Текст книги "Бывший муж. Семья, я вернулся! (СИ)"

Автор книги: Лена Лорен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Лена Лорен
Бывший муж. Семья, я вернулся!

Глава 1

Солнце щедро льется на наш ухоженный двор.

Сентябрьский воздух наполнен ароматом сахарной ваты и мыльных пузырей.

Дети в праздничных колпаках визжат и носятся по газону, а в центре этой радости – моя дочка Кристина.

Сегодня ей исполнилось десять лет. “Целый юбилей”, как она сама сказала утром.

И сегодня всё устроено так, как она мечтала: шатры, шарики, аниматоры в разноцветных костюмах, конкурсы с призами. Даже погода подыграла.

Я стою чуть в стороне, держа пластиковый стакан с лимонадом и кивая родителям других детей. Тем, кто остался дежурить и следить за своими разбойниками.

Со мной рядом стоит Рита, мама Алёны, и какой-то скучающий папа, явно пришедший сюда не по своей воле.

Мы лениво обсуждаем школу и кого куда взяли на секции.

И в этот самый момент через ворота входит еще один родитель. Мужчина.

Я замечаю его сразу. Как будто кто-то выкрутил яркость на максимум, и всё вокруг потускнело, кроме одной фигуры.

Я машинально провожаю его взглядом, пока не замечаю походку. Осанку. Сумасшедше узнаваемую самоуверенность в каждом шаге.

Присматриваюсь. Сердце колотится в бешеном ритме. Солнце слепит, но я щурюсь, всматриваюсь, отчаянно надеясь, что ошибаюсь.

Но нет.

Это не просто чей-то родитель. Это… мой бывший муж.

Что? Как это понимать?

Мир предательски кренится. Реальность расплывается.

Я не сразу понимаю, что застыла и перестала дышать. Лишь стакан с лимонадом дрожит в руке.

Захар.

Высокий, загорелый. В этой чертовой рубашке, которая когда-то мне нравилась. Та самая. Она была на нем в день, когда я…

Нет. Не хочу даже вспомнить о том дне…

В руках он держит розовую коробку, перевязанную золотым бантом. И гордо вышагивает по дорожке, словно получил личное приглашение на праздник.

Улыбается. Самодовольно и спокойно. Словно и не бросал нас два года назад. Как будто не исчез в другой жизни, где нет ни Кристины, ни меня. Где есть только новая семья и удобное забвение.

Я стою и не могу пошевелиться. Рита что-то говорит мне, но ее голос тонет в белом шуме. Всё во мне кричит.

Захар идет сюда, в наш двор, в мою жизнь. На праздник, который я организовала. Шагает прямо к дочери, от которой сам отрекся, которая стала для него чужой.

И ведь он заявился сюда без звонка. Без предупреждения. Без малейшей попытки спросить, а можно ли вообще.

Как он посмел?

Мое лицо всё еще ничего не выражает.

Но внутри всё грохочет. Кровь стучит в висках, горло сдавливает невысказанное.

Шок. И злость. Такая острая злость, что во рту появляется привкус металла.

Хочется убежать отсюда. А еще лучшу подлететь к нему и вышвырнуть за ворота. Но я стою, парализованная.

Два года.... Два года Захар не давал о себе знать.

Ни алиментов, ни звонков. Ничего, кроме поделенной пополам квартиры, совместно нажитой в браке.

Щедро. Милостиво.

А сейчас он здесь. На дне рождения нашей дочери. Во дворе моей мамы. Просто пришел, возомнив себя желанным гостем. Частью нашей семьи.

– Это же твой муж? – спрашивает Рита, и я слышу в ее голосе нотку сочувствия и любопытства.

Я мотаю головой.

– Нет. Это всего лишь отец Кристины.

А Захар уже идет прямо к ней. К дочери, которая в этот момент как раз выбегает из шатра.

Солнце заставляет ее прищуриться, она замедляет шаг, на миг отступает, будто не решаясь.

