Текст книги "Неизвестный Хейнкель. Предтеча реактивной эры"

Автор книги: Леонид Анцелиович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Во время Великой Отечественной войны корабельные самолеты-разведчики ни разу не использовались по своему прямому назначению. Оказалось, что кораблям флотов Красной армии катапульты были просто не нужны.

Глава 6
ПОГОНЯ ЗА СКОРОСТЬЮ

Кубок Шнайдера

Венеция в сентябре прекрасна. Но не ее неповторимый аромат и шарм водяных улочек привлекли Эрнста Хейнкеля в этот старинный город Северной Италии. Здесь, к востоку от Венеции, на прибрежной косе Адриатического моря, расположился уютный городок Ли-до, который был избран местом проведения самого важного авиационного события 1927 года – международных гонок самых быстрых самолетов за приз Шнайдера.

Богатый промышленник и финансист Жак Шнайдер был из семьи оружейников. Он учился на горного инженера, но, увидев полеты Вилбура Райта на своем самолете над Францией в 1908 году, «заболел» авиацией и воздухоплаванием. Его увлечение автомобильными гонками закончилось аварией на трассе Монте-Карло. Полученные повреждения не позволили ему больше летать, и он занялся организацией авиационных соревнований. На банкете в 1912 году он презентовал уникальную скульптуру в качестве переходящего приза своего имени за победу в ежегодных соревнованиях гидросамолетов на максимальную скорость. В то время считали, что скоростные самолеты не могут совершить посадку на коротком поле аэродрома, поэтому все они взлетали и садились на водную поверхность.

Красивая мраморная статуэтка летящего голого человека с крыльями стрекозы на спине, опирающегося на гребень морской волны на массивном бронзовом постаменте, стала со временем желанным международным призом, за который дрались авиаторы и правительства развитых стран.

В предыдущих гонках приз Шнайдера буквально вырвал у американцев итальянец Марио Бернарди, показав скорость почти 400 км/ч на красном самолете с двигателем «Фиат» мощностью 800 л.с. Поэтому нынешние гонки организует Италия. Муссолини и государственный секретарь авиации Бальбо постарались нажить на этом политический капитал и сделали все, чтобы выиграли итальянцы. Тем более что американцы, лишенные поддержки своего правительства, и французы не успели подготовить свои машины. Соперниками итальянцев практически остались одни англичане. В порту было пришвартовано несколько английских судов. Они привезли внушительную команду с тремя новенькими гоночными самолетами, которые охраняли с особой тщательностью. Правительство Великобритании напрямую связывало престиж своей страны с победой в этих соревнованиях.

Эрнст не спеша прогуливался по центральной площади Венеции, задирал голову, пытаясь рассмотреть верхнюю часть башни Святого Марка. Вдруг он услышал немецкую речь, оглянулся… Ба! Да это сам Клаудио Дорнье, его конкурент и известный немецкий авиаконструктор. После взаимных приветствий Дорнье заметил: «Если бы мы имели хоть один из моторов, как эти, мы были бы уже здесь. Но, судя по тому пути, которым идет наше моторостроение, мы никогда не получим приличный мотор». Тогда Эрнст еще не осознал, насколько прав был его конкурент.

Открытие соревнований состоялось 26 сентября, и Венеция пришла в сильное возбуждение. В этот день Эрнст впервые увидел английские гоночные машины, готовые к гонкам, – два моноплана и биплан. Они были потрясающе аэродинамически чисты и красивы.

Это были самолеты из будущего, такие он видел впервые в своей жизни, и что-то екнуло внутри. Ему страстно захотелось самому построить такой самолет, а может быть, еще лучший, самый скоростной в мире.

Ему очень хотелось узнать, кто же конструктор этих английских самолетов. Оказалось, что моноплан компании «Супермарин» разработал какой-то Митчелл и установил на нем новый английский мотор «Напир». Ждать оставалось недолго – гонки начались.

