Текст книги "Русская литература в ХХ веке. Обретения и утраты: учебное пособие"

Автор книги: Леонид Кременцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

5

Драматургия 70—80-х годовпредставляла собой весьма разнородную картину. С одной стороны, творческий подъём, пережитый театром в годы «оттепели», вдохновлял на новые успехи. Продолжали активно работать Товстоногов, Любимов, Ефремов, Волчек и другие талантливые режиссеры. Но представлять на сцене результаты своей творческой деятельности им становилось всё труднее: в стране воцарялся застой. Лишь единичные постановки вызывали у зрителя прежний энтузиазм. На первых порах драматургия как бы выстроилась в затылок прозе. Дело не только в том, что на подмостках появились в большом количестве инсценировки прозаических произведений. Драматурги тоже последовали за прозаиками и вывели на сцену персонажи, известные отчасти по романам и повестям.

Кажется, не было театра, который не обратился бы к пьесам И. Дворецкого и А. Гельмана. «Производственные»пьесы заполонили репертуар. И надо отдать должное драматургам: их продукция была поинтереснее, чем прозаические «шедевры». И. Дворецкому в пьесе «Человек со стороны» удался характер инженера Чешкова. Пьесы А. Гельмана «Протокол одного заседания», «Мы, нижеподписавшиеся» вызвали неподдельный интерес у зрителя. К Однако многочисленные попытки других драматургов-производственников подобного успеха не имели.

Второе место в театральном репертуаре тех лет принадлежало политической драме,жанру остроконфликтному, во многом публицистическому. Здесь лидерство закрепилось за М. Шатровым. Спектакли по этим пьесам назывались, как правило, «датскими», поскольку приурочивались во всякого рода юбилейным датам. Так, столетие В. Ленина в 1970 году открыло своеобразную драматургическую лениниану, не ограничившуюся одним годом. Со временем оценка деятельности Ленина изменялась. Это изменение можно проследить по пьесам М. Шатрова, цикл которых он назвал «Недорисованный портрет». Наибольшей популярностью пользовались его «Синие кони на красной траве».

Социально-психологическая драмавозродилась благодаря появлению А. Вампилова, к сожалению, рано погибшего. Критика считала, что ему удалось «угадать» главного героя безгеройного времени. Он утвердил право театра на анализ души «средненравственного» персонажа («Утиная охота»), Вампиловские пьесы породили целую волну подражаний, так называемую поствампиловскую драму (Л. Петрушевская, В. Арро, А. Галин, Л. Разумовская и др.) К концу 80-х годов поствампиловцы фактически определяли репертуар большинства театров.

Вслед за прозой театр обращается к мифу, сказке, легенде, притче(А. Володин, Э. Радзинский, Г. Горин, Ю. Эдлис).

В конце 80-х годов в драматургии, как и литературе в целом, наблюдается своеобразная эйфория: появилась возможность заговорить со сцены о вещах, еще недавно запрещённых – о ГУЛАГе, например; предложить зрителю спектакль абсурдистского театра; на сцене в изобилии появились маргиналы, ранее обитавшие в произведениях «другой» прозы.

Современный театральный репертуар по-прежнему свидетельствует о редкой эстетической пестроте интересов и вкусов как режиссуры, так и зрителя.

6

К началу 90-х годов Советский Союз, несмотря на объявленную перестройку, все еще находился в состоянии глубокого застоя в экономической и общественной жизни. На этом фоне феноменом выглядело бурное развитие словесности, связанное с возвращением на родину литературы русского зарубежья и ослаблением цензуры.

Литература 70—80-х годов многое сделала для исправления сложившегося положения, для восстановления мирового авторитета русской словесности.

И самым ценным на этом пути безусловно, стала попытка восстановить разорванные связи, хотя бы частично возродить те эстетические традиции, вне которых художественная литература теряет способность к саморазвитию, перестает быть искусством слова.

Выше на многих примерах было показано, как начинался и протекал процесс возвращения литературных стилей, жанров, художественных средств и приемов, как восстанавливались в своих правах десятки репрессированных имен и названий, как медленно, но неуклонно реализовывалась идея воссоединения русской литературы XX века в одно единое эстетическое целое. Пришло время понять, что в словосочетании «литература русского зарубежья» акцент должен быть поставлен на слове «русского».

