Текст книги "Сила любви"

Автор книги: Лавейл Спенсер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Нет, я действительно должна идти.

– Ну хорошо, – сказал он, принимая ее решение, но чувствуя, что, если бы ей надо было идти, она бы уже давно ушла. Но они оба знали, что именно этого ей как раз и не хотелось.

– Привет Джои. Я тоже должен идти, извините, – добавил он с некоторым раздражением, – у меня мороженое тает.

– Право, тебе не стоит так на меня злиться.

Если бы кто-нибудь мог им сейчас подсказать, насколько по-детски звучит их диалог, они бы ни за что не поверили.

– Я на вас не злюсь.

– Вот и хорошо. А что, имею я право передумать насчет мороженого?

Он жестом пригласил ее войти, закрыл дверь и провел на кухню, достал стеклянную вазочку и выложил мороженое.

– Вам чем-нибудь полить сверху? – Он открыл шкафчик и пошарил в нем рукой. – Вот есть шоколад, карамель и…

Он выудил какую-то заплесневелую бутылку и метким броском отправил ее в мусорное ведро рядом с плитой.

– Кажется, есть только шоколад и карамель.

– Карамель.

Он вытряс тягучую карамель прямо из банки, облив заодно и свой палец, который тут же облизал. Закрыв банку, убрал ее в шкаф, достал ложки и поставил две вазочки с мороженым на стол.

– Садитесь, – скомандовал он.

– Спасибо.

Какое-то время они ели молча, потом Ли спросила:

– Ну и как прошло свидание?

– Отлично, – ответил он. – У нее есть собственный шар для игры в кегли.

Последовала долгая пауза, прежде чем Ли осмелилась продолжить:

– Так ты собираешься еще раз встретиться с ней?

– А почему вы спрашиваете? – Он внимательно следил за ней, но она старалась избегать его взгляда.

– Просто интересно, вот и все.

Он встал, взял со стола вазочки из-под мороженого, ополоснул их и положил в посудомоечную машину. Из дальнего угла кухни он продолжал наблюдать за ней. А она все сидела за столом в ожидании ответа.

Молчание затянулось. Наконец он вздохнул – с невероятным усилием, словно снимая с себя тяжкий груз, – и решительно ответил:

– Нет.

Она резко обернулась и посмотрела на него, но промолчала.

– Она несчастная женщина, – добавил он, возвращаясь к столу и усаживаясь справа от нее. На столе лежали щипчики для ногтей. Он взял их в руки и время от времени теребил их большим и указательным пальцами, постукивая ими по крышке стола. – Она – трогательное, хрупкое создание, обманутое каким-то ничтожеством, который изменил ей с ее лучшей подругой и женился на ней.

– Можно назвать ее по имени? – попросила Ли.

Он взглянул на нее, и щипчики замерли в его руках.

– Кэти, – сказал он, – ее зовут Кэти Суитзер.

Ли сидела не двигаясь, положив руки на стол, и неотрывно смотрела на Криса.

Он оставил в покое щипчики и продолжал:

– Она говорила о нем весь вечер. Никак не могла остановиться. Рассказала, что он возражал против ее игры в кегли. Что больше не навещает детей. Что первый же парень, с которым она познакомилась после развода, так больше и не объявился. А когда я провожал ее до двери, она все сокрушалась о том, что весь вечер вспоминала бывшего мужа, и еще о том, что и я тоже больше не появлюсь у нее. Потом она попросила поцеловать ее.

Он перевел взгляд на Ли и уже больше не отводил его. Голос его звучал теперь не так резко и отрывисто.

– Она сказала, что очень одинока и что доверяет мне, потому что я полицейский, и попросила поцеловать ее один лишь раз, даже позволив представить на ее месте кого-нибудь другого.

На этот раз молчание затянулось дольше обычного.

Наконец Ли спросила:

– Ну и что же ты?

Он ответил не сразу, и все это время они неотрывно смотрели друг другу в глаза.

– Да, – прозвучал наконец его голос – тихо, словно издалека.