Итальянцы проиграли, Марио Бернарди рыдал. А победителем стал самолет Митчелла, показавший скорость 450 км/ч. Впечатлительный Хейнкель теперь «заболел» скоростью. На праздничных приемах у итальянцев, которые серьезно подготовили обширную программу торжеств в полной уверенности в своей неминуемой победе, Эрнст был представлен главному авиатору страны Итало Бальбо. Но он все время думал о скоростном самолете. Даже ночью мысленно представлял себе варианты аэродинамических решений, которые позволят ему обогнать Митчелла с двигателем меньшей мощности.

Первое – избавиться от толстых поплавков, сделать самолет сухопутным с приемлемой скоростью на посадке.

Второе – гладкая обшивка. Для крыльев – это трехслойная фанера, а для фюзеляжа – гладкие листы дюраля.

Теперь в его сердце надолго поселилась мечта, которая звала его к новым достижениям и победам человека над стихией воздуха. Как и за счет чего он может обеспечить движение в воздухе рукотворной машины с большей скоростью – стало его идеей фикс.

Наверное, знаменитый автопромышленник Фриц фон Опель чувствовал, что авиаконструктор Хейнкель «заболел» скоростью, потому что пригласил его на испытания своего ракетного автомобиля. Это событие было обставлено со всей помпой как начало новой вехи в истории техники, приглашены журналисты, политики и ученые.

Эрнст стоял в толпе приглашенных у начала скоростной дороги в Берлине 23 мая 1928 года и с интересом разглядывал новый гоночный автомобиль Опеля, который не имел мотора. Задняя часть сигарообразного кузова обрывалась вертикальным днищем с двадцатью четырьмя отверстиями сопел ракетных пороховых двигателей. Пилот автомобиля должен был включать их поочередно, чтобы продлить время скоростной езды. За передними колесами по бокам корпуса сигары крепились небольшие крылышки с отрицательным углом атаки, чтобы прижимать нос автомобиля к дороге на большой скорости.

Известный ученый и конструктор, импозантный мужчина и прекрасный оратор, доктор Шютте начинает вступительную речь. Он сообщает приглашенным, что они через несколько минут станут свидетелями исторического события, которое откроет человечеству новые горизонты. Через десять лет мы полетим на Луну с помощью ракетных двигателей, а потом и к звездам!

Сам Фриц фон Опель садится за руль гоночного автомобиля. Эрнст понимал всю степень риска этого эксперимента. Каждая из двадцати четырех ракет была начинена большим количеством пороха и развивала огромную тягу. А что, если произойдет сбой в их запуске и они начнут гореть одновременно? Или произойдет банальный пожар и они взорвутся? Эрнст чувствовал, что Опель сейчас рискует жизнью. Как будто переживая те же чувства, Опель привстал в кабине и медленно оглядел всех присутствующих, как бы прощаясь. Затем он сел, пристегнул ремни и… Грохот и пламя вырвались одновременно и заставили Эрнста невольно отшатнуться. Мчащийся автомобиль оставлял за собой длинный след дыма. Эрнст поймал автомобиль в свой морской бинокль. О боже, что это? Передняя часть сигары, несмотря на прижимающие крылья, отрывается от бетона дороги. Машину начинает заносить. Передние колеса то отрываются, то катятся по дороге; кажется, что машина сейчас перевернется или снесет боковые ограждения. Эрнст уже приготовился увидеть страшную картину, но вдруг грохот исчез, и дымный след стал опадать и рассеиваться. В бинокль было видно, что передние колеса снова катятся по дороге и машина явно управляема. Вздох облегчения вырывается у Эрнста из груди, и несколько минут спустя он уже видит, как бледный, но живой Фриц Опель вылезает из своего детища. Спидометр на автомобиле показывал, что его максимальная скорость только что была 230 км/ч.

Так весной 1928 года Эрнст Хейнкель получил наглядный урок исключительных возможностей ракетных двигателей. Этот урок он усвоил очень хорошо. Через восемь лет Хейнкель станет первым в мире авиаконструктором ракетного истребителя.

