Текст книги "Викино лето (СИ)"

Автор книги: Леон Монтан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Глава 7. Новые грани.

После озера Лебединого, Вика и Артем стали неразлучны. Каждый день был наполнен новыми открытиями: долгие разговоры о книгах и искусстве, совместные прогулки по окрестностям, где Артем, словно проводник, открывал ей новые грани этого, казалось бы, знакомого мира. Его прикосновения были всегда деликатными, но наполненными глубоким смыслом, а его поцелуи – искусными и требовательными. Вика чувствовала, как расцветает рядом с ним, как её сознание расширяется, а тело откликается на каждый его жест с новой силой.

Егор же, казалось, превратился в тень, всегда присутствующую на периферии её зрения. Вика ловила его взгляды из-за кустов, видела его силуэт на дальнем берегу реки, и в этих взглядах, в этой тени, читалась нескрываемая злоба. Это создавало странное, щемящее чувство тревоги, смешанное с эротическим возбуждением от ощущения опасности.

Однажды вечером, когда солнце только начинало клониться к закату, раскрашивая небо в невероятные оттенки розового и фиолетового, Артем предложил прогуляться вдоль реки. Воздух был теплым, напоенным ароматом ночных цветов и влаги. Они шли, держась за руки, их шаги были лёгкими, почти бесшумными. Артем рассказывал ей о своих планах, о книге, над которой работал, и Вика слушала его, завороженная его голосом, его мыслями.

– Знаешь, Вика, – произнёс он, остановившись и повернувшись к ней лицом. Река тихо шумела где-то за ивами. – Ты для меня не просто вдохновение. Ты – сама поэзия. В тебе есть такая глубина, такая первобытная страсть, которую я никогда раньше не встречал.

Его рука нежно коснулась её щеки, его большой палец провёл по контуру её губ. Вика почувствовала, как по её телу пробегают мурашки. Слова Артема были как нежный яд, проникающий прямо в сердце, от которого не хотелось спасаться. Она подняла глаза к нему, и в них читалось нечто большее, чем просто восхищение.

– А ты… ты как будто открыл во мне то, чего я сама не знала, – прошептала она. – Ты видишь меня такой, какой я себя никогда не видела.

Его взгляд задержался на её губах. Он медленно наклонился, и его поцелуй был глубоким, нежным, но при этом с такой силой, что у Вики подкосились колени. Она обвила его руками, прижимаясь всем телом. Каждый его поцелуй, каждое прикосновение было искусством, тонкой игрой, в которой она была готова проиграть.

Они стояли на берегу, скрытые от глаз раскидистыми ивами. Мягкая трава щекотала босые ступни Вики. Артем осторожно опустил её на землю, на мягкую, ещё теплую после дневного солнца траву. Она посмотрела на него, и в её глазах читалось полное доверие, полная готовность отдаться моменту.

Он начал медленно расстегивать пуговицы её лёгкой блузки. Его пальцы были ловкими, но при этом нежными, словно он боялся спугнуть магию момента. Когда блузка была распахнута, он поцеловал её в ложбинку между грудей, затем его губы опустились ниже, к краю лифчика. Он медленно стянул его, обнажая её полную, высокую грудь. Соски Вики сразу же затвердели, ожидая его прикосновений.

Его рот накрыл один из сосков, нежно посасывая его, а пальцы ласкали другой. Вика застонала, её тело выгнулось. Это было так чувственно, так глубоко. Она чувствовала, как волны удовольствия распространяются по её телу. Затем его руки скользнули вниз, к краю её юбки. Он поднял её, и юбка вместе с трусиками скользнула по её бёдрам, обнажая её полностью.

Артем посмотрел на неё, его глаза горели в сумерках. Он провел рукой по её внутренней стороне бедра, его пальцы были горячими и влажными.

– Ты божественна, Вика, – прошептал он, его голос был хриплым от желания.

