Текст книги "Золотой запас"

Автор книги: Леонид Мартынов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Утверждаю: это оговор!

Оговор за оговором:

Что ни автор – пьяница и вор,

И бродяга! Тяга к злому, к взлому.

Авантюры, темные дела.

Ни единому не верю слову,

Сказанному даже не со зла.

А затем, что хмуро, невезуче

Те, чья жизнь проходит как во мгле,

Любят думать: мы-то с вами лучше

Самых лучших на земле!

И, бледнея от блаженных страхов,

Сладкую испытывая дрожь,

Видите, бежит к Толстому Страхов -

Возгласить о Достоевском ложь.

Я эти иллюзии разрушу!

Выйду крикну, книгою тряся:

– Этот Гёте продал черту душу

Потому, что с Фаустом знался!

Но в своем всеведенье упрямом

Крикнут праведники:

– Это так!

Это верно! И об этом самом

Мы тебе и говорим, простак!

***

Овидий

В Рим писал в тоске:

Творя на гетском языке,

Я сделался понятен им.

Наивным гетам!

Древний Рим

Пал. И давно не стало гетов.

Забыто множество поэтов.

Но не забыт Овидий, ныне

Звуча не только по-латыни,

А всюду, близко и далече!

По-видимому, Овидий

Не только гетское наречье

Усвоил!

***

О, литература Осьмнадцатого столетья.

Будто оиа существует без меня – что за вздор,

Разве не я с рыбацкою сетью

Помигал Ломоносову близ Холмогор?

Л литература Будущего столетья —

И она, как мне кажется, немыслима без меня!

Но еще существует нечто третье:

Литература Вчерашнего дня!

КУПАНЬЕ В СЛАВЕ

Я видел: Пушкина тащили к борту,

Озорничая, даже не враги,

Ловчились сбросить с парохода к черту,

Крича, что им нужнее сапоги,

Мол, о любви нам сладостно не лги.

Пора сменить стихи такого сорта,

Как лирика, на колбу и реторту,—

Нужны взамен Пегаса битюги.

Столкнули!

Выл я при такой расправе.

Так жертвоприношения обряд,

Уже бескровного, они творят

И этим, видимо, себя бодрят:

Я видел, как глаза у них горят!

Зовется все это – купанье в славе.

О, МАЯКОВСКИЙ!

О, Маяковский,

Хорошо, что ты наиграл «Левый марш.

Шарж

На благоустроенную планету!

ЦИЛИНДР ЕСЕНИНА

Цилиндр Есенина

Напоминал ему,

Есенину, о пушкинской эпохе,

Тот, в революционной суматохе,

Цилиндр, не нужный больше никому,—

Наркоминделу разве одному! —

Тот щегольской цилиндр в чертополохе

Страны, чьи ископаемые сохи

Сменялись техникой...

И пото му

Цилиндр Есенина напомнил мне

Цилиндры паровозные, чьи дышла

Одышливы. и о младом коне.

Наперегонки скачущем. Что вышло

Из этого – о том по временам

Цилиндр Есенина

Напоминает нам.

ДУХ РАЗИНА

О Разине

Кто знал всех больше?

Чтоб дух мятежника воскрес.

На Разина смотрел всех дольше

Василий Каменский с небес.

Василий Каменский, который

Танго с коровами плясал

И на спортивные моторы

Все сбережения бросал.

Василий Каменский всех лучше

О Разине пел оттого.

Что через грозовые тучи

Смотрел на Волгу с «Блерно»,

С аэроплана своего!

ШОСТАКОВИЧ

При немеркнущей луне

В мире сумрака лесного

Ночь показывала мне Шостаковича больного.

Вспоминавшего свои юные произведенья.

И венчали соловьи эти лунные виденья.

В бранном небе при огне катаклизма мирового

Ночь показывала мне

Шостаковича живого!

ОДИНОКАЯ ПТИЦА

Одинокая нтица

Садится на деревце

И как будто гордится

Своим одиночеством,

Будто именем-отчеством.

Ах ты милая фогель.

У нас был когда-то хирург доктор Фогель!

А она:

«Я не врач, я – грач-птица».

А быть может, не врач ты, не Грач ты, а Гоголь,

Порешивший в своем пьедестале, как в мраморе вод,

отразиться, мой ангел?

А быть может, не черный ты ангел, а белый ты

Врангель.

Который белогвардействовал! А может быть, ты Врангель

не тот, что злодействовал,

А другой – Фердинанд, мореплаватель, тот. что над

миром

полярных сияний белей лебедей вставал

И российской державы немеркнущей славе содействовал.