Антони Фоккер

Курорт Санкт-Мориц в горах Восточной Швейцарии пользовался доброй славой у интеллигентных людей. Расположенный на западном берегу живописного горного озера, окруженный хвойными лесами на пологих склонах, он охранялся с юга высочайшей горной вершиной этой местности. Зимние Олимпийские игры 1928 года, проходившие здесь, еще более подняли его престиж.

Эрнст Хейнкель приехал сюда отдохнуть зимним вечером через год после суматохи этих игр и был поражен красотой и тишиной. Огромный диск круглой луны на фоне темно-синего безоблачного неба уже собирался скрыться за склоном высокой горы, но сейчас он был как раз на ее кромке, и казалось, что он катится по склону вниз, озаряя своим золотым светом таинственно синие просторы гор. Здесь Эрнсту было хорошо, и он мог спокойно обдумать стратегию перехода к созданию нового поколения скоростных цельнометаллических самолетов. Риск погрязнуть в непомерных затратах на дорогостоящее производственное оборудование был очень велик. Помощи ни от кого он не ждал. А экономический кризис кардинально ухудшал ситуацию.

Любимым способом обдумать варианты оптимального решения здесь, на отдыхе, для Эрнста были прогулки по краю заснеженных дорог тихого городка. Прозрачный морозный воздух и горные пейзажи умиротворяли и позволяли спокойно моделировать будущую ситуацию. Он думал о своем, когда пришлось обходить застрявший дорогой автомобиль. Водитель копался в моторе. Эрнст спросил, не нужна ли его помощь. Когда водитель выпрямился и повернулся, Эрнст воскликнул: «Фоккер, это ты!»

Да, это был он, Антони Фоккер. За те пятнадцать лет, как Эрнст видел его в последний раз, знаменитый пилот, а ныне еще более знаменитый и удачливый авиаконструктор пополнел и полысел, но оставался тем же долгоносым парнем с постоянно ищущими быстрыми глазами. «Хейнкель! – радостно вскрикнул Фоккер и развел испачканные моторным маслом руки, пытаясь обнять Эрнста. – Ты должен завтра навестить меня. Тут наверху я прикупил виллу. Приходи. А ты женат или развелся?»

Последняя фраза привела Эрнста в замешательство, он помнил многочисленные романы бесшабашного пилота Фоккера и его кредо – не связывать себя женщиной. Помедлив, Эрнст неожиданно для себя произнес:

– Разведен.

– Это прекрасно! – заключил Фоккер, видимо рассчитывая на холостяцкую пирушку.

Завтра в гостях у Фоккера в прекрасном большом дачном доме Эрнст узнает, что вторая жена его друга, американка, в феврале этого года после двух лет их брака выбросилась из окна высотной гостиницы.

А Фоккер за эти пятнадцать лет сделал головокружительную карьеру и заработал десятки миллионов. Его истребителями во время Первой мировой войны гордились немецкие летчики. Изобретенный им синхронизатор темпа стрельбы пулемета через диск воздушного винта позволил его истребителям побеждать англичан и французов. Его компания построила для немецких летчиков более семисот машин и хорошо заработала. После войны, в 1919 году, Фоккеру удалось контрабандой вывезти из побежденной Германии в родную Голландию почти все оборудование своих авиационных заводов и сотни недостроенных и полностью собранных самолетов и двигателей. Наличные деньги он вложил в шикарную океанскую яхту, покинул на ней немецкий порт, якобы для спортивного заезда, и уплыл в Голландию без оформления соответствующих документов.

Фоккера оповестили, что против него серьезные обвинения выдвинули четыре страны: Германия, Франция, Бельгия и Голландия. Одни ему вменяли в вину спекуляции на военных заказах, другие – прогерманскую деятельность. Наверное, он был не хуже других промышленников, так что ему как-то удалось урегулировать все эти проблемы. Он открывает в Голландии свой авиационный завод, а затем в США еще три. Его военные и гражданские самолеты летают по всему миру. Когда три года тому назад Тони Фоккер ставит на свой пассажирский самолет F.VII вместо одного мощного мотора три более легких, он еще не знает, что является автором и родоначальником новой эффективной схемы. Форд и Юнкерс последуют его примеру для своих пассажирских самолетов. Свободнонесущие высокопланы Фоккера совершили целый ряд выдающихся перелетов, пересекали Атлантику, побывали на Северном полюсе и облетели земной шар.

