Текст книги "Харизма"

Автор книги: Леонид Каганов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– То есть ничего?

– Ничего. Салфетка.

– О! – говорит Ник. – А теперь представь, что тебе эту салфетку хочется укусить.

– Не хочется мне укусить салфетку! Что я, даун, что ли, салфетки кусать?

– А ты представь, представь. Скажи себе – я хочу укусить эту салфетку. Я очень хочу укусить эту салфетку. Я хочу ее съесть; Я хочу ее разжевать…

– Я очень хочу укусить эту салфетку… Я хочу ее съесть… Я очень… Тьфу! Да не хочу я эту салфетку! Что за бред вообще! Не хочу я ее ни есть, ни жевать!

– Почему? – удивляется Ник.

– А почему я должен есть бумажную салфетку? С какой радости?

– Ну, ты же хочешь ее съесть? Хочешь? Так съешь ее, вот она!

– Не хочу я ее есть!!!

– Успокойся, ты не должен ее съесть. Ты просто представь, что ты ее ешь, попробуй! Представь, что ешь. Мысленно.

– Ну, представил.

– Представил? Ешь? Ну и как?

– Ну, как! Бумага как бумага! Противная мерзкая бумага! Тьфу!

– Вот! – говорит Ник. – Так что ты испытываешь к салфетке?

– Да ничего я не испытываю к твоей поганой салфетке, замучил уже меня! Сам ее кушай! – И кидаю салфетку ему по столу.

– Вот и отлично, – ухмыляется Ник. – Ты понял?

– Что я понял?

– Ты понял, в чем все дело? Ты ведь сначала ничего не испытывал к салфетке, верно? Потом ты стал представлять, что тебе ее хочется съесть, да? И ты мысленно начал ее есть. Но ты воспитан в цивилизованном обществе, в самой читающей в мире стране, очень развитой стране с богатой культурой. В России. Здесь нормальные люди не едят салфеток, верно? Поэтому у тебя возник психологический конфликт – между желанием съесть салфетку, пусть даже вымышленным, асоциальным отвращением. И вместо того, чтобы есть салфетку, ты начал испытывать к ней неприязнь. Неприязнь, верно?

– Ну, неприязнь.

– О! Вот так вот и с кровью! Нормальный человек относится к крови без эмоций. А если ты вампир и у тебя внутриподавленное желание пить кровь, то снаружи ты демонстрируешь противоположную реакцию. Кричишь, как тебе противно пить кровь и вообще мерзость и блевать. Правильно? Логично?

– Не знаю, – говорю. – Вроде логично. Наверно, ты прав, что-то я действительно как-то уж очень кровь ненавижу.

– О! – говорит Ник. – А вот клыками в шею впиться?

– Не приходилось. Извини уж.

– Никогда-никогда?

– Сюрпрайз! Никогда. Никому в шею не впивался и не собираюсь.

– Не зарекайся. И значит, не хотелось даже?

– Представь себе. Не возникало таких мыслей.

– И сама шея как таковая тебя не привлекала никогда?

– Как таковая – никогда. А так – смотря чья…

– Да чья угодно. Шея девушки.

– Ну, девушки – это да.

– Значит, смотрел на шею?

– Ну, смотрел. – Я вспомнил Аленкину шею. – Чего бы не смотреть на красивую шею.

– И не хотелось поцеловать? Прижаться губами?

– Ну, хотелось, допустим…

– Вот, – сказал Ник. – Значит, ты сам признаешь – тебе хотелось прижиматься ртом к шее. Ну, ты в курсе, что это значит?

– Ну, подожди, – говорю, – подожди. Все в мире целуют девушек в шею, что, все вампиры?

– Не понимаешь, – вздыхает Ник. – Тут очень большая разница. Не видишь разницы?

– Не вижу.

– Тогда объясняю еще раз. На простом примере. Сейчас все поймешь. Вот видишь эту салфетку? Возьми ее в руки, не бойся…

– Так, все, хватит с меня! У меня уже крыша едет от твоих глупостей! Не хочу! Убери эту салфетку! Не хочу я ее видеть!

– О! – говорит Ник. – Теперь понимаешь? А знаешь, почему ты так бесишься? Это – бесы. Ну, скажи это сам себе.

Я очень медленно и очень глубоко вздыхаю и медленно выдыхаю.

– Пожалуй, ты прав, – говорю.

– Очень хорошо, что в тебе пока есть силы бороться с этим.

– Что мне делать. Ник?

