355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Лаура Паркер » Опьяненные страстью » Текст книги (страница 4)
Опьяненные страстью
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 01:59

Текст книги "Опьяненные страстью"


Автор книги: Лаура Паркер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

Мадлен задрожала. Стоящие перед ней женщины оставались чужими людьми, воспоминаниями тринадцатилетней давности. По сути дела, они были едва знакомы. Если бы только мама была здесь и утешила ее!

– Ну, Мадлен, что скажешь? Выбираешь будущее под защитой заботливых тетушек или возвращение в опостылевший монастырь?

– А может, тебе не терпится стать монахиней, Мадлен?

Мадлен открыла глаза и увидела, что рядом стоит Жюстина.

– Кроме как в монастыре, я нигде не бывала, а там мне жилось невесело. Нет, я не хочу становиться монахиней. Но прежде чем принять решение, я должна посоветоваться с мамой.

– Тогда дождись, когда она вернется.

– Откуда? – спросила Мадлен.

Анриетта пожала плечами:

– Оттуда, куда она отправилась.

Жюстина ласково заключила Мадлен в объятия.

– Детка, ты не создана для церкви или кухни. – Она улыбалась сквозь слезы. – Обещаю: оставшись с нами, ты не пожалеешь.

– Решено! – объявила Анриетта тоном, лед в котором начинал таять. – Надеюсь, ты потратила не все деньги, присланные тебе матерью на дорогу?

Мадлен быстро опустила голову, чтобы скрыть удивление. В последний год она не получала от матери денег, только подарки. Но в этом Мадлен не собиралась признаваться, пока мама не вернется и не встанет на ее защиту. Мадлен не сомневалась, что к посылкам она прилагала и деньги.

– Молчание означает, что ты истратила все до последнего су? – холодно вопросила Анриетта.

Досадуя на тон тетушки, Мадлен протянула жалкую кучку монеток, последнее, что у нее было.

– Мне они не нужны. Мама наверняка будет рада узнать о моей щедрости.

Жюстина вытаращила глаза, словно блестящий металл был манной небесной.

– Это чудо! Чудо! – благоговейно забормотала она.

– Этого чуда слишком мало, Жюстина, – охладила ее пыл Анриетта. – Но что это такое?

Она перевела взгляд жемчужно-серых глаз с горстки монет на лицо Мадлен.

– Это английские деньги, а ведь мы всегда посылали тебе французские франки. Откуда у тебя монеты?

Густой румянец вновь залил щеки и шею Мадлен: ей и в голову не приходило, что тетки заметят подмену. Случайная встреча у дверей их дома толкнула ее на новую ложь.

– Я выменяла их у одного англичанина.

– Мадлен! – Тетки ошеломленно воззрились на нее, и Мадлен с трудом сдержала смех.

– Я заблудилась, а джентльмен любезно подсказал мне, куда нужно идти.

– Еще бы! – пробормотала Анриетта, качая головой. – Глупое дитя!

Раздраженная непрестанными упреками, Мадлен произнесла ледяным тоном:

– Аббатиса советовала нам полагаться на людскую доброту и милосердие. Она часто рассказывала нам свою любимую притчу о женщине у колодца, которая предложила напиться умирающему от жажды страннику и обрела покой на небесах.

– Но ведь этот странник был ангелом, – возразила Анриетта.

– В мужском облике, – добавила Мадлен в свое оправдание.

– В этом и состоит разница, – дружески объяснила Жюстина. – Мужчина не замедлил бы воспользоваться преимуществом.

– Даже видя перед собой монахиню? – осведомилась Мадлен.

Жюстина закатила глаза.

– Некогда я была знакома с джентльменом, который питал особое пристрастие к…

– Жюстина, опомнись! Мадлен говорит о настоящих мужчинах, о рыцарях.

– Но и тот человек был весьма любезен, – возразила Жюстина, не смутившись. – В доказательство я могу предъявить подаренное им бриллиантовое ожерелье!

Анриетта с досадой отвернулась от сестры.

– Утром я отправлю миссис Селдон на рынок. На деньги Мадлен мы купим немного вина, сыра, сливок и яиц.

