Текст книги "Телохранитель"

Автор книги: Леена Лехтолайнен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

10

В пятницу я спрятала велосипед около остановки, в ближайшей канаве. Рано утром я поместила сейф Аниты туда, где он хранился раньше, насыпала картофельной муки на ступени и пол домика и отправилась в путь. Дорога до Киркконумми занимала не более четверти часа. Добравшись до центра этого небольшого городка, я зашла в ближайший магазин, торгующий телефонами, и купила новый мобильник и несколько сим-карт. Тут же вытащила старую карту из телефона и выбросила, решив, что новый номер дам лишь нескольким надежным людям. Только не знала, можно ли причислить к ним соседок по квартире в Хельсинки, ведь, если на них хорошенько надавить, они запросто выдадут меня.

Из магазина я направилась в библиотеку неподалеку, где еще накануне забронировала время, чтобы поработать в Интернете. В читальном зале царили тишина и пустота, лишь несколько пенсионеров шуршали газетами да мальчик-библиотекарь за стойкой перебирал стопку компакт-дисков. Проверила почтовый ящик, но туда набился лишь спам. Бегущая строка новостей сообщала, что мой бывший однокурсник из Академии в Куинсе, Джим Парсли, занял место руководителя службы безопасности крупного американского банка с зарплатой, равной моему окладу за два года. Затем я увидела сообщение от Лайтио: требовал, чтобы я незамедлительно связалась с ним или явилась лично. Я быстро пробежала сообщение глазами и тут же удалила его. Сейчас Лайтио был не самой большой моей проблемой.

Полазила по русскому Интернету в надежде найти новую информацию об убийстве Аниты, но напрасно. Судя по всему, официальное расследование было завершено. Скольким же заплатил Паскевич, чтобы провести в жизнь версию насчет алкоголика? Я прекрасно понимала, что, если бы с этим несчастным бомжом ничего не вышло, следующим козлом отпущения стала бы я, недаром мне подсунули шелковый платок Аниты. Возникла даже мысль, что меня тогда одурманили и вывели из игры не потому, что опасались помех с моей стороны, а именно для того, чтобы подбросить мне платок. И сейчас еще меня вполне могут привлечь по той или иной статье, стоит лишь кому-то из власть имущих добиться пересмотра дела. Вряд ли такое под силу Лайтио или даже премьер-министру, но, пока такая возможность существует, я не могла чувствовать себя в полной безопасности.

Я решила подготовиться к встрече с Хеленой Лехмусвуо и набрала ее имя в строке поиска. Она уже целую вечность, аж с 1995 года, состояла депутатом от партии зеленых. Сорок два года, разведена, двадцатидвухлетний сын от короткого студенческого брака. Еще тогда она вступила в партию зеленых и, уже будучи депутатом парламента, защитила диссертацию по вопросам мировой экономики. Была председателем парламентской группы и заместителем председателя своей партии, но до министерского кресла еще не добралась. В настоящее время Хелена жила в Киркконумми, переехав сюда из Эспоо в начале года. По вине жесткого и безжалостного языка она нажила себе немало врагов, среди как руководителей крупных предприятий страны, так и политиков в области российско-финских отношений. Я поискала что-нибудь насчет личной жизни Хелены, но вместо этого нашла множество ее статей, очерков и эссе. В своей кандидатской диссертации Хелена рассматривала влияние распада Советского Союза на экономику Финляндии, а в последних работах размышляла, каким образом сделки российских бизнесменов с недвижимостью изменили конъюнктуру рынка Скандинавии. В одном из своих эссе она цитировала Аниту Нуутинен. Интервью она брала задолго до того, как я поступила к Аните на службу.

Затем я набрала имя Давида Сталя и получила двадцать шесть с половиной тысяч ссылок. Минут сорок я терпеливо просматривала их, прежде чем окончательно поняла, что мужчину, с которым вчера целовалась, я здесь не найду. Он представился консультантом строительной сферы, и это могло обозначать что угодно. Разумеется, я не просила его показать мне паспорт или удостоверение личности, для первого свидания это было бы несколько странно. То, что я не нашла о нем никакого упоминания в Интернете, еще ничего не значило. Полная неясность. Но в принципе я была готова, что все окажется именно так.

