355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Леонид Млечин » Китай – великая держава номер один? » Текст книги (страница 9)
Китай – великая держава номер один?
  • Текст добавлен: 28 сентября 2016, 23:15

Текст книги "Китай – великая держава номер один?"


Автор книги: Леонид Млечин


Жанры:

   

Политика

,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Часть третья
На что способен Пекин

Пример Мао Цзэдуна, подчинившего себе страну, подействовал на многих амбициозных и властолюбивых политиков в Азии. Они сочли, что тоже способны на такой подвиг. После поражения Японии здесь начался подъем националистических и коммунистических движений. Особенно сильно впечатлился северокорейский сосед.

На Корейском полуострове, освобожденном от японцев, в результате Второй мировой возникли два государства, которые не признавали друг друга. Как и в Германии, в советской зоне оккупации началось строительство социализма под руководством великого вождя Ким Ир Сена. В американской зоне оккупации формировалось полуавторитарное государство с начатками демократии, которое олицетворял первый президент страны Ли Сын Ман.

Ким Ир Сен решил, что сумеет объединить под своим началом всю Корею, как это сделал Мао Цзэдун, который сверг правительство Чан Кайши и стал хозяином Китая. 25 июня 1950 года семь дивизий Кима при поддержке ста пятидесяти танков советского производства Т-34 атаковали Южную Корею.

Еще в январе 1950 года Ким Ир Сен сказал в своем кругу: «Мы должны объединить страну. Но победа не придет сама по себе. Победу нужно завоевать». Однако же без разрешения Москвы Ким не мог действовать. Сталин ответил Киму, что «готов помочь», но «дело надо организовать так, чтобы не было слишком большого риска». Ким Ир Сен приехал в Москву. 10 апреля он почти два часа рассказывал Сталину, что народ на Юге только и ждет помощи, чтобы восстать против антинародного режима.

Война на Корейском полуострове

Сталина беспокоило только одно: чтобы не вмешались американцы. Он сказал, что войну нужно выиграть очень быстро: «Южане и американцы не должны успеть прийти в себя, оказать сильное сопротивление и мобилизовать международную поддержку». Сталин объяснил, что «не стоит рассчитывать на прямое участие СССР в войне, поскольку у СССР есть другие серьезные задачи, особенно на Западе…». «Хорошо, что Китай, – добавил вождь, – больше не занят внутренней борьбой, и в распоряжении Китая имеются войска, которые в случае необходимости можно использовать в Корее».

Сталин не собирался воевать в Корее. Но останавливать Ким Ир Сена он тоже не хотел. Как и Соединенные Штаты, Советский Союз обнаружил, что в холодной войне он вынужден подчиняться потребностям региональных союзников, которые втягивали великие державы в борьбу против своих врагов. Сталин рассчитывал на определенные геополитические выгоды, а все риски переводил на Пекин. Он переадресовал Ким Ир Сена к Мао Цзэдуну.

Ким 13–16 мая 1950 года побывал с секретным визитом в Китае. Сказал Мао, что Сталин одобрил план войны. Вернувшись в Пхеньян, сообщил в Москву, что Мао его благословил. Тот одобрил планы Ким Ир Сена и твердо сказал, что Соединенные Штаты не вмешаются. Это сугубо внутренний вопрос, который корейский народ решит сам.

Ким Ир Сен многому научился у Сталина и Мао Цзэдуна. Но в душе он, похоже, их обоих презирал. Если бы Ким стал главой Советского Союза или Китая, он бы попытался подчинить своей воле весь мир. Но он был всего лишь вождем небольшого государства. Считал, что это несправедливо. Ему было тесно. Мечтал как минимум управлять всем Корейским полуостровом, поэтому и затеял в 1950 году войну.

