Текст книги "Фауст"

Автор книги: Лео Руикби

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Умершего Фердинанда II Арагонского сменил Карл (позднее ставший императором Карлом V), приехавший для коронации только в 1517 году. В 1516 году Максимилиан I вернулся в Италию и занял Милан. Впрочем, в Милане он провёл всего один день, после чего у императора кончились деньги, а наёмники дезертировали. Османы успешно покорили Сирию. Тогда же Эразм опубликовал новое издание Нового Завета, а на Пятом Латеранском соборе решили, что проповеди помогут обуздать распространение ереси и волхвования.

Если верить местной легенде, примерно в тот же период Фауст нашёл убежище в Маульброннском монастыре, настоятелем которого был Иоганн Энтенфус из Эвисхейма, в наши дни носящего название Унтерэвисхейм{197}. На этом фоне Маульбронн выглядит полнейшей неожиданностью. Вопреки ожиданиям, монастырь ничем не напоминает заброшенные руины, поросшие ежевикой. Это обнесённый стеной город, защищённый рвом и подъёмным мостом. Непосредственно за узкими воротами внутреннее пространство монастыря распахивается вширь и образует просторный двор, разделённый надвое группой более новых построек, относящихся к XVII и XVIII векам. Во дворе находятся предприятия местной торговли и муниципалитет Маульбронна. На противоположной стороне посетитель видит перед собой церковь и здание монашеской обители. Когда в 1516 году сюда попал Фауст, ему пришлось миновать трое ворот, ни одни из которых не сохранились до наших дней, и его взгляд, брошенный через двор, должен был упереться в большой сарай, который позднее был снесён.

Монастырь основали в 1147 году, когда монахи находившегося поблизости Экенвейхерского монастыря, придя к выводу, что они выбрали для обители неудачное место, решили перебраться в узкую долину реки Зальцах. Когда-то по долине проходил старый римский тракт, но ко времени, когда сюда пришли монахи, здесь располагалась важная императорская дорога (рейхсштрассе). По преданию, место для монастыря нашёл Вальтер фон Ломерсхейм, шедший впереди мула, нагруженного сумой с золотом. Как бывает, мул неожиданно заупрямился, сбросил ношу и пнул копытом землю, откуда тут же ключом забила вода. Упав на колени, фон Ломерсхейм возблагодарил Бога, давшего знак, и основал на этом месте монастырь. Название Маульбронн не без юмора связывают с мулом и немецким словом Brunnen, означающим «фонтан или родник».

Религиозный пыл монахов принёс свои плоды. После нескольких лет тяжёлой работы в обитель пришёл достаток, благодаря торговле превратившийся в богатство. Маульброннский монастырь начал расти вширь и строиться, со временем превратившись в готическую крепость на римском фундаменте. Маульбронн был и по сей день остаётся завидным приобретением. В 1993 году монастырь стал объектом культурного наследия ЮНЕСКО. Ко времени прибытия Фауста владельцем монастыря был герцог Ульрих Вюртембергский. Начав агрессивную кампанию по расширению своих владений за счёт Палатината, Ульрих в 1504 году с успехом осадил монастырь, захватив находившийся рядом Книтлинген.

Есть небольшая вероятность, что Фауст и Энтенфус могли быть старыми школьными друзьями, по крайней мере, источник XVII века называет Энтенфуса «коллегой» Фауста{198}. По преданию, на аббата подействовало обещание Фауста добыть много золота с помощью алхимии{199}. Настоятеля буквально обуревала идея строительства, и он нуждался в средствах.

За недолгие шесть лет, пока он был аббатом, Энтенфус построил «Господский дом» (1512–1514) с комнатами для высоких гостей и помпезный зал для празднеств, с балконным окном, из которого открывался роскошный вид на его владения. Позже он построил винтовую лестницу, которая вела из «Господского дома» в локуторий (длинный зал, где монахам дозволялось вести беседы), а также купальню и зимнюю трапезную, довершив всё сооружением жемчужины монастыря – фонтанного дома. Своды трапезной были со вкусом украшены рисунками в технике сангины, по предположению выполненными самим Йоргом Ратгебом. По преданию, один из рисунков изображал Ульриха Вюртембергского.