Его лаконичный ответ не разрешил ее сомнений: целовал ли он ту женщину или все-таки представлял на ее месте другую? Он подумал, что не стоит раскрывать полной правды. Напряжение, витавшее в воздухе, исходило от обоих. Они судорожно пытались разобраться в своих чувствах, боялись признаться в них даже самим себе – слишком велика была пропасть лет между ними, слишком много проблем эти чувства рождали. Можно было бы и дальше сохранять видимость приятельских отношений, но оба они понимали, что нельзя долго сдерживать то, что сдержать невозможно.

И прежде всего она должна была узнать о нем все. Он отважился рассказать то, о чем так редко говорил в своей жизни.

– Ли, я думаю, пришло время, когда вам стоит узнать обо мне всю правду. Наберитесь терпения, если сможете, потому что кое-что вы уже слышали. История моя долгая, но, пока вы не выслушаете ее, вы не сможете до конца понять меня.

Кристофер заерзал на стуле, и деревянное сиденье жалобно скрипнуло под его тяжестью. Он опять взялся за маникюрные щипчики, зажал их в ладони и уставился на них так, словно в этот миг в голове его рождалось великое научное открытие.

– Я уже кое-что рассказывал вам о своем детстве. О том, как мать и отец оставляли на мое попечение маленькую сестренку. Их волновала лишь перспектива очередной пьянки. О том, чтобы накормить детей, никто не заботился. Если в доме было кое-что из еды – что ж, отлично. Если нет – черт с ней, с едой.

По соседству с нашей хибарой находилась овощная лавка. «Красный филин». Я вычислил день, когда там избавлялись от гнили, и старался находиться поблизости, когда рабочий Сэмми Самински выносил отбросы к мусорным бакам. Кое-что там было вполне съедобное. Сэмми разрешал мне брать это домой. Он был смекалистым парнем, этот Сэмми. Очень скоро ему стало ясно, что мы с Джинни живем на этой тухлятине. И он стал выносить кое-что и получше. Вскоре я научился готовить, так что у нас с Джинни на столе всегда была еда.

Мэйвис и Эд вваливались домой когда в десять часов, а когда и в полночь – мы никогда не знали, во сколько они заявятся. Как им удавалось выжить – для меня до сих пор загадка: я ни разу не видел, чтобы они ели. Только пьянки и драки – вот и все. Мать иногда вызывала полицейских, чтобы утихомирить отца, и тогда-то у меня и родилась мечта стать одним из них. Когда я видел, что в нашу квартиру заходит офицер в красивой синей форме, я надеялся, что он заберет нас с Джинни и устроит в каком-нибудь приличном приюте. Но мечта моя жила недолго, поскольку всякий раз, вместо того чтобы забрать нас, уводили отца. Он оставался в тюрьме день-два, и, пока его не было, Мэйвис относилась к нам чуть лучше, внимательнее. Но потом Эд возвращался, и они опять пускались в пьянство, словно и не было до этого никаких стычек и инцидентов с полицией.

В последний раз, когда она позвала полицейских, у отца начались галлюцинации. Он стоял у шкафа с аптечкой, смотрелся в зеркало, открыв рот, и кричал, что его зубы гложут черви. Я до сих пор помню, как Мэйвис кричала: «Эд, Эд, там ничего нет!», а он орал: «Неужели ты не видишь, Мэйвис, эти проклятые твари жрут мои зубы!»

Это одно из самых страшных моих воспоминаний. Мы с Джинни плакали. Черт возьми, мы даже не понимали, что происходит. И вот пришел полицейский, и мне так хотелось, чтобы он забрал нас, увел из дома. Но он этого не сделал.

Кристофер уставился на зажатые в кулаке щипчики, потом, словно очнувшись, сел поудобнее, облокотившись на спинку стула, и продолжал.

– Когда мне исполнилось четырнадцать, Сэмми Самински устроил меня на работу в «Красный филин». Он соврал хозяину насчет моего возраста. К тому времени как я закончил среднюю школу, я уже работал в производственном цехе, и мне удалось скопить денег на два года учебы в ремесленном училище. По возможности подкидывал деньжат и Джинни. Она тайком от меня откладывала их и, когда ей исполнилось пятнадцать лет, убежала из дома.

Кристофер откашлялся.

– Я уже, кажется, говорил вам, что мои родители до сих пор живут в Аноке. Все так же пьют. Все так же дерутся. Я не поддерживаю с ними никаких связей.