16 июня 1950 года советский посол в Пхеньяне Терентий Фомич Штыков предупредил Сталина, что наступление начнется 25 июня. Ким Ир Сен надеялся закончить войну меньше чем за два месяца. За четыре дня северяне взяли Сеул. Правительство Ли Сын Мана бежало. Войска северян стремительно продвигались на юг. Ким торжествовал, но вместе с Мао и Сталиным он ошибся, рассчитывая, что американцы не вмешаются.

Когда 25 июня 1950 года президенту Гарри Трумэну сообщили, что Северная Корея напала на Южную, президент записал в дневнике, что сразу вспомнил, как начиналась Вторая мировая: «Демократии ничего тогда не предприняли, и это вдохновило агрессоров. Если коммунистам позволят ворваться в Республику Корею, и свободный мир не возразит, ни одно малое государство не сможет сопротивляться угрозам и агрессии со стороны более сильных коммунистических соседей».

Гарри Трумэн так и остался человеком XIX века. Его представления о жизни, вкусы, привычки сформировались до Первой мировой. Он не любил говорить по телефону, не воспринимал и другие технические новинки, которые вошли в жизнь уже позже. Попытался печатать на машинке, но отказался от этой затеи. Он дважды прочитал Библию, первый раз в двенадцать лет. Многое запомнил, цитировал наизусть. Он был старомодным. Не уважал женщин, которые курят и пьют. И не считал возможным для джентльмена употреблять спиртное в присутствии женщин. Он даже не пытался научиться танцевать. Не играл в теннис или гольф. Любил покер, а не бридж. Он был семейным человеком. Никогда не выходил из дома без шляпы. Был очень бережливым. Бритвы служили у него дольше, чем у других мужчин…

В апреле 1950 года государственный департамент и министерство обороны США подготовили проект директивы Совета национальной безопасности № 68, который предусматривал радикальное увеличение расходов на вооруженные силы. Трумэн положил проект в долгий ящик. Он не верил в необходимость излишней милитаризации. 1 июня 1950 года на еженедельной пресс-конференции президент США сказал, что настоящий мир сейчас ближе, чем когда бы то ни было за последние пять лет.

Война в Корее разрушила мечты Трумэна о мире.

Сталин и министр иностранных дел Вышинский совершили ошибку. Они приказали советскому представителю при Организации Объединенных Наций бойкотировать заседания Совета безопасности в знак протеста против того, что место в ООН не было передано Мао Цзэдуну, а осталось за свергнутым режимом Чан Кайши, лидера партии гоминьдан.

10 января 1950 года советский представитель Яков Александрович Малик заявил, что покидает зал заседаний и не вернется, пока гоминьдановца не выведут из состава Совета безопасности. Вот почему Малик отсутствовал на заседании, где обсуждалась ситуация на Корейском полуострове, и не смог наложить вето на резолюцию, требовавшую прекращения боевых действий и вывода всех войск с территории Южной Кореи.

Генерал Дуглас Макартур сообщил в Вашингтон, что единственная возможность сохранить Южную Корею – перебросить туда американские наземные силы. Трумэн вспоминал, что это было самое трудное решение в его жизни, более трудное, чем отдать приказ применить ядерное оружие в войне с Японией. Трумэн и без того пребывал в дурном настроении. Именно в этот момент им занимался стоматолог. Ему должны был сменить два моста и четыре коронки. Несмотря на боль, только один раз президент согласился на анестезию. В разгар войны он опасался подвергать себя воздействию седативных препаратов, чтобы не терять здравость рассудка.

Совет безопасности принял новую резолюцию, которая уполномочивала вооруженные силы стран ООН остановить агрессию. Американские войска получили право использовать флаг Организации Объединенных Наций. «Угрозой для нашей безопасности, – говорил Трумэн, – является коммунистическая агрессия. Если позволить коммунизму поглощать свободные народы один за другим, то рухнут надежды человечества на мир и правосудие. Если силы ООН, которые находятся в Корее, потерпят поражение в борьбе с агрессором, то ни один народ не будет чувствовать себя в безопасности. Поэтому в Корее мы сражаемся за нашу собственную безопасность».