Его рот опустился ниже, Вика затаила дыхание. Это было невероятно, тонко, глубоко. Она закрыла глаза, погружаясь в океан наслаждения. Каждый его движение, каждый его вдох вызывал в ней новые, более сильные волны возбуждения. Её тело извивалось, она стонала, её стоны растворялись в шуме реки.

Тяжёлые шаги, хруст сухих веток где-то неподалёку заставили Вику вздрогнуть. Она инстинктивно приоткрыла глаза.

Егор. Он стоял метрах в десяти от них, на тропинке, которая вела вдоль реки. Его глаза горели диким, яростным огнём. Его руки были сжаты в кулаки, а челюсть напряжена. В его позе читалась чистая, неприкрытая агрессия. Его лицо было искажено гримасой гнева и ревности. Он смотрел прямо на них, на Артема, который продолжал ласкать Вику, и на обнажённую Вику, которая застыла от ужаса и возбуждения.

Артем поднял голову, его глаза встретились с глазами Егора. В них не было страха, лишь холодная, спокойная оценка. Ноги Вики похолодели. Она чувствовала, как её тело пульсирует от недавнего оргазма, но теперь к этому наслаждению примешивался леденящий страх.

Егор двинулся. Медленно, с каждым шагом набирая скорость, он направился прямо к ним. Его шаги были тяжёлыми, уверенными, полными ярости. Вика попыталась отстраниться от Артема, но он крепко держал её, не давая ей пошевелиться.

– Я же говорил тебе, – прорычал Егор, его голос был низким, полным угрозы. – Она моя!

Артем поднялся, не отпуская Вику. Его член был всё ещё твёрдым. Он повернулся к Егору, прикрывая Вику своим телом. В его взгляде читалась стальная решимость. На фоне дикой, первобытной ярости Егора, спокойствие Артема казалось ещё более угрожающим. Деревенская идиллия была разрушена. Ночь, которая должна была быть наполнена наслаждением, теперь грозила обернуться насилием. И Вика, лежащая обнаженной на траве, оказалась в самом центре этой бури.

Егор остановился в нескольких шагах от них, его тяжелое дыхание прерывало вечернюю тишину. Его кулаки были сжаты, а глаза метали молнии. В этот момент он казался диким зверем, готовым броситься в атаку. Вика, всё ещё лежащая обнажённой на траве, чувствовала, как её сердце колотится в груди.

Артем, однако, не выглядел испуганным. Он стоял перед Викой, чуть прикрывая её своим телом, но его взгляд был направлен на Егора. В нем не было ни вызова, ни страха, лишь спокойная, почти изучающая мудрость.

– Егор, – произнес Артем, его голос был ровным, без единой нотки агрессии, но с какой-то скрытой силой, которая заставляла прислушаться. – Послушай меня. Драться из-за женщины… это удел тех, кто не видит дальше своего носа. Ты прав, Вика прекрасна. Но разве это повод для глупой драки?

Егор лишь хмыкнул, его гнев не утихал.

– Она моя, ясно? Ты не имеешь права…

– Её нет ни у кого, Егор, – перебил Артем, делая шаг в сторону, чтобы Егор мог лучше видеть Вику, которая вздрогнула от его дерзкого движения. – Она принадлежит себе. Но знаешь что? В деревне много девушек, Егор. Но не так много тех, кто способен на такое… – он сделал паузу, его взгляд скользнул по обнажённому телу Вики, затем вернулся к Егору. – И я вижу, как ты на неё смотришь. Ту же страсть, тот же голод. Зачем драться за кусок пирога, когда мы можем разделить его?

Вика почувствовала, как по её телу пробежал холодок, а затем – волна жара. Слова Артема были шокирующими, но в то же время в них была какая-то извращённая логика. Егор уставился на Артема, его брови нахмурились. В его глазах читалась борьба: дикая ревность против внезапно открывшейся возможности. Он перевёл взгляд с Артема на Вику, которая, несмотря на весь ужас ситуации, почувствовала, как её клитор пульсирует от этого странного напряжения. Два мужчины, два самца, смотрящие на неё, как на приз.

– Что ты имеешь в виду? – голос Егора был напряженным, но уже без той откровенной угрозы.

