…

– Но как этот морфин мог оказаться в моей сахарнице? – спросил тут же Ломбарди.

– Я думала над этим. А теперь вспомните, не мог ли Фред оказаться рядом, когда вы покупали сахар? Не пригласил ли он вас после этого к себе, например?

– Точно, – вдруг вспомнил Боб, – был такой случай, я ему и про свою диету тогда рассказал.

Теперь стало понятно, что, скорее всего, Фред подменил пакет с сахаром, который купил Ломбарди, на такой же пакет, в который он добавил морфин. Но это он счел недостаточным, и еще поработал с тормозами машины приятеля. Он это, скорее всего, умел, раз был хорошим водителем. Но это уже предстоит выяснить следствию.

А в случае гибели Ломбарди многое просто невозможно было бы выяснить. Фред верил в неуязвимость своего плана.

Сначала он, судя по всему, с удовольствием включился в игру с инопланетянами. Идея дала превосходный результат, счет дяди и счет Боба пополнились значительными суммами. Убийство тетки, кроме всего прочего, вполне могло оказаться и вынужденным шагом. Натали умна, она могла о чем-то догадаться. Ее смерть могла увеличить сумму предполагаемого наследства Луизы и избавить убийцу писателя от одной из опасностей. Здесь Солман совсем был спокоен: он ведь знал текст завещания. Знал и о дополнительном распоряжении Лайоша Бердски. Но тут вмешалась судьба. Натали осталась жива. Так что, о ее деньгах пока пришлось забыть.

Тем не менее, и теперь Луиза могла получить солидное состояние, нужно было всего лишь устроить несчастный случай для ее брата. По иронии судьбы именно мне дважды удалось вмешаться в план убийцы, что спасло две человеческие жизни. Думаю, это неплохой результат.

Маленькое послесловие от Дэвида Сомса.

Соображения Мэриэл были подтверждены следствием и показаниями убийцы. Фред Солман был осужден. Книги Лайоша Бердски до сих пор пользуются спросом, а имя его по-прежнему окружено ореолом таинственности. Боб Ломбарди, насколько мне известно, собирается вскоре покончить со своей холостой жизнью, а его сестра Луиза намерена стать адвокатом.

Вот так и закончилась эта странная история.

И еще: наша газета выпуталась из своих финансовых проблем, а я получил хорошую прибавку к жалованью.

Ольга Бэйс, Леонид Шифман
Игра в детектив,
Или верите ли вы в реинкарнацию?

Генри и Николь закончили свой проект для фирмы «Кроунфарм» чуть раньше, чем это было предусмотрено договором. Генри сразу уехал домой, а Николь решила свои выходные дни провести в Сент-Ривере. Я себе тоже решила сделать двухдневный отпуск. Один день мы с Николь посвятили достопримечательностям нашей столицы, а вечером нас пригласил к себе в гости Эрик Катлер.

Инесс, жена комиссара, приготовила такой ужин, после которого мы могли устроить себе не только разгрузочный день, но и разгрузочную неделю. Я вдруг поняла, что вкусная еда вполне может радовать душу, а не только заполнять желудок. Но когда мы отошли от стола, я была уверена, что не захочу уже есть никогда.

После этого пиршества было не так легко думать, и, тем не менее, мы затеяли увлекательную игру, требующую именно активности наших мыслительных процессов. Получилось это стихийно. Мы вспомнили только что законченное дело, затем разговор перекинулся на те расследования, которыми время от времени занимались наши американские друзья. Вспомнили и о нашей с Николь литературной деятельности. А потом Николь предложила мне и комиссару попробовать разобраться еще в одной совсем уж странной загадке. Как сказала Николь, расследовать им с Генри пришлось событие двадцатилетней давности, да еще и связанное с таким странным понятием как реинкарнация.

Мы с комиссаром приняли вызов. Все устроились в гостиной в удобных мягких креслах вокруг старомодного круглого стола. Мне почему-то подумалось, что за таким столом удобно было бы провести спиритический сеанс. Возможно, эта мысль пришла не только мне в голову. Поэтому рассказ моей американской подруги мы воспринимали с полным доверием: не только к рассказчице, но и к ее герою.

Мисс Марпл всегда права

– К нам однажды обратился молодой человек по имени Фил, – начала Николь описание своей загадки, – он был очень молод, на вид ему было не больше двадцати, и так смущался, что не мог толком объяснить, зачем к нам пришел. Когда Генри, который терпеть не может неточности в изложении фактов, предложил ему начать с начала и рассказать все по порядку, Фил заявил, что он толком не может определить, что считать в его истории началом. Мне стало жаль нашего юного гостя, и я решила прийти ему на помощь:«Вы не волнуйтесь, расскажите немного о себе», – предложила ему я. Но моя просьба осталась без внимания. Возникла пауза, Генри уже проявлял признаки нетерпения.