Особняк Фоккера в Санкт-Морице выделялся своей красотой и удобствами. Дом всегда был полон гостей.

Но хозяин частенько их бросал и на короткое время улетал в Голландию или надолго уплывал в Америку. Теперь у Фоккера было многочисленное конструкторское бюро, где проводились серьезные экспериментальные исследования и сложные расчеты параметров полета и прочности его будущих самолетов. А сам он обожал работать в постели, разжевывая очередную конфету. Эрнст был на два года старше Тони и очень уважал своего конкурента за творческую фантазию и потрясающую интуицию в выборе правильного конструкторского решения.

Сейчас сорокалетний Тони Фоккер был на вершине успеха и полон энергии. Он и представить себе не мог, что жить ему осталось всего десять лет. На правах хозяина дома он даже опекал Эрнста и однажды на прогулке спросил:

– Тебе нужны контракты?

– Нет, я не жалуюсь на их отсутствие, но всегда рад взяться за интересный проект, – улыбаясь произносит Эрнст.

– Я подарю тебе новую идею! Уже год, как я стараюсь в Америке спроектировать большую цельнометаллическую пассажирскую лодку-амфибию для перевозок вдоль побережья, но у моих конструкторов ничего не получается – все варианты оказываются слишком тяжелыми. Может, ты возьмешься за этот проект, завоюешь американский рынок, а там и Европа?

Все, что Эрнст вынес из этой беседы с Фоккером: конструкция самолета из металла получается слишком тяжелой. Ее лишний вес съедает полезную нагрузку, самолет может поднять только себя без пассажиров и без достаточного запаса топлива. Но мысль о самолете из металла уже сверлит его постоянно после увиденного на скоростных гонках в Венеции. А ведь Юнкерс сумел сделать свой Ju 13 рентабельным. Неужели это действительно шанс овладеть технологией конструирования легких деталей самолета из металла? Тогда откроется перспектива вернуть все затраты на исследования и разработки за счет продажи серийно выпускаемых машин. Пожалуй, можно сказать Фоккеру спасибо, идея сформировалась.

_{Первая дюралевая амфибия Хейнкеля Не-57 «Цапля»}

Эрнст возвращается домой и сразу начинает изучать американские требования к летающим лодкам. Он нанимает на работу американских инженеров с опытом постройки таких лодок. Работа над новым самолетом из металла захватила весь его коллектив. Но где взять столько дюраля? Как научить столяров медницким навыкам? Как самим научиться конструировать прочные и жесткие детали из листа алюминия? Пришлось всеми доступными путями осваивать опыт других авиационных конструкторов. Юнкерс в этом деле преуспел больше всех. Но и Фоккер помог – не скрывал ничего из своего печального опыта. Даже прислал американский мотор Пратт-Уитни для первой лодки. И Эрнст во всем следовал советам Фоккера. Даже схему он выбрал, как у Фоккера, – высокоплан с одним подкосом.

Мотор воздушного охлаждения расположил в обтекаемой гондоле над крылом, подальше от водяных брызг. Фюзеляж в форме лодки с реданом имел полностью закрытую кабину для двух пилотов и четырех пассажиров. Дюралевые шпангоуты и продольные лонжероны обшивались гладкими листами дюраля на заклепках. Крыло тоже было из дюраля, только элероны обшивались тканью, пропитанной лаком. Горизонтальное оперение с нижним подкосом отнесено подальше от воды и крепится в середине киля. Когда лодка-амфибия съезжала с берега в воду и готовилась к взлету, колеса шасси приподнимались и не создавали сопротивления при движении по воде.