– Бороться. Ты человек. Ты создан по образу и подобию Божьему. Сатана не может так просто, в один миг, вселиться в Божье подобие. Ему нужно время, чтобы подавить в тебе все божественное. Понимаешь? Это можно остановить.

– Как?

– Вот этого я сказать не могу. Это должен сказать просветленный человек.

– Ариша?

– Даже не Ариша. Ариша только учится. Это может сказать, например, ее учитель, гуру.

– Погоди, Ариша вроде йогой занимается?

– Да, я о нем и говорю.

– А какое отношение йога имеет к Сатане? И к Иисусу Христу?

– Почему нет? Гуру крещеный.

– А где логика?

– Логика простая. Бог – он един. Какими путями к нему прийти – не имеет значения.

– А, – говорю, – да, как-то я не подумал. Действительно, един.

– Ты сам, конечно, некрещеный?

– Почему – конечно?

– Потому что крещеный не мог стать жертвой Сатаны.

– А вот и обломись. Меня мать крестила когда-то.

– Да? – Ник недоверчиво меня оглядывает. – Ну, кстати, почему бы и нет? Вполне возможно. Но ведь ты неверующий?

– Ну… Как-то так… Не сказать, что вера моя сильна.

– Вот в этом все дело. И в этом твоя проблема.

– Вот не люблю людей, который произносят фразу «в этом, твоя проблема», вот не люблю таких людей…

– Не кипятись, – говорит Ник. – Ты хочешь сказать, что у тебя нет проблем? Это не ты сюда прибежал весь заросший шерстью, на четырех лапах? Это мне приснился, да? Может, это у меня проблемы, а?

– Ну, у меня, да. А что ты меня подкалываешь постоянно? Ты помоги мне. Что мне сделать? Может, мне перекреститься?

– Перекрестись.

– Ну, в смысле заново, еще раз, в церкви. Как бы переустановить крещение.

– Это как гуру скажет.

Мы помолчали.

– Слушай, – говорю, – скажи мне вот чего. А часто такое случается, чтобы Сатана в человека вселялся?

– Ну, мне не докладывают, – говорит Ник. – Но в истории такие случаи описаны неоднократно.

– И чем это обычно кончалось?

– Ну, как видишь.

– Что вижу?

– Салфетку видишь?

– Опять ты…

– Стоп. Я не об этом. Салфетку видишь? Стол видишь? Чашки видишь? Кухню видишь? Рассвет за шторами видишь!

– Ну, вижу.

– Значит, этот мир еще существует. Значит, Сатана проиграл.

– А что стало с людьми, в которых он вселялся?

– По-разному, – говорит Ник и хмурится. – Но ты пока не думай об этом. Все будет хорошо.

Часть 4
БЕСЫ
(из дневника Лексы)

Так мы болтали, пока не рассвело. И когда рассвело, я, честно скажу, уже задолбался слушать. Знаешь, так всегда бывает: вроде друг и вроде говорит по делу, и ясно, что помочь хочет в беде, а ты слушаешь, слушаешь – и наконец устаешь слушать. Ну, все сказано уже, все понятно, чего талдычить-то, повторять? Ника я уже много лет знаю, он меня старше намного, и жизнь у него по-иному сложилась, опытный человек, в общем. Доверяю ему на сто процентов. Если есть у меня лучший друг – то это Ник. Но вот он говорит и говорит. А я, уставший такой, сытый уже, сижу с чашкой чая, слушаю задумчиво, уже отшумели, откричали обо всем, сонно так мне, хорошо. И в какой-то момент я понимаю, что потерял нить разговора, а слышу лишь мотив речи. Вот слышу я мотив, слов не слышу, а мотив этот мне не нравится. Потому что в нем, в мотивчике, идет такая джазовая импровизация. Первая тема “послушай меня, умного человека”. С припевом “вот потому у тебя проблемы и случаются”. Словами это не произносится никак, интонациями тоже не выражается, а вот если к мотиву прислушаться – звучит. По первой теме я не спорю – Ник, конечно, умнее меня в десять раз. Не только в компьютерах, вообще. Да вот только зачем об этом напоминать? Я это и так помню. По припеву… Ну, что, ну случаются у меня проблемы, не первый раз в жизни, и не последний, надеюсь. А у кого проблем не случается? Может, у меня проблем много потому, что живу невнимательно, как мама однажды сказала. А может, просто не везет. Ну можно сто раз повторить “это потому что ты такой плохой, вот я хороший, посмотри на меня – у меня все в порядке”. А что толку? Можешь – помоги, не можешь – отойди. Хочет человек показать, какой он умелый, добрый помочь готов, а выходит наоборот.