Было бы, однако, ошибкой считать последний этап развития русской прозы только временем реставрации: одновременно шел процесс создания новых и немалых художественных ценностей. В содержательном плане – по количеству и разнообразию талантливых писательских индивидуальностей, впечатляющих ярких произведений – 70—80-е годы вполне сопоставимы с литературой 20-х годов. В эстетическом плане есть все основания говорить и об обогащении поэтики традиционной литературы, и о достижениях модернистского искусства.

И все же мрачное пророчество футуристов сбылось. В XX веке с Парохода современности были брошены десятки писателей, тысячи литературных произведений. Многие утрачены навсегда. Резкий поворот российской истории предоставил словесности возможность частичной реабилитации. И здесь возникает некий парадокс: при возвращении на книжные полки целого ряда произведений (например, Булгакова, Замятина, Набокова и др.) стал ощутим недостаток заинтересованного и компетентного читателя. Это преимущественно следствие обучения в советской школе, которая формировала самые превратные представления о природе, особенностях и функциях словесности.

Надо заметить, что в разное время видные советские писатели не раз обращали внимание на бедственное положение литературы в школе. «Существующие учебники по литературе содержат главным образом пересказы биографий писателей, пересказы их произведений, пересказы литературоведческих исследований и критических работ, – сетовал А.Н. Толстой еще в 1938 году. – Учебники изобилуют вульгарно-социологическими дефинициями. Изложение тяжёлое, неудобоваримое. Существующие учебники превращаются в преграду между художественной литературой и учащимися. Авторы учебников словно стремятся превратить школьников в скучных литературных начетчиков. Из такой затеи не получается ничего, кроме вреда.

Элементарный курс литературы должен ставить перед собой совсем иные цели. Вовлекая учащихся в мир художественной литературы, он помогает правильному восприятию явлений искусства, воспитывает художественный вкус. Он способствует развитию живого интереса к литературе, помогает представить весь путь развития литературы народов СССР в связи с их гражданской историей, а также в связи с развитием литературы мировой» ²⁸⁾.

А.Т. Твардовский, выступая на Всероссийском съезде учителей в 1960 году, говорил о ключевом положении литературы во всём процессе обучения и воспитания школьников. Секрет успеха в преподавании литературы он видел в такой любви к художественной литературе, когда следует любить произведение искусства «не с намерением препарировать его, разнимать на части, разбирать и собирать, а получать от него живое наслаждение» ²⁹⁾.

К глубокому сожалению, положение литературы в школах и вузах, где ее изучают, не только не улучшилось, но, пожалуй, ещё и усугубилось. Сложилась парадоксальная ситуация. Все запреты сняты. Любое произведение любого времени из любой национальной литературы, в принципе, доступны читателю. А он, читатель, к восприятию и оценке изящной словесности попросту не готов. Не отсюда ли тяга к массовой литературе, не требующей серьезных интеллектуальных и духовных усилий?

Пора, наконец, понять, что «проходить» литературу – преступление. Чтение художественной литературы – процесс творческий. Научить этому творческому чтению – задача серьезная и важная. Помощь в решении этой задачи – цель настоящего пособия.

Раздел III
«Цель художества есть идеал, а не нравоучение»

«Цель художества есть идеал, а не нравоучение»

А.С. Пушкин

Структура художественной литературы

На протяжении всей истории развития художественная литература избегала окончательных, застывших навсегда форм. Даже в тех случаях, когда некоторые из них исчерпывали себя на каком-то этапе, нельзя было исключать возможности возрождения уже забытого в той же литературе или в какой-то другой.

К началу XX века большинство литераторов и читателей отделили художественную литературу от специальной – политической, экономической, философской, не говоря уже о литературе научной – медицинской, математической, географической и т. п. Вырабатывались особые приемы чтения для каждой из этих литератур. Определилась и структура художественной литературы.

Общим понятием «художественная литература» определяются различные виды словесного творчества: собственно художественная литература, или, как ее называли прежде, изящная словесность; беллетристика; публицистика; научно-художественная литература; литературная критика; некоторые виды мемуарной литературы и т. п. Различия между ними зависят главным образом от того, для чего и как в них используется художественный образ. Остановимся на первых трёх, основных. И не будем забывать, что более всего в годы советской власти пострадала изящная словесность. На восстановление её структуры и особенностей функционирования и следует направить основные усилия.