Эрнст, помня печальный опыт Фоккера, боролся с перетяжелением деталей и узлов из дюраля самым суровым образом. Но сделать ее легче двух с половиной тонн никак не удавалось. С двумя пассажирами и двумя пилотами она еще взлетала с воды, а с тремя пассажирами уже не хотела. Эрнсту было очень больно сознавать, что он наступил на те же грабли, что и его друг Фоккер. С такой «Цаплей» американский рынок не завоюешь, тем более европейский. Когда немецкая школа гражданских летчиков согласилась купить этот единственный летный образец амфибии, Эрнст почувствовал себя счастливым человеком. Конечно, продажа не окупила и доли его затрат. Но без приобретенного опыта конструирования из металла о скоростном самолете нечего было и думать. Так что нет худа без добра, и за это худо он зла на Фоккера не держал.

Антони Фоккер уйдет из жизни в 1939 году из-за послеоперационной инфекции в госпитале Нью-Йорка, когда ему не будет и пятидесяти.

Молодое пополнение

Снежным февральским утром 1930 года у себя в кабинете Эрнст Хейнкель перелистывает свежие авиационные журналы, которые только что положила ему на стол мадемуазель Хуперц. В голове у Эрнста всегда крутился скоростной самолет, погоня за скоростью доминировала над всем. И вдруг он увидел фотографию маленького спортивного одномоторного низкоплана, обводы которого привлекли его внимание своим изяществом. Пробежав текст к фотографии, он был поражен, что этот самолет с мотором всего в 60 л.с. развивает скорость 250 км/ч. И назывался он игриво – «Шумный ветер». В названии Эрнст уловил молодой задор, а в облике машины – талант ее конструктора. Строителем числилась неизвестная ему компания «Баумер Аэро» в Гамбурге. Эрнст попросил свою секретаршу Хуперц навести справки об этой компании и ее конструкторах.

То, что он узнал, было удивительно. Оказалось, что в этой маленькой компании заправляют тридцатилетние братья-близнецы Зигфрид и Вальтер Гюнтеры. Уже в шестнадцать лет они разработали свою теорию воздушного винта, успели послужить в немецкой армии и попасть в плен к англичанам. В 1922 году поступили в Технологический институт Ганновера и получили инженерное образование по специальности «Проектирование самолета и аэродинамика». Еще в институте Зигфрид возглавил группу студентов, и они спроектировали и в конце 1923 года построили планер «Ганновер-6» (Н-6), который успешно летал на горе Вассеркуппе. Там эти полеты увидел бывший военный летчик Пауль Баумер и пригласил всю группу выпускников института на работу в свою компанию «Баумер Аэро». Сначала он предложил им установить на их планер небольшой мотор. Мотопланер «Красная птица» неплохо летал. Зигфрид публикует новые концепции скоростного самолета в журнале «Авиационный спорт». К соревнованиям 1925 года компания «Баумер Аэро» с участием братьев Гюнтер построила аэродинамически чистый «Шумный ветер». В ноябре 1926 года Зигфрид защитил дипломный проект с оценкой «хорошо». Потом были другие спортивные машины. Два года назад Пауль Баумер погиб на одной из них. Эрнсту стало ясно, что лидером молодых конструкторов является Зигфрид. Эрнст захотел поговорить с ним.

Прошло время, и в кабинете Хейнкеля появляется высокий полноватый молодой человек с умным, но очень серьезным и напряженным лицом. Одежда Зигфрида сразу напомнила Эрнсту его собственные студенческие годы – жесткий пристегнутый воротничок и манишка, жилетка застегнута на все пуговицы, накрахмаленные манжеты торчат из рукавов пиджака. Пенсне на переносице дополняло облик молодого интеллигента, скорее похожего на священника или школьного учителя, но уж никак не на авиаконструктора скоростных самолетов.