Или это не ты в волчьей шубе, как лев. на студеном

ветру был?

А пичуга:

«О, нет, я не Врангель, я Врубель, я Врубель,

я Врубель» – поет с высоты.

В КОКТКБКЛК У ВОЛОШИНЫХ

В Коктебеле

У Волошиных

Было много всякой всячины

И гостей, норой непрошеных...

Было много всякой всячины всевозможных величин:

Гвоздики и пестики, листики и крестики —

Камушки цветные и прозрачные

р сих пор прибой выбрасывает из пучин.

Шел к вулкану я однажды вечером,

Вдруг Волошин, чем-то озадаченный:

Вы не видели Овидия?

Нет! Но видел я Овадия

Савича! – ответил я.

А! Значит, обманулись они давеча.

Спутали Овадия с Овидием

Милые мои друзья!

И ушел Волошин в свет луны...

...Волны были солоны, ветер дул издалека.

Это было уже после смерти и воскрешения Волошина.

Тень Кара да га – профиль Волошина, на море вулканом

отброшенный,

Помню, поднял я с песка.

А пока

Меня больше всего занимают метеорологические

наблюденья,

Климатологические записи Волошина за много лет.

ото очень пенно потому, что любая заметка хроники

Превращается в художественное произведение,

ли ее написал поэт.

• • •

В чертоге

Мощно-немощных

Бессильных силачей

Покоится во мгле ночных

Покоев суть вещей.

И есть там, разумеется.

Алтарь, почти престол,

И кабинет имеется.

И письменный в нем стол.

И на столе лежит оно.

Осиное перо,

И даже – неожиданно —

Отточено остро.

Не удостоверение

Оно во мгле строчит,

Что в силу постарения

Душа уже молчит,

Но утверждает зрение,

В зенит возведено.

Что в силу обострения

Всё пристальней оно!

ЯВЛЕНЬЕ ЮБИЛЯРА

Закат

Сиренев

До того,

Что прямо лиловеет,

Как будто даже от него

Тургеневщиной веет.

Но уверяет

Темнота,

Столь бледная в июне,

Что молодежь уже не та,

Какая

Накануне.

Конечно,

Накануне,

Дым,

Отцы и дети,

Рудин —

Нее это людям молодым

Скучнее школьных буден.

Но

Старый франт

Среди нерях,

Не прах на катафалке,

Тургенев сам встает в дверях

Тургеневской читалки.

И к трогательно молодым,

Чей сон не непробуден,

Он мчится —

Накануне,

Дым,

Отцы и дети,

Рудин/

ПУТЬ ГОЛУБОНЕБОВА

Вспоминаем неожиданно.

Непредвиденно, негаданно

То, что было и не видано.

Да и впредь не предугадано.

То есть то, чего и не было.

Но однажды не про это ли

Я читал не у поэта ли,

Кажется, Голубонебова?

А быть может, вовсе не было

Даже и Голубонебова?

Только будет он когда-нибудь

Вижу я его в тумане путь!

ЛИРЫ И ЦИТРЫ

'а.чгонорились о музыке:

– Оруны, вы говорите,

Могут звучать по-русски

Гак же, как на санскрите,

Либо но-нануасски?

– Да, разумеется, если

|вло идет о пляске, сказке, народной песне!

Но если

Шопен меланхолик

И заставляет, грезя,

Нарисованных мелом полек

Существовать в полонезе;

И полнокровен Бетховен

С Шуманом, Листом,

Бахом и Моцартом вместе,

То современные композиторы

Занимаются, как инквизиторы,

С шумом и свистом,

Скрежетом будто по жести!

– Нет, – говорит композитор с глазами полузакрытыми

устало,-

жрежет, который вам уши режет, пам души нежит,

а не корежит.

Или. быть может,

Нет ничего божественней, существенней и

торжественней

Скрежета по металлу?

Кто подытожит

Все, что тревожит

Лиры и ширм.

1ерья, бумагу,

Кисти, палитры?

***

А многие

В первые годы бессмертия

Побыть в одиночестве предпочитают.

Точ нее:

Труды их так редко читают,

Что можно отчаяться.

Да и случается,

Что даже забыты,

Покрытые пылью,

Фамилия, имя и отчество.

Но вдруг прорывается

Будто звоночек

В страну одиночек:

А где тут изрекший пророчества?

Ну, здесь я, сыночек!

