Текст книги "Мама для профессорского крестника (СИ)"
Автор книги: Лека Лактысева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)
Мама для профессорского крестника
Глава 1
Евдоким
Конец 80-х ― начало 90-х
Евдоким Николаевич Скворцов, старший преподаватель кафедры органической химии, числился у руководства университета на хорошем счету. Он не курил, не злоупотреблял алкоголем и никогда не заводил неслужебных отношений. Ни со студентками, которые висли на нем гроздьями. Ни с лаборантками, которые чаще отмывали лабораторные столы от собственной слюны, которой капали на молодого красавца-преподавателя, чем от химикатов.
Заведующая кафедрой, профессор Васильцева, дама предпенсионного возраста, часто вздыхала, любуясь чеканным профилем Скворцова и широким разворотом его плеч:
– Ох! Кому же достанется такое счастье? Когда ты уже женишься, Ким?
– Как только – так сразу, – отшучивался Евдоким Николаевич.
– Ну, хоть на свадьбу-то пригласишь?
– Как же не пригласить своего научного руководителя? Обязательно! Вы же мне, Анна Владимировна, как вторая мать! – Скворцов с улыбкой целовал профессору руку и тут же отвлекал от обсуждения своей личной жизни, заговаривая о рабочих моментах.
Евдоким Николаевич твердо держался своих принципов – до вчерашнего вечера.
***
Пробуждение
Евдоким шевельнулся, намереваясь встать, и поморщился от странного ощущения: его грудь и бедра были придавлены к постели непривычной тяжестью. Открыл глаза. Приподнял голову и тут же уронил ее обратно на подушку, отчаянно жмурясь и мечтая развидеть то, что успел рассмотреть. Поперек его груди по-хозяйски лежала тонкая женская рука, а поверх бедер вольготно расположилось округлое женское колено.
– Гуд монинг, май дарлинг! – промурлыкал знакомый голос.
Ким снова приподнял ресницы и встретился взглядом с весело прищуренными карими глазами девушки.
– Моника? Как ты оказалась в моей комнате? – Евдокиму весело не было.
– Пришла, чтобы уговорить тебя вернуться к нашей компании. Мы так хорошо сидели! – Моника капризно надула губки и обвиняюще потыкала его указательным пальчиком в грудь. – Ты отказался!
– И проводил тебя до дверей, – кивнул Евдоким.
– Но оставил их открытыми!
Евдоким Николаевич протяжно вздохнул. Да, это было серьезное упущение! Он не ожидал, что его студентка, прибывшая из Канады по обмену, окажется такой настойчивой.
Накануне вечером, отправив Монику прочь, он пошел в душ, а когда вернулся в свою комнату, то обнаружил, что девушка забралась в его постель и уснула. Как назло, за дверью зазвенели ключи: явились с прогулки соседи по блоку. Ким жил в общежитии, где селили преподавателей университета и иностранных студентов. Выставить Монику незаметно уже не вышло бы, и он решил, что позволит студентке остаться у него до утра.
Девушка была довольно пьяна, и Ким рассчитывал, что она не проснется, когда он уляжется рядом: второй кровати в его комнате не было. Однако Моника проснулась – как раз тогда, когда сам Ким все же задремал, с трудом отогнав от себя фантазии о прижимающемся к боку женском теле.
Шаловливые ручки Моники забрались в мужские трусы и принялись хозяйничать там, поглаживая и без того возбужденного Кима-младшего. Второй раз оттолкнуть Монику Евдоким не смог. Не хватило духу. Студентка из Канады оказалась той еще горячей штучкой!
***
– Этого не должно было случиться! – сжав зубы, процедил Евдоким. – И больше такое не повторится!
– Тебе не понравилось? – в этот раз Моника надулась уже всерьез.
– Мне было хорошо с тобой, Моника, – Евдоким примирительно поцеловал нахмуренный лоб студентки. – Но это неправильно! Ты ведь не останешься в России и не выйдешь за меня замуж?