Многие читатели воспринимают публицистику и художественную литературу в противопоставлении: публицистика, дескать, – по преимуществу продукт логического мышления, а художественная литература – образного. Это не совсем так. Публицист воздействует на читателя фактом, логикой, образом-картиной, убеждая его понять и почувствовать свою собственную, личную точку зрения. Художник воздействует на читателя картиной, образом, логикой, убеждая его почувствовать и понять точку зрения повествователя, персонажа или лирического героя и только всей совокупностью особенностей содержания и формы художественного произведения – свою собственную. Последовательность этих действий → понять → почувствовать и почувствовать → понять – имеет принципиальное значение, хотя и её абсолютизировать не стоит. Главное в том, что позиция публициста, как правило, выражается прямо, а позиция художника – опосредованно. Функция образа в публицистике служебная, вспомогательная.

Каждый вид литературы требует особенных методик изучения, специфических критериев. Своя компетенция, своя сфера, своя система оценок у публицистики, у изящной словесности, у беллетристики. Но пропасти между ними нет.

В «Войне и мире» есть публицистические страницы, где Л.Н. Толстой излагает свою философию истории, а в его трактате «Не могу молчать» дана яркая художественная картина казни через повешение.

Писатель и ученый, художник и философ, случается, выступают в одном лице, «эксплуатируя» по мере надобности различные грани своего дарования. Особенно тесно переплелись различные виды словесного творчества в современной литературе.

Термином беллетристикапользуются давно, но смысл в него вкладывается разный. Иногда им пользуются для характеристики книг, предназначенных для так называемого лёгкого чтения, а иногда беллетристическими называются произведения преимущественно повествовательного характера с увлекательным сюжетом. Но чтобы понять, что же такое беллетристика, этого явно недостаточно.

В свое время А.С. Пушкин писал: «Если век может идти себе вперёд, науки, философия и гражданственность могут усовершенствоваться и изменяться, – то поэзия остается на одном месте, не стареет и не изменяется. Цель её одна, средства те же. И между тем, как понятия, труды, открытия великих представителей старинной астрономии, физики, медицины и философии состарелись и каждый день заменяются другими, произведения истинных поэтов остаются свежи и вечно юны» ³⁰⁾.

Беллетристика обращена к такому кругу проблем и так их освещает, что обладает притягательной силой только для современников автора и утрачивает её в глазах потомков. Произведения беллетристов ждет и постигает та же судьба, что и труды даже великих представителей старинной физики и других наук. Но свежими и вечно юными были и остаются произведения изящной словесности – «Евгений Онегин» и «Герой нашего времени», «Война и мир» и «Братья Карамазовы», «Тихий Дон» и «Мастер и Маргарита».

Было бы ошибкой, однако, сравнивать беллетристику с изящной словесностью. У каждого вида творчества, как сказано, свои цели, свои пути их достижения, свои способы воздействия на читателя. В изящной словесности у художественного образа преобладают функции исследовательские, в беллетристике – иллюстративные.

Было время, когда в библиотеках стояли очереди за романом А. Коптяевой «Иван Иванович». Записываться следовало чуть ли не за месяц. Прошли годы. Сменились читательские привязанности. Взошла звезда Ю. Германа, его трилогия имела ошеломляющий успех. Миновал и он. Аналогична судьба совсем недавно прогремевших «Детей Арбата» А. Рыбакова.

Каково будущее этих и подобных им книг? Те из них, что обладают незаурядными художественными достоинствами, имеют шанс на аналогичном витке истории общества вновь оказаться в фокусе читательского внимания. Остальные, послужив своему времени, навечно канут в Лету. Говоря о художественных достоинствах, следует иметь ввиду не только красоты стиля (вообще формы), а и объект изображения.

Цель изящной словесности – исследование внутреннего мира человека, его души. Для этого писатель обращается к изучению многочисленных связей личности («сцеплений», как называл их Л.Н. Толстой), с окружающим миром. Художник подвергает анализу обстоятельства бытия своего героя, его занятия, интересы, ценности. При этом наблюдения и выводы беллетриста связаны по преимуществу с конкретным историческим временем и с конкретными историческими обстоятельствами. Увидеть и показать общечеловеческий смысл описываемого он затрудняется или не ставит перед собой такой цели. Произведения А. Коптяевой, Ю. Германа, А. Рыбакова были насущно необходимы текущему дню, в котором они жили. В них высвечены узловые проблемы, человеческие типы, определяющие течение и смысл жизни их времени. Но время ушло, и они ушли вместе с ним.