А вслед за звоночком и здоровый лавровый веночек-

венок

Взлетает

На чело лобачевское!

НЕВЗГОДЫ

Неспокойно

Доживаю

Остающиеся годы.

Так волнуют, оживая,

Отошедшие невзгоды...

Что же, их я не скрываю

Я всегда хотел свободы!

Я ПОДЫМАЛСЯ НА ПАРНАС

В мои мечты я уходил.

Как будто бы пустынник в горы.

Которые нагромоздил

Век веры для моей опоры.

Л разуверившись в былом,

Иду в безводные пустыни,

Надеясь, что, как встарь, и ныне

Забьет каскад, где бью жезлом...

Увы, надежды луч погас!

Но выбью ключ, кипящий круто,

Из недр, ногою топнув, будто

Копытом яростный Пегас!

***

О, ты,

Бумага несмятая.

На всё. что уже печатаю,

Смотрю как на полузабытое!

Былое мое богатое

Огромною и рогатою за мною ползет

улитою,

Но птицей летит крылатою.

Волнующе и бушующе,

Всё то. что я напишу еще!

***

Кто

Сроду

Сочинял за одой оду.

Кто годы погружался в переводы,

Кто замыкался в эпос точно в крепость,

А кто срывался в прозу будто в пропасть!

Но с более обрывистого брега

Я без оглядки со всего разбега

Всегда кидался в лирику, как в реку,

И плыл, и плыл по этому потоку,

Как будто с грустью уносимый к устью,

А все-таки добрался до истока,

Наперекор плывя —

Навстречу Веку!

***

Когда-то

С якорей срывался я:

Порой во избежанье столкновенья,

Порой – наоборот – ища его. Моя

Ладья в иные унеслась края,

И сам давным-давно как собственная тень я,

И жаждут новых русл потоки бытия,

Погрузли якоря в песках иссохновенья,

Но, может быть, блеснут, вам что-то говоря,

На отмели меж щепок и корья

Хоть цепи якорной раскованные звенья,

Как откровенье...

ЗОЛОТОЙ ЗАПАС

БЕЛАЯ НОЧЬ

В белую ночь

Целую ночь кто спит?

Всё бело —

И пески, и чешуйки трески.

Всё бело до последней доски

от «Святого Фоки» капитана Седова...

Всё бело —

Белый скит, белый радиошпиль,

Твои, Мелвилл, «Белый кит» в белых-белых руках

Всё бело.

Даль Времен,

Как твоих циферблатов эмаль!

Всё бело,

Как бела твоя белая-белая шаль,

И не надо тоски,

И чего тут худого,

Что белеют виски

Человека, душой молодого!

ВНОВЬ И ВНОВЬ

И полна

Своею грустью,

Ты взмолилась:

– Извлеки

Грусть мою из захолустья.

Точно якорь из реки!

Но извлек я из потоков

^>гих грустных мутных вод

Целый мир электротоков.

Белых светов хоровод.

Да и множество иного

Драгоценного...

Но пусть

Вновь и вновь меня

И снова

Вновь и вновь волнует грусть,

Жадность по невероятным.

Добываемым в борьбе

Обретеньям, непонятным

Даже сразу и себе!

ВЕЕР

Ты играешь веерами? Ты овеять захотела

Самодельными ветрами пламенеющее тело!

Веет ветер, ветер веет, колокольчик лиловеет,

земляника зреет где-то...

Пролетит и это лето, в блеске злаков потухая.

Видишь: пыль летит сухая! Это – август! Август это!

Но смотри же: чем темнее там, в полях, где озимь пашут,

Тем сильнее, пламеннее в черном небе звезды пляшут.

В поле холодно и поздно, в небе ясно, в небе звездно,

И своей верховной властью Осень манит, не пугая...

Этот веер, дорогая,

Ты оставь себе на счастье!

* * *

Я тебе оставил все Былое

С розами, перстами, светлыми очами,

Чтоб смелось бесследно все гнилое,

Все иносказанья, умолчания.

Я тебе построил славный день Грядущий,

Явный день Грядущий для тебя воздвиг,

Несравнимый с дребеденью сущей

Утопически наивных книг.

Чем же ты невольно недовольна?

Говоришь, что все это недокументально

И там, где на самом деле тень, у меня свет,

И наоборот: где свет, там – тень.

Ладно!

Я все это переделаю моментально – капитально

и монументально

На предельно ясный сегодняшний день!

***

Ты не даешь себя обнять.

Ты не даешь себя отнять

От этой мнимой необъятности.