«Скажите, вы верите в реинкарнацию, переселение душ?» – наконец выдавил из себя посетитель.

«Нет», – решительно заявил Генри.

«В это так трудно поверить, хотя это сейчас модная тема. Но, вот, если б со мной случилось что-нибудь в этом духе, я бы, скорее всего, поверила», – заявила я, чтобы хоть как-то смягчить категоричность Генри.

«Со мной случилось», – вздохнул Фил и посмотрел на меня с благодарностью.

А вот Генри был явно не в восторге от начала разговора и заявил весьма решительно, что во всю эту чушь не верит, но хотел бы, наконец, услышать, что на самом деле произошло, из-за чего все эти волнения и сомнения.

– Я, пожалуй, с ним солидарен в этом вопросе, – заметил Эрик Катлер.

– Мужчины часто категоричны, – усмехнулась я.

– Ну, все это, – продолжила свой рассказ Николь, – я должна была вам изложить, чтобы вы представили, в каких обстоятельствах мы неожиданно столкнулись с загадкой одновременно и криминальной, и почти мистической. Ну, а теперь я попробую рассказать все, что случилось по порядку, так как мы это услышали. Когда Филу было лет восемь, родители взяли его с собой в Джонсвилль, что в получасе езды от их дома. У тети отца Фила был юбилей, шестьдесят лет, кажется. Это была его первая поездка в этот небольшой городок. В дороге его укачало, и когда машина въехала в черту города, мальчику стало совсем плохо. Мать просила его потерпеть, так как они уже почти добрались до места. Он же стал канючить, чтобы они остановили их автомобиль около озера. Мать Фила начала доказывать, что это не имеет смысла, но осеклась на полуслове. Ведь озера еще не было видно, и он не мог знать о его существовании. Родители стали расспрашивать мальчика, но он ничего не мог им объяснить, он просто ЗНАЛ, что им предстоит проезжать небольшое озеро. А дальше – больше. Когда они добрались до тетушки, Фил им едва не испортил весь праздник. Его мать решила, что ему, чтобы успокоить желудок, надо выпить воды. Она наполнила стакан и подала его малышу. Тот взял стакан в руки, но вдруг что-то случилось у него с головой, все пошло кругом и перед глазами возникли какие-то неясные образы. Он дико заорал, чем в усмерть перепугал всю родню, и без чувств грохнулся на пол, разумеется, расплескав воду вокруг себя, – Николь немного передохнула, или задумалась, и затем продолжила: – Это был первый случай его странного поведения. С тех пор он приходил в дикое возбуждение всякий раз, когда слышал бульканье наливаемой в стакан воды. Родители думали, что это какие-то возрастные страхи, и они пройдут со временем, но время шло, а ситуация только усугублялась. Тогда они стали таскать мальчишку по врачам, впрочем, и это ничего не дало. В конце концов, кто-то посоветовал матери Фила обратиться в частную клинику доктора Эдмондс в Бостоне. Потребовалось лишь несколько сеансов, чтобы доктор Эдмондс ввела мальчика в нужное состояние. Это состояние, или этот процесс, точно я не знаю, называют регрессией. Пациенту говорят, что он отпрвится в свою прошлую жизнь, в тот момент, когда возникла мучающая его проблема. Так ли это на самом деле? Никто пока, насколько я поняла, сказать не может. Филу сказали то же, что говорят и другим пациентам, и он вспомнил, что когда-то жил в Джонсвилле. Но происходило это в его предыдущей жизни. Доктор Эдмонс вела мальчика из сеанса в сеанс по его так называемой прошлой жизни. Постепенно они добрались и до случая со стаканом. Он, то есть тот ОН, которым Фил был в предыдущем рождении, был отравлен. Ему подсыпали яд в воду, которой он запивал таблетку снотворного... Этим и объяснялись все его детские страхи. Доктор Эдмондс сказала, что теперь, когда он знает, в чем дело, мальчик должен перестать паниковать при виде стакана. Доктор оказалась права: страхи прошли, и лишь иногда Фил вспоминал обо всем этом, как о каком-то необыкновенном приключении в своем далеком детстве.

– Да, как я понимаю, вот и преступление, но существовало ли оно на самом деле? – спросила я, понимая, что это еще не вся информация, и есть еще кое-какие подробности.

В таком виде это дело не стало бы интересовать Генри Тамона. Николь продолжила свое повествование и невольно подтвердила то, о чем я подумала.