– Нет. Это исключено! – Моника спрыгнула с постели так быстро, будто опасалась, что Ким схватит ее и потащит в ЗАГС прямо сейчас.
– Вот видишь… – Евдоким снова откинулся на подушку и устало прикрыл глаза.
Моника фыркнула, выудила из складок пододеяльника трусики, лифчик и принялась одеваться.
– Ты старый зануда. И что все женщины в тебе находят? – проворчала она. Натянула трикотажное платье, обулась, шагнула к выходу. Остановилась, держась за дверную ручку. – Не вздумай бегать за мной. Больше я ни за что не стану спать с тобой!
Дверь за девушкой закрылась с негромким хлопком.
Евдоким потер заросшие щетиной щеки. Сел, свесив ноги с постели. Покачал головой. Это он-то старый? Да ему всего двадцать восемь! Вся жизнь впереди! И карьера. Кандидатскую диссертацию он недавно защитил. И уже год, как начал работать над докторской. Но, возможно, для двадцатилетней девчонки он и в самом деле… староват?
А что касаемо занудства… Евдоким мог позволить себе отдохнуть, расслабиться, – иногда, но предпочитал делать это во взрослой дружеской компании. Как его занесло на студенческую вечеринку? Бес попутал, не иначе!
***
Ким вздохнул. Он прекрасно знал, как зовут этого беса.
Марина. Маринка Снегова. Его бывшая одноклассница и первая любовь. Только ради нее он неделю назад согласился прийти на десятый, юбилейный вечер встреч выпускников, который почему-то решили организовать в апреле. Нагладил стрелки на брюках, начистил до блеска и без того сверкающие новизной ботинки, побрился второй раз за день и надел новые, не ношеные носки.
Надеялся, что в этот раз Снегова согласится с ним встречаться.
А она сказала, что снова вышла замуж. На этот раз – за американца. Не ему сказала – объявила во всеуслышание.
Как и остальные, Евдоким пожелал счастья молодой семье, выпил за Маринку и ее мужа и ушел из ресторана, в котором гуляли его бывшие одноклассники. Ему там больше делать было нечего.
Целую неделю Ким пытался вытащить из сердца болезненные, как заноза, воспоминания. А вчера сказал себе, что больше надеяться не на что, нужно жить дальше и, раз уж с Мариной у него так и не сложилось, то он хотя бы посмотрит, как живут и чем дышат его студенты. И отправился на студенческий квартирник.
Глава 2
Месяцем позже
Очередной семинар по крекингу нефтепродуктов закончился. Студенты потянулись на выход. Моника уходить не спешила. Дождавшись, когда кабинет опустеет, она подошла к преподавательскому столу и уселась на уголок.
– Евдоким Николаевич, нам надо поговорить, – заявила решительно. От волнения ее иностранный акцент заметно усилился.
Ким медленно закрыл журнал группы, поднял глаза на студентку.
– Слушаю тебя, Моника.
Скворцов догадывался, что ему предстоит услышать. Откуда берутся дети, он знал прекрасно: не мальчик ведь. И помнил, что никакой защиты в ту единственную ночь с Моникой они не использовали.
Оставалась, правда, надежда, что девчонка принимала что-то сама, или что день был неблагоприятный для зачатия. Но теперь, глядя в серьезное и немного бледное лицо студентки, он уже знал: не пронесло.
– Я беременна. – Моника не стала ходить вокруг да около и подтвердила его догадки.
– И что ты намерена делать? – Евдоким встал: смотреть на девчонку снизу вверх ему не нравилось.
Если Моника думает, что он позволит ей оставаться хозяйкой положения, то она глубоко заблуждается! Он – мужчина и готов взять на себя ответственность за любые последствия.
– Я буду рожать.
– Хорошо. Назначай дату свадьбы.