И вдруг я вижу, как до нее доходит.

На ее лице тут же возникает выражение, от которого сердце болезненно сжимается.

Сначала неподдельный шок. Кристина словно цепенеет. Как в раньше, когда смотрела мультики и замирала на напряженных моментах.

Затем в ее глазах вспыхивает искра. Сомнение уступает место радости. Безудержной, детской.

– Папа?! – кричит она, и в следующее мгновение уже летит к нему. – Па-а-апа!

Мир на секунду замирает в тишине. Вырубается всё: музыка, голоса, звуки хлопушек. Слышен только ее голос. Только этот выкрик, разносящийся эхом по двору.

Я стою и не верю. Не верю, что это происходит взаправду. На глазах у всех.

Захар опускается на одно колено, бережно ставит коробку на газон. Раскидывает руки и ловит ее в прыжке.

Кристина влетает в его объятия, обвивает шею. Он подхватывает ее, прижимает к себе.

Захар кружит нашу дочь. А она смеется. Так звонко, так искренне, как умеет только она.

Ее ноги болтаются в воздухе, косички разлетаются, а маленькие руки цепляются в его плечи.

– Папа, папа, ты вернулся? – слышу я сквозь пелену в голове.

– Вернулся. С днем рождения, принцесса, – отвечает он мягким, давно позабытым голосом, но… всё же до боли знакомым.

Он поднимает с травы коробку. С улыбкой протягивает дочери.

– А это тебе, солнце. Такой подарок ты точно заслужила.

Что в коробке? Не знаю.

Но судя по тому, как он это сказал, там что-то очень крутое.

Дрон? Планшет?

Или, зная Захара, что-то на грани маразма.

Возможно, он подарил ей живого минипига. Почему бы и нет?

Кристина пытается обхватить огромную коробку, но ее маленьким ручкам не хватает размаха. Она срывает крышку прямо там, на газоне, под взглядами собравшихся.

Секунда тишины, и… визг. Взрыв восторга.

– Ух ты, папа! Это настоящий, что ли?!

– Ну конечно, настоящий. Всё для тебя, родная. Чтобы звезды всегда освещали твой путь.

Я не в силах даже попытаться разглядеть, что скрывается в коробке. Всё мое существо сковано ледяным оцепенением. Ноги словно налиты свинцом. Сердце колотится, готовое вырваться из груди.

А снаружи ничего. Ни дрогнувшего мускула, ни судорожного вздоха.

Только в груди зияющая дыра. Будто меня раскололи надвое.

Я подношу стакан к пересохшим губам и делаю глоток лимонада.

Кто-то из родителей тихо перешептывается.

Рита делает вид, что увлеченно рассматривает облака, но я чувствую, все они смотрят. Косятся. Им неудобно. Но в то же время до жути любопытно.

А мне больно. Даже сильнее, чем когда он уходил.

Потому что тогда он уходил от меня. Я сама этого хотела после всего, что узнала о своем муже и о его грязных похождениях.

А сейчас… он вернулся. И делает вид, как будто имеет на это право.

И, что самое ужасное, Кристина… моя дочка верит, что так оно и есть.

Тем временем Захар уже направляется в мою сторону.

Уверенной, неторопливой походкой человека, который просто вернулся с перекура.

Глава 2

Бывший муж улыбается. Не то чтобы широко, но вполне достаточно, чтобы вызвать во мне приступ тошноты от этой лицемерной доброжелательности.

Как будто мы виделись только вчера. И это не он обошелся с нами по-свински. Не он предал нас.

Тело мгновенно каменеет. Каждая клетка, каждый нерв вздрагивает, готовясь к неизбежному столкновению.

Но я не отступаю. Стою. Твердо. Словно вросла в землю.

– Привет, Марина, – произносит Захар, остановившись в опасной близости и пряча руки в карманы брюк. – А ты совсем не изменилась. Всё так же прекрасно выглядишь.