Он посмотрел на Ли – милую, дорогую Ли, – и его вдруг перестало тревожить то, что она увидит в его глазах любовь. Ему чертовски надоело скрывать это чувство.

– И вот в мою жизнь вошли вы. А знаете ли вы, что вы значите для меня? В вас я нашел все, что не смог найти в родителях. Вы – образцовая мать. Добрая, любящая, заботливая; вы живете для детей, рядом с ними всегда. Вы зарабатываете, чтобы обеспечить им достойную жизнь. Они могут говорить с вами обо всем, и вы любите их искренне, по-настоящему, а они платят вам взаимностью. И вот я попадаю в ваш дом, и ко мне тоже относятся как к члену семьи. Потом погибает Грег, и у меня возникает чувство, будто я занял его место. И знаете что? Мне это очень приятно.

Голос его понизился до хриплого шепота.

– И вот эта женщина… субботний вечер… она просит поцеловать ее и не возражает, чтобы я представил на ее месте другую. Вы ведь догадываетесь, о ком я думал в эти минуты, Ли?

– Кристофер, остановись! – Она вскочила со стула и, пройдя через всю кухню, встала у мойки, повернувшись к нему спиной.

– Я так запутался, Ли.

– Прекрати, я сказала! – Он различил угрожающие нотки в ее голосе.

– Вы не хотите этого слышать…

– Я не хочу терять твою дружбу, а именно этим все и кончится, если ты сейчас не остановишься.

– Да, я знаю. Вот почему я и боюсь.

– Тогда оставь этот разговор. Сейчас же. И больше ни слова.

Он замолчал, ожидая, пока она обернется. Когда же он понял, что ждать бесполезно, прошептал:

– Хорошо.

Она включила кран. Налила воды. Выключила кран. Выпила воду и поставила стакан. Все эти движения не имели ничего общего с жаждой. С той минуты, как она встала из-за стола, они не обменялись ни единым взглядом.

– Мне надо идти, – тихо сказала она.

Казалось, минула вечность, но никто из них так и не двинулся. Потом прозвучал его вопрос:

– Сколько вам лет?

Она издала какой-то звук – фыркнула? хрюкнула? он не мог определить – и направилась к двери, открыла ее и, обернувшись, бросила:

– Я вполне гожусь тебе в матери.

И вышла, оставив его на кухне одного.

Разочарованный, растерянный, он злился на себя за то, что неверно истолковал ее внимание к себе, что открыл свой рот, с горечью думал о том, что теперь, вероятно, их дружбе придет конец. Хотя, черт возьми, она, наверное, тоже напугана, ведь в этой ситуации она рискует гораздо больше.

Через двадцать минут он уже был на ногах. Схватив ключи от машины, он помчался в полицейский участок. В дежурной части прошел прямо к компьютеру, стоявшему в углу. Он был включен и манил зеленым экраном.

Он запросил информацию по владельцам автотранспортных средств и стал ждать. В комнату ввалился Ноукс, жующий яблоко.

– Какого черта ты здесь делаешь?

– Нужно кое-что выяснить.

– В свой-то выходной?

Он медленно развернулся на стуле и, поморщившись, взглянул на Ноукса.

– Ноукс, ты не мог бы найти себе занятие поинтереснее, чем стоять у меня над душой и чавкать яблоком прямо мне в ухо?

Ноукс пожал плечами и отправился по коридору в диспетчерскую.

Когда Кристофер повернулся к экрану, там уже мигало название его программы, и требовалось ввести его инициалы, чтобы компьютер выдал нужную информацию.

Он запустил свои данные, и компьютер зажужжал, приглашая его к работе.

Он ввел номер ее автомобиля, нажал кнопку кода и прислушался к тому, как за стеной, в диспетчерской, застучал принтер. Затем прошел в соседнюю комнату, где на своих рабочих местах сидели Тони Мансетти и Рут Рэндалл. Ноукс, скрестив ноги, привалился к столу и доедал свое яблоко, лениво наблюдая за экранами двух телевизоров, на которых мелькали городские автостоянки.

Принтер отстучал информацию, и Кристофер, перегнувшись через плечо Рут Рэндалл, оторвал листок.

Он покидал диспетчерскую, жадно вчитываясь в сведения, полученные из Бюро регистрации водительских прав по штату Миннесота.