Ты не даешь себя увлечь

На галактическую Млечь,

Текущую по Вес конечности.

Ты не даешь мне рассмешить

Тебя и этим отрешить

От чопорной нерассмешимости.

Ты не даешь себя смешить.

Ты не даешь себя увлечь.

Ты не даешь себя обнять.

Но хватит у меня решимости!

ГОЛУБИ КУПАЮТСЯ

Холода не будет —

Голуби купаются.

Голуби купаются к теплу.

Голуби купаются

В лужице

И кружатся.

Курицы конаются

По всему селу.

Тучи расступаются...

Домоседки судят,

Нос прижав к стеклу:

– Холода не будет:

Голуби купаются.

Голуби купаются к теплу!

ВОТ ЧТО ДЕЛАЕТ СНЕГ, ЕЩЕ ДАЖЕ НЕ ВЫПАВ

Вот уж воистину, – надо жечь свечи

с вечера, а нечи

топить с утра,

Но вчера об этом не было даже и речи.

Ибо солнце, срываясь с небес на подобье ядра,

Будто рявкая: «Будь осторожен со мной, человече!»,

Закатилось в леса, превращая листву в буревое подобье

костра,

То есть был небывалый не в завтра, не во вчера

Этот северный вечер, похожий столь сумасшедше

На черноморские фиолетово-морские вечера.

Но сегодня утром, едва различим,

Холодок ветерка захрустел между флюгерных

скрипов —

И облака в силу этих причин

Стали похожими на окаменелые обломки

коралловых рифов,

Торчащих из оледенелых морских пучин.

Вот что делает снег, еще даже не выпав.

***

Солнце

Плащ сменило голубой

На чернейшую в сезоне тучу,

Л деревья, сбившиеся в кучу,

Перешептывались меж собой:

«Если бы столкнуться зорям —

Утренней с вечерней – в небесах!

Если бы над Черным морем

Белый Север шел на парусах!

Если б зори встретились на море

Чермном будто красное вино,

Ход бы мировой истории

Ныл бы тем же самым все равно!»

А вот если б мы не встретились на взморье,

Но дорогам идучи земным,

Ход бы мировой истории

Был бы несколько иным!

ПРЕДДВЕРЬЕ ДНЯ

Преддверье дня.

Трава в росе.

Я встану, в саноги обуюсь —

Восходом солнца полюбуюсь.

Петух в деревне не ноет,

Снят псы, спят птички-попрыгуньи.

Л солнце что-то не встает.

Должно быть, очень устает —

Пересияло накануне!

Лишь чья-то голова в овсе,

Как будто и не солнце вовсе.

Да нет – оно во всей красе:

«Я – здесь! И вы на месте все»,—

И в колею свою вошло всё.

ПОДСНЕЖНИК

В этот день

Скакал, как заубежник.

Но ту сторону границы

Зной!

В эту ночь

Глумился мрак насмешник

Над тобой и надо мной.

Девушка

Споткнулась о подснежник!

***

Утром

Туман лежал,

А физкультурник бежал.

Шесть на часах,

А в небесах

Диск обозначен,

ПолуПрозрачен.

Солнце неярко —

Еще нежарко.

Сел на пенек

Паренек:

– Славный денек! —

Славный денечек —

Дни лучше ночек.

Мудр, кто не ленится!

Вот тебе и всё стихотвореньице!

МАШИНОПИСЬ

Не пишущая машинка

Перепечатывает скверно,

Как будто вовсе разучилась,

А ты! И потому, наверно, в конце концов и

получилась

Такая масса опечаток, что все они не что иное,

Как очень четкий отпечаток происходящего со мною —

Такая бестолочь, такая

Описок уйма, оговорок...

И я тебя не попрекаю,

Ведь я тебе не лютый ворог!

Но прояви и ты терпимость

Ко мне! Не Нестор я, не Пимен,

И даже и не Анонимус,

И даже не непогрешим, как

Тот римлянин, наместник божий...

Да ведь и ты, конечно, тоже

Не пишущая машинка!

***

Вот уж день был! Прыгала листва,

Будто пригоршнями медных денег

Он швырялся ради озорства:

Я, мол, даже золота не пленник!

И шелестела перед ним трава.

И ушел он в лес не по дрова,

Этот день осенний, все короче,

И летела вслед за ним сова,

К ночи пуча северные очи.

О СУДЬБАХ ЧЕЛОВЕКА ОДНОГО

И вечер

Нынче снова не такой,

Какими стали наши вечера...