1 июля 1950 года в Пусане приземлились самолеты, которые доставили первые двести пятьдесят шесть американских солдат – две с половиной роты 24-й пехотной дивизии. 5 июля их бросили в бой южнее Сеула. В Корее было жарко и влажно, шли дожди, дороги развезло. Театр военных действий был незнакомый. Корейского языка никто не знал. 29 июля командовавший американскими войсками генерал Уолтон Уолкер отдал приказ: ни шагу назад. Отступления и эвакуации не будет. Все должны сражаться и, если понадобится, погибнуть на боевом посту. К середине сентября американцы потеряли двенадцать тысяч человек.

Правые республиканцы возложили вину на Трумэна, который втянул страну в войну. Президенту потребовался надежный министр обороны. 6 сентября Джордж Маршалл, уже пенсионер, появился в Белом доме. Трумэн попросил Маршалла вернуться на государственную службу и стать министром обороны. «Я готов, – просто сказал Маршалл. – Но я бы хотел, чтобы вы подумали над тем, как мое назначение может сказаться на вас и вашей администрации. Меня все еще упрекают за падение правительства Чан Кайши. А я хочу помочь вам, а не навредить». Потрясенный его словами, Трумэн писал жене: «Можешь представить, чтобы кто-то другой сказал нечто подобное?»

Джордж Маршалл не мог отказать Трумэну. В сентябре он возглавил военное ведомство, чтобы помочь Трумэну в самые трудные дни. По закону военнослужащий мог занять пост министра только через десять лет после отставки. Президент попросил конгресс сделать исключение для Маршалла.

Командовать войсками на Корейском полуострове Гарри Трумэн поручил генералу Макартуру. Потомственный военный Макартур был легендарной личностью. Он никогда и ничего не боялся. В Первую мировую войну он даже под обстрелом ни разу не надел каску. Вторую мировую он провел на Тихом океане, сначала отступая перед превосходящими силами японской армии, а потом громя их. Когда японцы капитулировали, Дуглас Макартур сказал своим офицерам: «Да, джентльмены, обратная дорога была долгой». И показал рукой на труп японского солдата: «Вот такими они мне нравятся».

Военное министерство предложило Макартуру классическую схему действий в Корее: разместить американские войска в тылу отступающей южнокорейской армии, чтобы остановить отступление. Генерал принял неожиданное и смелое решение.

Ранним утром 15 сентября его войска высадились в тылу северокорейской армии под Инчхоном. В высадке участвовали двести шестьдесят два корабля. Это была одна из тех операций, которые меняют ход войны. Одним ударом генерал Макартур перерезал линии снабжения северных корейцев и ударил им в спину. Через одиннадцать дней американцы отбили Сеул. К концу сентября половина северокорейской армии сражалась с перевернутым фронтом.

1 октября американские войска вышли к 38-й параллели. Армия Ким Ир Сена, охваченная паникой, развалилась. Американцам открылась дорога на Пхеньян, который северные корейцы, отступая, сдали без боя. Помощник Ким Ир Сена признался советскому послу Штыкову, что у его шефа «настроение подавленное и даже пораженческое. Война проиграна и, если не помогут извне, Советский Союз потеряет Корею».

13 октября Штыков доложил в Москву: «Проведена эвакуация из Пхеньяна правительственных учреждений и дипломатического корпуса. Население массами покидает Пхеньян и уходит на север. В связи с непрерывными бомбардировками и продвижением лисынмановских и американских войск настроение населения подавленное. Наблюдается растерянность и бесперспективность как среди населения, так и в правительственных кругах».

Ким Ир Сен умолял Сталина вмешаться в войну. Сталин переадресовал просьбу Мао Цзэдуну. Мао тоже не хотел посылать войска, ответил, что это чревато опасностью большой войны. Сталин решил, что остатки северокорейской армии придется вывозить из страны. 13 октября он просил передать Киму: «Дальнейшее сопротивление бесполезно. Вам следует готовиться к полной эвакуации в Китай или Советский Союз».