Возможно, Энтенфус действительно хотел оставить след в истории, но аббата запомнили вовсе не благодаря размаху предпринятого им строительства. Местные предания по сей день хранят память о Фаусте: его именем названа башня старой монастырской стены («Башня Фауста»), в монастыре есть «кухня Фауста», а во время моего визита нынешний настоятель показал тайную комнату, которую называют «Фаустовой норой». Поговаривают, что в монастырь был прорыт секретный ход, уходивший за стены, и Фауст нередко пользовался этим ходом, сбегая на тайные попойки{200}.

Оказавшись в зале для празднеств «Господского дома», где в наши дни находится эфорат монастыря, Фауст должен был увидеть два ряда каменных колонн, поддерживавших потолок с деревянными балочными перекрытиями. На первом справа столбе был вырезан герб Энтенфуса, а в конце зала Фауст наверняка видел фигуру самого аббата.

В зале для празднеств Энтенфус принимал мирских посетителей или занимался хозяйственными вопросами. Здесь Фауст передал аббату свою визитную карточку, заинтересовавшую Вирдунга и вызвавшую язвительные насмешки Тритемия. Само собой, Энтенфус что-то слышал об искусствах, которыми владел Фауст, а в библиотеке аббата могли храниться редкие или запрещённые рукописи. Фауст мог повторить заявления, согласно Тритемию, сделанные в Бад-Кройцнахе, где он якобы называл себя величайшим из всех доныне живших алхимиков и уверял, что может и готов выполнить все, что угодно{201}. Перед Энтенфусом был человек, который мог помочь аббату в его амбициозных намерениях.

Энтенфус знал, что отношение к алхимии всегда было отрицательным и, что ещё хуже, церковь запрещала занятие алхимией. Практическую алхимию запретил римский папа Иоанн XXII в булле 1313 года Spondent partier. Авторы «Молота ведьм» говорили об алхимии столь же отрицательно: «Мастера алхимии знают о невозможности истинной Трансмутации»{202}. Неприятие алхимии высказывала не только церковь: сами алхимики высказывали недовольство теми, кто опорочил их профессию. Известный алхимик Джордж Рипли (умер в 1490 году) в работе «Алхимический Состав, или Двенадцать Врат, приводящих к открытию Камня Философов» предупреждал начинающих о том, что нужно опасаться «мультипликаторов» с изъеденными пальцами и покрасневшими глазами. Даже Парацельс сокрушался, что искусство алхимии «покрыто бесчестьем»{203}.

В толпе заурядных шарлатанов попадались и настоящие алхимики. Как известно, алхимиками были два английских короля, Генрих VI и Карл II, шотландский король Яков IV, французская королева Мария Медичи, а также правители Священной Римской империи: герцог Баварский Вильгельм IV (1493–1550) и курфюрст Пфальцский Отто-Генрих (умер в 1559 году). В целом Энтенфус был подходящей компанией, а блеск золота мог ослепить любого, кто сомневался в возможностях алхимии.

Лаборатория

Если Энтенфус рассчитывал, что Фауст сможет наладить производство золота, ему следовало обеспечить учёного приличной лабораторией. Вероятно, особая комната, скрытая от взоров любознательных монахов, располагалась в удобном месте и имела трубу для устройства хорошей вытяжки. Неужели Фауст оборудовал место для экспериментов прямо под сводчатым потолком? «Башня Фауста» казалась удобным местом, поскольку находилась вдали от других строений. Это не только избавляло от пожарной опасности и лишних подозрений, но также обеспечивало доступ из «Господского дома», где находились покои аббата. Но выбор места заботил Фауста едва ли не в последнюю очередь: важнее всего было то, как он собирался производить золото.