– А может, и лосося? – робко предложила Жюстина. – Мадлен покажет миссис Селдон, как его готовить. Англичане только портят рыбу, отваривая ее. – Она возмущенно возвела глаза к небу. – Это неслыханно!

Обнаружив, что разделяет хотя бы одно мнение родственниц, Мадлен кивнула:

– Я поджарю лосося с каперсами и соусом…

– Нет! – отрезала Анриетта. – И чтобы больше я не слышала от тебя подобной глупости…

– Но я могла бы приготовить ужин в честь тетушки Жюстины, – возразила Мадлен.

Жюстина умоляюще переводила взгляд с одной родственницы на другую.

– Всего один раз, Анриетта! Иначе как же нам узнать, чему она научилась?

Решимость Анриетты дрогнула.

– Пожалуй, некоторые познания в кулинарии ей не повредят. Однажды я собственноручно приготовила устрицы в честь месье… впрочем, не важно. Хорошо, завтра приготовь лосося, Мадлен. А теперь ложись спать.

– Ну, что скажешь? – спросила Жюстина сестру, едва Мадлен удалилась.

– У этой крошки дурные манеры, никакого такта и ни малейшего представления о своем положении. – Несмотря на цензорский тон, Анриетта улыбнулась. – Но с характером ей повезло – как и мне, верно?

Незадолго до полуночи, когда колокольчик у дверей дома сестер Фокан вновь забренчал, хозяйки даже не пошевелились. Проведя несколько часов за обсуждением будущего Мадлен, они наконец-то погрузились в блаженное состояние сна.

Третий звонок заставил миссис Селдон спуститься с чердака по ветхой лесенке. Даже в хорошем расположении духа эта особа отличалась неприятными и резкими манерами. А вынужденный подъем с узкой кровати отнюдь не смягчил ее нрав, ибо незадолго до этого миссис Селдон прикончила заветную припрятанную бутылочку.

– Старые кобылицы! – пробормотала она, явно имея в виду хозяек.

Схватившись за засов, миссис Селдон отодвинула его и принялась дергать старую покоробленную дверь, прилагая немало усилий и пуская в ход весь свой запас ругательств. Наконец, когда она уже была готова капитулировать, гость с другой стороны толкнул плечом дверь и она выскочила из рамы с силой пробки, вылетающей из бутылки с шампанским. От неожиданного толчка горничная пошатнулась и ударилась спиной о стену крохотной передней.

С отборной руганью она схватилась за голову и поспешила к порогу, вознамерившись разыграть с незваным гостем сцену убиения Авеля Каином. Однако зловещий вид высокого незнакомца в плаще, развевающемся на ветру, мгновенно отрезвил пожилую особу.

С пронзительным визгом, от которого с двери посыпалась сухая краска, она бросилась бежать.

– Там, у двери, стоит чудовище! – завопила она, вбегая в гостиную. – Должно быть, сам дьявол явился из преисподней за нами! Бегите скорее! – Покончив со своей мрачной вестью, она загрохотала каблуками по лестнице.

– Что она говорит? Кто там пришел? – сонно спросила Жюстина, садясь на постели.

– Какой-то джентльмен, – отозвалась Анриетта и поправила локоны, прежде чем подняться. – Я приму его.

Подойдя к двери, она любезно произнесла:

– Прошу вас, месье… – но, не закончив, сдавленно вскрикнула: – Месье де Вальми!

– Похоже, вы не рады видеть меня, мадам Анриетта.

Анриетта Фокан опустила густые ресницы, желая на миг избавиться от видения ненавистного гостя.

– Ну что вы, месье! Я просто удивлена неожиданным визитом. Прошу вас.

Сердце Анриетты лихорадочно билось. Месье де Вальми любил являться в гости неожиданно. Приди он несколькими часами раньше, он увидел бы не только сестер Фокан, но и Мадлен. К счастью, она уже спала.