В общем, говорили мы, пока Ариша не проснулась. Пришла в кухню в халатике, с босыми ногами. Удивилась, конечно, меня увидев. Но мы с Ником вкратце рассказали ей что случилось. Она сразу серьезная такая стала, покивала, да, говорит, надо идти к гуру. Прямо сегодня вечером. Мы так и договорились. А пока Ник мне дал всякой одежды, и я поехал. Куда? На старую свою работу, конечно, пора уже было там появиться.

Вечером мы встретились с Аришей в городе у метро, и она меня повела к своему йогу. Йог жил в центре, в старом доме. Знаешь, из тех каменных домиков в центре столицы, из которых еще не успели выгнать жителей и офисы сделать. Мы открыли старенькую дверь, подошли к лифту – прикинь, лифт совсем старый, с дверями деревянными, которые руками распахивать надо! – поднялись к йогу, значит, на четвертый. Звоним в дверь, открывает – негр! Самый натуральный! В возрасте дядька, но веселый, руки-ноги длинные, по-русски говорит совсем без акцента. Звать Игорем Габриэловичем. Я сначала думал, что это у гуру всякие ученики тусуются, а оказалось, это и есть гуру.

Ну, думаю, приехали. Кто-то из нас сошел с ума. Крещеный йог, да еще негр, куда это годится? Но как-то в процессе беседы я уже стал забывать, что он негр. Очень классный дядька оказался, понимающий. Вроде бы и ничего особенного не говорит, но все понимает. Профессор он, кстати, не хрен собачий, что-то там философия и лингвистика. А негр – потому что родился после фестиваля, а мама у него украинка.

Посидели мы на кухне, чаю попили. Игорь Габриэлович еще телегу двинул насчет того, что в России какие бы люди ни собрались и о чем бы разговор ни шел, все незаметно перемещаются на кухню. Он это еще как-то хитро объяснил насчет славянского тяготения к родовому очагу, но я не запомнил. Красиво он объяснил, да только, по-моему, очаг тут ни при чем, а все дело в национально сложившихся малогабаритных квартирах, где обычно в комнатах дети спят, а вообще курить только на кухне разрешено, да и водку из холодильника не в комнату же таскать. Но спору нет, умный мужик.

Затем мы Аришу оставили на кухне, а сами пошли в комнату – разговаривать. Хотя, по-моему, этот разговор больше напоминал медосмотр типа “на что жалуетесь?”. Сам йог сел в позу лотоса, а у меня не получилось, я просто на ковер сел. Ковры у него очень красивые в комнатах, и маски резные на стене висят, и книги кругом, книги, канделябры всяческие. Барабаны, бубны, амулеты настоящие индийские… В общем, всего не опишешь, не квартира – музей. Только компа нет. Но вообще сразу видно – колоритный человек Игорь Габриэлович. В общем, сели мы друг напротив друга, он шторы задернул, в комнате такой полумрак сразу сделался, а он-то сам черный, только глаза белые сверкают. Палочки сандаловые зажег и стал мне в глаза смотреть. А я ему в глаза смотрю, в белые эти. И вижу, что хоть он и мудрый гуру, в глаза мои смотреть не отрываясь ему тяжело. Я знаю эту фишку, мне уже многие про это говорили. Но он молодец, держится. Ну, помолчали мы, посидели. Затем поговорили ни о чем – он вопросы странные задавал, типа “что ты думаешь о птицах?”. Чего я о них думаю? Ничего особенного, но вижу, что ему не ответы мои нужны, а вообще – как я говорю и что у меня в душе происходит. Затем он меня попросил показать, как когти на руках растут. Я показал. Он фигел малость. Не испугался – а так, офигел. Но виду не подал. В общем, на том сеанс медитативного общения закончился. Вернулись мы на кухню к Арише, Игорь Габриэлович молчит, думает. Ну и мы ему не мешаем. Наконец говорит:

– Серьезное дело, никогда такого не видел. Можно, конечно, попробовать йогу или вуду, но если ты крещеный – ты же крещеный, да?

– Крещеный, – говорю.

– Лучше тогда вызвать специалиста по изгнанию бесов. Не по моей это части, это квалифицированная помощь нужна. А я христианин, конечно, и православие изучал, но не специалист, бесов не пробовал никогда изгонять.

– Во как, – говорю. – А от меня после этого чего-нибудь останется?

– Не бойся, – говорит Игорь Габриэлович. – Это в Средневековье бесов сжигали с человеком. А тут технология веками отработанная, проверенная.

– В церковь идти?