У рассматриваемой проблемы есть еще один аспект – многообразие читательских индивидуальностей. Изящная словесность, как правило, требует высокой читательской культуры, беллетристика доступна всем: «Вы говорите, что в последнее время заметно было в публике равнодушие к поэзии и охота к романам и повестям и тому подобному Но поэзия не всегда ли есть наслаждение малого числа избранных, между тем как повести и романы читаются всеми и везде?» ³¹⁾А.С. Пушкин противопоставляет здесь изящную словесность и беллетристику, исходя из состояния русской литературы своего времени. Но именно ему принадлежит заслуга создания таких повестей и романов, какие по праву могут быть названы лучшими образцами изящной словесности.

В наследии А.П. Чехова встречается немало интересных мыслей о взаимоотношениях писателя и читателя: «Иногда бывает: идёшь мимо буфета III класса, видишь холодную, давно жареную рыбу и равнодушно думаешь: кому нужна эта неаппетитная рыба? Между тем, несомненно, эта рыба нужна и её едят, и есть люди, которые находят её вкусной. То же самое можно сказать о произведениях Баранцевича. Это буржуазный писатель, пишущий для чистой публики, ездящей в III классе. Для этой публики Толстой и Тургенев слишком роскошны, аристократичны, немножко чужды и неудобоваримы. Публика, которая с наслаждением ест солонину с хреном и не признает артишоков и спаржи. Станьте на её точку зрения, вообразите серый, скучный двор, интеллигентных дам, похожих на кухарок, запах керосинки, скудость интересов и вкусов – и вы поймете Баранцевича и его читателей» ³²⁾.

Мировой литературный процесс развивается неравномерно. В какие-то периоды одно за другим являются читателю произведения высокого искусства, другое время рождает преимущественно беллетристику, третье – публицистику. Но это не основание для квалификации одного времени как эпохи расцвета искусства, а другого – как его падения. Хорошая честная беллетристика, умная острая публицистика – это тоже искусство достаточно высокое. Для нашего времени главное в другом. Культурологический по преимуществу подход к изучению литературы, лежащий в основе целого ряда современных методик, значительно сужает её возможности, обедняет восприятие. Художественная литература, о какой бы её разновидности ни шла речь, прежде всего и главным образом должна восприниматься и оцениваться как явление искусства.

Читающие и читатели

Поэту П.А. Вяземскому (1792–1880), несмотря на то, что число грамотных в России в его время было ничтожно, принадлежит интересное наблюдение: «Публика делится на два разряда, а именно читающих и читателей. Тут почти та же разница, что между пишущими и писателями. Нечего и говорить, что в том и в другом случае большинство на стороне первых» ³³⁾.

В XX веке, когда читать научились практически все, различать чтение просто текстов и текстов художественных стало очевидной необходимостью. Принципиальное различие этих «чтений» обнаруживается при сравнении процессов, протекающих в сознании читателяи читающего.Получая и осмысляя необходимую информацию, читающийоткладывает её до востребования в кладовую своей памяти. Читательже с помощью воображения, фантазии, интуиции воссоздает и хранит в своем сознании художественный мир писателя, становясь таким образом его сотворцом, соавтором.

Лев Николаевич Толстой был убежден, что формирование основных нравственно-психологических особенностей личности человека завершается на пятом году его жизни. В дальнейшем происходят главным образом количественные изменения. Но и в том, и в другом процессе он высочайшим образом ценил роль художественного слова как письменного, так и устного. Писатель хорошо понимал, что чтение-восприятие «Войны и мира» или «Воскресения» потребует особых навыков, высокой культуры, жизненного опыта. Поэтому среди его сочинений важное место принадлежит рассказам и повестям, рассчитанным на разные возрасты и разные уровни интеллектуального и эстетического развития. Они вошли в его «Азбуку», состоящую из «Четырех русских книг для чтения», и «Новую азбуку», а также в цикл так называемых «народных рассказов». Один из них – «Чем люди живы» – через сто лет перевернул душу персонажа романа А. Солженицына «Раковый корпус». Нужно очень пожалеть о том, что XX век недооценил эту часть художественного наследия великого человека и великого писателя.