Фауст наверняка был в курсе последних теоретических веяний и практических рецептов, которые он мог почерпнуть из таких работ, как Pretiosissimum Donum Dei, или «Драгоценнейший дар Господа». Сегодня известно более 60 рукописных версий этого значительного алхимического исследования, опубликованного на латинском, греческом, немецком, французском, итальянском и английском языках, причём самый ранний манускрипт датируется XV веком{204}. Автором некоторых рукописей, датированных 1475 годом, считают Георгия Аураха (или Анраха) де Аргентина. Существует дополнение к этой рукописи, вроде бы составленное в Германии неким дворянином из Трира. Текст, о котором идёт речь, был написан в 1453 году и считался «лучшей и самой правдивой книгой о камне философов»{205}.

Также известны «Алхимические пословицы» XV века, исполненные в виде одного листа с большой цветной картиной, изображающей нечто вроде печи в окружении фигур короля на троне, Солнца, Луны и льва{206}. В 1433 году Иоганн Байройтский, старший сын Фридриха Бранденбургского, разрешил печатание «Книги Святой Троицы», сохранившейся в виде копий, выполненных около 1467 и 1492 годов{207}. Также в виде рукописей циркулировали алхимические рецепты, приписываемые Арнольду из Виллановы и Андреа де Фарлинио{208}, работа Раймонда Луллия Compendium Animae Transmutationis Artis Metallorum («Компендиум души искусства трансмутации металлов»){209} и работа Николауса Парижского Vom silber und vom golde («О серебре и золоте»){210}. Желающие отыскать секрет философов могут изучить 147 статей Omne bonum из Domino deo est середины XV века{211} или перелистать страницы так называемой «алхимической книги» Мартина Вретера и прочитать знаменитые тексты Tabula Smaragdina («Изумрудная Скрижаль») Гермеса Трисмегиста либо «Розарий философов»{212}. В Германии у Фауста не было возможности читать любые алхимические тексты, но с какой из работ он ознакомился?

Фауст мог знать способы{213}, детально описанные Рипли в книге «Композиция алхимии» (1471). Рипли учился в Риме и Лёвене, много путешествовал по Европе и, по слухам, производил золото для ордена госпитальеров Святого Иоанна Иерусалимского на Родосе. Процесс, изобретённый Рипли, был длительным, и если Энтенфус ждал немедленного результата, то его ждало разочарование. Искусство алхимии противно любой спешке. Но у Фауста явно возникала потребность в оборудовании: он едва ли мог перевезти аппаратуру из Эрфурта, даже при наличии демонического транспорта. Для работы требовались химикаты. Если Энтенфус надеялся ограничиться запасом свинца, ему следовало вспомнить алхимическую максиму: «Чтобы делать золото, нужно иметь золото» или – в конкретном случае – гульдены, очень много гульденов. Интересно, предвкушая будущие несметные богатства, Энтенфус открыл монастырские сундуки, или он обратился к финансовым ресурсам Ульриха Вюртембергского?

Хотя, по словам Рипли, для его метода требовался «один состав, одна посуда и одна печь», само собой, что список оборудования был длинным и дорогостоящим{214}. Пример всего необходимого можно найти в материалах археологических раскопок в Оберстоксталле/Кирхберге-на-Ваграме, в Австрии. Здесь, под помещением ризницы в церкви, примыкавшей к зданию муниципалитета, были найдены фрагменты алхимического оборудования – в общей сложности около 800 артефактов, датируемых начиная с XVI века. Фауст, как и другие алхимики того времени, работал с агрессивными материалами, подвергавшимися воздействию высоких температур, и ему требовалось особое оборудование.