Сама заметь,

И не маши рукой,

И не ответь:

«Оставь! Прошла пора!»

Но если ты охвачена тоской,

Я расскажу про случай колдовской —

О судьбах человека одного.

Верней, о бытие его втором:

Сперва убила молния его,

Но воскресил поспевший следом гром.

«Не лги! Оставь пустое хвастовство!»

Не веришь?

Говорю тебе добром:

Не изменить бы ровно ничего.

Когда б его убил сначала гром,

А воскресила молния его!

***

Даже Тихий океан

Успокаивается не сразу,

Умеряя и умеряя прибой,

А человек тем более не может приходить в себя по

приказу,

Отданному даже тобой!

И немыслимо

Вдруг позабыть все волненья и все опасенья

Потому, что – подумай, представь себе это сама —

Так свершаются, может быть, землетрясенья:

Вдруг толчок —

И молчок!

И кромешная тьма!

***

Стрекоза

Прилетела к ведру на дворе,

Захотела напиться она в октябре.

Зряшний труд!

Видишь, голый торчит в небе прут,

Пчелы взяток уже не берут

И вода замерзает в ведре!

И вода замерзает в ведре!

А не рано?

Стрекоза прилетела к ведру на дворе

С океана!

ХИМЕРЫ

Сколько

Нагромоздилось туч

За день!

Мы

У подножья их горных круч

Сядем,

А эти горные кручи возьмут и растают.

Как и химеры, которые там обитают.

ТРОФЕИ ЛЕТА

Трофеи лета:

Кленовый листок

И феи лета

Вишневый хлыстик,

Лекарственные травы, ныне зовущиеся по-латыни.

Чтоб исцелять по-древнерусски;

Валявшиеся под ногами, из пашни вырыты плугами,

Окаменевшие моллюски, на знак вопроса столь похожи;

А также вы, коровки божьи,

Завезены ли в город нами

Иль вслед за нами мчались сами,

Охвачены осенней дрожью!

Но главные трофеи лета,

Вернее – корифеи лета:

Хлеба, союз пшеницы с рожью!

АЛМАЗНЫЙ ЛОМ

В майском небе бледно-злом,

Там за лунной банькой где-то,

Вместе с хладным помелом он стоит, алмазный лом.

Ни комета, ни ракета.

– Для чего ты? —

Мет ответа.

Я схвачу алмазный лом,

Долбану, и сквозь пролом

Ринутся лучи рассвета.

К полдню

Все кой-как прогрето,

И черемуха не чахнет

В белой шубе нагишом,

Отражаясь в небольшом

Озерце зеркальном.

Пахнет

Прошлогодним камышом,

Броднем, полевым мышом.

Палом, пеплом и теплом.

И теперь швырну я лом

К лалам, к серебру и злату,

К шлемам, латам и булату

В Оружейную палату...

Пусть мерцает за стеклом

С государственным орлом

Так, что всякий только ахнет!

СЕМЬ ПЯТНИЦ

Я тебя не виню.

Но на дню у тебя

По семь пятниц бывает!

– Что поделать! Бывает по семь суббот!

Не убывает

.'Забот!

Л бывает на дню и но семь воскресений —

Вот какая кругом суетня.

Будто семьдесят семь потрясений и землетрясений

Все ужасно меняют

В течение дни!

СИНИЦА

Не знаешь,

Почему синица

Тебя нисколько не боится,

Садится на ладонь, нежна,

И бутерброд клюет она?

На тысячу синиц одна,

Почти как человек, умна

И так же неблагоразумна.

А воробьям

Мерцают гумна

Ничем не грозного зерна!

КОРОЛЕВНА

Как королевна,

Спать ложась, корону

Снимает сонно и на коврик рядом ставит,

Вот так же и надменная осина

В траву роняет яркие листочки

Своей закатом озаренной кроны

В осенний вечер,

И кричат вороны

Вокруг Ея Высочества осины.

* * *

Как похожи

Эти пожилые

.Июли отблиставшего ума

На музейные, на неживые.

Будто нежилые терема.

Это что —

Как будто неживые!

А гораздо хуже, ты скажи.

Как они похожи на жилые

Ветхие дли жизни этажи!

Нот что ведь опасно в самом деле:

Мертвые такие уголки.

Трепетные —

1{ак бы не задели.

Не обрушились бы потолки!

ДЕНЬ И НОЧЬ

День ранен ночи так бывает вдруг!

День ранен ночи! Да, и так бывает!

Никто об этом и не забывает,

Никто на это глаз не закрывает,

Но кто супруга, кто супруг?