– Генри, конечно, скептически отнесся к рассказу молодого человека. Он заявил, что доктор Эдмонс – великолепный психолог, но это не имеет отношения к сути загадки, связанной с убийством, которое, возможно, существовало только в воображении нервного ребенка. Однако, он тут же предположил, что дело, видимо, этим не закончилось.

– Я тоже предполагаю, что если бы больше ничего не произошло, Фил вряд ли стал бы вас с шефом беспокоить. Кроме того, не думаю, что в таком возрасте ребенок способен вообразить подобное убийство. Выстрел, нож – это я еще допускаю, но чтобы восьмилетний мальчик представил себе яд в стакане с водой в момент запивания таблеток? Не думаю… – высказала я свое первое предположение. Впрочем, оно еще не относилось к процессу разгадывания загадки. Да и не было пока понятно, в чем же состояла проблема.

– Да, – подтвердила Николь, – эти события составляли лишь предысторию. За несколько месяцев до того дня, когда Фил обратился к нам, он неожиданно стал все время возвращаться к мысли о том, что убийство все же имело место. Было неплохо бы понять, почему эти события вдруг вошли в его судьбу, да еще в столь раннем возрасте. В общем, он уже не мог не думать об этом происшествии, но доктор Эдмонс тут уже не могла ему помочь.

– Странно, что эта мысль не приходила ему в голову раньше, – прокомментировал сказанное комиссар.

– Он, видимо, задумался над тем, кто его убил в той жизни, именно потому, что никак не мог понять, можно ли верить в переселение душ? – добавила я свою догадку. Впрочем, ничего особенного в этом не было. Этими сомнениями болела и я сама, да и сейчас я все еще ничего не могу утверждать наверняка.

– Да, – согласилась моя подруга и со мной, и с комиссаром, – вы угадали.

– И что же молодой человек стал делать? – спросил Эрик Катлер.

– Он стал искать сам факт убийства, понимая, что, скорее всего, оно произошло, если произошло вообще, именно в Джонсвилле, – продолжила свой рассказ Николь, – и об этом в этом маленьком городке должны были, как минимум, сообщать в прессе. В городской библиотеке Джонсвилля Фил пролистал подшивки местных газет (их всего-то две), начиная с даты своего рождения, ретроспективно. Довольно быстро он нашел то, что искал. Похоже было на то, что таким образом был убит его собственный дед, которого также звали Фил Гибсон. Ожидая от Генри, который просто не переносит ничего мистического, какой-нибудь бестактности, я поспешила заявить, что не считаю это случайным совпадением, и мистер Гибсон правильно оценил мою реплику, о чем свидетельствовала его благодарная улыбка. Я заявила также о том, что где-то читала, будто переселение души очень часто происходит в родственников. Тем самым мне удалось не дать Генри излить свой скепсис, а Фил продолжил свой рассказ. Сопоставив даты и факты, он получил такую картину происшедших событий. Фил Гибсон-младший, то есть, он сам, родился через год с небольшим после смерти своего деда, и его назвали в честь умершего Фила Гибсона-старшего. О смерти деда в газетных публикациях говорилось не так уж много. Писали, что яд, которым отравился мистер Гибсон был обнаружен в стакане с водой, которой он запивал таблетку. Хотя большая часть жидкости вытекла из стакана, а сам стакан разбился, на осколках оказалось достаточно капель, чтобы получить материал для исследования. Писали также, что подозрения пали на обоих сыновей покойного: только они находились в момент случившегося в доме, но никаких улик против них не было найдено, так что полиция закрыла дело, остановившись на версии самоубийства. Но, как вы, видимо, догадались, нашего клиента эта версия не устроила. Он хотел знать правду. Именно поэтому он и обратился к нам. Несмотря на свое скептическое отношение к реинкарнациям, Генри наконец-то оживился. «Замечательная ситуация: жертва и свидетель в одном лице!» – воскликнул он.

– Загадка любопытная, но замечательной мне эта ситуация не кажется, – возразила я.

– Да, – согласилась со мной моя подруга, – на самом деле, для Фила эта ситуация была ужасной. Он объяснил нам, что и без того у него всегда были тяжелые взаимоотношения с отцом, что-то подспудно раздражало в нем Фила. Они вообще никогда не понимали друг друга. Если выяснится, что отец повинен в смерти деда, то это, по крайней мере, все как-то сможет объяснить. Ну, а если окажется, что это не так, то, возможно, Фил сможет изменить в дальнейшем характер отношений с отцом. Этот аргумент молодой человек привел нам, скорее всего, для большей убедительности.