Таким виделся естественный порядок вещей. Чтение художественной литературы было и остается одним из любимейших увлечений русской интеллигенции, непременной частью её духовной жизни. Но к концу XX века положение художественной литературы в России существенно изменилось. В марте 1999 года группа депутатов Государственной думы внесла предложение об изъятии литературы из школьной программы – за ненадобностью. Кто-то возмутился: деятели культуры во главе с академиком Д.С. Лихачевым выступили в печати с доказательствами абсурдности депутатских инвектив. Кому-то эта акция напомнила давнюю попытку футуристов «бросить Пушкина, Толстого, Достоевского с Парохода современности». Но когда эмоции угасли, обнаружилось, что в некоторых доводах депутатов всё-таки был свой резон. Преподавание литературы в большинстве школ оставляет желать лучшего. Это признают многие, учителя и ученики – в первую очередь. Художественная литература – единственный вид искусства, с которым школьник постоянно общается на протяжении 10–11 лет. И каких лет! Придя к учителю ребёнком, он расстается с ним взрослым человеком. Литература должна принимать самое активное участие в формировании личности, её нравственно-эстетических принципов. Принимает ли?

На положение литературы в школе самое непосредственное влияние оказывает культурная жизнь в семье и в стране. В свою очередь, могут играть роль особенности текущего литературного процесса, отношение к классике, место телевидения и других подобных развлечений.

В своё время, когда главным общим делом России было объявлено строительство социализма и следовало догнать и перегнать капиталистические страны, литературе предложили «занять своё место в рабочем строю». Подобное решение имело тяжелые последствия. Скажем здесь только о том, что таким образом писатель лишался внутренней свободы, без которой деятельность в искусстве невозможна. Но многовековой опыт развития мирового искусства и литературы игнорировался. Основным критерием оценки художественного произведения становилось его соответствие указаниям партии и правительства.

С начала 30-х годов литература начала на глазах терять свою привлекательность. Сужались тематические рамки, потому что строительству социализма в первую очередь нужны были книги

о трудовых подвигах, об отечественных прошлых и будущих военных успехах, о внутренней и внешней политике и т. д., и т. п. Уходили на второй план и исчезали лирико-романтические, фантастические, сатирические произведения. На глазах беднел язык. Талантливые книги, не нашедшие себе места «в рабочем строю», независимо от времени их создания безжалостно изымались из употребления. Были запрещены Ф. Достоевский и Н. Лесков, С. Есенин и А. Ахматова, М. Булгаков и А. Платонов – сей скорбный перечень можно продолжать долго.

Всё это сказалось и на положении литературы в учебных заведениях. Труды В.Я. Стоюнина, В.И. Водовозова, М.А. Рыбниковой и многих других методистов к тому времени создали серьезную научную базу для изучения литературы и подготовки читателя,но уже в 20-е годы от их наследия пришлось отказаться: они противоречили инструкциям Наркомпроса. Советский ребенок должен был знать, что в поэме Н. Гоголя «Мертвые души» обличается царская Россия, крепостное право и т. н., при этом «Выбранные места из переписки с друзьями» ему были совершенно не нужны. Пушкинскую «Капитанскую дочку», не обращая внимания на эпиграф, школьнику представляли исключительно как произведение о восстании Пугачева, который оказывался главным героем произведения. Подобной обработке подвергались все книги, входившие в школьную программу. После неё оказывались практически снятыми нравственно-эстетические проблемы произведения. Читать его было необязательно, достаточно запомнить несколько строчек из учебника.

Всё это отнюдь не противоречило той программе ликвидации безграмотности, которая развернулась в стране в 20—30-е годы. Руководители страны понимали, что догнать капиталистические государства и построить социализм в стране, где население в массе своей было неграмотным, невозможно. Сразу после окончания Гражданской войны была развернута кампания по ликвидации безграмотности, – создавались специальные школы для взрослых, заработали так называемые ликбезы – и в 1936 году, когда было объявлено, что социализм у нас в основном построен, все узнали, что неграмотных в стране больше нет. Мысль о том, что можно научиться складывать из букв слова, из слов предложения и оставаться при этом человеком невежественным и безнравственным, как-то не возникала.