Они понравились друг другу, и условия Хейнкеля вполне удовлетворили амбиции Зигфрида. Через полгода приехал и его брат Вальтер. Они сразу включились в работу под руководством Ганса Реглина над проектами библанов Не-49 и Не-51. Компания «Эрнст Хейнкель» не скупилась при переманивании хороших работников. Когда в конце сентября у Мессершмитта разразился скандал с перерасходом средств на разработку новых самолетов, то через две недели их финансовый директор Фриц Хилле был принят на работу к Хейнкелю в Варнемюнде.

Ошеломляющая новость – Гинденбург впервые удостоил Гитлера личной встречи. После победы нацистов на прошлогодних выборах в рейхстаг, когда они собрали почти 6,5 миллиона голосов и создали вторую по численности (после СДПГ) фракцию, значительно укрепились позиции крупных монополистов Тиссена, Кирддорфа, Флика, поддерживавших их притязания на власть. Сторонниками нацистов стали и те круги монополистического капитала, которые ранее скептически оценивали способность Гитлера противостоять коммунистам. Эрнст Хейнкель с удивлением узнает, что количество членов нацистской партии и немцев, записавшихся в отряды СА, неимоверно возрастает. Ненавидеть евреев стало модным.

В том, что эти низменные расистские идеи нацистов пустили глубокие корни среди простых немцев, Эрнст убедился на прошлой неделе. У него гостил известный шведский военный летчик, и Эрнст пригласил его вечером посидеть в местном баре. Они сели на высокие табуретки у стойки, и Эрнст заказал два коктейля. Высокий бармен атлетического телосложения внимательно разглядывает Эрнста и с вызовом заявляет: «Евреев я не обслуживаю!»

Эрнст снимает свои очки и… запускает их в лицо бармена. Затем он сметает со стойки все стоявшие там бутылки и бокалы. Бармен с побелевшим лицом скрывается внизу за стойкой и вопит о помощи до тех пор, пока Хейнкель и его шведский гость не покинули бар. На улице швед улыбаясь спросил:

– Он что, сумасшедший?

– Слишком много таких сумасшедших сегодня, – с досадой признался Эрнст.

С этим барменом увидеться больше Эрнсту не довелось. Но его травля местными нацистами и их сторонниками продолжалась. Газета «Фолькише» регулярно печатала клеветнические заметки, направленные против него. А главный редактор газеты публично заявлял, что не успокоится, пока этот еврей Хейнкель не уедет из Варнемюнде и Западной Померании. Убедившись, что большинство местных адвокатов симпатизируют нацистам, Эрнст для суда против газеты нанял адвокатов-евреев. Но и это не помогло. Судебный процесс тянулся бесконечно.

Большие политические баталии происходили где-то далеко. Решался вопрос, какой будет Германия – коммунистической или нацистской. А Эрнста Хейнкеля занимали каждодневные заботы о своем бизнесе, разработка новых самолетов, выполнение заказов и организация работы.

В начале 30-х годов все авиаконструкторы осознали, что увеличение скорости упирается в аэродинамическое несовершенство формы самолетов. Стали нужны тщательные продувки моделей в аэродинамических трубах. Общегерманский Аэродинамический исследовательский институт в Геттингене снабжал общими сведениями, но каждый авиаконструктор тщательно скрывал найденные им решения и свои модели предпочитал исследовать в своих аэродинамических трубах.

Вальтеру Гюнтеру пришлось засесть за проектирование аэродинамических труб для компании Хейнкеля. Сначала одной, а потом другой – высокоскоростной. В них он начал исследования устойчивости самолетов разных схем, обтекаемости шасси, профилей крыла с предкрылками и закрылками, оптимальной формы фюзеляжей летающих лодок.

Зигфриду Гюнтеру пришлось отправиться в командировку в США. Эрнста Хейнкеля очень заинтриговали сообщения из Геттингена об успехах американцев в создании скоростных почтовых самолетов с убирающимся шасси, и Зигфрид получил задание выведать все, что удастся. В конце лета 1931 года он вернулся подтянутым и сияющим. Да, все технические детали, позволившие американцам увеличить скорость почтовых самолетов, не устанавливая более мощные и тяжелые моторы, он выяснил. Но главное – он был потрясен образом жизни американцев. «Мы обязательно должны перенять все это, господин Хейнкель», – по молодости горячо и убежденно докладывал он боссу.