Ли Терез Рестон

1225 Бентон-стрит, Анока 55303

Пол/Ж. Дата рождения/091848 Рост/506 Вес/130

Глаза/карие

Фото N: 8082095102

Нарушений: нет.

Аварий: нет.

Полное имя/ Рестон, Ли Терез. Дата рождения/091848

Он перечитал последнюю строчку: дата рождения – 9-18-48.

Ей было сорок четыре года.

Ли покидала квартиру Кристофера не менее расстроенной.

«Как он смеет!» – думала она. Как осмелился он нарушить ту хрупкую гармонию, которую они лелеяли все эти два месяца! Он был ей нужен, она дорожила каждой минутой их общения, ведь с ним она могла говорить о таких вещах, понять которые больше никто, казалось, и не мог. С ним она могла оставаться самой собой – печальной или веселой, – он принимал любое ее настроение.

Как смеет он губить все это, вторгаясь в их дружбу с совсем иными чувствами? Ни о чем, кроме дружбы, и думать даже нельзя, стоит только вспомнить о возрасте, о том, как близок Крис их семье. Господи, да ведь Дженис влюблена в него! Джои считал его самым достойным, после футбола, объектом восхищения, да и все другие родственники хорошо знали его!

Господи, да ведь от одного намека на подобную дерзость они все лишатся дара речи.

И в первую очередь – мама.

Август плавно перешел в сентябрь, а Кристофер все не появлялся в доме Рестонов. У Джои начался футбольный сезон, потом – занятия в школе. Ли так составила свой рабочий график, чтобы раз в неделю после обеда она могла ходить на футбольные матчи юношеской лиги, в которых участвовал Джои.

Дженис переехала в университетское общежитие, и Ли упрямо отказывалась воспользоваться услугами Кристофера, заставляла трудиться своего лентяя-сына (который по два часа в день истязал себя на футбольных тренировках, но стоило попросить его помочь перевезти в общежитие мебель для Дженис, ссылался на усталость). И все-таки однажды, в середине сентября, они втроем – Джои, Дженис и Ли – погрузили матрас и каркас кровати на грузовик Джима Клементса и протащили на нем этот скарб сначала миль тридцать по городу, а потом – уже на себе – внесли на второй этаж общежития.

Дженис нежно обняла их на прощание и пообещала:

– Не расстраивайся, мам. У меня ведь есть машина, так что по выходным я буду приезжать домой.

Это была, наверное, самая тяжелая неделя в жизни Ли. Она начинала понимать, почему вдруг одинокая женщина просит незнакомого мужчину поцеловать ее, хотя прекрасно сознает, что он больше никогда не попросит ее о свидании.

Такие восхитительные осенние дни…

Такие чудные осенние вечера… И как-то после ужина – о! – Джои выплывает из ванной, благоухая дезодорантом, волосы его аккуратно уложены, а на ногах чистые носки и ботинки.

– Мы с ребятами собираемся прогуляться по городу, выпить кока-колы, – говорит он. «Ребята» – это компания мальчишек и девчонок, они стекаются к их дому и уводят ее сына с собой.

Потом, уже довольно поздно, возвращаются, сидят на ступеньках крыльца, болтают и смеются при свете луны. Одну из девушек, как ей удалось подслушать, зовут Сэнди Паркер.

Ли начинала чувствовать себя никому не нужной стареющей женщиной.

И вот настал день восемнадцатого сентября. День, приближения которого она всегда ждала с ужасом, сравнимым лишь с тем, что она испытала, впервые в жизни сев в кресло стоматолога. Ровно в десять часов тридцать две минуты утра (Ли с точностью запомнила это время, ведь она четко следила за всеми поставками в магазин, а уж эту, адресованную лично ей, пропустить тем более не могла) Иван Смолл, посыльный самой крупной конкурирующей фирмы «Форрест флорал» с Четвертой авеню, вошел в ее магазин с букетом роз «американская красавица» – таким огромным, что сам Иван выглядел как шагающий венок.

– Мисс Рестон? – выплыл из моря цветов его голос. – Странно, но нам поручили доставить этот букет вам.

– Ты шутишь? – удивилась она.

– Видит Бог, нет. Сорок пять штук, – сказал он. Вид у него был крайне озадаченный.