Таким образом, с подготовкой читающихчто в школах, что в ликбезах дело обстояло более или менее благополучно. С читателямиже была настоящая катастрофа. В XX веке несколько их поколений выросли под мощным идеологическим прессом. С помощью постановлений, государственных премий, орденов, арестов, судебных процессов, высылки из страны, сервильной литературной критики и т. п. им внушались превратные представления о том, что такое художественная литература и каково её место в духовной жизни человека. Читательбыл постоянно вынужден оставаться в строго очерченных рамках истолкования текста, который в этом случае переставал быть целостным художественным произведением и оборачивался в своих частях пособием по истории, по обществоведению, по психологии и т. п. При этом навыки реципиента, человека, воспринимающего искусство, оставались невостребованными. Свою роль сыграла школа, где книги перестали читать, – их учились «проходить».

Подоспели изменения в системе подготовки учителей литературы. На время или постоянно из учебных планов вузов и педучилищ исчезали введение в литературоведение, литературная критика, выразительное чтение и другие дисциплины. К настоящему времени более чем наполовину в сравнении с прошлым сократился объём часов, отводимых на изучение профилирующей учебной дисциплины – истории русской и зарубежной литературы.

В большойстепени судьба литературы зависит сегодня от чиновников системы народного образования. Торжественно назвав педагогические вузы университетами, они в то же время своими «реформами» низвели филологические факультеты до положения приснопамятных ликбезов, отняв у них право самостоятельно организовывать учебный процесс. В таких учебных заведениях читательможет появиться только в порядке редкого исключения. Система «образованщины», которой возмущался А. Солженицын, действует. Ей нужно противостоять! Тем более что есть и другие обстоятельства, не менее существенные.

Сегодня, когда обсуждается положение с чтением серьезной литературы, часто можно услышать: «А что вы хотите, время-то пришло другое: кино, телевидение, видео, компьютер, Интернет. Некогда читать, да и незачем: всё, что нужно, можно получить с их помощью. Век художественной книги закончился». Спорить с подобными, достаточно распространёнными утверждениями непросто. Эмоциями здесь никого не убедишь. Нужен глубокий доказательный анализ, который засвидетельствует, что художественное слово, когда им пользуются со знанием дела, абсолютно незаменимо в процессе формирования гуманной, нравственно и эстетически совершенной личности. Такой вот парадокс – то, что было очевидно Л.Н. Толстому, иному современному человеку требуется разъяснять. Чтобы стать читателем,нужно этому учиться. Теперь – прежде всего самому.

Человек, единственное из живых существ на земле, наделен даром речи. Успехи в овладении этим даром определяют духовный, интеллектуальный и эстетический уровень личности. И здесь роль художественной литературы переоценить невозможно! Поэтому так важно постоянно сохранять за художественной литературой все достоинства высокого искусства, помогать читателюв постижении всей её многозначности, глубины и диалектичности.

Но и судьба литературы зависит от читателя. Трагически сложился жизненный и творческий путь А. А. Ахматовой. Видимо, это обстоятельство позволило ей лучше других оценить роль читателя в творческой жизни художника:

 
Наш век на земле быстротечен
И тесен назначенный круг,
А он неизменен и вечен —
Поэта неведомый друг ³⁴⁾.
 

Студенту, школьнику, любому, желающему овладеть искусством читать, среди прочего обязательно нужно иметь в виду важное обстоятельство. О художественной литературе написано гораздо больше, чем создано ею произведений. Бесчисленное множество монографий, статей, учебников, учебных пособий, энциклопедий, справочных изданий и т. д., и т. п. всегда к услугам желающих. Нельзя забывать только, что вся эта масса учебной, критической, научной литературы вторична по отношению к художественным текстам. Она носит служебный, вспомогательный характер. И заменять чтение произведений искусства знакомством с ними по всякого рода толкованиям их, как это иногда происходит, – недопустимо. Продукт, получаемый в результате такого рода операций, не просто бесполезен. Он вреден. Каждый должен сам определить для себя такое соотношение художественной литературы и литературоведения, которое позволит сохранить в чистоте непосредственность восприятия произведений искусства и оградить их от навязываемых подчас политических и эстетических спекуляций.