Артем улыбнулся, его улыбка была тонкой, почти невидимой в сумерках.

– Имею в виду, что эта ночь может быть… незабываемой. Для всех троих. Думаешь, ты единственный, кто хочет её? А она, думаешь, не хочет нас обоих?

Эти слова, брошенные Артемом, словно масляная капля в огонь, заставили Егора вздрогнуть. Его взгляд снова вернулся к Вике, которая теперь не просто лежала, а чуть приподнялась, её глаза были широко распахнуты, полные смеси страха, любопытства и… жгучего, дикого желания. Она понимала, что Артем играет с огнём, но что-то внутри неё отзывалось на эту игру.

Егор сделал ещё один шаг, но на этот раз не с агрессией, а с замешательством. Он посмотрел на Артема, потом на Вику, потом снова на Артема. В его глазах медленно, словно угасающий костёр, утихал гнев, уступая место чему-то другому – любопытству, возможно, даже первобытному согласию. Его губы растянулись в медленной, кривой улыбке.

– Значит… вдвоём? – прорычал он. В его голосе всё ещё читалась угроза, но она была теперь скорее предвкушением, чем враждебностью.

Артем кивнул, его взгляд стал мягче, но не менее проницательным.

– Именно. Мы же не дикари, Егор. Мы знаем, как получать удовольствие. И как давать его.

Вика лежала, её обнаженное тело было покрыто мурашками. Она смотрела, как Егор, ещё не сбросивший с себя остатки дикой злости, но уже обуянный новым, гораздо более мощным желанием, медленно расстегивает свою куртку, затем джинсы. Его движения были резкими, не такими плавными, как у Артема, но в них чувствовалась первобытная сила, которая не могла не возбуждать.

Артем опустился на колени рядом с Викой, нежно погладил её бедро. Он посмотрел на Егора, который, обнаженный, встал перед ними.

– Присоединяйся, брат, – голос Артема был спокойным, но в нем прозвучал оттенок едва заметного триумфа.

Егор опустился на колени по другую сторону Вики. Теперь она оказалась между двумя мужчинами. Запах их тел, смешанный с ароматом реки и ночных трав, обволакивал её. Её тело, ещё недавно застывшее от страха, теперь пульсировало от невероятного возбуждения. Она чувствовала, как на неё смотрят две пары глаз, как она стала центром их внимания, объектом их совместного желания.

Артем начал целовать её шею, его рука скользнула к её груди, нежно сжимая её сосок. В то же самое время, Егор, менее деликатный, но более настойчивый, схватил другую её грудь, его пальцы грубо, но при этом невероятно возбуждающе сжали её. Вика застонала, её стон был одновременно от боли и от невероятного наслаждения. Её тело теперь принадлежало им обоим.

Её ноги непроизвольно раздвинулись, приглашая их обоих. Артем, словно прочитав её мысли, ловко скользнул пальцами внутрь, разминая её . Вика ахнула, её тело трепетало. Егор, почувствовав её готовность, поднялся. Он взял её ногу, согнул её в колене, приподнял, открывая доступ.

Артем отодвинулся, чтобы дать Егору место. Егор, не медля, вонзился в неё. Вика почувствовала, как он растягивает её до предела. Это было грубо, но невероятно сильно. Она застонала, вцепившись пальцами в траву. Егор начал двигаться, его бедра сильно били по её, он проникал глубоко, заполняя её полностью.

Одновременно с этим, Артём, который всё это время наблюдал, наклонился и стал ласкать её рукой. Вика почувствовала, как её тело разрывается на части от двойного наслаждения. Егор внутри неё, жестко проникающий, и Артём, нежно и искусно работающий над её телом. Она не могла сосредоточиться ни на чём, кроме этих невероятных ощущений.

Егор двигался быстро, яростно, его стоны смешивались со стонами Вики. Артем же, виртуозно управляя её оргазмом, то ускорял, то замедлял свои ласки, доводя её до грани, а затем отпуская. Вика чувствовала, как она приближается к пику, её тело дрожало. Когда Егор сделал несколько последних, особенно глубоких толчков, Вика закричала, её тело сотряслось в мощнейшем оргазме.