– Можно и в церковь, – задумчиво кивает Игорь Габриэлович. – А можно и частника найти. Я сейчас попробую позвонить одному своему аспиранту, он рассказывал, что у него знакомый есть, который профессионально изгоняет бесов.

– Спасибо вам, – говорю.

– Не за что пока, – отвечает Игорь Габриэлович, заглянул мне в глаза и по плечу потрепал ободряюще. – Ты, главное, не волнуйся. Поверь мне, все будет хорошо. Карма у тебя очень чистая.

Не знаю почему, но тепло стало на душе от его слов и оптимизма прибавилось. Классный он человек. Простой и понимающий, сразу видно – гуру. Ну и пошел он звонить, звонил долго, возвращается – говорит, все отлично, ждем, скоро приедет специалист.

Ну, посидели мы еще, чаю попили. У него классный чай, зеленый с жасмином и еще какими-то травками. Поговорили мы душевно. Он хитрый такой, вроде ни о чем, а в душу глядит.

– Скажи, Алексей, что тебя раздражает в жизни?

– Тупость, – говорю, – раздражает. И непрофессионализм. Когда ламер не в свое дело лезет. Главное, чем меньше профессионализма – тем больше у человека гонора. Сколько таких я в Интернете повидал. Сами ничего не смыслят, а зато лезут во все дела – советы давать и критиковать…

– А ты – профессионал? – спрашивает гуру.

– Ну… – Я задумался. – Смотря с кем сравнивать. Вообще – да. В компьютерах. Вот и диплом скоро получу, и вообще.

– А как у тебя с гонором? Критикуешь?

– Критикую, – говорю я. – Согласен, нелогично получается. Но я все меньше критикую, кстати, особенно последние полгода.

– Вот, – говорит гуру. – Это духовный рост. Ну а еще что тебя раздражает?

– Вообще или в людях? Вообще раздражает плохая погода. Раздражает, когда меня начинают жизни учить. И пока я в метро ездил, очень раздражали бабки с тележками, это вообще клиника.

– И почему тебя раздражают пожилые люди?

– Не знаю, – говорю, – тупые они, склочные. Не все, конечно, не все. Но многие.

– А когда ты сам станешь пожилым?

– Не знаю, – говорю. – Не думал пока об этом. Но я таким не буду. Не буду на лавочке сидеть у подъезда и про политиков сплетничать. Не буду с тюками по метро носиться и бутылки собирать. Если совсем пенсия будет маленькая – буду в Интернете чего-нибудь делать, сайтики оформлять за копеечки. И общаться тоже буду в Интернете, а не на лавках и не на митингах.

– В Интернете будешь сидеть. Интересно получится… – говорит Игорь Габриэлович и улыбается одними глазами.

И вроде он ничего вслух не сказал, а как бы только глазами показал, но я его мысль понял. И задумался. Действительно, прикол получается. Это сейчас в Интернете одна молодежь тусуется, поэтому там так интересно, а пройдут годы, молодежь состарится, закоснеет, обретет привычки сварливые, но останется в Интернете! Не сядет же на лавочку у подъезда? А куда еще идти на старости лет, если ты на пенсии и делать нечего? Ясное дело – только в Интернет, к тому времени уже в каждом доме будет выделенка и стоить будет копейки. А пенсионерам – вообще бесплатно, распоряжением мэра. Так что вся пенсионерия двинется туда поголовно. Разве что глаза не позволят и руки трясущиеся? Да ничего, позволят. И нынешние бабки вполне могли бы в Интернете сидеть. Да и медицина к тому времени не подкачает, научатся и глаза, и руки лечить. И вот я представил себе мир эдак лет через пятьдесят… Заходишь в Интернет – а там одни бабки да старики в чатах. Только и трещат, вспоминают молодость, музыку свою – Цоя там, или Егора Летова, или “На-Ну”, “Нирвану”, “Продиджи” – чего останется в памяти. И чешут языками. И ругают все, что обычно – цены ругают нынешние, высокие, политиков ругают – на сайты к ним ходят, гадят. Митинги устраивают, ругательные лозунги пишут в гостевые книги. И уж конечно, молодежь ругают! Которая живет неправильно и музыку поганую слушает, и нравы с моралью упали ниже плинтуса, и вообще куда мы катимся, то ли дело в наше время…