Но американцы в свою очередь совершили крупную политическую ошибку. Макартуру следовало вовремя остановиться, но высокомерный генерал доказывал, что противника нужно полностью разгромить, чтобы поскорее закончить войну. И американцы приблизились к китайской границе.

Мао Цзэдун решил, что Соединенные Штаты намерены не только захватить весь Корейский полуостров, но и вторгнуться в Китай, чтобы его свергнуть. Он решил преподать урок американцам. Мао предпочел не ждать, пока американцы разгромят Ким Ир Сена и возьмутся за него самого, и приказал армии вступить в дело.

30 сентября глава китайского правительства Чжоу Эньлай сделал совершенно ясное предостережение: «Китайский народ не потерпит иностранной агрессии и не будет равнодушно наблюдать затем, как соседи становятся жертвой империалистов». 3 октября Чжоу Эньлай пригласил посла Индии и просил передать Соединенным Штатам, что если войска ООН пересекут 38-ю параллель, Китай придет на защиту Северной Кореи.

В Белом доме пропустили мимо ушей эти предупреждения. Президент Трумэн пребывал в уверенности, что заявления Пекина – блеф. ЦРУ докладывало, что «нет никаких свидетельств того, что китайские коммунисты намерены принять полномасштабное участие в войне в Корее».

6 октября 1950 года политбюро ЦК компартии Китая приняло решение отправить в Корею «добровольцев».

Макартур обещал Трумэну: «Я считаю, что сопротивление прекратится к Дню благодарения. Тех, кого мы не успеем уничтожить, прикончит зима. Они сражаются, чтобы спасти лицо. Восточные люди предпочитают потере лица смерть». Трумэн спросил: «Каковы шансы, что китайцы и русские вмешаются?» «Они невелики, – уверенно ответил генерал. – Если бы они вступили в дело в первый или второй месяц войны, это могло иметь решающий характер. Теперь мы не боимся интервенции. Мы лучшие».

18 октября первый отряд китайских войск, названный Добровольческим, перешел через реку Ялуцзян. 21 октября китайцы уже вступили в боевые действия. Атака ста пятидесяти тысяч китайских «добровольцев» была настолько неожиданной для американцев, что они в панике отступили на юг, подрывая железные дороги.

Через три дня после вступления китайского экспедиционного корпуса в войну председатель комитета начальников штабов генерал Омар Брэдли сказал Трумэну, что, по сообщениям Макартура, положение ужасное: началась совсем другая война. Командовавший китайскими войсками маршал Пэн Дэхуай был уверен, что наголову разгромит американцев. Мао приказал ему сбросить американцев в море.

Сталин войска в Корею не послал. Но разрешил перебросить в Китай истребительный авиакорпус, чтобы советские летчики прикрыли с воздуха китайские войска. Они жили в бывших японских казармах, где не было ни водопровода, ни канализации. Носили форму китайской армии. Командир авиаполка Герой Советского Союза полковник Евгений Георгиевич Пепеляев вспоминал:

«Корпусное начальство поначалу потребовало вести радиообмен в воздухе только по-китайски или по-корейски. Летному составу выдали блокноты с русской транскрипцией слов-команд. Я сразу и решительно отказался выполнять это распоряжение: попробуйте сами в воздушном бою управлять звеном или эскадрильей и даже просто выполнять команды по разговорнику. В 176-м гвардейском полку командир оказался сговорчивее, и в первом же бою с управлением "по-китайски" соседи потеряли МиГ-15. Китайскую азбуку нам тут же отменили.