– Сомнительный тезис, – не удержалась я от комментария, – но понять его желание – знать правду, можно.

– Генри тоже выразил сочувствие мистеру Гибсону, но заявил, что едва ли мы сможем быть ему чем-то полезны. Даже, если он вспомнил бы, кто убил его деда, ни один суд не принял бы его показания, в расчет. Это было понятно не только нам, но и самому Филу. Он не строил иллюзий в этом отношении. И, тем не менее, ему было необходимо во всем этом разобраться, это было нужно ему самому, ведь в дело замешаны были его отец и его дядя, о чем Фил нам и сказал в ответ на слова моего шефа.

– Но ведь в семье, наверняка, были те, кто помнил то трагическое событие, было бы неплохо начать с попытки выяснить что-нибудь именно у этих людей, – заметила я.

– Вот и я предложила нашему предполагаемому клиенту сначала поговорить с кем-нибудь из родственников, – согласилась со мной Николь, – на что молодой человек ответил, что он предполагал поговорить с тетушкой, сестрой деда. Она, несмотря на свой преклонный возраст, сохраняла трезвый ум и твердую память. Но он вынужден был признаться, что ему не хотелось бы правду услышать от нее. Он боялся узнать нечто очень страшное о своей семье от близкого человека, надеюсь, что и вам это сейчас понятно так же, как тогда было понятно мне. Хотя, с другой стороны, он был совершенно уверен, что ему-то как раз никто ничего и не скажет. Он бы предпочел, чтобы все осталось, как есть, но чтобы только знать, что же на самом деле произошло тогда с ним, то есть с его дедом. Он не задумывался над тем, что станет делать с этим знанием, но без него уже просто не мог спокойно жить. Поэтому он и хотел, чтобы расследование этих странных и трагических обстоятельств провели мы.

– Ну, я догадываюсь, что вы взялись за это дело, – отметила я, – иначе мы бы его сейчас не обсуждали.

– Да, Генри очень неохотно пообещал подумать над этим, – подтвердила Николь, – и я на него в этот момент ужасно злилась. Мне был очень симпатичен этот молодой человек, а его история казалась увлекательной и загадочной.

– Предполагаю, что, несмотря на это, мистер Гибсон был доволен вашим разговором, – усмехнулся комиссар, – в полиции с ним вряд ли стали бы обсуждать подобные истории.

– Так оно и было, – не стала спорить с Эриком Катлером Николь. – Когда Фил ушел, я, чтобы не накинуться на Генри, так уж была на него зла, отправилась на кухню и занялась кофе. В каком-то женском журнале прочитала, что суета на кухне успокаивает нервы не хуже вязания. Как ни странно, не врут. Я успокоилась еще до того, как кофеварка многообещающе зашипела. Когда мы заняли свои любимые места и взяли в руки чашки, я поинтересовалась у Генри, что побудило его изменить первоначальное решение, я была уверена, что за это дело он не станет браться. «Вы помните роман Агаты Кристи “Спящий убийца”?» – неожиданно спросил Генри. Даже не подозревала, что мой шеф так хорошо знаком с детективной литературой. Я ответила, что название мне знакомо, но в чем суть, не припомню. У меня не было уверенности, что я читала этот роман. «Парочка молодоженов взялась за расследование убийства, происшедшего пятнадцать лет назад, свидетельницей которому стала героиня романа, когда ей было три года. Их игра в сыщики повлекла за собой еще одно убийство...» – напомнил мне Генри. Кстати, а ты читала этот роман, – спросила Николь меня.

– Да, – ответила я, – Очень хороший детектив. Героиня сама чуть не погибает, ее спасает вездесущая мисс Марпл.

– Да-да, именно так! Так вот, Генри полагал, что мисс Марпл была абсолютно права, когда всячески отговаривала доморощенных детективов от их опасного предприятия, хотя никто ее об этом не спрашивал. Ведь понятно, что убийца за годы, прошедшие со дня преступления, успел почувствовать себя в безопасности, а тут приходит некто, и все начинается вновь. Но нужно признать, что мы, в данном случае, находились куда в более выгодном положении, чем мисс Марпл: молодой человек сам просил нас ему помочь. Ясно, что если бы мы ему отказали, он занялся бы этим делом самостоятельно, а в нужный момент мисс Марпл рядом могло и не оказаться. Так что, взявшись за это дело, как утверждал Генри, мы, прежде всего, уберегли его от риска. Не хотелось, чтобы сюжет «Спящего убийцы» повторился... Но вы теперь знаете все, что на момент начала расследования знали мы. Я готова отвечать на ваши вопросы, разумеется, если эти ответы были получены нами во время следствия.