А если молодой зайдет – так ему тут же достанется на оба уха. Ведь эти бабки в Интернете не первый десяток лет сидят, они там уже дотусуются, дослужатся – будут главными администраторами чатов и вообще у руля. Так что всех чужих молодых – сразу же вышибут на раз! Это к подъезду можно с мотоциклом и пивом приехать, бабок расшугать силовыми методами, а в Интернете этот номер не пройдет. Кого захотят – того и выкинут из чата. Вот это будет действительно всеобщая беда. Такая беда, по сравнению с которой толкающиеся бабки с кошелками в метро – это цветочки. Единственное, что греет, – тот факт, что сам я к тому времени окажусь по ту сторону баррикады, буду трещать в пенсионерских чатах и ругать молодежь…

Вот такие вот меня мысли посетили, пока я с Габриэловичем разговаривал. Но тут раздается звонок, я вздрагиваю, Ариша тоже вздрагивает, а Габриэлыч идет открывать. Мы тоже подтягиваемся в коридор. Входит мужичок. Как его описать? Лет за сорок, бородка такая неопределенной формы – не лопатой и не клинышком, так, неопрятная. С залысинами и проседью, но энергичный. В руке саквояж. Как саквояж врача, но более антикварный. Что-то типа плоского чемоданчика. Зашел, истово перекрестился. Истово – не знаю, что это слово означает, но в смысле – с размахом, пополам согнулся.

– Так! – говорит с порога. – Чур меня! Здесь вызывали бесов гнать? Где хозяин-то?

Я смотрю на Габриэлыча, а тот глядит на мужичка с удивлением – видно, тоже ожидал чего-нибудь посерьезнее. Тут до мужичка доходит, что негр – и есть хозяин. Он Габриэлычу руку протягивает:

– Вечер добрый! Отец Амвросий!

– Игорь Габриэлович, – говорит гуру и руку ему пожимает.

– Беру недорого, – объявляет Амвросий, потупившись. – В районе восьмидесяти пяти евро.

– А от чего зависит? – спрашиваю я.

– Как гон пойдет, – отвечает отец Амвросий и на меня взгляд переводит.

– А сколько это времени занимает? – спрашиваю я.

– Если гон пойдет в охоточку, до зари управимся, – отвечает отец Амвросий. – Где у вас тут можно руки обмыть? Где рукомойня?

Ну прямо как врач “скорой”! Показал ему Габриэлыч, где ванная, а я смотрю на Габриэлыча, киваю в сторону ванной – мол, надежный это хоть мужик-то? Габриэлыч так мне одними глазами показывает, мол, не знаю, что за мужик, но рекомендовали хорошие люди. Так я понял. Выходит отец Амвросий из ванной, руки полотенцем вытирает и оглядывается.

– Ты одержимый будешь? – кивает мне.

– Кто, пардон?

– Одержимый. Бесноватый.

– Ну я. Как бы.

– Вижу, – говорит отец Амвросий и подмигивает мне. – Все вижу. Чую бесноватость. И обосновать могу.

– Не надо, – говорю, – обосновать. Вы лучше скажите если до утра не управимся, то как я на работу пойду?

– Никакой работы, – качает головой отец Амвросий. – Тебе после изгнания беса отдыхать недели две.

– Ого, – говорю.

– А ты думал? – говорит отец Амвросий. – Шутки шутить?

Я смотрю вопросительно на Аришу, а затем на Габриэлыча, лица у них серьезные, они кивают – надо, мол, надо. Ну, я зашел на кухню, позвонил начальнику своему. Сказал, что на работу завтра прийти не смогу. Типа по состоянию здоровья. Начальник на меня разорался, сказал, что я уже неделю гуляю, работа кипит, что раз такое дело, то или я прихожу и впрягаюсь без выходных, или я уволен немедленно. Ну а мне-то это только на руку, я ж другую работу себе подыскал со следующего месяца. Так и договорились.

– Ну что? – спрашивает Габриэлыч. – Уладил с работой?

– Ага, – говорю, – все отлично. Ближайшие две недели свободен.

– Где же ты работаешь? – удивляется гуру.

– Программист он, – говорит Арища.

– Хорошо живут программисты, свободно, – цокает языком Габриэлыч, а отец Амвросий нахмурился и перекрестился.

– Еще вопрос, – говорит отец Амвросий. – В этом помещении будем работать?

– А разве не в церковь поедем? – удивляюсь я.

– Молодой человек! Если хотите, конечно, можете идти в церковь, – говорит Амвросий, и голос у него обиженный. – А я работаю на дому. Я частный священник.

– А сами вы к какой бы конфессии себя бы отнесли? – аккуратно спрашивает Габриэлыч.

– Божий человек, – отвечает Амвросий. – А остальное все суетно. А ежели вас гложет гордыня и подозрительность, то можете не сомневаться – бесов я изгнал дюжину дюжин, они меня боятся, как ладана. А если вас интересует юридическая сторона, то все документы я вам представлю.