Нас переодели в синие брюки и горчичного цвета суконные куртки и шинели. Летчикам выдали подобие меховых шапок и почему-то красные хромовые сапоги, которые при покидании самолета с парашютом слетали с ног. Пришлось на первую же зарплату переодеваться в штатское, а летать в своих куртках. Правда, красные сапоги летчики быстро поменяли на солдатские меховые сапоги из грубой кожи, но теплые, и главное, со шнуровкой, не слетят».

Появление истребителей МиГ-15 было неприятным сюрпризом для американцев. Советским летчикам запретили летать над Желтым морем и преследовать противника дальше ста километров от линии фронта. Сталин приказал, чтобы ни один летчик не попал в руки врага. 1 октября 1950 года Сталин телеграфировал послу Штыкову и главному военному советнику генерал-лейтенанту Васильеву: «При организации работы наших военных советников в дальнейшем Вам надлежит принять все меры к тому, чтобы ни один военный советник, как указывалось это ранее, не попал в плен. О принятых мерах донести».

Желание Сталина скрыть советское участие в войне полностью совпадало с намерениями американцев. В Вашингтоне сделали все, чтобы это осталось тайной. Иначе американское общество потребовало бы каких-то действий, а в Вашингтоне не хотели, чтобы локальный конфликт перерос в прямое столкновение США и СССР.

28 ноября на заседании Совета национальной безопасности министр обороны Джордж Маршалл твердо сказал: «Большая война с Китаем невозможна. Мы попадем в ловушку, расставленную нам русскими. Это потребует мобилизации всех сил и сделает Европу беззащитной перед советским вторжением. Надо сделать все возможное, чтобы ограничить войну».

Обсуждали возможность срочной эвакуации всех американских войск из Кореи. Маршалл выразил сомнение, что такая операция окажется возможной, если Китай поднимет в воздух свою авиацию. Трумэн полагал, что единственный выход – переговоры о перемирии. Генерал Макартур, униженный необходимостью отступать, считал иначе. С его точки зрения, большая война уже началась.

Дуглас Макартур не понимал, почему, имея в арсенале такое оружие, ему запрещают применить его на поле боя? Он предлагал объявить Китаю войну и сбросить от тридцати до пятидесяти атомных бомб на Маньчжурию и крупные города.

За два дня до Рождества на дороге погиб командующий 8-й армией генерал Уолтон Уолкер: его джип врезался в южнокорейский грузовик. Его сменил прилетевший из Вашингтона генерал Мэтью Риджуэй. Он сумел остановить отступление. Фронт стабилизировался без применения ядерного оружия. В начале 1951 года 8-я армия начала успешное наступление и 12 марта во второй раз отбила Сеул. К концу марта американские войска вышли к 38-й параллели и остановились. Превосходство в технике и огневой мощи над китайскими ополченцами было очевидным. Началась позиционная война на истощение.

Фактически в Корее американские войска, защищавшие юг страны, сражались против китайских солдат, которых Мао Цзэдун отправил спасать Ким Ир Сена от поражения.

Молодому юристу Роберту Кеннеди (брату будущего президента) поручили выяснить, кто из союзников Соединенных Штатов позволяет себе торговать с коммунистическим Китаем. Изучая донесения ЦРУ и военно-морской разведки, Кеннеди обнаружил, что грузы в Китай доставляют суда, которые принадлежат различным греческим компаниям. Роберт Кеннеди возмущенно рассказывал журналистам: «Выходит, наши союзники, получающие от нас значительную финансовую помощь, торгуют с китайскими коммунистами, которые убивают наших солдат!»

«Во время ужина, – писал Сталину советский посол в Пекине Павел Юдин, – Мао Цзэдун говорил о войне в Корее, указывал на то, что американцы, к сожалению, не хотят вести больших сражений. Главная наша задача в Корее – как можно больше уничтожить живой силы американцев. Мы, говорил Мао Цзэдун, не против того, чтобы война в Корее затянулась…»

Главнокомандующий Народно-освободительной армией Китая маршал Чжу Дэ признался советскому послу: «Война в Корее многому нас научила». Китайские руководители думали, что их армия способна справиться с любым противником, но увидели, что не могут обойтись без современной техники. У китайцев были всего две танковые дивизии. Мао ждал весомой помощи от Советского Союза.