О, забияки!

День ранен ночи!

И с хлыстом, во фраке.

Такой же мрачный, как она во мраке,

Он скачет рядом с ней, всегда в законном браке,

Милостивый государь Господин Ночь.

Едва свое скрывая торжество,

Он скачет,

До нее

Ужасно жаден,

Как и она. конечно, до него,

С устами цвета черных пюколадин

Отчаянно смешная

Госножа День!

КАРТИНА

Корова шутила с хозяйкой.

Скача у нее за спиной.

Гарцуя, как будто танцуя

С веселой хозяйкой смешной.

Сама молода и здорова,

Как будто хозяйка ее,

Играла с хозяйкой корова

На ноле, где дыбом жнивье.

И если бы спервоначала

Пошел я работать в кино.

Картину бы снял я давно:

Корова хозяйку встречала!

КАК ХОЧЕШЬ!

Как хочешь!

Молчать если хочешь – молчи,

Клинок если точишь, как хочешь

его и точи!

Я тоже все тот же: хочу – промолчу,

а хочу – хохочу,

Хочу, так раздую огонь в очаге, а хочу,

так задую свечу,

Венок растопчу и клинок отберу, если будет

темно,

Затем чтобы этим клинком и тебя защитить

и себя заодно!

ПОКУПКА ТУЧ

Штучная покупка туч

Невозможна. Можно только оптом

Их купить у поднебесных круч

(?и! ты финансово могуч!).

Ох, кто ж не хочет туч!

Хочешь, я дам тебе целую ночь туч,

Только уж ты прости:

Не могу обещать тебе вечность туч,

Впрочем, точно так же, как и бесконечность

безоблачности!

ЦВЕТЫ

Рынок

Был переполнен цветами.

Но цветы эти ниц и на спинке

Целый день пролежали пластами.

Прежде чем появиться на рынке.

И немало цветов поломалось.

Iбелизну потеряло и алость...

Но. не глядя на явную вялость,

Это все нарасхват раскупалось.

А совсем уж раскисшие ветки

Погибали, хрустя, под ногами,

Потому что довольно нередки

Люди, сходные сами с цветами,

Побывавшими в чемоданах

И в корзинах на самолете,

Не имея решительно данных

Сохранить свою душу во плоти!

МУЗЫКАЛЬНЫЙ ФИЛЬМ

О, погодите, погодите!

Вот записать бы на пластинку,

Как идеально вы едите!

Как музыкально вы жуете,

Вокально, будто бы поете,

Но только немо! Как в тростинку,

Вся тоненькая, вы встаете

Из-за стола и свет на стенку

Отбрасываете. Эту сценку

Киношники заснять бессильны.

Но высшую бы дать оценку

Такому фильму!

КОШКИ

Кошки

Знают себе цену,

Кошки цену себе знают,

Ходят, будто вспоминают

Прежнее свое величье:

Гнаться не за мелкой дичью

За добычей покрупнее.

Скрытые желанья бурны,

Знают цену себе кошки,

Когти у них маникюрны.

ТРИНАДЦАТЬ БЕДСТВИИ

Случаются такие будни.

Злом отвечая на добро

Все бешеней и безрассудней...

В колодце топится ведро,

Травой собака обожрется

И перепачкает крыльц >...

Сама луна с небес плюется:

Тринадцать бедствий налицо!

Но наступает ночь,

когда

Тебе с небес твоя Звезда,

Успокоительно склоняясь.

Промолвит, словно извиняясь

«Пойми, все это не беда!»

СМЫСЛ СНА

Я видел сон:

Исчезли не миры

И даже не часы остановились.

Но из большой собачьей конуры

Медлительно цепной тигренок вылез.

Лесной котенок, чьи глаза -шарм

Из полнолуний живо превратились

В два новолуния, два лезвия...

И понял я смысл с па: мои друзья

Не изменили мне. но изменились.

Л впрочем, точно так же. как и я!

ОСЕННИЙ ЗАГОЛОВОК

О, сколько наблюдал я сентябрей!

Я собирал осколки сентябрей,

Бывало, прямо около дверей,

А сколько золотилось на ветру их

В балконных и оконных ветродуях.

Под сводами картинных галерей,

В холодных извивающихся струях

Зеркальных кувыркальных фонарей.

Но вот идет, обут в гусиный нот,

И сам осенний месяц заготовок

Газетных листьев на зиму. Стрижет

Листаж лесов он, столь, бродяга, ловок,