Он лезет в чемодан – вытаскивает здоровенный ламинированный лист и протягивает Габриэлычу.

– Вы пока на кухоньке посидите, поизучайте, – говорит отец Амвросий, – а я, с Божьей помощью, пойду исследовать помещение…

Взял саквояж и направился в ближайшую комнату. И стали мы листок рассматривать. Там бумага глянцевая с золотым тиснением. Православно-целительский дом пресвятой Дарьи Ерохиной, разрешение на индивидуальную духовную деятельность, выдано отцу Павлу Тарасовичу Зяблику (крещ. Амвросий). Подпись: Дарья Ерохина.

– Хм… – говорит Габриэлыч.

– Ой… – говорит Ариша.

– Ну ладно уж, чего там, – говорю я. – Лишь бы дело знал.

И тут из комнаты раздается громкое шипение. Мы замолчали, а оттуда снова “Ш-ш-ш!!! Ш-ш-ш!!!”. Мы заглядываем в комнату осторожно, а там отец Амвросий стоит с большой бутылью и из пульверизатора окучивает стены святой водой. И бормочет что-то, видно, молитву. Ну, мы не стали ему мешать, ушли на кухню.

Через некоторое время приходит отец Амвросий и приносит горсть масок – со стены снял.

– Бесов надо сжечь, – говорит он.

– Милейший, – отвечает Игорь Габриэлович, – это не бесы, это кармически чистые предметы этноса.

– Не знаю про этнос, а бесов надо убрать, – говорит отец Амвросий. – Жуткие рожи. Может, у вас там в Африке они кармически чистые, а у нас страна православная, во Христе. Здесь это бесы.

– Возможно, в этом есть доля истины, – говорит Габриэлыч. – Но мы можем их спрятать?

– Ну разве что на кухне, – морщится Амвросий. – Придется очертить круг мелом и запереть бесов в круге. Мел есть?

– Есть карандаш от тараканов.

– Даже лучше. И еще амулеты там во множестве, их все надо со стен поснимать, в них бесы могут прятаться. Вообще у вас квартирка, конечно, – рассадничек. Неудивительно, неудивительно! Давно здесь живешь? – спрашивает меня.

– Да я вообще не здесь живу. Я сюда в гости приехал.

– А, – говорит Амвросий.

И уходит. Габриэлыч пошел с ним, и они вдвоем принесли всяких амулетов и масок и сложили все это аккуратно под кухонным столом на расстеленных газетах. Мне отец Амвросий запретил пока в комнаты ходить. Они туда ушли, стали мебель двигать. Сижу я, значит, и предчувствие такое – ну, попал. Но я понимаю, что это не у меня предчувствие, а у беса, который в меня вселился. Что радует.

Наконец отец Амвросий пришел и пригласил меня в комнату. Зашел я в комнату, там бардак жуткий – половина вещей вынесена, столики журнальные убраны, и все такое. Посреди комнаты диван выдвинут. Отец Амвросий показывает мне – мол, ложись. Ну, ложусь. Ариша с Габриэлычем задергивают шторы, свечи зажигают и садятся в кресла по углам, чтобы, значит, смотреть. Но отец Амвросий их оттуда шугает, говорит, чтоб подождали в другой комнате, помощь потребуется позже. Они выходят, а отец Амвросий обращается ко мне.

– Первым делом, – объявляет он, – надо исповедаться.

– Ну, надо так надо, – говорю.

– Ударялся ли ты в язычество? – спрашивает отец Амвросий.

– Да вроде нет, – говорю.

– И слава богу, – говорит отец Амвросий. – Коли не брешешь. Чужим богам не поклонялся? Языческих символов не носил?

– Майка, – говорю, – у меня была. С черепом светящимся.

– .ф-у-у… – говорит отец Амвросий. – Ну чего ж ты теперь хочешь…

– Но я ее уже года два не надевал!

– Хоть каешься?

– Каюсь. Вернусь домой – выкину. Или брату двоюродному подарю.

– Выкинь. А лучше сожги с молитвою. Теперь далее. Произносил ли плохие слова?

– В смысле матюгами?

– И матюгами.

– Ну, бывало.

– Зачем?

– Всякое бывало. Упадет, бывало, чего-нибудь неожиданно. Виндоус. Ну и это…

– Часто ли?

– Виндоус падал? Хе!

– Часто ли матюгами разговаривал?

Я задумался.

– “Мля” – это матом?