Устройство лаборатории не могло пройти совершенно незамеченным. Всё полагалось делать по правилам. Алхимику требовались посуда из особого стекла, высококачественная керамика и горелки; для производства экзотических приспособлений были нужны воздуходувки и тигли. Даже если эти приспособления изготавливались в мастерских Маульбронна, монахи, послушники и жители соседних деревень не могли не знать об этих приготовлениях. Путешественники, двигавшиеся по императорской дороге, могли слышать разные истории и рассказывали об этом в соседней деревне, распространяя сплетни. Представьте, какая энергия проходила через сонный монастырь, когда местные ремесленники привозили сюда свои загадочные приспособления или когда монахи, наводившие порядок, вносили или выносили оборудование из башни и тайной комнаты.

Теперь представьте лабораторию Фауста, устроенную по образцу гравюры «Алхимик» Питера Брейгеля Старшего (1558). Вы увидите комнату, полную различного оборудования, и алхимика, который сидит у печи в рабочей одежде и читает колдовскую книгу. Его помощник, сидящий у печи, подсыпает в тигель какое-то вещество. Мы видим ёмкости с неизвестными субстанциями, из которых торчат ложки для перемешивания. За помощником стоит большой сосуд, а перед ним в вытяжку уходит струя густого чёрного дыма. Если бы алхимик решил воспользоваться описанием из книги Иеронима Брауншвейгского по искусству дистилляции (1512) и получить перегонкой немного aqua vitae, ему пришлось бы собрать из стеклянных трубочек сложную систему, включающую установленный в центре вертикальный цилиндр и два перегонных куба, подогреваемые раздельными горелками. На гравюре из книги Брауншвейгского алхимик бережно держит стеклянную посудину, а его пышно одетый помощник, напоминающий ландскнехта, наливает искомую жидкость из краника в виде головы дракона, расположенного у основания главной трубы.

Историческая модель лаборатории из музея Фауста в Книтлингене демонстрирует типичную сцену с узкогорлыми химическими посудинами и объёмистыми дистилляторами (вероятно, один из приборов собран по описанию Брауншвейгского), с которыми управляются сразу три помощника. Алхимик, уединившийся в матерчатой палатке, погружён в книги по своей мудрёной науке. К потолочной балке подвешено чучело крокодила, рядом с чучелом покачивается человеческий скелет.

Гравюра Брейгеля имела скорее сатирическую направленность. Между фигурами алхимика и его помощника изображены женщина и паяц, что никак не предвещает удачного исхода. Женщина высыпает себе в руку содержимое кошелька, судя по хитрому выражению, ей не принадлежащего, а паяц, укрывшийся под столом алхимика, яростно работает мехами, нагоняя облака дыма ей под юбку. На заднем плане изображён ребёнок с котелком на голове, помогающий двум другим вскарабкаться на комод. Хотя поза алхимика говорит о том, что он погружён в размышления, и помощник алхимика вроде бы занят делом, вся сцена полна хаоса, а песочные часы, стоящие по левую руку от помощника, отмеряют лишь бесцельно потраченное время.

На картине «Алхимик» Яна ван Стратена (1570) показана другая, куда более упорядоченная сцена. Алхимик, изображённый в одеянии врача и очках, даёт указания помощникам. На переднем плане мальчик толчёт препарат в ступе. Человек с мешалкой в руках внимательно изучает стеклянный сосуд, в то время как другой с мрачным видом копошится у печи. Однако в центре картины вовсе не алхимик. Внимание наблюдателя занимает хилого вида молодой человек, сжимающий в руках объёмистый пузатый сосуд. На взгляд алхимика, он мог быть гермафродитом, то есть ребёнком, согласно его науке, рождённым от союза Солнца и Луны. На белом одеянии изображена Луна и Меркурий, а золотистые волосы напоминают о Солнце, и собственно о философском эликсире. Из-под руки молодого человека выглядывает кот с широко, будто бы от страха открытыми глазами. На гравюрах изображено трудоёмкое производство, требующее большого количества оборудования и сопровождающееся неприятными запахами, испарениями и шумом, но при этом в центре картины оказывается вычурный персонаж – гермафродит.