– О Боже. – Она прикрыла лицо рукой, почувствовав, что краснеет. Сильвия, Пэт и Нэнси стояли рядом, изумленно взирая на происходящее.

– Это, наверное, от родителей, – с надеждой в голосе произнесла она. – Или от Ллойда. Держу пари, что это от Ллойда.

– Здесь есть карточка. – Иван выудил ее из упаковки и передал Ли.

Боже, помоги мне, ведь если это от Кристофера и Сильвия прочтет его имя, я не знаю, что сделаю с ним!

На карточке было выведено:

«Ваша тайна мне известна».

Теперь ей оставалось лишь подыскать изящное объяснение столь необычному знаку внимания.

– Спасибо, Иван, – сказала она. – О, подожди минутку!

Она открыла кассу и достала пять долларов. Так непривычно было давать чаевые чужому посыльному в дверях своего собственного магазина.

Иван взял деньги и, поблагодарив, ушел.

Как только за ним закрылась дверь, все три женщины в один голос спросили:

– От кого эти цветы?

– Не знаю, – солгала Ли.

– Ты что… встречаешься с кем-то? – с трудом выговорила Сильвия.

– Видит Бог, нет.

– Тогда как ты это объясняешь?

– Я так же, как и ты, теряюсь в догадках.

Она забрала цветы домой и поставила их в вазу на кухонном столе. Впервые за годы работы в цветочном магазине она принесла домой столько роз. Ну не болван ли! Такие цветы в розничной торговле стоили тридцать шесть долларов за десяток. Он заплатил больше ста долларов, не считая доставки и наценки. Она бы могла получить их от поставщика вдвое дешевле.

Но удержаться от восхищения было трудно. Любуясь букетом, она старалась подавить счастливый смех и вскоре почувствовала, что на душе стало легче.

– Лаллек, ты дурачок, – произнесла она вслух, – ну что мне с тобой делать?

Вернувшись домой с футбольной тренировки, Джои, направившись к холодильнику, в изумлении застыл на полпути.

– Ого! Мам, это ты принесла?

– Это не отходы из моего магазина, если ты это имеешь в виду.

– А откуда же они тогда?

– Не знаю. – Карточку она из букета вытащила по дороге домой. – Их здесь сорок пять штук.

– Ровно столько гамбургеров я собираюсь съесть, как только придет Дженис и мы вытащим тебя на ужин.

– Ты это серьезно, Джои? Дженис приезжает? – Она поднялась со стула, в ту же секунду забыв о розах.

– Да, так что переоденься. Мы собираемся пригласить тебя в ресторан – какой захочешь. Но только чтобы счет не вылезал за двадцать долларов.

Вбежала Дженис и с распростертыми объятиями кинулась к матери.

– С днем рождения, мама! Джои уже проболтался насчет меня?.. О Боже, это ты принесла столько цветов?

– Я как раз думала, не от Ллойда ли они. Вряд ли мать с отцом расщедрятся на такой подарок.

– Хм. Дедушка Ллойд? – Дженис побежала в ванную, по пути еще раз обернувшись на цветы. И уже из-за двери ванной крикнула: – А там не было никакой карточки?

Ли Рестон сделала вид, что не расслышала вопроса, и, к тому времени как они отправились в ресторан, о карточке забыли.

Глава 9

Звонить ему она боялась. Прошло две недели. Как-то в начале октября Ли оказалась на трибуне болельщиков среди родителей учеников средней школы «Фред Мур». Внизу, на стадионе, игра была в разгаре. А в небе бушевал порывистый ветер, гонявший рваные серые облака. Поле было мокрым – накануне ночью шел дождь. С формой Джои придется повозиться, отстирывая грязь.

Он играл в защите – позиция, не слишком выигрышная в футболе. Внезапно она увидела, как ее неуклюжий сын вырвался на середину поля и помчался вперед, обходя противника, уклоняясь от подножек.

Она засунула в рот два пальца и свистнула.

– Эй, давай, Джои!

Она свистнула еще раз, уже без пальцев, и помахала кулаком, закричав во всю мощь своих легких:

– Утри нос этим викингам!

На улице возле стадиона офицер полиции Кристофер Лаллек припарковал свой патрульный автомобиль и, подняв воротник темно-синей форменной куртки, хлопнул дверцей.

Миновав железные заграждения, он широким шагом спустился вниз по трибуне, выискивая среди игроков Джои. А, вот и он, восемнадцатый номер, в голубой форме. Лаллек уже дошел до середины трибуны, когда Джои сделал чертовски хороший бросок и болельщики «Фред Мура» одобрительно зашумели. Он огляделся – справа от него сидела Ли. Она была в плотном голубом пиджаке почти до колен. Воротник поднят. Щеки ее раскраснелись. И во рту зажаты два пальца: она свистела.

Улыбнувшись, он ступил на металлическую скамейку и пошел в ее сторону. Она подняла кулак, что-то закричала, потом захлопала, поежилась, засунула руки глубоко в карманы и ссутулила плечи, защищаясь от ветра.

Под тяжестью шагов Кристофера металлическая скамейка жалобно взвизгнула.

Ли повернула голову и увидела его. Плечи ее распрямились, а взгляд просветлел. Правда, высоко поднятый воротник скрывал ее губы.

– Привет, – сказал он, останавливаясь возле нее.

Она ответила не сразу, но их взгляды сказали больше, и сердца забились быстрее.

– Привет.

Ветер трепал ее волосы. Он подталкивал в спину, словно гнал их навстречу друг другу.

– Давно вас не видел, – осмелился заговорить он.

– Да, действительно. – И она отвернулась, вновь устремив взгляд на футбольное поле.

– Ну и как игра? – Он тоже переключил внимание на происходящее внизу.

– «Фред Мур» проигрывает, но Джои только что прекрасно провел мяч.

– Я видел. И как вы свистели, тоже видел. Впечатляющее зрелище. Немногие женщины могут похвастаться умением так лихо свистеть. Прямо как табунщик.

Они оба улыбнулись в поднятые воротники. На поле опять разгорелась атака, и Ли взорвалась:

– Держи мяч! Держи мяч!

Игроки сбились в кучу. Кристофер перевел взгляд с поля на Ли.

– Ну, что у вас нового?

– Стала старше, – ухмыльнулась она, не отрывая взгляда от футбольного поля.

– Да, я слышал.

Они еще какое-то время наблюдали за игрой, прежде чем она сказала:

– Я получила твои цветы. – И обернулась к нему: глаза ее зажглись озорным блеском. – Не знала, то ли благодарить тебя, то ли отхлестать этим твоим букетом по твоему вездесущему носу.

– Насколько мне не изменяет память, вы не сделали ни того, ни другого.

– Откуда ты узнал?

– Просмотрел регистрацию владельцев автомобилей. Ли Терез Рестон, восемнадцатое сентября тысяча девятьсот сорок восьмого года.

– Правильно. Теперь ты все знаешь и, может быть, поймешь, почему я тогда так расстроилась.

– Послушайте, давайте забудем о том дне, хорошо? Это больше не повторится.

Она вновь уставилась на поле и начала притопывать ногами, чтобы согреться. На ней были черные леггинсы, заправленные в черные кожаные ботинки, отороченные мехом.

Не сводя с нее глаз, он сказал:

– Я скучал по вас.

Она перестала притопывать и на какое-то мгновение замерла.

– Я тоже по тебе скучала, – сказала она и внезапно резко обернулась к нему. – И никогда в моей жизни не было такого букета роз. Спасибо тебе.

– Мне очень приятно это слышать, – сказал он.

Они еще какое-то время наслаждались примирением, но потом она все-таки позволила себе съехидничать.

– Ну и дурачок же ты. Я бы помогла тебе приобрести такой букет у оптовиков за полцены.

Он расхохотался.

– Да, тогда это было бы еще вдвое забавнее. Не правда ли?

Прозвучал свисток арбитра, и это вернуло их к действительности. Матч окончился, и команды разошлись по раздевалкам.

– Что ж, – сказала она так, словно и не было между ними никаких недоразумений, – хочешь прийти к нам в субботу вечером на жаркое?

Этот простой вопрос вернул ему радость жизни.

– Дважды меня не надо просить об этом.

Они улыбнулись друг другу в предвкушении новой встречи. Затрещала рация, и он протянул руку к поясу.

– Один-Браво-семнадцать.

Раздался голос диспетчера.

– Принял, – ответил он и расшифровал для Ли полученное сообщение. – Подросток удрал из дома. Надо съездить проверить. Так во сколько приходить в субботу?

– В шесть тридцать.

Он тронул козырек фуражки и уже отошел на пару шагов, но вдруг вернулся.

– А мясо будет с подливкой?

– Тебе, похоже, нравятся подливки?

– Никогда не умел их готовить.

– Так какое же жаркое без подливки?

Его безмятежная улыбка лучше любых слов говорила о том, что меньше всего на свете он думает сейчас о сбежавшем подростке.

– До встречи.

Она проводила его взглядом, пока он шел вдоль трибуны – в черных бутсах на толстой подошве, в замявшихся под коленями темно-синих брюках, широченной дутой куртке, стянутой на талии кожаным поясом с подвешенным к нему тяжелым снаряжением. Он свернул налево и начал подниматься по ступенькам, перешагивая через одну. Она следила за тем, как он взбирается все выше и выше, и вот он уже миновал заграждение и быстро подошел к патрульной машине. Открыв дверцу, он посмотрел вниз, увидел, что она наблюдает за ним, и махнул рукой на прощание.

Она разглядела улыбку на его лице и помахала в ответ и еще долго смотрела вслед, пока его черно-белая машина не скрылась из виду. Удивительно, но его возвращение в ее жизнь вдохнуло в нее новые силы, наполнило ее радостью и смыслом. Что ж, может, она и допускала ошибку, но, видит Бог, до чего же хорошо стало на душе в ожидании новой встречи с ним.

Лил холодный октябрьский дождь, когда субботним вечером Кристофер подъехал к дому Ли. Дверь открыл Джои.

– Привет, Крис.

– Что хорошего, Джои?

– Видел тебя в среду на моем матче.

– Извини, что не Дождался тебя после игры. Получил срочный вызов. Но я видел твой бросок. Старик, да ты просто здорово обошел того парня!

– Я и в последней пятнадцатиминутке достал его. Ты бы его видел! Ему потребовался тайм-аут, чтобы встать на ноги. Но зато и мне досталось от их защитников. Видишь, какой здоровый синяк…

Ли молча стояла, прислонившись к дверному косяку. Джои взволнованно тараторил, пересказывая перипетии футбольного матча. Отчаявшись ввернуть хоть слово, она подала Кристоферу знак рукой, приглашая пройти на кухню.

Возвращение в этот дом, к этим людям, к милому домашнему уюту наполнило сердце Кристофера теплом и покоем. Он вдруг ощутил свою причастность к этому налаженному семейному быту. Стол был накрыт на троих. В середине его стояла ваза с цветами. На кухне было светло и уютно, а в окна и дверь барабанил дождь. От запаха мяса, тушеного лука, кофе у Криса потекли слюнки. И, конечно, самым главным и привлекательным объектом была Ли – в мягких шлепанцах, голубом вязаном костюме, она хлопотала у плиты, пока ее сын болтал обо всем подряд, совершенно не смущаясь, будто рядом с ним был отец или старший брат.

– …А тренер сказал: «Оторвать им ноги!», и, кажется, мне это почти удалось. Слышишь, мам, Крис был на стадионе, когда я сделал свой первый бросок. Он его видел!

– Да, я знаю. Привет, Кристофер. – Она как раз занималась подливкой, так же как и он, не скрывая своей радости от того, что они снова вместе.

– Вкусно пахнет у вас здесь.

– Еще бы. Я сегодня почти ничего не ела. Надеюсь, блюдо мне удалось. Джои, налей, пожалуйста, молока в стаканы!

Кристофер спросил:

– А могу и я чем-нибудь помочь?

– Конечно. Можешь поставить соль и перец на стол. – Она вручила ему баночки с приправами. – А потом достань мне вон с той верхней полки два блюда – для картофеля и моркови.

Так все по-семейному, просто, но Ли и Кристофер чувствовали, что что-то изменилось в их отношениях. Наверное, сейчас они, скорее, играли в семью. Он достал с полки блюда, она наполнила их, передала ему. Женщины сервируют стол иначе, не так, как мужчины, отметил он про себя. Среди темных цветов в вазочке маячил колосок спелой пшеницы, на тарелках – красиво сложенные салфетки, на столе стояли свечи. Она передала ему спички, и он зажег их. И все были заняты делом – Джои разливал молоко, Ли возилась с духовкой, подливала воды в чайники, передавала Крису блюда с едой, которые он ставил на стол.

И вот наконец все было готово, и все сели к столу, уставленному ароматно дымящимися блюдами. Натюрмортов, подобных этому, Норман Рокуэлл написал десятки – жареное мясо, картофельное пюре, густая темная подливка, ярко-оранжевая морковь, сладкий горошек в белом соусе, зеленый салат и еще что-то непонятное, жидкое, коричневатое в кастрюле настолько горячей, что Кристофер отдернул руку.

– Ай!

– Ты не обжегся?

– Нет. – Словно загипнотизированный, он вновь потянулся ложкой… – Что это?

– Это фарш из пшеничного хлеба и свиной колбасы.

– О Бо-о-же. – Он произнес это нараспев, словно молитву.

Около часа они пировали, наслаждаясь хорошей едой, а капли дождя все стучали по стеклу, как сотни нетерпеливых пальчиков. Тепло от пышущей плиты заливало кухню, и четырнадцатилетний мальчик все забавлял их байками из жизни футболистов и школьными анекдотами. Они смеялись, подкладывали себе еду на тарелки, и тут Джои спросил Кристофера о его первом боевом крещении. Кристофер скорчил гримасу и ухмыльнулся. Он рассказал о том, как в свой первый рабочий день был направлен наблюдать за прогулкой малышей в начальной школе «Линкольн элементари». И как заметил, что семилетний мальчишка писает прямо на угол школьного здания. Малыш испугался до полусмерти, когда над ним возник огромный полицейский в голубой форме и принялся увещевать его. С тех пор это стало предметом всеобщих насмешек – как в свой первый день на службе Крис Лаллек задержал семилетку за то, что тот описал здание школы.

Все трое рассмеялись и почувствовали себя на редкость раскованно.

– Впереди еще яблочный пирог и мороженое, – объявила Ли.

Кристофер расправил грудь и погладил живот.

– Больше не вмешу ни кусочка… – но перевел дыхание и добавил: – …хотя, пожалуй, немножко еще можно.

Расправившись с десертом, Кристофер сказал:

– Это самый замечательный ужин с тех пор, как я в последний раз ел в вашем доме. Спасибо, Ли.

– Да, так приятно готовить для мужчины.

И это было правдой. Джои ведь мог молотить все подряд, без разбору. Одолел бы и металлические болты, будь они приправлены маслом. Но кормить взрослого мужчину – совсем другое, и, несомненно, сегодня она выложилась, как никогда.

Они вместе убрались на кухне, ополоснув посуду и загрузив ее в посудомоечную машину. Ли протирала плиту, когда вспомнила.

– Кристофер, я знаю, что не смею злоупотреблять твоей добротой, но не мог бы ты оказать мне услугу?

– Конечно, только скажите.

– У меня что-то перекосилась стиральная машина. Ты не смог бы выровнять ножки?

– О чем разговор.

– Джои, спустись с Крисом, покажи, где это.

В прачечной было чисто и светло. На веревке сушились ее трусики. Крис подумал, что надо бы убрать их куда-нибудь. Джои взял отцовский нивелир, и они вдвоем, приподняв машину, подкрутили ножки, пока машина не встала на место.

Кристофер отряхивал джинсы, когда она вошла в прачечную, втирая в руки лосьон.

– Все в порядке? Спасибо тебе.

Она подошла и сняла с веревки трусики, сложила их на столе.

– В основном я сама справляюсь с техникой, но тут ничего не могла сделать. Еше раз спасибо.

И она направилась к лестнице, ведущей наверх.

– Как насчет того, чтобы сыграть в «Парчизи»?

Они начали партию, но в середине игры Джои позвонили – очевидно, девушка. На протяжении разговора голос его менял тональность от контральто до сопрано.

– О, привет, а я думал, ты сегодня вечером отправилась с родителями к тетушке… Да, одну минутку. – Он прикрыл трубку рукой. – Мам, ты не могла бы повесить здесь трубку, а я переберусь в твою спальню? Она послушно двинулась к телефону и, повесив трубку, вернулась к столу.