А потом я набрала еще одно имя, хотя так и не поняла зачем. Кейо Суурлуото. Сеть выбросила мне десятки откликов от людей, обожающих копаться в чужих семейных трагедиях. Зато на запрос о Кейо Куркимяки не было ни одной ссылки: никого не интересовало настоящее имя моего отца. Зато я вздохнула с облегчением, не найдя никаких упоминаний о том, что Суурлуото-Куркимяки получил помилование и вышел на свободу. Значит, он все еще отбывает пожизненный срок, к которому его приговорили весной 1981 года.

Других детей, кроме моей мамы и дяди Яри, в семье не было. Их отец, мой дед, умер еще до моего рождения, а бабушка скончалась от горя через три месяца после ужасной смерти дочери. Родители отца были живы и здоровы, но не захотели взять меня к себе. Когда все произошло, дед сказал, что я вообще не ребенок их сына. Мне бы хотелось, чтобы это было правдой. Однако на фотографиях отца я видела явное сходство наших лиц.

Настоящим папой стал для меня дядя Яри. Я ни разу не навестила в тюрьме отца, да он и не просил, видимо тоже сомневаясь в нашем родстве. Зато мать Кейо, пытаясь хоть немного загладить вину сына, оставила мне деньги.

У отца были братья и сестры, – наверное, сейчас где-то по земле ходят их дети, но у меня не было ни малейшего желания встречаться с ними. В конце концов, я не обязана была их видеть.

Перед тем как отправиться к Хелене Лехмусвуо, я зашла в пиццерию и съела вегетарианскую пиццу. Во дворе одноэтажного дома Хелены цвели белые и густо-розовые пионы. Впервые за долгое время из-за туч выглянуло солнце, березовая листва трепетала на легком ветру. Палисадник казался неухоженным, не подвязанные кусты пионов развалились, клонясь к земле под тяжестью крупных цветов, у крылечка стоял горшок с засохшими ветками розмарина.

Я позвонила. Открывшая дверь женщина показалась мне гораздо более миниатюрной, чем на фотографиях в прессе. Короткие темные волосы, перевязанные фиолетовой лентой, глаза кофейного цвета. Она была одета в лиловый жакет и серые брюки, никаких украшений и ни грамма косметики. Лицо было бледным, словно она не спала несколько ночей подряд.

Лехмусвуо пригласила меня зайти. Внутри было неуютно, – казалось, в доме еще не закончился ремонт. В гостиной отсутствовали занавески, имелись только жалюзи, на подоконнике – стопки книг и бумаги. Было очень похоже на мою столичную комнату – словно это тоже был не настоящий дом, а лишь временное убежище человека, которому надо где-то скрыться. Хозяйка предложила кофе, но после пиццы очень хотелось пить, и я попросила чаю. Пока она на кухне ставила чайник, я рассматривала лежащие на подоконнике и на полу книги: на финском и русском языках, несколько романов Достоевского и пара томиков Ахматовой. На полу валялся молоток, отвертка и доски, которые при ближайшем рассмотрении оказались частями книжной полки.

– Никак не могу привести все в порядок. – Хелена внесла поднос с заварным чайником, парой чашек, вазочкой меда и тарелкой с кексами. – Я переехала сюда весной, в это время в парламенте было столько дел, что до обустройства руки просто не доходили. Летом уезжала на пару месяцев в Италию и Францию, так что еще ничего толком не успела купить. Старый дом и вся мебель при разводе остались бывшему мужу. И у меня не было ни сил, ни желания с ним спорить, тем более что он угрожал дать интервью желтой прессе, а это мне совсем ни к чему.

– Очень мило с его стороны, – заметила я, но Хелена, кажется, не слышала моего ответа.

– Тофу, липовый мед и необыкновенные булочки, попробуйте. Саара, моя помощница по хозяйству, великолепно готовит и хорошо печет, благодаря ей я питаюсь здоровой пищей. Когда успеваю, конечно.

Хелена была изящной женщиной с огромными глазами, которые, казалось, едва помещались на ее бледном тонком лице. На фотографиях она казалась моложе, но сейчас я отчетливо видела морщинки на лбу и тени под глазами. У нее было лицо смертельно уставшего человека. В комнате не было кресел, мы присели на диван.

– Значит, вы были телохранителем Аниты Нуутинен. Зачем она наняла вас? Кого-то боялась?

– Она опасалась путешествовать по России в одиночку.

– Значит, ей угрожали, перед тем как убить?