И «Башня Фауста», и тайная комната Маульброннского монастыря одинаково малы, чтобы вместить палатку алхимика или чучело крокодила. Пространство, имевшееся в распоряжении Фауста, позволяло разместить лишь самое необходимое: дистиллятор и печь. Дистиллятор, который алхимики привычно называли перегонным кубом, или алембиком, представлял собой сложную конструкцию, описанную Брауншвейгом, или более простой вариант, авторство которого приписывают Геберу (или Джабиру). Название «алембик» произошло от арабского слова «аль-анбик», в свою очередь происшедшего из греческого ambix, что означало чашку, стакан или в конкретном случае самую верхнюю часть дистиллятора. Впоследствии это название стали применять ко всему перегонному аппарату. Другим важным элементом оснащения была специальная алхимическая печь, или атанор. Название печи также имеет арабское происхождение («аль-таннур») и означает «бессмертный», потому что огонь, разведенный в такой печи, мог гореть непрерывно до окончания процесса.

Помимо этого Фаусту требовались реторты – круглые сосуды с узким вытянутым горлом, а также круглые стеклянные сосуды с загнутым горлышком, похожие на аиста, и тигли – керамические чаши с узким дном и широким верхом, выдерживавшие нагрев до высоких температур.

Тигли в больших количествах продавали по всей Европе: в одном только Оберстоксталле из раскопа извлекли 300 тиглей характерной треугольной формы. Интересно, что мы относительно мало знаем о производстве тиглей и причинах, по которым их ценили так высоко. Изучив поперечный срез керамического тигля, найденного в Оберстоксталле, при помощи оптического и сканирующего электронного микроскопов, учёные из университетского колледжа в Лондоне выяснили, что тигель сделан из керамической смеси, «значительно отличающейся от других видов керамики». Оказалось, что к огнеупорной глине было добавлено некоторое количество песка и шамота, а в некоторых случаях – толчёный графит, улучшавший термическую и химическую стойкость лабораторной посуды. Графит обеспечивал высокую теплопроводность тиглей и устойчивость к воздействию агрессивных веществ. После формовки и обжига в дымной печи поверхность тиглей становилась чёрной, как сажа{215}.

Стеклянная посуда требовалась Фаусту для очистки реактивов, а в тиглях он мог плавить металлы. Вероятнее всего, для осаждения и растворения Фауст располагал несколькими стеклянными плошками вроде пиал; возможно, у него имелся циркуляционный дистиллятор с двумя боковыми отводами, из-за формы прозванный «пеликаном», а также другой стеклянный сосуд, выполненный в форме восьмёрки, верхняя колба которого имела тонкий отвод. Неглубокие керамические тарелки служили для нескольких операций, в том числе для оксидирования свинцового слитка и расплавления металла перед его очисткой.

Хотя иногда встречались работы, в которых более или менее подробно описывались аппаратура и технические приёмы алхимии (например, у Брауншвейга или в сочинении Гебера Alchemiae Gebri Arabis), собственно алхимические тексты всегда были практически нечитаемыми. Один из выдающихся алхимиков Николя Фламель писал: «…Эта операция – самый настоящий лабиринт»{216}. Что же сделал Фауст, когда в башне или тайной комнате появилось оборудование, необходимые химикаты и посуда? Настал его час разжечь огонь в атаноре.