Она лежала, обессиленная, чувствуя, как горячая жидкость изливается в неё из Егора. Артем поднял голову, его глаза горели. Он нежно поцеловал её в лобок, затем в живот. Егор отстранился от неё, тяжело дыша, и теперь Артем, не медля ни секунды, поднялся и занял его место.

Вика чувствовала себя королевой, центром этого мужского желания. Два мужчины, каждый по-своему, но оба с одинаковой страстью, ласкали её, занимались с ней любовью. Артем двигался, его глаза были закрыты, он стонал от удовольствия. Егор продолжал ласкать её, его пальцы были грубыми, но невероятно возбуждающими.

Когда Артем кончил в неё, его тело напряглось, и он тяжело рухнул на неё, прижимая её к земле. Вика застонала, чувствуя его внутри себя.

Они лежали на траве, под мерцающими звездами, тяжело дыша. Два мужчины, одна женщина, в полном слиянии. Вика чувствовала, как её тело горит, как оно опустошено, но при этом наполнено невероятной энергией. Это было больше, чем просто секс. Это было погружение в самую глубину своей женской сущности, в самые дикие и необузданные уголки её желания. Деревенское лето, казалось, решило показать ей все свои грани, все свои тайны. И эта ночь, полная страсти и опасности, навсегда останется в её памяти.

Глава 8. Затишье перед бурей.

Неделей спустя Артём покинул Викторию и расчитавшись с её бабушкой за аренду комнаты, отправился в город, искать новые стимулы для вдохновения. Большую часть свободного времени Вика проводила одна, гуля по лесу, купаясь на реке и просто, за душевными разговорами с бабушкой.

Вечера сплетались в медленный, тягучий узор. За окном, где догорало солнце, сгущались фиолетовые сумерки, и керосиновая лампа зажигала свой янтарный глаз, рождая живые тени, которые, казалось, дышали в такт старым деревянным стенам. Бабушка, словно мудрая пряха, сидела у тёплой печки, её пальцы сплетали нити узора в вязании, а глаза, подёрнутые сеточкой морщин, смотрели куда-то вдаль. Вика же, примостившись рядом на грубой лавке, листала книгу, где слова, словно призраки, шептали о любви, о страсти, о тайных встречах под покровом ночи.

В один из таких вечеров, когда дождь, словно песня дождя, стучал по стеклу, а бабушка тихонько дремала, убаюканная теплом, Вика подошла к окну. Капли, как жемчужины, скатывались по стеклу, оставляя за собой извилистые следы. В отражении она видела себя – девушку с растрёпанными волосами, в тонкой ночной рубашке, сквозь которую угадывались нежные, ещё не оформившиеся контуры тела. Это было новое отражение, не то, к которому она привыкла. В нём таилась страсть, и предвестие чего-то большего, чего-то, что ещё только начинало расцветать.

Она провела ладонью по прохладному стеклу, затем по своей щеке. Сердце её забилось быстрее, словно птица, попавшая в сеть. Ей вспомнился вечер у реки, прикосновения Артёма и Егора, ласкавшие её. Вспомнилось вся гамма чувств испытанных, пережитых ей в те моменты.

Дыхание её стало прерывистым. Её взгляд скользнул по груди, где тонкая ткань рубашки едва скрывала её. Казалось, кожа натягивалась, словно предчувствуя касание. Невысказанное желание, манящее, как далёкий закат, охватило её.

Вика закрыла глаза. В темноте перед её внутренним взором сплетались образы: сочные ягоды, оставляющие на пальцах сладкий, терпкий сок, тёплый летний вечер, воздух, густой от травяных ароматов, лёгкое, но уверенное прикосновение чьей-то руки. Внизу живота разливалось тепло, её тело отзывалось на эти грезы, словно пробуждающийся цветок.