Генерал Макартур требовал расширить масштабы войны, нанести удар по Китаю, может быть, даже ядерный, чтобы добиться победы в войне. Трумэн боялся, что удар по Китаю заставит вступить в войну Советский Союз, и не хотел давать Сталину повода. Трумэн сместил слишком решительного генерала Макартура с поста командующего. Американский президент думал только об одном: как бы не допустить третьей мировой войны.

Боевые действия на Корейском полуострове были полигоном для советских летчиков. Военно-воздушные силы не только проходили боевую обкатку в Корее, но и привыкали стрелять в американцев. Войну Сталин собирался вести на паях с Мао Цзэдуном, чьи дивизии в Корее сражались с американскими войсками.

«Мао Цзэдун, – сообщал в Москву советский посол в Китае, – сказал, что на опыте войны в Корее они многому учатся, как надо организовать современную армию и как надо вести войну против современных империалистических армий».

Сталин не боялся ядерной войны. Американцы обладали тогда не таким уж большим количеством ядерного оружия. Ракет еще не было, единственное средство доставки – тяжелые бомбардировщики. Генералы убедили Сталина в том, что система противовоздушной обороны сможет перехватить большую часть американских бомбардировщиков, уничтожить Советский Союз с воздуха американцам не удастся. Потери в результате ядерного удара, конечно, будут большими, но это Сталина не беспокоило: страна огромная, народа хватит. А вот для американцев первый же ядерный удар, по мнению вождя, станет сокрушительным. Возникнет паника, и американцы капитулируют.

Сталин не считал их хорошими солдатами, полагал, что американцы – трусы, привыкли прятаться за чужой спиной. «Американский солдат – спекулянт, занимается куплей и продажей, – говорил Сталин 20 августа 1952 года приехавшему из Пекина Чжоу Эньлаю. – Какая же это сила? Американцы вообще не способны вести большую войну. Они хотят покорить весь мир, а не могут справиться с маленькой Кореей. Не умеют воевать. Надеются на атомную бомбу, авиационные налеты. Но этим войну не выиграть. Нужна пехота, а пехоты у них мало, и она слаба. С маленькой Кореей воюют, а в США уже плачут. Что же будет, если они начнут большую войну? Тогда, пожалуй, все будут плакать».

Осенью 1952 года было решено построить дополнительные аэродромы для тяжелых дальних бомбардировщиков, способных нести ядерное оружие. Аэродромы строили на территории восточноевропейских стран и Китая, их использование позволяло наносить удары не только по Западной Европе, но и по американским базам в Атлантическом и Тихом океанах. Но Сталин умер. В июле 1953 года было подписано соглашение о перемирии на Корейском полуострове. Китай вышел из войны истощенным, но приобретшим вес в мировой политике.

По официальным данным, в Корее погибло сто пятьдесят тысяч китайцев. Дэн Сяопин говорил японским коммунистам, что на самом деле потери составили четыреста тысяч. Двадцать с лишним тысяч китайских солдат и офицеров попали в плен; две трети не хотели возвращаться в КНР, их отправили на Тайвань.

Фактически Юг и Север остались при своем, если не считать, что затеянная Ким Ир Сеном война полностью разрушила Корею. Со временем Соединенные Штаты помогли Южной Корее стать процветающим государством. А Северная Корея под руководством Ким Ир Сена так и не смогла выбраться из разрухи и нищеты.

Война обернулась страшным унижением для Кима. Во-первых, он едва ее не проиграл. Во-вторых, китайцы его фактически отстранили. Боевыми действиями руководил командующий китайским добровольческим корпусом в Корее маршал Пэн Дэхуай. И перемирие летом 1953 года американцы заключали не с Кимом, а с китайцами.