За прошедший месяц Евдоким успел сто раз подумать, перебрать все возможности и смириться с мыслью, что Моника может стать его женой. Убедил себя, что это не худший вариант: внучка русских эмигрантов из Канады была привлекательна внешне, горяча в постели и талантлива в науках. Не зря же попала в программу по обмену. Даже если она потребует, чтобы он вслед за женой и ребенком переехал в Канаду – для него, Кима, это проблемой не станет. Английским он владел отлично и был уверен, что без работы не останется.
– Евдоким. – Моника тряхнула головой и вздохнула. – У меня в Канаде есть жених. Он ждет меня.
– Тогда что ты предлагаешь? Зачем собралась рожать? Твой жених примет тебя с ребенком? – Ким перестал что-либо понимать.
– Ребенка я оставлю тебе или напишу отказ, и его отдадут на усыновление.
– Моего ребенка – на усыновление?! – Евдоким Николаевич схватил студентку за плечи, тряхнул несильно – все же она беременна, не навредить бы! – Что у тебя в голове, Моника?!
– У меня отрицательный резус. Мне нельзя делать аборт. – На темных ресницах девушки задрожали слезинки. – Я не хочу оставаться в России, а родители и жених не примут меня, если я приеду не одна!
– Понятно. Значит, решила сделать меня отцом-одиночкой.
– Прости! Ты был такой неприступный. Мы с девчонками поспорили…
– О чем?
– О твоей ориентации. – Эти слова Моника произнесла по-английски, но Ким их прекрасно понял. – Я думала, тебе нравятся мальчики, поэтому ты ни на кого не обращаешь внимания. Решила проверить… – договорила девица уже на русском.
– Проверила?! – Ким почувствовал, что звереет.
Резко отпустил плечи Моники, отошел подальше, к окну. Уж очень хотелось хорошенько отшлепать эту двадцатилетнюю идиотку, задать ей знатную трепку! Но международный скандал мог привести Кима в тюрьму, его научного руководителя – к досрочному выходу на пенсию. В общем, приходилось держать себя в руках!
Но подумать только – из-за глупого спора Моника теперь сломает жизнь себе, ему и их нерожденному малышу!
Моника всхлипнула, а потом закричала на него, местами переходя на родной английский:
– Ты думаешь, мне это решение легко далось?! У меня просто нет другого выхода!
– Не лги, милая! Вот только не лги ни мне, ни себе! – возмутился Евдоким. – Допустим, избавиться от ребенка ты не можешь. Но уж выйти за меня замуж…
– Нет! Ты не понимаешь… если я отвергну жениха – пострадает бизнес отца. Я не могу подвести родителей!
– А так пострадает твой ребенок. Ты подведешь его. – Ким понимал, что его слова звучат безжалостно, но молчать не мог. – Да, отец у него будет. А мать?
– Все, замолчи! – Моника спрыгнула со стола, помчалась к дверям. – Я никому не скажу, кто отец ребенка. Ты сможешь скрыть, что усыновил собственного бейби.
– И на том спасибо, – ядовито ответил Евдоким захлопнувшейся за Моникой двери. – Хоть новую работу искать не придется.
Постоял еще немного у окна, поразмыслил. И сказал себе: работу искать все-таки придется. Если не новую, то хотя бы вторую. На деньги, которые он получал в университете и зарабатывал переводами статей и рефератов для одного научного журнала, квартиру не снимешь, няньку не наймешь и младенца не обеспечишь. А помощи Евдокиму Николаевичу ждать было не от кого. Он был единственным ребенком в семье, и уже три года, как похоронил обоих родителей.
Вернулся на кафедру и, пользуясь временным одиночеством – все коллеги разошлись по делам – взялся названивать однокласснику, с которым так кстати обменялся телефонами на вечере встреч.
– Компания «НафтаКрафт», – услышал приятный женский голос на другом конце провода.
– Алексея Витальевича пригласите.
– Директор на совещании. Что передать? – Ким понял, что с ним разговаривает секретарша Алексея.
– Скажите, Скворцов звонит, спрашивает, когда мы можем встретиться.
– Хорошо, сейчас узнаю, не кладите трубку…
Через минуту ожидания в ухо ударил раскатистый тенорок самого Алексея Витальевича:
– Скворец?! Неужто ты?