Медленно, словно боясь спугнуть робкое чудо, она расстегнула верхние пуговицы ночной рубашки. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи, вызвав дрожь, которая прокатилась по всему телу. Она провела пальцами по собственной груди, ощущая её нежность, её упругость.

Внезапно, тихий скрип где-то в доме заставил её вздрогнуть. Она быстро застегнула рубашку, отвернувшись от окна. Сердце её билось учащённо, словно пойманная птаха. Вернувшись на лавку, она пыталась успокоить этот внутренний шторм. Но ощущение пробудившейся чувственности, словно нежный рассвет, уже разлилось по всему её существу, предвещая, что это деревенское лето будет полно новых, неизведанных открытий, как в мире вокруг, так и в тайнах её собственной души.

Не успела Вика опомниться от пробуждения собственных чувств, как тишину вечера прорезал скрип калитки, знакомый, но сегодня звучавший иначе, наполненный новым предвкушением. На пороге появился дед Степан, сосед, чья борода, подобно седому мху, украшала его лицо, а глаза, под густыми бровями, светились той тихой мудростью, что приходит с годами. В руках он держал огромную плетеной корзину, из которой выглядывали влажные, покрытые землёй шляпки грибов – добыча его лесной прогулки.

«Здравствуй, Матрёна Петровна!» – прогремел его низкий голос, разгоняя сумерки. – «Заглянул на минутку, принёс тебе гостинцев из лесу. Смотри, какие боровики попались!»

Бабушка, отложив вязание, вышла навстречу, улыбка осветила её лицо.

«Матвей, голубчик, да ты как всегда! Пойдём, пойдём, садись. Вика, доченька, помоги Матвею корзину поставить.»

Вика, с лёгким трепетом, помогла поставить корзину на лавку, чувствуя, как её пальцы случайно касаются шершавых, тёплых пальцев деда Матвея. От него пахло лесом – прелой листвой, сосновой смолой и чем-то неуловимо свежим, животворящим.

Они уселись за стол, и бабушка, к своему обычному чаю, принесла ещё и варенье из лесной земляники. Запах грибов, смешавшись с ароматом травяного чая и сладкого варенья, наполнил избу уютной, почти священной атмосферой. Разговор полился сам собой, как неспешный ручей. Они вспоминали прошлые лета, общие радости и печали, расспрашивали друг друга о житье-бытье.

«Эх, Матрён Петровна,» – вздохнул дед Матвей, отпивая чай, – «вот годы-то идут. Спина моя совсем расходится. Хотел было сегодня прополоть грядки, да только наклонился – как будто ножом в боку. Не могу, никак не могу.» Он погладил свою седую бороду, и в его глазах мелькнула тень усталости.

Бабушка, внимательно выслушав, обернулась к Вике, чьи мысли всё ещё витали где-то на грани недавнего пробуждения. «Степан, не печалься. У меня Вика приехала. Девка у меня работящая, сильная. Завтра, если хочешь, пусть тебе поможет с огородом. Она у меня крепкая, как дубок.»

Вика почувствовала, как щеки её заливает легкий румянец. Мысль о работе в огороде, о прикосновении к земле, о возможной встрече с дедом Матвеем в дневном свете, когда её юная чувственность будет обнажена под лучами солнца – всё это вызвало странное, двойственное чувство. Но взгляд бабушки был полон ожидания, и в глазах деда Матвея мелькнула надежда.

«Да что ты, Петровна, такая добрая,» – проговорил дед Степан, его голос стал теплее. – «Если твоя внучка согласится, я буду тебе премного благодарен. Не хочу её уж сильно обременять.»

Вика, встретившись взглядом с добрыми, но усталыми глазами старика, кивнула: «Я согласна, дедушка Степан. Я помогу вам.»

Лицо деда Степана расплылось в широкой, благодарной улыбке. «Вот это здорово! Спасибо тебе, девица, спасибо, Петровна! С такими помощниками и спине вроде бы полегче становится.»

Он поднялся, снова взял свою корзину, теперь уже казавшуюся легче. «Ну, я пойду. А завтра… завтра жду тебя, Вика, как договорились.»