В октябре еще новость – Министерство транспорта объявило конкурс на разработку гоночных самолетов для команды Германии в европейских гонках 1932 года. В условиях запрета производства военных машин спортивные и туристские самолеты и их соревнования становятся очень популярными. Эрнст решает не упустить шанса громко заявить о себе и надеется, что молодое пополнение Гюнтеров поможет ему в этой трудной борьбе с немецкими конкурентами. У Гюнтеров уже есть опыт разработки скоростных машин. Пожалуй, спроектированный ими в компании «Баумер Аэро» двухместный низкоплан Sausewind IV по своим параметрам и облику близко подходит к самолету, который должен обогнать всех участников международных авиационных гонок. Конечно, это будет уже другой самолет. Но теперь братьям Гюнтер и карты в руки, пусть покажут, на что они способны. Недаром они так любят гонять на быстрых автомобилях. Погоня за скоростью продолжается, и теперь Эрнст доверил генерацию идей братьям-близнецам, а сам он будет только принимать или отвергать их проектные решения.

Первый летный Не-64 сразу узнавался как гоночный самолет. Длинный узкий фюзеляж овального сечения с большим плечом хвостового оперения позволил уменьшить его площадь, вес и сопротивление. Закрытый фонарь тандемной двухместной кабины имел каплевидную форму и постепенно сходил на нет у самого киля. Рядный четырехцилиндровый перевернутый мотор воздушного охлаждения хорошо вписывался в носовую часть фюзеляжа и не создавал дополнительного сопротивления.

Впервые на самолетах Хейнкеля форма крыла в плане была эллиптической. Эрнст уступил горячим доводам братьев Гюнтер, что теоретические выкладки доктора Прандтля, опубликованные в 1918 году, однозначно доказали оптимальность эллипсовидного в плане крыла самолета. Да и сведения из Англии подтверждали – Митчел строит скоростные самолеты с эллипсным крылом. Горизонтальное оперение тоже сделали эллипсным.

Чтобы свободные консоли были легче и более жесткими, профиль крыла выбрали толстым. Закрылки – в виде щитков. Капот мотора для продувки имел несколько рядов ребристых жалюзи. Казалось, все самое лучшее для скорости использовано в этой машине. Она должна быть резвее всех других участников соревнований «Международный туризм 1932».

Опытный пилот, везунчик предыдущих соревнований Оскар Нотц взлетел на ней в начале февраля. Она вела себя вполне прилично, но когда дело дошло до испытания на максимальную скорость – тут Эрнста Хейнкеля и всю его команду ждало полное разочарование. Быстрее, чем 220 км/ч, она лететь не хотела.

Эрнст приходит в неописуемую ярость, говорит братьям Гюнтер все, что о них сейчас думает, и проводит полную ревизию проекта Не-64. Вместо английского двигателя Gipsy III устанавливается более мощный немецкий «Аргус» As-8 R. Полностью меняется крыло.

_{Общий вид доработанного Не-64Ь}

Оно теперь меньшей площади, трапециевидное с предкрылком по всей передней кромке и щелевым закрылком. Работали день и ночь, без выходных. Днем летали, ночью дорабатывали. Вес нового Не-64Ь удалось снизить на 50 кг, и он уже показал приличную максимальную скорость 245 км/ч.

Пока строили эту машину, Эрнст Хейнкель уже запустил в производство следующую модификацию, Не-64с, у которой уже стоял еще более мощный шестицилиндровый мотор немецкой компании Hirth НМ-506. Она развивала скорость больше 250 км/ч.

По условиям организаторов все немецкие самолеты, претендующие на участие в соревнованиях, должны пройти сертификацию, продемонстрировав требуемые летные характеристики на аэродроме Школы гражданских летчиков в Шлейсхейме. Эрнст с братьями Гюнтер приехал туда в середине дня 28 апреля 1932 года, когда два его первых самолета уже перелетели на этот аэродром. В этот же день там приземлились машины самых опасных конкурентов – Мессершмитта и Клемма.