Великое Делание

Интересно, чего добивался алхимик, изучивший секреты Гебера и Арнольда из Виллановы, когда поздней ночью с кадилом и ретортой он корпел над своей печью, весь перепачканный сажей и надышавшийся ядовитыми сернистыми испарениями? Хотел ли он золота? Искал ли бессмертия? Или пытался открыть другие тайны Вселенной? Жадность и гений, слава и богатство, знание и сила – всё это в равной мере двигало алхимиком, ломавшим голову над полубезумными, загадочными текстами об аллегорических красных королях и зелёных львах. Впрочем, бывало, что эти бесконечные эксперименты ставились в научных целях, а иногда – ради духовного развития. Но главным событием его жизни всегда было Великое Делание – процесс, целиком посвящённый нахождению эликсира, или философского камня, lapis phihsophorum. Считалось, что элексир, будучи очень плотной субстанцией, даёт магическую силу, необходимую для универсального преобразования или трансмутации. Говорили также, что философский камень способен превращать «несовершенные» металлы в «совершенный» металл – золото и обладает также другими «побочными» магическими свойствами: может исцелять болезни, давать бессмертие и очищать душу от греха, то есть как бы «исцеляет» всё, что не является идеальным.

Но каким человеком был этот алхимик?{217} Алхимик был учёным, точнее, предтечей современного учёного, и всякий алхимик также являлся мистиком. Не зная науки в современном понимании, алхимик мог ставить химические эксперименты над духами. Алхимики изучали способы преобразования металлов и точно так же искали способ изменить человеческую душу. В этом смысле алхимия, как процесс духовный, приобретала статус, близкий к религии. Хотя Роджер Бэкон (ок. 1214 – ок. 1294) ввёл понятия «практической» и «умозрительной» (теоретической) алхимии, практический алхимик едва ли мог разделить свои действия на освященные и богохульные – ведь алхимические операции не были ни духовными, ни мирскими. Интересно, что все эксперименты алхимиков были, как правило, связаны с неким высшим содержанием, по их представлению присутствовавшим и в природе, и в человеке. Как хорошо известно, А.Э. Уэйт в 1908 году назвал высшие формы алхимии «йогой Запада», но, по моему мнению, учитывая сексуальную подоплёку метафоры, лучше было бы назвать алхимию «тантрой химии».

Но смог ли кто-либо из алхимиков реализовать эти высокие цели? Некоторые утверждали, что такое случалось. Фламель сообщал, как после многих лет напряжённой работы он достиг невозможного, в 1382 году получив то, что было названо «чистым золотом»{218}. Ближе к временам Фауста, в XV веке, неизвестный немецкий алхимик написал «Книгу Альце», в которой признавался, что «дошёл до точки отчаяния и был уже готов всё бросить… но рассказал о своём открытии другу, который в точности повторил указания и благополучно довёл работу до конца»{219}. Современник Фауста Парацельс также заявлял о том, что изготовил золото. В отличие от обычных научных опытов, алхимические эксперименты не воспроизводятся с той же лёгкостью. Алхимия лишь манит секретами прошлого, которые на деле защищены витиеватым и малопонятным жаргоном.

После всех обещаний Фауст должен был выдать некий практический результат – конечно, если он не собирался отказаться от гостеприимства Маульброннского монастыря. В лаборатории имелось нужное оборудование, а на пороге стоял Энтенфус, требовавший золота. Имея на руках книгу Рипли или другое подобное руководство, Фауст должен был следовать устоявшейся алхимической технологии. Процесс Рипли состоял из 12 этапов – или, по его терминологии, «двенадцати врат», которые вели в воображаемый «замок философов». Для полного завершения всех операций требовалось более года. Фауст зажёг уголь, атанор ожил, и алхимическое Делание началось.

1. Фауст должен был начать с этапа кальцинирования (прокаливания, или «превращения в пепел»), стадии, занимавшей год и даже более, которую Рипли именовал «очищением нашего Камня». От алхимика требовалось превратить землю в воду, воду в воздух, воздух в огонь, а затем произвести обратное превращение и повторить весь процесс дважды. В случае успеха Фауст должен был получить результат, который все называли по-разному: «головой ворона», «вороньим клювом», «пеплом дерева Гермеса», «земной жабой, съевшей своё нутро» или «духом, отравленным ядом»{220}.