– Тс! – шикнул на меня отец Амвросий. – Не забывайся, одержимый! Ты на исповеди!

– Извините, пожалуйста.

– Матом, конечно.

– Тогда часто, – вздохнул я. – А в Интернете, в чатах, считается?

– Вообще-то Интернет от диавола. – задумался отец Амвросий. – Так что считается вдвойне.

– Тогда совсем часто.

– Должен предупредить, – сказал отец Амвросий. – За каждый матюг Богородица на три года отступается.

Я прикинул.

– Ой, мля… – вырвалось у меня непроизвольно.

– Одержимый! – строго прикрикнул отец Амвросий. – Не забывайся!

– Простите, пожалуйста, – сказал я. – Это, наверное бесы.

– Ну так для того мы и здесь, верно? – смягчился отец Амвросий и по-свойски подмигнул мне. – Каешься?

– Каюсь. А если Интернет от диавола, про Интернет тоже каяться?

– Обязательно.

– Не могу. Это работа моя, я программист, проектировщик сетевых решений.

– Сетевых, – сказал отец Амвросий с омерзением. – Сетевых. Слово-то какое. Сети диавола.

– Не, – говорю, – информационные сети.

– Кайся немедленно.

– Но я же на работу снова пойду? Это же моя профессия.

– Ну так я тебе не говорю работу бросить, верно? Покайся, а там иди на работу, снова покаешься.

– Каюсь.

– И слава богу, коли не брешешь. Завидовал ли кому-нибудь?

– Случалось.

– Каешься?

– Каюсь.

– И слава богу, коли не брешешь. И кстати, вопрос к тебе – брехал ли?

– Ну… Бывало.

– Каешься?

– Каюсь.

– Не брешешь?

– Не.

– Едем дальше. Ленился ли?

– Случалось. Каюсь.

– Смотрел ли с вожделением?

– Чего?

– Чего. Не маленький. Смотрел ли с вожделением?

– Смотря на кого.

– Ну, на кого. На баб, понятное дело. Но если на мужиков – это особый грех.

– На баб смотрел, наверно. Ну да, точно смотрел.

– Кайся.

– За просто смотреть? С какой стати?

– Одержимый!

– Чего, уже и посмотреть нельзя?

– Одержимый!

– Хорошо, каюсь.

– Все. Иди и больше не греши!

– Все? Уже идти?

– Погоди. Бесов гнать сейчас начнем. Это я тебе грехи отпустил по-быстрому.

Отец Амвросий уходит, возвращается с саквояжем и начинает оттуда извлекать предметы – пару книжек в пластиковых обложках, веревки с бубенцами, бубен – что меня удивило – и сандаловые палочки.

– А чего за книжки? – говорю. – Библия?

– Спецлитература, – объясняет отец Амвросий. – Библии мало. Это Тропарь и Требник, издание двадцать четвертое, переработанное.

– Типа как у нас в программировании – “Виндоус для чайников”?

– Одержимый, не ерничай!

– Извините, – говорю. – Понял. Вопросов больше не имею.

В общем, собрал отец Амвросий свои вещи, подошел ко мне, обошел вокруг дивана, осмотрелся – видать, решил, что все готово.

– Поехали! – сказал отец Амвросий, махнул рукой и начал трясти веревками с бубенцами. – Изыди, нечистый Дух! Освободи место духу святому! Изыди, нечистый дух! Освободи место духу святому!

Ну, я чего? Я лежу, прислушиваюсь к ощущениям. Ощущений особо никаких. Был один момент, когда показалось, будто где-то в душе, как бы это сказать… ну, типа как щекотно вдруг стало. Я обрадовался, но пропало ощущение сразу, может, действительно показалось? А отец Амвросий все больше заводится, а по ходу дела зажигает вокруг свечки, расставляет. Свечки – ну, явно из маркета “ИКЕЯ”, не знаю уж, святые они там или нет. И благовония всякие зажигает. Ну и бегает вокруг, трясет веревочками, звенит бубенцами. Помню, я еще подумал, что работа у него не сахар. Это мне-то чего, я лежу, спокойно мне так, ничего делать не надо, а бесы изгоняются тем временем. Ощущения как в парикмахерской, только еще спокойнее, не боишься, что тебе ухо отрежут. Я даже прикрыл глаза и лежу, слушаю звон. Не заметил, как заснул. Не знаю, сколько прошло времени, трясут за плечо. Открываю глаза – отец Амвросий, мокрый уже такой, раскрасневшийся.

– Одержимый! Ты что, сюда спать пришел? Не спать!

– Извините, – говорю. – А чего делать?