– Я.
– Надумал?
– Давай не по телефону!
– Ладно. Во сколько освободишься?
Евдокиму оставалось провести еще один двухчасовый семинар.
– В три буду свободен, – сообщил он.
– Шикарно! Где мы сидим – знаешь, вот и подъезжай. Свожу тебя в хороший ресторан, накормлю чем-то вкуснее пельменей! – друг хохотнул.
Евдоким его веселье не поддержал.
– Приеду. Пока, – бросил коротко и положил трубку.
Глава 3
Новые горизонты
Ресторан, в который привез Евдокима Алексей Витальевич, он же Леший, находился в центре и славился помпезностью и дороговизной.
– Выбирай, – Леший кивнул бывшему однокласснику на папку с перечнем блюд. – Поляна за мой счет. Угощаю!
– Не красна девица, сам рассчитаюсь, – отмахнулся Ким, хотя во рту стало кисло от выкаченных напротив каждой строчки меню цифр.
– Как знаешь, – не стал настаивать друг. – Будешь на меня работать – сможешь хоть каждый день тут ужинать.
– Так, может, о деле и поговорим? – Ким выбрал рыбу под сырной корочкой и гарнир из риса с овощами: от пельменей он и в самом деле устал, тут Леший не ошибся.
– Поговорим. Накатим по первой – и поговорим, – Алексей Витальевич заказал пол-литра коллекционного коньяка, мясную нарезку, кольца кальмара в кляре и стейк средней прожарки. – Пока ждем закуси, расскажи, чем ты там в университете занимаешься. Слышал, кандидатскую защитил? По какой теме?
Евдоким удивился: с чего бы бывшему однокласснику темой его диссертации интересоваться? Алексей всегда был троечником и раздолбаем, науки его интересовали намного меньше, чем фарца, девочки и винил с записями зарубежных популярных исполнителей.
– Разработка улучшенных видов авиационного топлива, – пожал он плечами. – Ну, если без сложных научных терминов.
– Вот! Наш человек! Сразу все нормально объяснил, – ничуть не обиделся Леший. – Может, ты еще и какие-то новшества в этом вопросе придумал? Голова у тебя, я помню, всегда варила как надо!
– Придумал. Даже хотел в министерство энергетики отдать, но там…
– Да понятно. Не до того им сейчас. А вот мне эта тема очень даже интересна!
Алексей отвлекся на официантку. Хищным взглядом проследил, как она расставляет на столе графинчик и коньячные бокалы.
– Давай поднимем тост, – забирая из рук девушки наполненный на треть бокал, кивнул Киму. – И выпьем за то, чтобы у нас с тобой сложилось длительное и плодотворное сотрудничество!
Ким пригубил коньяк. Посмаковал. Оценил букет – он был богатый. Не допив, отставил бокал в сторону.
– Неужели не пошел? – приподнял брови Леший.
– Пошел. Но на голодный желудок пить не хочу: развезет быстро, а закусь еще не подали.
– Все с тобой ясно. Пить так и не научился. Ладно, не о том сейчас. – Алексей не торопясь опустошил свой бокал, крякнул от удовольствия и наклонился над столом – поближе к собеседнику. – Слушай сюда. Мы с партнером местный нефтеперерабатывающий завод приватизировали. Основной пакет акций – у нас. Есть дольщики поменьше, но не суть. В общем, нам нужен человек, который в этом вопросе сечет.
– И ты?.. – Евдоким порадовался, что ничего не жевал в этот момент, иначе точно подавился бы.
Нет-нет! Он не хочет знать, какими путями его бывший одноклассник провернул это невероятное дело!
– Я поставлю тебя начальником лаборатории. Оборудованием обеспечу, оклад дам такой, что твоим профессорам не снился. Сотрудников наберешь сам. Но! Мне нужен продукт европейского уровня или лучше! Сделаешь?
Ким потер онемевшую от напряжения шею. Повертел головой. Взял бокал, сделал сразу большой глоток. Только потом выдавил сипло:
– Ты это серьезно?