– Любопытная загадка, попробуем сначала логически связать те факты, которые мы уже знаем, – начала я свои рассуждения, поскольку комиссар молчал. – Насколько я поняла это из твоего рассказа, дед вашего клиента умер от яда. Хотя официальное следствие остановилось на версии самоубийства, были, очевидно, сомнения на этот счет, так?

– Да, – подтвердила Николь.

– Я так думаю, что имело смысл взглянуть на газетные материалы, – продолжила я свои рассуждения, – в которых шла речь об этом происшествии, чтобы понять, почему возникла версия о самоубийстве и почему она показалась сомнительной. Кроме того, из обстоятельств этого дела нам известно только то, что в момент отравления сыновья покойного были в одном с ним доме. Но, судя по всему, ничего особенного в этом факте нельзя было усмотреть. Разбитый стакан тоже должен был восприниматься как естественное следствие того, что произошло. В комнате мистер Гибсон был один. Скорее всего, это было в спальне, раз речь шла о снотворном. Так как возникла версия убийства?

– Чтобы ответить на этот вопрос, нам не нужно было читать газеты, – объяснила Николь, – Генри поговорил с инспектором Майлсом, и мы просто смогли просмотреть в полицейском архиве материалы расследования того старого дела. По поручению Генри я отправилась в Джонсвилль. Вместе со мной поехал и Фил.

– Фил? – удивилась я.

– Инспектор Майлс обо всем договорился, – разъяснила Николь, – но Филу нужно было для этого написать формальное прошение, которое и завизировал инспектор. Поэтому Фил и должен былменя сопровождать, но я ничего не имела против. Мы провели в архиве около трех часов, особых открытий не сделали. Показания сыновей в общем и целом совпадали. Младший, Рэй, по просьбе отца отправился на кухню, приготовил для него стакан воды и уже собирался отнести его отцу, когда в кухню вошел старший, Ян, он же отец нашего Фила, попросил брата посмотреть его телевизор, у которого «поплыла» картинка. В просьбе не было ничего удивительного, так как Рэй разбирался в электронике намного лучше брата. Но, Рэй сказал, что должен сначала отнести отцу воду. Тогда Ян предложил отнести воду вместо него, чтобы Рэй мог пока заняться телевизором. Так они и сделали. Так что отравить отца мог любой из них. Разумеется, они оба отметали подозрения на свой счет, а у полиции не было никаких улик. К тому же, версия самоубийства выглядела вполне правдоподобной, использованный для этого яд много лет работавший в больнице Фил Гибсон мог легко достать. Правда, никто из родственников не смог выдвинуть какую-нибудь приемлемую причину для самоубийства. Два года назад Фил овдовел: безжалостная болезнь за несколько месяцев свела в могилу его любимую жену. Но ведь уже прошло два года, и, казалось, душевной травме полагалось начать заживать. Утром тело обнаружила служанка, которая работала в доме лишь три часа в день. В обычный час она понесла мистеру Гибсону утренний кофе в постель... Никаких записок обнаружено не было. Завещание покойного было формальным. Трое главных наследников: два сына и дочь Каролина наследовали в равных долях. Вот, пожалуй, и все. На следующий день я доложила обо всем Генри.

– Да, я понимаю полицию, версия самоубийства самая простая, – задумчиво протянул комиссар Катлер.

– Мы сейчас догадываемся, что эта версия была ошибочна, – поскольку это нам уже практически подсказала ты, – размышляла я вслух, – но есть и еще один любопытный момент. Каким снотворным пользовался покойный мистер Гибсон? Ведь в деле это должно было быть указано.

– Да, – подтвердила Николь, – это был веронал.

– Таблетки веронала были обнаружены?

– Конечно.

– Если бы дед вашего клиента хотел уйти из жизни добровольно, – продолжила я свои рассуждения, – он мог бы воспользоваться и своим снотворным, просто превысив дозу. При этом его смерть была бы не такой болезненной. Зачем ему понадобилось использовать какой-то другой яд? Кроме того, почему в этом случае он послал своего сына за стаканом воды, разве он не понимал, в какое положение он может его поставить? О том, что под подозрением окажутся оба его сына он, естественно, не знал, но зачем же было так подставлять младшего?

– Вот это, коллега и есть достойный аргумент, – похвалил меня комиссар, – Не верю я во все эти штуки с внетелесными путешествиями и переселениями душ. Скорее всего, речь идет о банальном совпадении.

– Ну уж слишком много совпадений, – возразила Николь, впрочем, не так уж уверенно.