– Спасибо. Ты тоже. Разве что наглости прибавилось, – отвечаю ледяным тоном, приправив слова ядовитым сарказмом. – Зачем пожаловал?

– Да вот, решил навестить дочь. День рождения все-таки.

– Ты наконец вспомнил, что у тебя есть дочь? – слова выходят холодно, как я и планировала.

– Вообще-то, я всегда помнил, – говорит Захар, и ни один мускул не дрогнул на его лощеном лице, – просто у меня были… определенные обстоятельства.

– О-о-о, “обстоятельства”, – выплевываю я, не в силах сдержать презрительный смех. – Как же вовремя они всегда находятся у таких, как ты. Когда нужно оправдать свою трусость, всегда находятся какие-то там обстоятельства непреодолимой силы.

– Марин, перестань, – мягко, даже примирительно говорит он. – Я просто не мог сегодня не прийти.

– Два года мог. А сегодня вдруг не смог? Что ж, прогресс налицо.

На сей раз Захар не отвечает. Просто смотрит в сторону Кристины, которая стоит в окружении друзей, заливисто смеется, показывая им новый звездный проектор и подпрыгивая от восторга.

И я вижу, как Захар жадно впитывает этот момент. Нагло присваивает его себе. Словно счастливая улыбка нашей дочери – это исключительно его заслуга, а не результат моих бессонных ночей и отчаянных попыток заменить ей отца.

– Кристина рада меня видеть, – говорит он с ноткой победы в голосе. Словно это его оправдание. Индульгенция, выписанная детской рукой.

– Возможно. Но она ребенок. Она так же радовалась и фокусникам. Это ничего не значит.

Захар усмехается, но в этой усмешке проскальзывает раздражение.

Ну, конечно же…

Ему неприятно, что я не играю по его сценарию. Что я не растерялась, не смягчилась, не забыла, какой сволочью он стал.

Рядом кто-то кашляет. Родители украдкой бросают взгляды в нашу сторону, делая вид, что разговаривают или уткнулись в телефоны. Но я чувствую, что нас подслушивают.

Плевать. Пусть слушают.

– Нам нужно поговорить, – произносит Захар едва слышно.

– Ну, говори, – отвечаю, не отрывая взгляда от Кристины.

– Не здесь. Нужно место поуединеннее.

– Вот еще, – фыркаю я. – Говори здесь. Тут все свои. А если не устраивает – выход вон там. Ты виртуозно умеешь уходить “красиво”. Можешь повторить свой коронный номер.

Захар криво усмехается, чуть качнув головой.

– А ты всё такая же… острая на язык, с несгибаемым стержнем внутри. Меня всегда это в тебе цепляло.

Я вскидываю брови.

– Прости, что?

И тут же прыскаю от смеха. Неожиданного, дерганого, даже нервного.

– Ты, видимо, долго репетировал эту проникновенную речь в машине. В твоем стиле. Максимум пафоса, минимум смысла.

– Марин, – говорит он почти шепотом. – Я вернулся в семью. Нагулялся… Осознал всё. Я хочу всё исправить. Хочу попробовать наладить… наши отношения.

Смотрю на него, как на нелепую, до неприличия глупую шутку, и понимаю, что он, кажется, окончательно потерял связь с реальностью.

Какая наглость – произнести это мне в лицо, будто мы разошлись из-за какой-то пустяковой ссоры, а не из-за того, что я застала его в нашей постели с беременной любовницей.

Как будто он не хвастался тогда, что она носит его сына. Того самого, о котором мы с ним мечтали все эти годы. Того, которого у нас так и не получилось зачать после Кристины. А у нее – пожалуйста, с первого раза.

И что теперь? Где этот полуторагодовалый мальчик? Где его сын, его новая, такая счастливая семья?

Или он и их тоже бросил?

Наладить отношения ему захотелось, видите ли…

Позорник!