Мао был не прочь избавиться от неудачника Кима.

Внутри северокорейского руководства существовали три мощные группы: местные подпольщики, гордившиеся тем, что не покинули родину в трудные времена, коммунисты, вернувшиеся из Китая, которые гордились своим боевым прошлым, и, наконец, советские корейцы, которые считали себя образованнее Кима и его малограмотных соратников. У Кима было много противников, но они не смогли объединиться и восставали по одиночке, дав возможность Киму сокрушить их всех.

Сначала он обрушился на тех, кто в годы японской оккупации был в подполье. Он критиковал их за то, что они не прислушиваются к советским товарищам.

После ухода советских войск из Северной Кореи ослабли позиции советских корейцев, чем Ким не замедлил воспользоваться. Смерть Сталина стала для Ким Ир Сена удачным поводом обидеться на то, что во время войны Красная армия не пришла к нему на помощь. Ким стал критиковать все попытки следовать советскому примеру и убрал из центрального аппарата корейцев, которые приехали из Советского Союза строить социализм на своей исторической родине.

В результате самой крупной фракцией оказались китайские корейцы. В августе 1956 года на пленуме ЦК Трудовой партии Кореи они попытались сместить Кима. Они рассчитывали на поддержку большинства членов ЦК. Но Ким мобилизовал своих сторонников, которые сплоченными рядами выступили в его поддержку.

Ким усидел в своем кресле и провел после пленума широкую чистку. Из двадцати двух членов первого кабинета министров семнадцать были казнены. Четыреста пятьдесят тысяч членов партии, то есть каждый четвертый, отправились на «бессрочное перевоспитание» в концлагеря. Уцелели те члены ЦК, кто успел бежать в Китай.

Мао Цзэдун всегда был невысокого мнения о корейском лидере. Теперь же он просто называл Кима «мясником». Мао предложил Хрущеву совместными усилиями убрать Кима. Никита Сергеевич тоже не любил Кима. Трижды намечался визит советского руководителя в Пхеньян, и три раза Хрущев отказывался ехать.

6 сентября 1956 года на заседании Президиума ЦК КПСС в Москве обсуждали корейские дела. В коротком протоколе помечено: «Нашей делегации в Китае серьезно поговорить с корейцами… Дать ответ китайскому послу, что по этим вопросам будет обмен мнениями нашей делегации в ЦК КПК».

В середине сентября в Пекине должен был пройти VIII съезд компартии Китая. Главой советской делегации Никита Сергеевич назначил свое доверенное лицо – Анастаса Ивановича Микояна, члена Президиума ЦК и первого заместителя председателя Совета министров.

В постановлении Президиума ЦК записали:

«1. Придавая серьезное значение событиям, происшедшим на пленуме ЦК Трудовой партии Кореи, ЦК КПСС считает необходимым обменяться мнениями по этим вопросам с руководством Трудовой партии Кореи и с ЦК Компартии Китая.

2. Поручить делегации КПСС на VIII съезде Компартии Китая обменяться мнениями…»

Микоян говорил с сильным акцентом, переводчикам приходилось трудно. Но Хрущев ценил умение Анастаса Ивановича улаживать деликатные проблемы. Летом того же 1956 года Микоян ловко изъял из Венгрии первого секретаря ЦК Венгерской партии трудящихся Матьяша Ракоши, который во всем подражал Сталину.

Анастас Иванович не сомневался, что сумеет избавить северных корейцев от Ким Ир Сена. Микоян договорился с китайским руководством о совместных действиях Микоян и член политбюро ЦК КПК Пэн Дэхуай поехали в Пхеньян для участия в работе внеочередного пленума ЦК Трудовой партии Кореи 23 сентября. Маршал Пэн Дэхуай терпеть не мог Ким Ир Сена.