Он ещё раз тепло поблагодарил, и его шаги, уже не столь тяжкие, удалились в сгущающуюся темноту. Вика смотрела ему вслед, чувствуя, как в ней зарождается новый, незнакомый трепет. Завтрашний день обещал быть наполненным не только запахами земли и труда, но и новым, ещё не постижимым ощущением взросления.

На следующее утро, когда роса еще серебрилась на травах, а воздух был напоен свежестью, Вика уже стояла у калитки деда Матвея. Солнце только начинало подниматься, золотя верхушки яблонь, и его лучи уже обещали жаркий день. Дед Матвей встретил ее с довольной улыбкой, его глаза казались чуть более живыми, чем вчера.

– Вот и помощница моя пришла! – пробасил он, опираясь на забор. – Спасибо тебе, Викуша. Сам я, видишь, еле ползаю…

Он провел ее на огород, где грядки, поросшие сочной зеленью и коварными сорняками, тянулись бесконечными рядами. Дед Матвей, стоя чуть согнувшись, медленно объяснял, как различать полезные растения от вредных, какие сорняки вырывать с корнем, а какие можно просто подрезать. Его голос был хрипловат, а дыхание сбивалось от малейшего напряжения, но в его глазах, когда он смотрел на Вику, мелькали искорки, которые она не могла не заметить.

Вика кивнула, взяла тяпку, которую он ей протянул, и принялась за работу. Солнце быстро набирало силу, и вскоре легкий сарафан начал прилипать к коже. Она наклонялась, выпрямлялась, вновь склонялась над грядками, и каждое движение ее молодого, гибкого тела было наполнено грацией. Волосы, собранные в небрежный хвост, то и дело выбивались, падая на потное лицо, и Вика машинально отбрасывала их назад. Спина, непривычная к такой работе, быстро заныла, но она продолжала, чувствуя, как мышцы напрягаются и наливаются тяжестью.

Ближе к полудню, когда солнце стояло почти в зените, а воздух дрожал от жары, Вика подняла голову, чтобы вытереть пот со лба. Дед Матвей сидел на старой скамейке под раскидистой вишней, лениво покуривая самокрутку. Но его взгляд не был ленивым. Он был прикован к ней, к каждому изгибу ее тела, к тому, как ткань сарафана обтягивала бедра, когда она наклонялась, как под намокшей тканью просвечивал контур груди, как блестела от пота гладкая кожа на шее и плечах. В его глазах читалось неприкрытое, почти голодное восхищение, взгляд этот был долгим, оценивающим, словно он любовался не просто труженицей, а какой-то древней статуей. Вика почувствовала, как по ее спине пробегает легкая дрожь, и в животе снова зародилось то знакомое, тревожное и сладкое покалывание. Она отвернулась, но чувство его взгляда не исчезло, оно словно жгло ее кожу.

Наконец, когда последние ряды были очищены от сорняков, а руки Вики болели от напряжения, дед Матвей поднялся.

– Ну, молодец, Викуша! Ай да молодец! – его голос был теплым, почти ласковым. – Умаялась, поди, совсем? Я тут, пока ты работала, баньку истопил. Пар жаркий, березовый веник уже запарил. Сходи, попарься хорошенько, смой усталость, снимешь напряжение. Самое то после такой работы.

Вика колебалась лишь мгновение. Мышцы действительно ныли, а в голове стучала легкая усталость. Предложение было заманчивым, особенно после долгого, душного утра. И взгляд деда Матвея, хоть и ощущался тяжелым, не содержал прямого призыва, лишь заботу… или что-то, что можно было истолковать как заботу.

– Спасибо, дед Матвей, – сказала она, стараясь звучать естественно. – Я бы с удовольствием.

Она отдала ему тяпку и, чувствуя, как его взгляд провожает ее до самого дома, медленно пошла по тропинке. В груди билось учащенно, а предвкушение жаркого пара смешивалось с чем-то иным, необъяснимым, словно баня, истопленная дедом Матвеем, была не просто местом для омовения, а вратами в нечто новое и пока еще неизведанное.