В конце года, ещё до того, как Фауст смог закончить кальцинирование, неожиданно исчезла заноза, глубоко сидевшая в его боку: умер Тритемий. Аббат скончался у себя в Вюрцбургском монастыре 23 декабря 1516 года, в день святой Люсии. На церемонии похорон присутствовал Иоганн Бутцбах, прочитавший хвалебную речь в то самое время, когда тело его друга опускали в холодную землю Шоттенкирхе. На надгробии был высечен портрет Тритемия работы Тильмана Рименшнейдера с помпезной надписью, вполне отвечавшей характеру покойного. Между прочим, в надписи были и такие слова: «Да минуют его подозрения в демонической магии»{221}. Едва ли Фауст мог присоединиться к пожеланию.

2. Теперь Фаусту предстояло объединение «твёрдого и сухого» в едином процессе растворения или разложения, в ходе которого «мы растворяем [вещество] в воде, которая не смачивает рук» до тех пор, пока оно не станет «жидким». По объяснению Рипли, «…всякий металл был когда-то водным минералом – и, следовательно, вода превратит эти металлы в водные».

3. Далее Фауст переходил к отделению «неуловимого от значительного, разреженного от плотного». Эта операция должна была дать Фаусту воду (менее плотную субстанцию) и масло (более плотную субстанцию). Затем Фаусту требовалось семь раз добавить в смесь дистиллированную воду. Часто это изображали в виде птиц, взлетевших со своих гнёзд, как, например, в гравюрах Viridarium chymicum, опубликованных во Франкфурте в 1624 году. Об этом говорилось и в тексте Рипли: птицы должны улететь из гнёзд, а затем их нужно вернуть назад.

4. Далее Фаусту следовало взять четыре элемента: Землю, Воду, Воздух и Огонь – и связать их в процессе, «по сути представлявшем Совокупление». На этой стадии «женское» оплодотворяется «мужским» – иначе говоря, ртуть соединяется с серой. Ртуть – серебристый жидкий металл, который в Средние века называли «живым серебром», в текстах Рипли приобретал черты женской натуры: «Её черты… полны непостоянства». В химической теории того времени ртуть считали матерью металлов, а сера была их отцом. В одном из самых известных алхимических текстов, так называемом «Розарии философов» (Rosarium philosophorum), опубликованном в 1550 году во Франкфурте, этот союз изображался буквально как соитие «короля» и «королевы».

Далее «женское» следовало поместить в закрытый сосуд, оставив в печи на пять месяцев. Впрочем, алхимик не мог рассчитывать на отдых: всё это время он должен был заботиться о созревавшей субстанции. Рипли советовал: «Закрой матрицу, храни росток, выдерживай время и ровное тепло».

Ко времени, когда Фауст завершил процесс соединения (если завершил), давно наступил 1517 год, снег сошёл, и за Тритемия уже принялись черви. После того как турки захватили Египет, римский папа Лев X начал собирать новый крестовый поход. В то время будущий император находился в Испании, где стал испанским королём Карлом I, заодно собрав неплохую коллекцию – например, доставшиеся от умершего деда титулы короля Арагона, Майорки и Валенсии, или графа Барселонского, – и получив от матери, Хуаны I Безумной, корону Кастилии и Леона. Хотя император Максимилиан I увенчал Ульриха фон Гуттена лаврами поэта, Гуттен явно не был автором последнего из магических текстов – «Истинного гримуара» (Grimorium Verum); скорее всего, эта работа была написана уже в XVIII веке. В германском обществе начались глубочайшие перемены, и Мартин Лютер прибил к воротам собора, находившегося рядом с Виттенбергским замком, список из своих 95 тезисов. Уединившись в лаборатории и прилежно работая у печи, Фауст не имел представления о том, что происходило за пределами «матрицы».