Де Вальми, обладатель черных усов французского гусара, был настолько рослым, что ему пришлось пригнуться, шагая через порог. Как обычно, он был одет во все черное – сюртук, жилет, панталоны и атласный галстук. Он говорил, что носит траур по своим родным, аристократам, головы которых попали в корзину мамаши Гильотины. Будучи опытной актрисой, Анриетта подозревала, что это чистейшая выдумка, придающая де Вальми вес и удачно сочетающаяся с его мрачным видом.

– Вы ждали поклонника? – допытывался он, приподнимая треуголку.

– Друга, месье, – поправила Анриетта, принужденно улыбаясь и глядя в черные глаза, не ведающие жалости. – Всего лишь друга.

– Ясно… – Он оглядел тесную гостиную и фыркнул. – Да, прошлое кануло в Лету.

– Вы правы, – осторожно отозвалась Анриетта. – И все-таки мы выжили.

Де Вальми приблизил к ней смуглое лицо с ястребиным носом.

– Может, в следующий раз вам повезет.

Анриетта растерянно заморгала. Взгляд де Вальми завораживал и леденил душу. Многие дамы находили этого мужчину красавцем. Однажды, двенадцать лет назад, Анриетта оказалась в его объятиях и с тех пор с отвращением вспоминала об этом событии. Лучше уж было пустить в постель змею.

– У всех бывают трудные времена, – вмешалась вошедшая в гостиную Жюстина. – Вы принесли весточку от Ундины?

Де Вальми охотно повернулся к ней и подверг внимательному и продолжительному осмотру.

– Сожалею, мадам, но о судьбе Ундины мне ничего не известно. – Его губы раздвинулись в улыбке. – Признаюсь, меня самого обескураживает отсутствие сведений из Франции.

– Присаживайтесь, месье, – предложила Анриетта, бросив подавленный взгляд в сторону встревоженной сестры.

Де Вальми с отвращением оглядел мебель в комнате, прежде чем остановить выбор на кресле, стоящем у камина. Смахнув платком пыль с сиденья, он уселся и принял элегантную позу. Он знал, что сестры Фокан следят за ним во все глаза. Ему льстило женское внимание, однако он чувствовал, что окончательно запугать эту пару блудниц ему пока не удалось. Но, судя по их виду, миг торжества де Вальми приближался. Для сестер Фокан де Вальми приберег особое унижение, чтобы заставить их поплатиться за длительное ожидание триумфа.

– Мир стал совсем другим, – со вздохом смирения заметила Жюстина, – не таким, как прежде. Прошлого не вернуть!

– Конечно, эту утрату стоит оплакать, но лучше обратиться к настоящему. Я всегда был вашим другом, не правда ли?

– Разумеется, месье, – ответила Анриетта в надежде направить беседу по выбранному ею самой курсу. – Мы безмерно благодарны вам за все.

– Значит, вы поймете, если я стану настаивать на своем, несмотря на нашу дружбу. – Он отпил глоток омерзительного хереса из бокала, который вложила ему в руку Жюстина, и поморщился. – Надо бы не забыть прислать вам бутылку из моих погребов, – пробормотал он, возвращая бокал Жюстине. – Итак, к делу. Перебираться через Ла-Манш становится все труднее. Война возобновилась, опасность возросла, ставки повысились. Понимая, что ее бриллиантов хватит только на часть пути, Ундина согласилась захватить с собой мою посылку. А теперь, когда она исчезла, посылка пропала вместе с ней.

– Исчезла… – пролепетала Жюстина полуобморочным голосом.

– Что произошло, месье? – спросила Анриетта.

– Я вынужден воззвать к вашей преданности в прошлом и надеждам на будущее. Блестящее будущее.

– Понимаем, месье. Мы всецело преданны вам. Увы, помочь вам мы не в силах.

На лице де Вальми появилось изумленное выражение.

– Не верю своим ушам! Разве я не направил к вам месье Ферриса?

– Он оставил карточку, – фыркнула Жюстина. – Жалкий мещанин! Торговец шерстью!

– Чрезвычайно богатый торговец, – поправил де Вальми, переводя взгляд с одной сестры на другую. – Он прекрасно понимает, что, если бы не обстоятельства, ему было бы нечего и мечтать о благосклонности дам вашего круга. Он будет великодушен и щедр к той из вас, которая одарит его вниманием.