Впрочем, глядя на Захара, я понимаю, что в его голове всё это выглядит как красивое возвращение. Он думает, что достаточно просто появиться, бросить пару пафосных фраз, и я забуду всё, что было.

Как бы не так!

Есть вещи, которые не забываются. И уж точно не прощаются.

Но я не собираюсь упоминать ни его похождения налево, ни его сына. Не из страха или неуверенности.

Просто эта тема больше не вызывает во мне ни малейшего отклика. Мне абсолютно безразлично всё, к чему я больше не имею никакого отношения.

Пусть плодятся, как кролики, пусть целуются на фоне радуги! Это уже не моя история.

– Ага. Конечно. И начал ты с внезапного появления и подарка, чтобы перетянуть на свою сторону ребенка, которого два года игнорировал? Браво, Захар. Очень зрелый подход. Ты превзошел сам себя.

Захар делает шаг ко мне. Нарушает личное пространство.

Я не двигаюсь, лишь напрягаюсь сильнее.

– Я правда сожалею, Марин, – произносит он шепотом. – Мое место рядом с семьей, рядом с вами.

Захар смотрит так, словно хочет увидеть во мне то, что потерял. Или то, что сам же уничтожил.

Но я давно не та дура, что верит в его покаяния.

– Знаешь, где твое место? – я лениво указываю на шатер, где аниматор в нелепом костюме неуклюже роняет шарики. – Там. Среди клоунов. Там ты хотя бы сойдешь за своих.

Захар пытается изобразить смех, но я отчетливо вижу, как мои слова его задевают.

Что ж. Приятно осознавать, что я еще не разучилась наносить точные удары.

Он замирает. Взвешивает, стоит ли нанести ответный удар. Словом. Взглядом. Привычной издевкой.

Но что-то в моей собранной позе, в ледяном безразличии моего взгляда останавливает его. И он… отступает. Делает шаг назад.

Наигранная улыбка сползает с лица, обнажая пустую, ничего не выражающую маску.

Он понял. Понял, что его старые приемы больше не работают.

– Я правда хочу быть с ней рядом, – говорит он, кивая на Кристину. – Она – моя дочь.

– Нет. Она – моя дочь. Потому что, пока ты там “осознавал” что-то, я ее растила. Я была рядом с ней всегда! Была ей и за маму, и за папу. А где был ты? Где ты был, Захар, когда она нуждалась в отце?

Он ничего не отвечает. Просто не находит слов.

То-то же…

– Хочешь быть рядом? – продолжаю я. – Тогда начни с раскаяний. И не передо мной. Перед Кристиной. Не словами и подарками, а поступками. Но не сегодня. Не здесь.

Пауза. Я вдыхаю полной грудью.

– Но если тебе нечего ей дать, кроме этих чертовых подарков, – я указываю рукой в сторону выхода, – сделай нам последнее одолжение. Исчезни. Навсегда.

Захар судорожно втягивает воздух. Молча, без прощальных слов, без заламывания рук. Просто поворачивается и проходит мимо шатра и родителей, которые теперь уже смотрят в упор. Их взгляды жгут ему спину.

Пусть.

А Кристина… Она всё еще кружится в центре площадки, заразительно смеется, трясет новым подарком перед друзьями. Такая беззаботная. Такая по-детски счастливая.

Я же стою и пью этот проклятый лимонад, сдерживая бурю внутри.

Солнце бьет в глаза, заставляя щуриться, но я... улыбаюсь. Сквозь ком в горле. Сквозь боль под ребрами. Сквозь эту черную пустоту, что разъедает грудь.

Захар уже почти у ворот. Еще шаг, и этот кошмар закончится. Еще мгновение, и он уйдет, а я смогу наконец вдохнуть полной грудью…

Но тут раздается звонкий крик:

– Папа! Па-а-ап! Подожди-и-и!

Я медленно поворачиваю голову.

Кристина, вся с ног до головы в конфетти и перемазанная в мыльной пене, радостно машет Захару рукой и несется к нему.