– Я похож на шута? – делано оскорбился Леший. – Мне нужен свой человек, верный и с мозгами. Это сейчас все гребут под себя вышки и скважины. О переработке мало кто думает. Но когда все это поделят, встанет вопрос, как добытую нефть перерабатывать. Вот тогда начнется охота за технологиями. А я не хочу, чтобы наши наработки в чужие руки ушли. Так что – интересует предложение?
– Подумать надо, – Евдоким с облегчением заметил, что к ним спешит официантка с подносом.
Откинулся на спинку стула, отрешенно наблюдая, как одно за другим на столе появляются соблазнительно пахнущие блюда с розовым тонко нарезанным мясом и золотистой соломкой обжаренного в кляре кальмара. В животе заурчало – правда, музыка из динамиков заглушила этот голодный вой.
– Угощайся. Горячее еще минут двадцать ждать, – махнул рукой Алексей Витальевич.
В этот раз Ким спорить и отнекиваться не стал. Подцепил вилкой ближайший пласт мяса, закинул в рот, заработал челюстями. «Ну, и заплатит. Бабла у него точно немеряно», – подумал с каким-то мрачным весельем, глядя на бывшего одноклассника. Тот наколол кусочек кальмара на вилку, обмакнул в соус и теперь вертел перед глазами, словно изучал шедевр.
Евдоким уже знал, что предложение примет. Некуда ему деваться. Деньги нужны позарез. И лаборатория. Своя лаборатория! Наконец-то он сможет…
– Кстати, Ким, ты же неспроста позвонил? – Леший прожевал очередной кусок кальмара, снова наполнил бокалы. – Деньги понадобились?
– Угу, – неохотно подтвердил догадку Евдоким.
– Жениться собрался? – Алексей проявил неприятную проницательность.
– Почти. Ребенок у меня будет.
– А жена?
– А без жены!
– Сам, что ли, рожать будешь? – заржал слегка захмелевший друг. Заметил, как сморщился Ким, задавил очередной смешок. – Ладно, прости. Студентка аборт делать отказалась? Компенсацию требует?
– Не требует. Иностранка она. Сказала, родит и уедет, а ребенка мне оставит, – неохотно признался Евдоким.
– О-о! Ну прямо мыльная опера! Попал ты, Кимушка, – снова не выдержал, захохотал Алексей. – Все, молчу-молчу. Давай, выпьем по второй за здоровье будущей матери!
После второй третья пошла легче. Четвертая – еще легче. К одиннадцати вечера Ким был хорош, как никогда. Алексей вызвал для него такси.
– Давай, брателло, до завтра! – напутствовал Алексей Витальевич бывшего одноклассника. – Завтра жду с паспортом. Оформим тебя как положено, и можешь приступать к работе. Время не ждет!
– Да буду, буду! – отбивался от ставшего чрезмерно заботливым друга Евдоким. – Сказал же: со-гла-сен!
***
Увольняться из университета Евдоким не стал. Остался преподавателем на полставки. Научную работу перенес в заводскую лабораторию: в университете все равно не хватало ни оборудования, ни материалов.
С первой же зарплаты, полученной в «Нафта Крекинге», снял для Моники однокомнатную квартиру неподалеку от университета. Оставлять беременную женщину в общежитии, где кухня была на коридоре, а санузел приходилось делить с кучей соседей по блоку, Киму показалось неправильным. Да и навещать студентку в ее комнате было бы не просто неудобно – попахивало скандалом. А так он каждый вечер или звонил Монике, или заезжал – возил продукты, иногда даже готовил, пока сама студентка корпела над конспектами и учебниками.
В глубине души Ким не верил, что Моника решится бросить новорожденного малыша. Лелеял надежду, что девица одумается, поговорит с родителями и как-то решит проблемы с женихом, который ждал ее в Канаде. Пару раз напоминал, что готов жениться, стоит ей только передумать.