Микоян и Пэн Духуай заставили Кима провести новый пленум ЦК, чтобы реабилитировать тех, кого сняли со своих должностей в августе. Но он так умело подобрал ораторов на пленуме, что гостям пришлось отказаться от идеи сместить Кима. Микоян и Пэн Дэхуай только взяли с него обещание не трогать ни китайских корейцев, ни советских. Ким обещание дал, но довольно скоро убедился, что может делать все, что считает нужным. Советских руководителей он вовсе не боялся, считал слабаками.

В ноябре 1957 года Ким приехал в Москву на совещание коммунистических и рабочих партий. Он увидел, что и советские руководители, и китайские нуждаются в том, чтобы он оставался на своем месте. Вернувшись, он расправился со всеми своими противниками. На пленуме ЦК Трудовой партии Кореи в декабре 1957 года довольно критически говорилось о великодержавных проявлениях в политике СССР и Китая в отношении корейского народа. Тех, кто посмел встать в оппозицию, он расстрелял, остальных лишил должностей и отправил в трудовые лагеря «на перевоспитание»… Кто убежал в Советский Союз или в Китай, тот остался жив. Остальные доживали свой век в лагерях.

9 ноября 1957 года советский посол в Пекине Павел Юдин докладывал Хрущеву о ночной беседе с Мао. Речь шла о Северной Корее. Мао пересказал послу свой диалог с Ким Ир Сеном. Разговор развивался так. Коснувшись вопроса о корейских политэмигрантах в Китае, Мао Цзэдун предложил Киму собрать всех их в Пекине и «объявить им амнистию». Мао заверял Кима, что эти корейцы никогда не будут использованы Китаем против КНДР. Ким ответил, что «эти люди в Корее не нужны»… Мао Цзэдун сказал Ким Ир Сену: «Видимо, мой приезд в Корею вы не будете приветствовать, поскольку я приношу всякие неприятности». Ким Ир Сен не соглашался с этим мнением и заявил, что в случае прибытия в Корею Мао Цзэдуна ему будет организована большая и теплая встреча».

Но Мао в Пхеньян так и не приехал.

Хрущев в 1959 году упрекал Мао: «Конечно, и у вас имеются китайцы, которые бежали от Ким Ир Сена. Но это не дает вам оснований портить отношения с Ким Ир Сеном. Мы по-прежнему остаемся с ним хорошими друзьями…»

Ким умудрился – в момент острого противостояния Москвы и Пекина – безболезненно выйти из-под опеки Советского Союза и не оказаться в подчинении у Китая.

Сам Ким ни разу не высказался против Советского Союза. Более того, он вообще редко появлялся на публике в пик советско-китайского конфликта. Все острые высказывания либо публиковались в газетах, либо произносились его подручными. Корейская печать обвиняла Советский Союз в попытке изолировать Китай, в шовинизме, в дискриминации азиатов, в том, что Москва использует экономическую помощь для того, чтобы вмешиваться во внутренние дела азиатских государств. Выступая перед выпускниками военной академии в октябре 1963 года, Ким с гордостью сказал, что форма, которую носят выпускники, сшита в Северной Корее из отечественной ткани, а до 1960 года военную форму приходилось импортировать.

И Москва никогда персонально не критиковала Ким Ир Сена.

А вот китайские хунвэйбины нещадно поносили Кима, карикатуры на него висели в Пекине. Китайские радикалы обвиняли Кима в ревизионизме, в подражании Хрущеву, в нежелании присоединиться к культурной революции в отказе помочь Северному Вьетнаму. Китайские студенты, приезжавшие в Корею, обвиняли Кима в том, что он погряз в буржуазном быте, возмущались его многочисленными резиденциями. В январе 1967 года Кан Шэн, руководивший госбезопасностью, сказал албанцам: «Ким Ир Сен должен быть свергнут, чтобы изменить положение в Корее».

Но спор с Китаем никогда не предавался гласности. Мало кто знает, что на корейско-китайской границе тоже происходили военные столкновения, как между советской армией и китайской…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю