Текст книги "Тень сомнения"

Автор книги: Лайза (Лиза) Джексон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– А тебя это смущает?

Ожидая ответа, Хантер принялся крутить на пальце кольцо, которое никогда не снимал, – тоненький золотой перстенек с ониксом.

Ей хотелось солгать, но она не смогла.

– Да, смущает.

– А может, я считаю тебя неприкосновенной.

– Нет, тут есть что-то еще. В чем дело, Хантер?

Он смерил ее взглядом с головы до ног, потом тихонько выругался и крепко прижал к себе. Их голодные губы буквально расплющились друг о друга, он жадно проводил ладонями по ее спине, а она таяла, прижимаясь к нему, отвечая на его поцелуи с тем же пылом и нетерпением, которые, казалось, охватили и его.

Волны бились о берег, солнце палило нещадно, песок мягко подавался под ногами, и ей показалось, что, кроме них, нет больше никого во всей вселенной.

– Ты этого хочешь? – спросил Хантер, отводя прядь волос, выбившуюся ей на щеку.

«Я хочу, чтобы ты любил меня!» – отчаянно крикнуло что-то в душе Миранды.

– Да, – сказала она вслух.

– И этого? – он поцеловал ее еще раз и, забравшись рукой ей под блузку, нащупал грудь.

– Д-да...

Твердые мужские пальцы скользнули по соску. У Миранды перехватило дыхание, внутри появилась уже знакомая, рвущаяся наружу боль.

– Еще? – отрывисто спросил он.

– Да... нет. О-о-о-о...

Прислонившись к машине, Хантер притянул ее к себе вплотную. Сквозь шорты она почувствовала, как туго натянулся и выпятился шов на его джинсах, а его руки – эти грубые, горячие руки, – казалось, были повсюду.

– Это может стать опасным, – предупредил Хантер, на мгновение отстранившись.

– Для тебя?

– Для тебя.

– Вот оно что... – Миранда поцеловала его с жадным и голодным нетерпением девственницы, готовящейся к первой серьезной попытке испытать все.

– Наступит момент, когда я не смогу остановиться.

– Ну так не останавливайся. Никогда...

– Ох, Ранда! – Хантер снова поцеловал ее, а потом внезапно оттолкнул. – Нет, – пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе. – Нет, нет, нет! Это нехорошо.

– Что ты такое говоришь? Почему нехорошо?

– Неужели ты не понимаешь? – Он покачал головой и в отчаянии провел пальцами по волосам, словно собираясь с мыслями. – Мы с тобой... нас разделяет целый мир, Миранда. И мы ничего, ровным счетом ничего не можем с этим поделать.

– Я не понимаю, – упрямо повторила она.

– Поймешь, – грустно вздохнул Хантер.

Миранда не смирилась с отказом. Они поссорились, но потом она опять позвонила, не обращая внимания на то, что ведет себя, как глупые девчонки, которых всегда презирала, – девчонки, гоняющиеся за мальчиками. И это сработало! Хантер согласился встречаться с ней, но только при условии, что все останется в секрете.

– Я не хочу разгребать то дерьмо, что обрушится нам на головы, если твой старик узнает, – сказал он. – Пусть зарабатывает себе инфаркт из-за Таггерта и твоей сестры, но я хочу, чтобы мое имя даже не упоминалось, ладно?

– Почему?

– Ну... слишком уж все это сложно. Поверь, я знаю, что говорю.

И она поверила. Она дала слово. Никто не знал, что они встречаются, их свидания проходили вдали от посторонних глаз и были окружены романтикой тайны.

Ведя машину к заброшенному коттеджу на самом краю земельных владений отца, Миранда надеялась, что они наконец займутся любовью. Раньше они несколько раз подходили к самой грани, но Хантер всегда удерживал ее, и она научилась доверять ему всем сердцем. Но на этот раз ночь выдалась такая звездная. Миранда надеялась, что он не выдержит, а ей самой не хотелось думать о последствиях. Ей было все равно.

Она повернула на заросшую аллею, ведущую к коттеджу, под колесами захрустели сухие стебли бурьяна. Высокая трава заглядывала в окна «Камаро», раскачиваясь на ветру, а старые, одичавшие розы, переплетаясь плетями с кустами ежевики, наполняли воздух нежным ароматом.

Коттеджем давно уже никто не пользовался. Он был построен раньше господского дома, где-то в самом начале века, и о нем давно забыли. Побеги плюща обвивали перила крыльца, из трубы на крыше выпало несколько кирпичей, но внутри всегда было тепло и сухо.

За окном мелькали отсветы огня. Хантер ждал ее.

Сердце Миранды взволнованно забилось, она бегом поднялась по ступеням и нажала на дверь.

– Ты опоздала.

Она вздрогнула от неожиданности, не заметив его на крыльце, но тут его сильные руки обвились вокруг нее.

– Это ты пришел слишком рано.

– Не мог дождаться.

– Да ну?

Она засмеялась, когда он подхватил ее на руки и пинком ноги открыл дверь. Как гордый молодожен, переносящий свою новобрачную через порог, Хантер поцеловал ее и вошел внутрь. Голова у Миранды закружилась, когда он уложил ее на старую железную кровать, застеленную заботливо принесенными им одеялами и подушками. В очаге потрескивали охваченные пламенем замшелые поленья.

Миранда с восхищением взглянула на человека, которого полюбила. Хантер был непредсказуем, он мог казаться резким и даже жестоким, а в следующую минуту превращался в саму доброту. Он научил ее стрелять из лука, пускать камни плашмя по воде, чтобы они несколько раз подпрыгивали, рассказал, что мальчишки в четырнадцать лет больше всего на свете любят пожрать, а когда им исполняется шестнадцать, они думают только о сексе и готовы уложить все, что движется. Он категорически отказывался встречаться с ней в открытую.

– Зачем давать пишу досужим болтунам? – сказал Хантер. – Поверь, тебе самой не понравится стать предметом сплетен.

– Мне все равно, – возражала Миранда, но он и слышать ничего не хотел.

Это была единственная тема, вызывавшая между ними трения. Но сейчас, лежа в его объятиях, глядя на его волевое лицо, на глаза, потемневшие от страсти, Миранда впервые задумалась о том, что раньше никогда не приходило ей в голову: сможет ли она когда-нибудь выйти за него замуж? Впервые она взглянула на их отношения сторонними глазами: дочь миллионера и бедный пасынок сторожа. «Да какая разница?» – решила Миранда.

Он поцеловал ее. Старый матрац под ними прогнулся и заскрипел. Миранда обвила руками его шею, а Хантер начал гладить ее, прикасаться к ней, и ее кожа ожила. Никогда она не чувствовала себя такой живой, такой желанной. И у нее внутри тоже зашевелилось желание, подобно просыпающемуся зверю, лениво потягиваясь, слегка царапая ее своими когтями в самом потаенном, самом чувствительном месте.

– Хантер! – прошептала Миранда охрипшим от страсти голосом.

Он целовал ее, прикасаясь влажным языком к ее коже в тех местах, которые никогда не видели солнечного света. Легкая щетина у него на подбородке щекотала ее, его дыхание обжигало, его кожа горела, как и ее собственная.

Вот он расстегнул ее лифчик и бросил его на пол, не сводя очарованного взгляда с ее грудей, освободившихся из тесного плена.

– Черт, ты такая красивая! – проговорил он наконец. – Наверное, это грех...

Хантер взял в рот ее сосок, и Миранда застонала. Тогда он резким движением сдернул с нее шорты, его пальцы коснулись внезапно увлажнившихся завитков у нее между ног, проникли в заветную глубину самого потаенного места.

Она не могла больше сдерживаться. Миранда Холланд, всегда такая спокойная и уравновешенная, всегда державшаяся особняком (некоторые мальчишки утверждали, что в жилах у нее течет ледяная вода), выгнулась ему навстречу, мысленно умоляя его не останавливаться. Она лежала на кровати, служившей прибежищем любовникам на протяжении чуть ли не целого столетия, и страстно целовала парня, которого почти не знала, который не желал появляться с ней на людях, но готов был в эту минуту стать ее первым и единственным любовником.

Потом, в теплом сиянии догорающей любовной истомы, он прижал ее к себе и погладил по лицу. Мечущиеся язычки пламени отразились в его кольце, и Миранда коснулась черного камня.

– Это что-нибудь значит? – спросила она.

– Это единственное, что на мне надето. Миранда тихонько засмеялась.

– Я знаю. Просто мне интересно, что значит для тебя это кольцо. – Она попыталась намотать на палец короткие густые завитки у него на груди. – Может, какая-нибудь девушка тебе его подарила?

Хантер насмешливо фыркнул в ответ:

– Вот уж нет. – Он снял с пальца золотой ободок и посмотрел сквозь него на огонь. – Это все, что у меня осталось от моего биологического отца – человека без имени, без лица, который обрюхатил мою мать, а потом ушел прогуляться, да так и не вернулся. Надо бы, наверное, выбросить это кольцо, но я его храню как напоминание о том, что этот сукин сын знать меня не хотел и бросил мою мать. Мне еще крупно повезло заиметь Дэна Райли в качестве отчима.

– Как его звали?

– Моего родного папашу? Понятия не имею. Никто мне ничего не рассказывал, а в моем свидетельстве о рождении стоит прочерк.

– А ты хотел бы узнать?

– Нет. – Вновь надев кольцо на палец, Хантер привлек Миранду ближе к себе, и она положила голову на его мускулистое плечо, устраиваясь поудобнее. – Зачем? Это не имеет значения. – Он поцеловал ее в макушку и добавил: – Единственное, что сейчас имеет значение, это ты и я.

– Навсегда? – спросила она.

– «Навсегда» – это очень долго, но... Может быть. Да, может быть.

Миранда запрокинула голову, чтобы он мог поцеловать ее. Она наконец нашла для себя на земле маленький кусочек рая.

– Ты провела прошлую ночь с Уэстоном Таггертом? – прошептала побледневшая Миранда.

Неожиданное признание сестры потрясло ее, а ведь она все еще как следует не осмыслила тот факт, что они с Хантером стали любовниками. Но делать было нечего – приходилось сосредоточиться на насущной проблеме. Проблемой, как всегда, была Тесса.

– Ради всего святого, Тесса, зачем?

Тесса передернула плечами со своим обычным видом, словно говорившим: «Плевать я хотела на все, что ты скажешь!» – и, зевнув, налила воду в кофеварку.

– А почему бы и нет?

– Ты знаешь, почему нет. Этот парень может принести только беду.

– Потому, что он Таггерт? Не смеши меня, Ранда! Ты рассуждаешь в точности как наш отец.

– Не морочь мне голову. Его фамилия не имеет никакого значения, и ты это прекрасно знаешь. Дело не в фамилии, а в репутации. Она сама за себя говорит.

Радио было включено, по кухне разливался голос Кении Роджерса:

Руби, не езди в город,

Если ты влюблена...

Не успел он развить свою мысль, как Миранда щелчком вырубила приемник. Тесса плюхнулась на один из стульев и соскользнула на нем так низко, что практически легла на сиденье поясницей. Подпирая одной рукой подбородок, она послала Миранде откровенно фальшивую «благонравную» улыбочку.

– Уэстона считают самым завидным женихом в Чинуке.

– Нет, ты только послушай себя! О чем ты говоришь? «Завидный жених»! – Миранда открыла упаковку нарезанного хлеба и опустила два ломтика в тостер. – Опомнись, Тесса, тебе же всего пятнадцать лет! Пятнадцать! Ты еще ребенок! Самое время искать женихов!

Тесса капризно выпятила нижнюю губу и потерла глаза, размазав по щекам не смытую с вечера тушь.

– Кому как нравится, но я не собираюсь становиться сморщенной старой девой.

– Это выпад в мою сторону?

– Понимай как знаешь.

Из тостера выпрыгнули поджаренные гренки, Миранда загрузила в него новые ломти, а сама принялась намазывать маслом первые два с такой яростью, что чуть не порезалась.

– Я тоже не собираюсь оставаться старой девой, но я не стану игрушкой какого-нибудь богатого негодяя. Уэстон Таггерт – паразит! Он использует девушек как хочет, забирает все, что ему нужно. А потом, когда очередная подружка ему наскучит, он выбрасывает ее, словно пустую банку из-под пива.

– Кто это говорит?

– Любой, у кого есть мозги!

Тесса только пожала плечами и еще ниже соскользнула на стуле.

– Слушай, я знаю, что говорю, – призналась Миранда. – Он пристает ко мне вот уже несколько лет.

Тесса засмеялась.

– К тебе?! – Она окинула взглядом прямую, как стрела, фигуру сестры. – Ни за что не поверю!

– Это правда.

– Не заливай, меня на это не купишь. Слушай, есть тут у нас что-нибудь попить?

– Сок в холодильнике.

Миранда тяжело вздохнула. Объясняться с сестрицей все равно что биться головой об стену. Кошмар! Тесса и Уэстон! Датч заработает сердечный приступ, если узнает. Миранда уповала лишь на то, что интрижка с Уэстоном окажется однодневной. Вернее, разовой, так как дело было ночью.

– Где Руби? – спросила Тесса, потянувшись за поджаренным хлебом и принимаясь обламывать корочку.

Миранда бросила взгляд на часы. Уже почти десять, а Руби Сонгберд так и не появилась. Не было такого случая, чтобы она не пришла еще до восьми. Обычно Руби с самого утра принималась мыть окна и полы, печь хлеб и отдавать приказы окружающим, причем ожидала беспрекословного повиновения. Может, что-нибудь случилось? Миранда отбросила эту мысль и вновь сосредоточила свое внимание на младшей сестре. Тесса была мастерицей попадать в переделки, причем ее мелкие проказы обычно оборачивались колоссальными неприятностями.

– Послушай, я не знаю, что ты задумала, Тесс, но связываться с Уэстоном нельзя. Это ошибка, поверь мне.

– А почему же Клер может встречаться с Харли? – спросила Тесса, стрельнув глазами в сторону двери, в которую как раз вошла Клер, застав конец разговора.

– Это совсем другое дело! – Миранда почувствовала себя загнанной в ловушку.

– Как это – другое дело? – спросила Тесса. Миранда мысленно сосчитала до десяти и устремила взгляд прямо на Клер.

– Харли и Клер считают, что они влюблены друг в друга. Они уже давно встречаются и, кажется, преданы друг другу.

– А как насчет Кендалл Форсайт?

Клер побледнела как полотно, ее пальцы сжались в кулаки.

– Что ты имеешь в виду?

– Похоже, Харли никак не может с ней порвать. Тесса, шаркнув стулом, отодвинулась от стола. Если она и заметила боль в глазах Клер, то не подала виду.

– Это неправда, – твердо сказала Клер. – У них с Кендалл все в прошлом.

– Мне так не кажется.

Тесса распахнула дверцу холодильника и начала рыться в нем, пока не нашла банку домашнего малинового варенья Руби и кувшин апельсинового сока.

Куда же подевалась Руби? Миранда подошла к окнам и уставилась на дорожку, ведущую к подъездной аллее. Руби всегда ходила на работу только этим путем.

– Не стоит верить всему, что говорит Уэстон, – заметила Клер.

Вытянувшись в струнку, она пересекла кухню и налила себе чашку кофе. К чести ее, можно было сказать, что руки у нее почти не дрожали.

Тесса не смутилась.

– Почему нет? – спросила она, взяв ложку из буфетного ящика.

– Он... ненадежен. Ему нельзя доверять.

– А Харли надежен? —удивилась Тесса, залезая ложкой в банку с вареньем.

– Да!

– Слушай, Тесс, тут нет предмета для спора, – отрезала Миранда. – Просто будь осторожна, ладно?

– Как ты, например? – Тесса улыбнулась, как кошка, скушавшая канарейку, и дочиста облизала языком ложку. – Ты ведь соблюдаешь осторожность, встречаясь с Хантером?

– С Хантером? – Клер повернулась к старшей сестре, удивленно подняв брови. – С Хантером Райли?

– Уэстон говорит, что Ранда тайком встречается с Хантером, – усмехнулась Тесса.

– Мы с ним друзья, – пробормотала Миранда. Это, по крайней мере, было правдой.

– Гораздо больше, чем просто друзья.

– Правда? – Слова Тессы затронули романтическую струнку в душе Клер.

Будь проклят Уэстон Таггерт и его длинный язык!

– Что там говорят о людях, живущих в стеклянном доме? – неумолимо продолжала Тесса, снова плюхнувшись на стул и намазывая на гренку толстый слой варенья. – Что им не стоит бросаться камнями, верно?

– Господи, ты и Хантер? – Клер все никак не могла переварить новость, а Миранда не сомневалась, что горящие щеки ее выдали. – У тебя с ним серьезно?

– Я же говорю, мы просто друзья. Ничего особенного. Тесса закатила глаза.

– Неужели ты с ним встречаешься? – Губы Клер дрогнули в улыбке. – Поверить не могу!

– А ты и не верь. Между нами ничего нет.

Вот уж это была неправда. То, что связывало ее с Хантером, было самым важным в ее жизни. Тесса презрительно фыркнула:

– Интересно, что скажет папа, а? Его старшая дочь, образцовая девочка, собирающаяся поступать... Куда же она собирается? Ах да, в Радклифф. А может, в Стэнфорд или в Йель?

– В Уилламетт.

– Такие высокие идеалы! – продолжала издеваться Тесса. – А на самом деле она только о том и думает, чтобы залезть в штаны к сыну сторожа. – Укоризненно прищелкнув языком, Тесса погрозила Миранде пальчиком. – А мама? О, Ранда, подумай, что она скажет о встречах с человеком, который ниже тебя по положению!

– Он не ниже... – Миранда прикусила язык. – Поверить не могу, что мы ведем этот разговор!

– Ты сама его начала.

– Ну, так я прекращу его прямо сейчас. – Она еще раз взглянула на часы. – Где Руби? Она никогда не опаздывает.

– Да пожалей ты ее хоть раз! – Тесса облизнула губы. – Мама с папой в Портленде. Наверно, она просто решила поспать подольше. Знаешь поговорку: «Кошка за дверь – мышкам праздник»?

– Что-то тебя сегодня потянуло на старые поговорки.

– Это народная мудрость. Мне еще нравится такая: «Если башмак по ноге...»

– Прекрати! – Клер отхлебнула кофе. – Вот что, дорогие сестрички. Я считаю, что вы первые имеете право знать...

– Знать что? – Миранда почувствовала холодок страха, пробежавший по спине.

Улыбка Тессы угасла.

– Представляю себе, – протянула она.

– Я приняла важное решение, – набрав в легкие побольше воздуха, объявила Клер.

– Насчет чего? – тревожно спросила Миранда.

Тесса покачала головой, давая понять, что уже догадалась.

Клер поставила чашку и торжественно вытянула вперед левую руку. В утреннем свете на ее безымянном пальце ярко сверкнул бриллиант.

– Мы официально помолвлены, – сказала она слегка дрожащим голосом, причем ее прелестное юное лицо выражало скорее неуверенность, чем гордость. – Нам все равно, что подумают о нас другие. Мы с Харли решили пожениться.

Глава 8

Слезы Кендалл были горькими и непритворными. Они катились по ее очаровательному личику фарфоровой куклы и капали с подбородка.

– Ты не можешь! – шептала она, молотя кулачками по груди Харли. – Не можешь жениться на ней.

Они стояли на террасе пляжного домика. С океана задувал сильный ветер, заносивший на террасу песок. Утреннее солнце едва проглядывало сквозь облака, и Харли промерз насквозь. Он пришел к Кендалл так рано, решив, что она имеет права узнать обо всем первой, но теперь понял, что поступил опрометчиво.

Сквозь тюлевые занавески ему было видно, как мать Кендалл сидит в кожаном кресле, курит сигарету и пьет кофе, просматривая утреннюю газету. Если у нее и был хоть малейший интерес к тому, что происходит между ее дочерью и молодым человеком, с которым Кендалл встречалась целый год, она его никак не проявляла. И слава богу.

Харли хотелось утешить Кендалл, сказать, что она ere скоро забудет и успокоится, он хотел облегчить ее боль. Но как, черт побери, он мог облегчить боль, если сам явился ее причиной? Ее дыхание, влажное от слез, обжигало ему шею, он чувствовал себя последним подонком. Харли даже пожалел, что не похож на старшего брата. Уэстон обожал разбивать женские сердца, а ему это было ненавистно.

– Пойми, я просто не хотел, чтобы ты узнала от кого-то другого.

– А что, если... что, если я беременна? – выдавила она сквозь слезы, и его обуял темный страх, близкий к панике.

– Ты не беременна.

– Я... я не уверена.

Кендалл всхлипнула, попыталась овладеть собой, но потом, махнув на все рукой, бросилась ему на грудь. Руки Харли сами собой, без участия его воли, обвились вокруг нее. Он слегка передвинулся, чтобы пляжный зонтик, хлопающий на ветру, хоть частично закрывал их от окон на случай, если матери Кендалл вдруг вздумается взглянуть в их сторону.

– Мы все уладим. Я же сказал тебе...

– А я тебе сказала, что ни за что не буду делать аборт! – воскликнула Кендалл с такой страстностью, что он испугался. – Отец меня убьет.

Она обмякла у него на руках, и он уловил запах ее загадочных духов, которые тетка каждый год присылала ей из Парижа на Рождество.

– Все как-нибудь уладится.

– Как?

– Я... я не знаю, – признался Харли.

Он чувствовал, что слишком молод и ему со всем этим не справиться. В глубине души он не верил, что Кендалл беременна: это было бы слишком удобно, это решало все ее проблемы. Но ему хотелось стопроцентной уверенности, а где было ее взять?

– Хочешь, я пойду с тобой к доктору? – предложил он.

– Пойдешь?!

Черт! В ее голосе прозвучала такая надежда, хотя он-то намеревался всего лишь доказать, что она блефует. Так неужели это правда? Неужели он действительно станет отцом?

– Да, конечно.

– Визит назначен через три недели.

– Так долго?

– Я обратилась к доктору Спэннеру из Ванкувера. Это очень известный врач, и к нему всегда очередь. – Кендалл улыбнулась ему. – Прошу тебя, пока мы все не проверим, не надо делать поспешных заявлений о том, что ты женишься на Клер.

Она прижалась головой к ее груди, и он понял, что не сможет ей отказать. Ему это никогда не удавалось. Господи, ну почему он такой мягкотелый?

– Харли! – вновь заговорила Кендалл так тихо и жалобно, что он еле расслышал ее тоненький голосок за грохотом прибоя.

– Что?

– Я люблю тебя. – Она тяжело вздохнула ему в рубашку. – Что бы ни случилось, я всегда буду тебя любить!

– Не надо. Прошу тебя, Кендалл.

– Я на все готова, чтобы тебя не потерять.

– Это бессмысленный разговор.

– Может быть. – Она вскинула голову, ее лицо дышало невинностью, ненакрашенные губы были маняще приоткрыты. – Но я говорю серьезно. Чего бы это ни стоило, я все сделаю, чтобы вернуть твою любовь.

Да, она говорила серьезно.

Уэстон раскурил сигарету и оставил ее дымиться в пепельнице рядом с раковиной, а сам плеснул в лицо горячей водой и намылил щеки мыльной пеной. Глаза у него были воспалены с похмелья, в голове стучало, но он ни секунды не жалел о том, что так бурно провел прошлую ночь.

Быстрыми, тренированными движениями Уэстон сбрил суточную щетину и заметил на шее несколько темных пятен в тех местах, где Тесса Холланд прижималась к его коже своими горячими влажными губками. Черт, от одного воспоминания о ней он уже был готов к новым подвигам.

Но кто бы мог подумать, что она целка? Вот уже пару последних лет она рекламировала свой товар по всему городу. Она прямо-таки пылала, была на все готова. Когда он отвез ее в свой коттедж, арендованный специально для таких случаев, не выказала ни малейшего страха. Она целовала и ласкала его, как искушенная и умелая женщина, совсем непохожая на наивную школьницу, связь с которой, между прочим, могла довести парня до тюрьмы.

Уэстон порезался, чертыхнулся и сунул в рот горящую сигарету, продолжая соскребать мыльную щетину с подбородка. Надо было быть осторожнее – по крайней мере, воспользоваться резинкой, черт бы ее побрал! Но его увлекла и буквально оторвала от земли возможность отыграть очко у Датча Холланда, переспав с одной из его дочек.

Разумеется, если бы это зависело от него, он не остановил бы свой выбор на Тессе. Во всяком случае, не в первую очередь. Он был одержим Мирандой, но прошлой ночью ему было не до подобных тонкостей. Тесса вздыхала, когда он ее целовал, мурлыкала, когда он гладил ее груди, вскрикивала, когда он пускал в ход зубы, захватывая в рот одно из этих восхитительных полушарий. Она сама взяла в рот его возбужденную плоть с такой ловкостью, словно проделывала это раньше не раз. Поэтому для него стало настоящим шоком, когда он без особого принуждения заставил ее раздвинуть ноги, вошел в нее – и ощутил преграду.

Правда, это не заставило его остановиться. Она сама этого хотела, она на это напрашивалась и не меньше, чем он, была полна решимости довести дело до конца. А может, нет? Может, ему только показалось в пылу момента? Сначала она вскрикнула и метнулась в сторону на постели, принесшей ему столько побед, но потом все-таки уступила.

Да, она была горячей штучкой и не могла противостоять своей натуре!

Выпустив струю дыма, Уэстон затушил сигарету и сполоснул лицо. Иногда он сам удивлялся, почему его сексуальный аппетит всегда был включен на пятую скорость. Стоило ему увидеть женщину – и он уже хотел затащить ее в постель. Впрочем, в таких мыслях не было ничего особенного, проблема состояла в другом: он тут же начинал действовать, хотя инстинктивно чувствовал, что надо быть разборчивее. Наверное, во всем виноваты нотации, которые ему когла-то читала мать. Как будто она что-то понимала в добродетели!

Уэстон стиснул зубы и нахмурился, глядя на свое отражение. Он вспомнил, как однажды, десятилетним мальчиком, залез на свой любимый дуб, чтобы поохотиться на белок. Усевшись поудобнее, он вытащил рогатку, сожалея, что у него нет пневматического ружья, как у некоторых из его друзей, и устремил взгляд на высокий куст боярышника, на котором обычно гнездилось беличье семейство. Внезапно из окна второго этажа в домике для гостей послышалась музыка – Мик Джаггер, мамин любимец, распевал про тростниковый сахар. Уэстона тошнило от этой песни. Он слушал ее годами, ошеломленно наблюдал, как его мать, обычно такая благовоспитанная и сдержанная, закрывает глаза, кивает головой в такт музыке и покачивает бедрами. У него это в голове не укладывалось. А сейчас этот шум был особенно некстати: он мог отпугнуть белок.

Уэстон уже собирался слезть с дерева, когда из окна до него донесся смех: серебристый, так редко звучащий смех его матери. Другой голос – басовитый, мужской – произнес что-то неразборчивое, и Микки Таггерт вновь захихикала, как школьница. У Уэстона возникло убеждение, что происходит что-то очень нехорошее, и, хотя он знал, что делать этого не следует, он полез вверх по толстому суку, протянувшемуся к самому гостевому дому.

– Поверить не могу, что ты здесь, – сказала Микки.

– Не мог удержаться. А ты, похоже, меня ждала?

– Нет, глупый, я собиралась поработать над своим загаром.

Уэстон услыхал рокочущий смех.

– В сентябре?

– А почему бы и нет?

– Я думаю, мы можем поработать кое над чем еще.

– Ты злодей! – усмехнулась Микки.

Голос у нее бьл грудной и хрипловатый. Разум подсказывал Уэстону, что пора слезать с дерева и бежать прочь со всех ног, но какая-то злая сила словно магнитом тянула его к этому окну.

– Злодей? – переспросил мужчина, и Уэстону показалось, что он слышит позвякивание кубиков льда в стакане. – Ну нет, вряд ли.

– А что сказал бы Нил?

Да, что сказал бы папа?

Снова послышался смех – на этот раз низкий и злобный. Угрожающий.

– Да, это интересный вопрос. Но давай не будем думать о нем сейчас.

Открытое окно второго этажа было уже рядом. Уэстон вытянул шею и прищурился. Когда его глаза привыкли к полутьме комнаты, внутри у него все перевернулось. Его мать стояла на цыпочках, обвивая руками толстую шею крупного мужчины. Его пальцы шарили по ее голой спине, развязывая шнурки бикини.

Мужчина быстрым движением сдернул узенький красный лифчик, и Уэстон сглотнул, увидев обнаженную грудь матери – белую, не тронутую солнцем, с огромными круглыми сосками. Он зажмурил глаза и чуть не упал со своей ветки. В голове у него гремел гром. Что делает с его матерью этот незнакомый, чужой мужчина? Уэстон видел только его толстую шею и темно-каштановые, слегка начинающие седеть волосы.

Теперь он уже горько сожалел, что влез на это дерево и подобрался так близко к проклятому окну, но все-таки продолжал смотреть, не в силах отвести взгляд. В каком-то болезненном оцепенении он наблюдал, как его мать – женщина, всю жизнь служившая ему недосягаемым образцом, – запрокидывает голову и позволяет этому мужчине тискать ее голую грудь. Он видел, как они рухнули на старинное лоскутное одеяло, сшитое руками его бабушки. Микки испускала низкие, непристойные стоны и выгибалась навстречу мужчине, просунув руку ему между ног.

Желчь поднялась к горлу Уэстона, когда мужчина снял рубашку. Спрятанная в кармане рогатка давила ему на бедро, у него появилось искушение прицелиться через окно и пустить камень прямо в затылок этому типу. А почему бы и нет? Ничего другого этот гад не заслужил.

Уэстон потянулся за своим оружием, когда вновь раздался голос Микки:

– Да, милый, да, да, да! Вот так!

Уэстон съежился. Сколько раз мать повторяла и ему, и его младшему брату, что надо вести себя хорошо, играть по-честному, никогда не обманывать! Каждое воскресенье она водила их в церковь, где с высокой кафедры преподобный Джонс, самый скучный проповедник на всем белом свете, бесконечно распространялся насчет гнева божьего. Мама всегда говорила Уэстону, что он должен быть честен с самим собой, со своей семьей и с богом. Она много раз повторяла ему, что десять заповедей никогда нельзя нарушать, – и вот, взгляните на нее! Трахается с каким-то мужиком, будь она проклята!

В комнате было слишком темно, чтобы разглядеть лицо мужчины, но, пока Уэстон смотрел на его веснушчатую волосатую спину, у него возникло тошнотворное ощущение, что этот тип ему знаком. На стене напротив кровати висело зеркало, но мужчина так ни разу и не поднял голову, поэтому все, что Уэстон видел, – это его затылок, когда он оседлал маму, повернувшись спиной к окну. Уэстон услыхал, как взвизгнула открываемая металлическая «молния».

– Ты меня хочешь, детка?

Точно, этот голос он уже слышал раньше.

– Да.

– Очень хочешь, детка? Покажи папочке, как сильно ты его хочешь.

Уэстон больше не мог терпеть ни минуты. Вытащив из заднего кармана рогатку и острый обломок скалы, он прицелился сквозь открытое окно, прямо в белую, покрытую веснушками спину, оттянул толстую полоску резины и пустил свой маленький смертоносный снаряд.

Дзинь! Зеркало над письменным столом разбилось, ошеломленный мужчина вскрикнул и оглянулся через плечо.

Вот дерьмо! Уэстон уже спрыгнул с сука, но в последнее мгновение он успел разглядеть красную рожу Датча Холланда.

– Это был твой сын? – спросил Датч.

Уэстон нырнул в кусты, вспугнув кролика, и бросился бежать через лес. Ветви хлестали его по лицу, колючие кусты ежевики цеплялись за ноги, а он все бежал, сердитый и перепуганный, углубляясь в чащу. Слезы катились по его щекам, сердце выскакивало из груди, но перед глазами было только одно: образ матери, его доброй, набожной, регулярно посещающей церковь матери.

Он прятался в лесу всю ночь, скрючившись под скальным выступом, и ему мерещились кугуары, медведи и койоты. Он провел там весь следующий день – голодный, усталый, преследуемый мыслями о своей матери-шлюхе. Ему не хотелось жить, он надеялся, что она заболеет от беспокойства за него. Когда настала ночь, он снова уснул в лесу, но на этот раз ближе к дому – настолько близко, что сквозь деревья ему видны были пятна теплого золотистого света в окнах.

На третий день живот у него свело судорогой от голода. Он прокрался в кухню, чтобы взять пару банок кока-колы и коробку печенья из кладовой, и именно там его застала мать. Она была в бежевом брючном костюме, с сумкой через плечо, словно собралась в супермаркет. В ее спокойных голубых глазах не отражалось никаких чувств.