Я сомневалась, стоит ли мне отвечать на ее вопросы, и пыталась вспомнить, говорила ли мне Анита что-нибудь про Хелену. Они придерживались различных политических убеждений, и объединял их только интерес к России и русским. Правда, Анита рассматривала эту страну с точки зрения собственного обогащения, а Хелену интересовала экономическая жизнь восточного соседа.

– У нее были враги. Некоторым из них она отдавила любимые мозоли.

– Нам в парламенте тоже нередко или угрожают, или пытаются взять интервью. Все сообщения с угрозами я, в принципе, должна передавать в полицию или шефу службы безопасности. Про эту проблему мало говорят в прессе, иначе нас просто засыпали бы угрозами. Знаете, сколько существует любителей идиотских шуток! А какой резонанс вызвала моя речь в прошлом году на собрании финско-российской палаты! Одни упрекали меня, что я слишком мягко выступала против российских инвестиций в строительство коттеджных поселков, а другие, наоборот, обиделись на якобы слишком резкие высказывания. Меня обвиняли в том, что я лоббирую русский бизнес. При этом мои финские критики забывали, что речь идет об инвестициях в отечественную экономику.

Лехмусвуо раскрошила на тарелке кусочек кекса. Я налила еще чаю. Разумеется, политики являются публичными персонами, но в конце концов, как говорил дядя Яри, каждый сам выбирает свою дорогу. И никто никого силком в парламент не тащит.

– К тому же некоторые из моих самых ярых критиков и сами кормятся с этого стола. Хотя какая разница… Но, знаете, в последние дни, то есть сразу после убийства Аниты, угроз стало значительно больше. И это странно. Если ее убил бродяга-алкоголик, то почему тут же возросло давление на тех, кто так или иначе связан с продажей недвижимости в Котке?

– В Котке? Что вы имеете в виду?

Лайтио говорил, что Анита с Паскевичем не могли поделить какой-то участок, да и мы с ней туда ездили. И тут я чуть не подавилась чаем: ведь Давид Сталь рассказывал, что пару недель назад ездил в Котку со своим шефом. Подозреваю, что этим шефом был наш общий друг Валентин П.

– Если бы я только знала, каким образом здесь замешана Котка! В принципе известно, что после смерти богатой старушки наследники продают там тридцать гектаров земли на побережье. И тут же налетели толпы потенциальных покупателей.

– Анита в том числе. Теперь, разумеется, ничего не выйдет, поскольку непонятно, что станется с фирмой после смерти хозяйки. Дочь Аниты будет в Финляндии только на следующей неделе. Мы еще даже не договорились о встрече.

– Мне кажется, дело не только в этом участке на побережье. Здесь явно замешано что-то еще. Я пока не сообщала об этих угрозах в полицию, поскольку, честно говоря, просто не знаю, кому можно доверять, а кому нет. Иногда мне кажется, что все на свете можно купить за деньги…

Лехмусвуо поставила чашку и посмотрела мне в глаза взглядом испуганного олененка.

– Вы мне расскажете правду? Я хочу задать вопрос: вам заплатили за то, чтобы Анита в какой-то момент осталась одна? Почему вас не было рядом, когда в нее стреляли?

Я посмотрела ей прямо в глаза и быстро поднялась.

– Теперь я поняла, зачем вы пригласили меня. Вы хотите провести собственное расследование и воспользоваться этим в своих интересах. Я не играю в эти игры.

– Вы хотите уйти, потому что не можете ответить на мой вопрос? – От испуганного олененка не осталось и следа. Таким тоном командуют полками и убеждают на митинге толпу. – Я хочу все выяснить. Я не верю, что Аниту убил какой-то бомж, и хочу знать, что случилось на самом деле. Я готова платить за информацию. И, честно говоря, мне нужен человек, который может выяснить всю правду.

– Вы говорили с констеблем Лайтио?

– Да. Он тоже не согласен с выводами московской милиции. – Лехмусвуо улыбнулась. – Но, в отличие от констебля, я верю в историю с рысьей шубой.

– Про шубу Лайтио рассказал?

– Протоколы допросов являются для нас открытой информацией. Сядьте и налейте себе еще чаю.

Я посмотрела в окно. Через жалюзи виднелась запущенная лужайка, посреди которой росла одинокая яблоня. Яблоки начали краснеть, несколько опавших плодов уже лежало на земле. Сороки прыгали по крыше старого, давно не крашенного сарая. Да, жилище Лехмусвуо явно не из тех, что снимают для глянцевых журналов как пример стильного интерьера. Что же ей от меня надо? Я опустилась на диван и взяла чашку. Пожалуй, стоило дослушать до конца.