Увидев самолеты Мессершмитта М-29, Эрнст обомлел – это были копии его Не-64Ь. Внешне их невозможно было отличить. Тот же мотор, такой же длинный фюзеляж, те же крылья. Было только два отличия. Основные колеса шасси у М-29 были в обтекателях и, согласно полученному Мессершмиттом патенту, крепились на одностоечных ногах к фюзеляжу. Такое шасси создавало меньшее сопротивление, чем трубчатая ферма у него. Второе, что заметил Эрнст, было поднятое почти на вершину киля цельноповоротное горизонтальное оперение. Не без горечи Эрнст признался себе, что этот Мессершмитт будет летать чуточку быстрее его машины. Так и вышло. На следующий день, утром, в пролетах на максимальную скорость М-29 показал 268 км/ч.

После обеда проводились пролеты на минимальной скорости. Самолеты на большом угле атаки с выпущенными предкрылками и закрылками демонстрировали способность медленно лететь. Эрнст с особым волнением ждал появления в воздухе своего первенца – Не-64а. Ведь у него не было предкрылков, да и закрылки-щитки не очень затягивали срыв потока на крыле по углу атаки. Но вот он идет со снижением, высота уже 100 метров. И тут Оскар Нотц начинает задирать нос самолета, уменьшая его скорость… О боже! Неужели? Эрнст видит, что самолет сорвался, еще больше задрал нос, завалился на бок и рухнул носом вниз на краю аэродрома.

Эрнст подбежал, когда тело Оскара уже вытащили из-под искореженного носа перевернувшегося первого «Красного дьявола». Он тупо смотрел на гладкие, покрытые красным лаком и отполированные поверхности фанерной обшивки сохранившихся частей крыла и фюзеляжа и думал, что вот он гнался за большой скоростью, а не смог овладеть малой. «Первый блин» братьев Гюнтер оказался «комом», этот самолет с эллипсовидным крылом без предкрылков. Он не только не мог развить большую скорость, но и не мог держаться в воздухе на малой.

Хорошо, что он, Эрнст Хейнкель, сразу почувствовал подвох в этом эллипсовидном крыле. Вторая машина уже с трапециевидным крылом. На нем уже можно было установить отклоняющиеся предкрылки. А Вальтер Гюнтер тут же предложил механически связать их с закрылками и отклонять синхронно. Вот теперь эта машина спокойно демонстрирует медленный полет с задранным носом, и максимальная скорость у нее приличная. На подходе еще пять таких же машин, но еще более быстроходных. Так что с Мессершмиттом еще посоревнуются!

Начались изнурительные тренировки экипажей красных самолетов Хейнкеля по программе соревнований, а она была непростой. Чего стоило только испытание на время складывания крыльев для транспортировки самолета и их раскладывания?! Чтобы заработать минимум штрафных очков на соревнованиях, экипаж самолета – пилот и механик – должен был провести эту операцию не больше чем за минуту. Но никто не укладывался. Тогда Эрнст по старой привычке объявил, что каждый экипаж, который уложится в минуту, получит от него ящик шампанского и еще по бутылке за каждую сэкономленную секунду. Сработало! Лучший экипаж добился экономии в десять секунд, следующий – четыре секунды и т. д.

Летали на продолжительность, оставаясь в воздухе по пять часов. На состязаниях надо было продемонстрировать короткую дистанцию взлета и посадки, пролетая на большом угле атаки над воротами с натянутой ниткой на высоте восьми метров. В эти летние месяцы уютный дом Хейнкелей на берегу залива по вечерам превращается в клуб, куда приходят отдохнуть пилоты «Красных дьяволов» и ближайшие помощники. Эрнст – душа компании. Они играют в кегли, соревнуются в меткости в небольшом тире и в остроумии шуток и анекдотов.