– Пап, а ты разве не хочешь познакомиться с Богданом?

Сердце в груди тут же замирает.

Я стою, не двигаясь, и даже дышать боюсь. А детский смех, хлопки шариков, музыка, гул голосов… Всё это превращается в белый шум.

Вот он, момент, которого я так опасалась два года. Момент, который не успела, не смогла, не захотела предусмотреть.

Захар опускается на корточки возле Кристини. Его брови чуть приподнимаются, но в глазах уже мелькает нечто острое, настороженное.

– Богдан? – он произносит имя медленно, словно в уме разгадывая ребус. – А кто это? Твой друг, наверное?

– Да не-е-ет же, пап! – Кристина звонко хохочет. Ее каштановые косички подпрыгивают в такт энергичным покачиваниям головы. – Это же мой братик!

Кровь отливает от лица, и каждую клеточку моего тела сковывает лед.

Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Настолько сильно, что ногти впиваются в ладони.

– Братик? – Захар произносит это слово странно, как если бы язык вдруг стал слишком тяжелым. Его брови сходятся в глубокой складке. – У тебя есть братик? Постой, а откуда он взялся?

– Ну как откуда? – в голосе Кристины звенит искреннее недоумение. – Мама родила, конечно же!

Боже… Только не это…

Время, кажется, на мгновение замирает.

Я вижу, как Захар застывает. Как что-то в его взгляде медленно, неумолимо меняется.

Сначала легкое оцепенение, потом проблеск понимания, и наконец… оглушающий шок.

Такое выражение я видела лишь однажды. В тот день, когда сказала ему о своей первой беременности.

– А сколько… сколько лет твоему братику? – спрашивает Захар хрипло.

– Полтора годика всего. Он сейчас спит в доме, с ним бабушка. Хочешь, познакомлю вас? – Кристина, вся сияя от нетерпения, уже тянет его за руку в сторону крыльца.

Я не двигаюсь. Стою, словно вкопанная. Но каждая клетка моего тела вопит протестом.

Нет! Не надо! Не сейчас!

А Захар уже находит меня взглядом. И в нем читается всё. Всё, что я так тщательно скрывала все эти два года.

Он понял.

Понял, что это не просто "братик".

Это его сын.

Наш сын…

Тот, о чьем существовании я намеренно не сказала ни слова.

Потому что когда-то он выбрал другую семью. Потому что он сам вычеркнул нас из своей жизни.

И теперь... правда вырвалась наружу с детской непосредственностью, разрушив все мои барьеры одной простой фразой.

Глава 3

Я замечаю, как Захар вдруг резко выпрямляется. Его пальцы сжимают Кристинино плечо чуть сильнее, чем нужно.

– Подожди меня тут, солнышко, – обращается он к дочери неестественно ровным голосом.

А затем он шагает прямиком на меня. Быстро. Тяжело.

Я не успеваю среагировать, как его рука хватает меня за локоть и тянет в сторону, за шатер, подальше от любопытных глаз.

– Ты что, совсем охренела?! – шипит он, приглушая голос, но от этого его слова только острее.

Вырываюсь. Кожа под его пальцами горит, будто обожженная.

– Не трогай меня.

– Это мой сын? – он бросает взгляд на дом, где спит Богдан, потом обратно на меня. – Отвечай, Марина. Мой?

Я молчу. Лишь смотрю в упор.

Пусть гадает. Пусть сходит с ума.

– Ты скрывала его от меня полтора года?! – он почти кричит, но тут же осекается, бросая взгляд на Кристину, которая всё еще стоит у шатра, смущенно переминаясь.

– А ты что, собирался приходить по выходным? Читать ему сказки на ночь? – мой голос тихий, но презрения в нем немерено. – Или, может, хотел устроить ему “счастливое детство”, как Кристине? С редкими визитами и пустыми обещаниями?