– Вы сами-то верите, что Аниту убил бездомный алкоголик, чье имя так и не появилось в прессе? – спросила Хелена.

– Я уже не знаю, чему верить. То, что вы рассказали, наводит на другие мысли. Вы сами принимали участие в ее бизнесе?

– Я, честно говоря, не понимаю, почему вокруг этого участка на побережье подняли такой шум. Вообще-то, у меня есть одна теория, и я надеялась, что совместными усилиями мы могли бы ее проверить.

– Какая?

– Не все сразу. Я хотела обсудить еще один вопрос. Вы могли бы заняться обеспечением моей безопасности? Я знаю, что в «Чез Моник» вы построили прекрасную систему и вычислили того, кто портил Монике жизнь.

– Вашей безопасности? Но тогда речь шла об охране целого предприятия, а в вашем случае, как я понимаю, о вас лично. Расскажите, зачем вам это понадобилось?

И я удобно откинулась на спинку дивана. Строить для кого-то систему безопасности – значит работать за зарплату, поэтому я решила не спешить. Лехмусвуо успела завоевать мое доверие: похоже, она тоже любила животных, раз приняла мою историю про рысью шубу.

– Я уже говорила, что недавно развелась. Процесс вышел тяжелым и довольно скандальным. Честно говоря, я просто устала бесконечно тащить на себе все проблемы мужа. Понимаете, когда человек на виду, его легко задеть, облив грязью в прессе. Тику Аалтонен, мой бывший, так и поступил. Не думаю, что таким образом ему удалось очернить меня в глазах избирателей, но он привлек к моей персоне внимание разных подонков. Короче, меня кто-то преследует. И я хочу, чтобы вы выяснили, кто это.

– Преследует? Каким образом?

– И не просто преследует. Он подает о себе знаки. Например, вытаскивает утренние газеты из почтового ящика и кладет на пол в прихожей, хотя дверь заперта. Правда, я не меняла замок, он остался от предыдущих жильцов. Кто-то передвигает горшок с розмарином по крыльцу и ворует яблоки с яблони. А однажды на заднем дворе я нашла мертвого зайца. Я отвезла его в ветеринарную клинику, и там сказали, что его отравили. Иногда по вечерам я слышу шаги вокруг дома, а ведь дом окружен забором.

Я снова поднялась и распахнула дверь на задний двор. Вокруг дома действительно стоял двухметровый забор, но, на мой взгляд, перелезть через него не составило бы труда. Даже то, что он был утыкан шипами, только упрощало задачу, ведь по ним легко вскарабкаться. Можно подпрыгнуть и, подтянувшись на руках, перескочить на другую сторону. Я вспомнила тренировочный забор в Куинсе – из отполированного кирпича, гладкий как стекло, высотой два с половиной метра. Иногда его верхнюю часть усиливали битым стеклом, иногда колючей проволокой под напряжением в восемьдесят вольт. На другой стороне ограды ждали два здоровых добермана. Я всегда справлялась с задачей без травм и ушибов.

– А что за этим забором?

– Такие же дома другого товарищества. Я подходила к тамошним жильцам и спрашивала, не видели ли они здесь чужаков, но никто ничего не заметил.

– Молчание тоже можно купить. Если это ваш муж, вы не пытались добиться, чтобы ему официально запретили подходить к этому дому?

– Нет пока. Боюсь, тогда он начнет еще активнее общаться с бульварными газетами. У нас действует закон о клевете, я и сама над ним работала, но, кажется, он хорош лишь на бумаге. Подонки и дальше продолжают угрожать, убивать и поливать людей грязью, а полиция ничего не может с этим поделать. Хотя мне не полагалось бы так говорить. Просто иногда я чувствую себя совершенно беззащитной.

Она встала и, подойдя к окну, опустила жалюзи.

– Этот Тику Аалтонен ревнив?

У меня был отличный кандидат на роль защитника Хелены – мужчина. Однако Хелена, услышав об этом, потрясла головой.

– Я не хочу видеть здесь никаких мужчин, хочу жить как сейчас. Я так много работаю, что, когда возвращаюсь домой, мне надо побыть одной.

– Но это необычный мужчина.

– Да хоть гей, это не меняет дела. Он все равно представитель другого пола. Да, Тику ревнивый тип и собственник по натуре. Мужчина-телохранитель будет для него как красная тряпка для быка. На самом деле он распустил обо мне слухи, что я лесбиянка и оставила его из-за женщины. Хотя сегодня этим никого не удивишь.