– Молись! – говорит отец Амвросий.

– Я не умею, к стыду своему.

– Просто обращайся к Господу! Своими словами!

– Господи! – говорю. – Прости, что я…

– Про себя! – говорит отец Амвросий и снова начинает веревками трясти.

“Господи! – говорю про себя. – К тебе обращаюсь! Пожалуйста, не спеши отвергать мое обращение, дослушай сначала до конца и сам реши, пустая моя просьба или нет. Прости, что не знаю, как к тебе правильно обращаться – какими словами и в какой последовательности. Пойми правильно – я не профессионал общения с Господом, не учился в семинарии, не стажировался в церквах, я рядовой пользователь. И как любому пользователю, мне хочется одного – чтобы все работало. Желательно само по себе и без всякой настройки. А уж как оно устроено – это уж не мое дело, так я считал. Ну, пойми меня правильно, Господи! Мне казалось, что мир вокруг меня установлен и настроен безупречно. Это комплимент сейчас был. Господи! Я слышал, что ты, как и любой программист, любишь, когда пользователи хвалят твою работу. Так вот, мне казалось, что система, в которой я живу, отлажена настолько хорошо, что нет необходимости беспокоить Создателя с просьбами изменить то, доработать это, исправить такой-то баг, ну, ты понял, да? Можно на “ты”? Нет, наверно, лучше на “вы”… Так вот, скажу больше – система казалась мне настолько безупречной, что порой возникала мысль, что она такой была всегда и никто ее не создавал! По крайней мере наш мир ни разу не падал и не зависал, хотя, как я понимаю, мог, и неоднократно. Нет, я, конечно, не идеализирую, не утверждаю, что нам слишком хорошо живется, и все такое. Но мне кажется, если мы живем плохо, если у нас типа войны, или беспредел, или беды другие, личные всякие, то это не потому, что система кривая, нет! Это потому, что это мы сами кривые жизненные задачи пускаем в системе. А система как раз ничего, держится молодцом, несмотря на наши кривые руки и все сознательные попытки ее повалить. Может ли быть лучший комплимент для Создателя? Да, я не задумывался о Боге, о том, кто создал этот мир. Каюсь, Господи. Но пойми – я же рядовой пользователь, а они никогда не помнят копирайтов, им главное, чтоб программа работала, и желательно на халяву. Каюсь”.

– Про себя бормочи! – перебивает отец Амвросий. – А то талдычишь что-то себе под нос, меня сбиваешь.

– Пардон, – говорю, – задумался. Буду про себя. “А поскольку система в целом не сбоила, то мне, как любому пользователю, не приходило в голову сесть и почитать документацию на систему в целом, то есть на Вселенную, поинтересоваться, кто ее Создатель. Я слышал, что документация есть и в открытом доступе. Библия, например. Или вот отец Амвросий какой-то Требник упоминал, а я вообще про такой не слышал. Да и пойми меня правильно, Господи, слишком умного вокруг документации, слишком многие претендуют на авторство системы. Тут не поймешь. Я слышал, что есть Будда, Кришна, Аллах, Иисус Христос и еще множество имен, а также, например, античные-создатели, типа древнегреческих. Кстати, они там в своей версии документации фигурируют именно как группа разработчиков, причем четко распределено, кто за что отвечает, ну, типа Афродита – за любовь, Зевс – громовержец, кто-то там еще – за искусство, сорри, не помню точно. Честно говоря, мне порой действительно кажется, что создать такой мир одному не под силу, поэтому группа разработчиков, каждый из которых работает над своим модулем, – это мне всегда казалось более похожим на правду. Возможно, я ошибаюсь. Говорят, что это все самозванцы, и Будда, и Кришна, и Зевс. Говорят, что надо обращаться непосредственно к Иисусу Христу и самая правильная документация – это Евангелие. Но здесь тоже непонятно, ведь Иисус совсем не Создатель нашего мира, он только сын Создателя. И судя по документации, он фигурировал лишь в тестировании готовой системы, причем кончилось не очень удачно. Оставил свои комментарии, описания, как надо жить правильно. Какой смысл обращаться к нему с просьбами пофиксить и улучшить? Или он просто передает все просьбы и пожелания отцу, который так крут, что простым пользователям связаться напрямую с ним невозможно? В общем. Господи, кто бы ты ни был, просто Создатель, если ты меня сейчас слышишь, пойми меня правильно – я не знал, кому слать свои благодарности за устройство мира, ну честно не знал! И к кому обращаться с просьбами о доработках, если нашел баг, – тоже до сих пор не знаю. Виноват”.