– Ты не имела права решать за меня! – Захар бросается вперед, загораживая мне путь к отступлению. – Это мой ребенок!

– Твой? – я резко вскидываю голову. – Да ты даже не знал о его существовании. Потому что тебе было наплевать на меня, на нас. Потому что ты выбрал другую.

Его лицо искажает гримаса ярости.

– Я бы вернулся! Если бы ты сказала, что беременна!

– Вернулся? – я фыркаю. – К кому? Ко мне? К нам? Или только к нему, как к новой игрушке? Чтобы потом снова исчезнуть, когда наиграешься?

Захар вдруг бледнеет.

– Ты... ты мстила мне.

Это не вопрос. Это обвинение.

Я чувствую, как что-то внутри меня надрывается с хрустом. Это последняя тонкая нить, удерживающая меня в рамках приличия.

– Нет, – выплевываю я. – Я защищала его. От тебя. От твоих чертовых “обстоятельств”. От твоей привычки предавать тех, кто тебе доверяет.

Захар отшатывается, будто я плюнула ему в лицо.

– Ты даже не дала мне шанса...

– Шанса? – перебиваю я. – У тебя был шанс. Когда ты уходил. Когда орал мне, что та женщина подарит тебе “настоящего наследника”. Когда Кристина плакала по ночам, спрашивая, где папа. Ты сам сжег все мосты, Захар. Сам!

Он молчит. Дышит тяжело и прерывисто.

– Я... я хочу его видеть. Где он?

– Нет. Ты не посмеешь!

– Это не тебе решать!

– Именно мне, – я скрещиваю руки на груди. – Пока ты не докажешь, что способен быть отцом Кристине, даже не мечтай о встрече с Богданом.

– Ты не можешь так просто…

– Могу, – обрываю его. – Потому что я – его мать. И только я решаю, кто будет рядом с моими детьми.

Челюсть его ходит желваками, словно он перемалывает проглоченную обиду.

– Это еще не конец, Марина.

– А это смотря с какой стороны посмотреть, – поворачиваюсь к нему спиной. – Кристина, солнышко, пора выносить торт!

Я ухожу. Не оглядываюсь.

– Я подам в суд, – Захар бросает мне вслед.

– Подавай, – роняю через плечо. – Только сначала заплати алименты за два года, герой!

Он отводит взгляд, и в этот момент я вижу не злого человека, а потерянного мужчину, который слишком поздно осознал цену своих ошибок.

Пусть теперь он знает. Пусть теперь он мучается.

Но моя задача – защитить моих детей, а не давать надежду предателю.

Я делаю шаг, потом еще один.

Кажется, я снова могу дышать, хоть воздух и обжигает легкие.

Я должна дойти до дома, до кухни, до торта. Сделать вид, что всё в порядке. Для гостей, для детей, для мамы.

Захар остается стоять у шатра, а взгляд цепляется за дом, словно он может прожечь стены и добраться до Богдана силой воли.

Я не позволяю себе обернуться еще раз. Если увижу его глаза – сдамся, поколеблюсь, а этого допустить нельзя.

На пути к дому мне встречается Рита.

– Пригляди за детьми пару минут, ладно? – говорю ей тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Конечно, Мариш, – кивает она, не задавая лишних вопросов, хотя глаза ее полны догадок.

Я ныряю за угол, а слова Захара висят в воздухе за моей спиной тяжелым, ядовитым облаком.

“Я подам в суд”.

Я уже почти у крыльца, когда до меня доносится его сдавленный, хриплый голос, обращенный уже не ко мне, а как будто к самому себе, но я слышу каждый звук:

– Хорошо, Марин. Я заплачу. Всё до копейки. Но я его увижу. Я своего сына увижу.

В его голосе больше нет прежней ярости. Только какая-то глухая, обреченная решимость. От этого становится еще страшнее.

Я не оборачиваюсь. Вбегаю на крыльцо, хватаюсь за косяк двери, чтобы не упасть.