– Речь идет не об обычном мужчине. Это Рейска Рясянен.

– А кто это такой?

У меня не было с собой грима, кепки и усов. Я встала, приосанилась и произнесла низким мужским голосом на деревенском диалекте:

– Меня зовут Рейска Рясянен, я разнорабочий, родом из Каави. День добрый. Мне работенка нужна, а у вас, гляжу, ремонт надо сделать. Или хотя бы вот сарай покрасить, пока дожди не зарядили. Если договоримся, то и траву постригу. Да не волнуйтесь, много не запрошу. У депутата парламента двор должен быть в порядке, а то что люди-то подумают.

Лехмусвуо потрясенно смотрела на меня. Я села как мужик, свесив несуществующие причиндалы, и смерила ее пристальным взглядом.

– А что, баба ничего себе, хоть и тощая больно. Я не знаю, какая там у вас партия. У моего отца небольшое фермерское хозяйство в Каави, так он говорит, что если поле как следует не удобрить, так на нем ничего и не вырастет. Рыси приходят и воруют цыплят со двора. Надо бы курятник поправить.

Тут Хелена Лехмусвуо откинулась назад и звонко расхохоталась. У нее был приятный смех, похожий на звук серебряных колокольчиков. Я помолчала, дав ей вволю насмеяться.

– Что же за типа вы изображаете?

– Да я того… Я же Рейска… Обычный финский парень. Простой и честный. Ну, это… выпиваю иногда, а так очень даже хороший человек.

И я снова превратилась в Хилью.

– А вы никогда не думали, как забавно иногда побыть мужчиной? В некоторых ситуациях даже полезно. Становишься незаметным и можешь спокойно находиться там, где женщина привлекает ненужное внимание. По новорожденным рысятам иногда невозможно определить, кто это, девочка или мальчик. У нас соседи принесли из леса такого котенка и назвали его Инессой, пока не выяснилось, что это Матти. Я ведь тоже немного этой породы. К тому же согласна, что дому не помешал бы ремонт. Кое-где надо покрасить стены. Сколько наверху комнат?

– Две спальни и сауна, которой я почти не пользуюсь. Если останусь жить в этом доме, то сломаю ее и сделаю маленький тренажерный зал.

– Значит, для Рейски места хватит. Тем более что иногда он будет превращаться обратно в Хилью. У вас кто-нибудь остается на ночь?

– Иногда приезжает сын. Он учится на архитектора в Отаниеми.

– Вы ему доверяете?

– Абсолютно. Он был просто счастлив, когда я ушла от Тику.

– Предлагаю вам нанять Рейску на работу. Заключите договор и будете переводить зарплату ему на счет.

– А он платит налоги? У меня все должно быть законно.

Само собой. А пока Рейска будет получать зарплату, Хилье будут перечислять пособие по безработице. Пару секунд я размышляла над данной финансовой схемой, но потом честность победила.

– Да, пожалуй, будет лучше, если вы заключите договор со мной, то есть с Хильей Илвескеро: я буду получать зарплату и платить налоги, но ремонтом в доме займется Рейска. Надо просто придумать какую-нибудь вескую причину его присутствия. Лучше всего сказать соседям, что вы наняли рабочего ремонтировать дом и он поживет здесь это время. Вряд ли они побегут докладывать в налоговую инспекцию. Я перееду завтра.

– Лучше в воскресенье вечером. Завтра утром я еду на заседание парламентской группы в Турку, там планируется обсуждение предвыборной стратегии. Мы собираемся в спа-гостинице, вряд ли на меня там нападут.

Глубоко вздохнув, я взглянула Хелене в глаза.

– Послушайте меня. Ведь не просто так вы задумались о собственной безопасности. И, кроме Тику, существует масса других возможных недоброжелателей, о них тоже не стоит забывать. Вы только представьте, сколько опасностей существует в спа-гостинице: можно захлебнуться в бассейне, поскользнуться и удариться головой, получить удар током от неисправного фена… Если мы будем сотрудничать, вам придется запомнить, что безопасных мест не существует. И поверьте, это правило написано кровью.

Хелена попыталась улыбнуться, но я заметила, что у нее дрожат губы. Это хорошо. С ней не должно произойти то же, что и с Анитой. Я готова предотвратить это даже ценой своей жизни.