5. Работа алхимика продолжилась этапом разложения. Фауст должен был осмотреть «стеклянную гробницу», добавить «влажности» и держать смесь в ровном тепле 90 суток, пока он не увидит, что субстанция наконец приобретает чёрный цвет. После этого Фаусту следовало увеличить нагрев, чтобы начать «очищение», когда субстанция станет похожа на «жидкую смолу» и будет «волноваться, бурлить, оседать и разлагаться». Затем Фауст увидит, как «женское» расцветёт всеми красками радуги, образовав так называемый «павлиний хвост» и побелев в самом конце стадии.

6. Далее Фаусту следовало преобразовать жидкую субстанцию в твёрдое вещество путём сгущения, состоявшего в «затвердевании Белого и конденсации летучих Духов». Возможно, что именно эту стадию Гебер называл коагуляцией, которую он определял как «сведение Жидкой субстанции к состоянию Твёрдой, путём отбора Влажности». В результате должно было получиться нечто плотное и, согласно текстам Мартина Руланда, похожее на «лёд на воде». Впрочем, Рипли не заботило качество продукта: «Не нужно много беспокойства; все элементы соединятся вскоре»{222}.

7. На этой стадии Фауст приступал к возвращению материала в исходное твёрдое состояние. Мартин Ортолан (Hortulanus) в тексте «Охота на зелёного льва» сравнивал ферментацию с кормлением алхимического чада (он называл эту операцию cibatio, или «питание»). Напротив, Рипли считал такую операцию отдельной предварительной стадией. Также Рипли называл процесс «питанием нашей влажной субстанции» и упоминал «молоко и мясо», которые следовало добавлять с умеренностью. Попеременно добавляя то и другое и стараясь не перебарщивать, Фауст мог следить сначала за увеличением массы «чёрной чешуи», а затем за её уменьшением и превращением в белую воскообразную субстанцию, «более всего напоминавшую листья боярышника». Рипли указывал, что полученное вещество – «магнезия», или «наша Белая Сера, лишённая горючести».

8. На стадию сублимации требовалось ещё 40 дней «умеренного тепла». Ожидалось, что после этого субстанция вновь изменит цвет, на сей раз став чёрной или коричневой. Фауст был должен внимательно наблюдать за тем, как «наружу выходит душа и без сомнения вместе с нею выходит то, что трудно различимо», и как «в воздухе появляется наше дитя». Далее Фаусту следовало вернуть эту душу назад в тело и повторить процесс семь раз, пока субстанция не окажется «белее снега».

9. Если верить Рипли, «лишь единицы владеют истинной ферментацией». До ферментации Фауст должен был подвергнуть полученную им субстанцию гниению, полностью уничтожавшему все прежние свойства вещества. Рипли очень туманно говорит о том, как производится ферментация, но вероятно, что операция была связана с добавлением некоторого количества серы и ртути, необходимых для придания субстанции воскообразного состояния. Процедура «ферментации» повторялась трижды, причём с дополнительным условием: «Своё золото ты должен ферментировать золотом». Далее Фаусту следовало наблюдать смену цветов: зелёного, красного и белого – до тех пор, пока в результате не получалось благоухающее масло, которое «излечивало все человеческие недуги».

10. После этого Фауст переходил к сублимации другого вида, так называемой «экзальтации», суть которой Рипли объяснял словами, будто бы сказанными Иисусом: «Если буду вознесён, Все будет предано Мне Отцом Моим». «Мужское» и «женское» следовало захоронить, после чего «оживут они от Духа Жизни» и «вознесутся на небеса, где прославлены будут телом и духом». Затем они «снизойдут вместе с ангелами» в облаках чистоты. В результате «мужское» и «женское» очистят все другие вещества, придав им свои благородные свойства. Хотя Рипли использовал термины «освобождение», «разложение», «сублимирование» и «прокаливание», вполне можно предположить, что здесь имеется в виду испарение с последующей конденсацией. По утверждению Рипли, полученная Фаустом странная субстанция была теперь куда более ценной, нежели золото.