Даже когда Моника отправилась в роддом, Евдоким все еще строил иллюзии. Лично отвез женщину в роддом на такси, которое отыскать среди ночи оказалось непросто. Собрался дежурить под дверями родильного отделения, но тут уж его выгнали прочь медики. Утром первым делом позвонил в больницу.
– Родила. Мальчик. Доношенный, здоровый, почти четыре килограмма. Богатырь! – порадовали его.
Ким почувствовал себя оглушенным. Словно тяжелым пыльным мешком из-за угла по голове приложили. Рассеянно прочел единственную в этот день лекцию, поехал в лабораторию, хотя сердце рвалось бросить все и ехать к сыну. Удерживало только то, что знал: к ребенку не пустят. Не раньше, чем через неделю.
И снова все вышло не так, как предполагал Евдоким. Монику выписали на пятые сутки после родов, а вот младенца оставили под наблюдением из-за желтухи новорожденных.
– Я указала тебя как отца, – сообщила Моника, пока он вез ее в такси обратно на съемную квартиру. – Позволишь мне пожить здесь еще пару недель? Надо чтобы молоко остановилось.
– Ты не будешь кормить сына? – нахмурился Ким.
– Нет! – Моника с ужасом в глазах отшатнулась от Евдокима. Так, будто он предположил, что она собирается пить кровь младенца.
– Почему? – Евдоким не понимал, отказывался понимать, что происходит в голове у этой женщины.
– Если дам ребенку грудь, я привяжусь к нему. Не смогу потом… уехать без него. – Моника всхлипнула, и Ким тут же оставил этот разговор.
Не то чтобы он так уж боялся женских слез, но по тому, как решительно сжала зубы его несостоявшаяся невеста, понимал: давить бесполезно. Она не приблизится к собственному ребенку ни на шаг!
– Живи. Три недели. Потом переедешь обратно в общежитие, – сжимая бессильно кулаки, мотнул головой.
Моника родила в середине февраля, а квартира была оплачена до середины марта. Везти в эту квартиру ребенка Ким не видел смысла, ведь мать не намеревалась им заниматься. Ну а выгонять девчонку ради мелочной мести было не в его характере.
– Могу я попросить тебя еще об одной вещи? – на прощание, уже собираясь выйти из такси, решилась Моника.
– Ничего не обещаю, но готов выслушать. – Ким был зол, и не особенно скрывал это.
– Назови сына Эдвард. Так звали… зовут моего отца. Пусть ребенку достанется от меня хотя бы имя...
– Посмотрим. Уходи!
Просьба Моники разозлила Кима еще больше. С какого испугу женщина решила, что вправе решать, как будут звать ребенка, от которого она отказалась?! Евдокиму все еще казалось, что девчонка бредит, спит, не понимает, что творит. Хотелось схватить ее и трясти, трясти, пока не проснется! Пока извилины в ее хорошенькой голове не встанут, наконец, на положенное им природой место!
Понемногу все утряслось. Немного остыв, Ким решил назвать сына Эдуардом. Это было почти то же, что и Эдвард, но звучало более по-русски. Няню удалось отыскать через знакомых. Женщина согласилась на проживание в квартире Евдокима, что сильно упростило его жизнь. В конце июня Моника уехала к себе домой, в Канаду. Она так ни разу и не навестила сына, ни разу не взглянула на него.
Евдокиму пришлось потратиться и воспользоваться связями школьного друга, а теперь и босса Алексея Витальевича, но в результате все уладилось: минуя органы опеки, новорожденный мальчик попал в отцовские руки.
– Ну что, отец-молодец, как там твой оголец? – при каждой встрече спрашивал теперь Леший.
– Растет, – коротко отвечал Евдоким.
Эдуард Евдокимович Скворцов действительно рос. Вес набирал хорошо, по ночам кричал редко и очень быстро научился узнавать отца и улыбаться ему. Словно знал или чувствовал, что этот высокий темноволосый мужчина с карими глазами – единственный человек, который его любит и которому он по-настоящему нужен.