Жюстина покачала головой:

– Только не я! Не хватало мне еще английского купца!

– Тогда вам придется продать свои драгоценности. – Внезапно глаза де Вальми стали ледяными, хотя голос по-прежнему звучал любезно. – Кстати, как насчет вашей племянницы? Насколько я понимаю, она собирается навестить вас. Если она действительно дочь одной из сестер Фокан, она должна быть изумительной красавицей.

– Малышка Мадлен? Она еще дитя, месье, совсем ребенок, в которого монахини вселили панический страх перед огромным миром. – Анриетта театрально вздохнула. – Я ужаснулась, узнав из ее последнего письма, что монахини отговаривают ее от поездки. Верно, Жюстина?

– Да, – неуверенным тоном подтвердила сестра.

Анриетта взяла инициативу в свои руки:

– Боюсь, мы навсегда потеряли нашу дорогую племянницу, месье. Со дня на день она готовится постричься в монахини.

Месье де Вальми встретил эту новость легкой многозначительной улыбкой.

– Бессмысленный поступок, не правда ли?

Неожиданно он встал.

– Мне нужны деньги, чтобы заплатить людям, способным узнать что-нибудь о вашей сестре. Меня не интересует, где вы их достанете. Если вы не в состоянии взять деньги в долг или добыть другим путем, ступайте на панель. – Последние слова хлестнули обеих сестер наотмашь, как удар хлыста. – Или, как я уже предупреждал, Ундина погибнет. Всего хорошего.

– Хуже, чем теперь, нам уже не будет, – изрекла Анриетта, когда де Вальми ушел. – Бывало, и наши предки оказывались в бедственном положении. Но его совет омерзителен! Подумать только, продавать себя пастухам и рудокопам, чтобы прокормиться!

– Продавать себя? – потрясенно пробормотала Жюстина и разразилась рыданиями.

Анриетта раздраженно взглянула на сестру, не пытаясь утешить ее. Жюстина даже не сознавала, насколько опасен де Вальми. От внимания Анриетты не укрылся интерес гостя к их племяннице. Очевидно, судьба матери Мадлен в его руках.

Внезапно в больших серых глазах Анриетты вспыхнули дерзкие огоньки. Некогда она питала пристрастие к азартным играм, но так и не научилась мириться с проигрышами. На этот раз она приберегла туза в рукаве, и этим тузом была Мадлен. Де Вальми в конце концов узнает, что насчет Мадлен они солгали. Значит, необходимо как можно скорее обеспечить малышке покровительство лорда д’Арси, деньги которого разрешат все затруднения сестер Фокан.

– Куда же я спрятала бренди? А, вспомнила! – Она вынула несколько книг с полки, пошарила на ней и вытащила запыленную бутылку толстого темного стекла. – Вот она! То, что надо, чтобы воспрянуть духом.

Жюстина пододвинула чайные чашки, Анриетта плеснула в каждую по глотку бренди. Сестры долго сидели в полутьме, с блаженством потягивая крепкую жидкость – напоминание о былой жизни.

Анриетта уже засыпала, когда в ее радужные мечты вкралось единственное опасение. Если д’Арси возьмет Мадлен под покровительство, все будут спасены. А до тех пор нельзя допустить, чтобы Мадлен узнала, где находится ее мать, и предприняла попытку вернуться за ней во Францию.

Глава 5
ДОБРОДЕТЕЛЬ ДОБРОДЕТЕЛЕЙ

Она сказала, что ее зовут Дора и что ей шестнадцать лет. Явившись ко мне по приказу хозяина, она молча помогала мне раздеваться.

По правде говоря, я не строил никаких планов насчет этой девушки. Совершенно обессиленный – или так мне казалось – после приема в поместье, я мечтал отдохнуть. Но у Доры, этой резвой плутовки с блестящими глазами-бусинками и пикантной улыбкой, были совсем иные замыслы.

Ее пальчики быстро избавили меня от сюртука, жилета и галстука, а затем перешли к двойному ряду пуговиц на панталонах. Она справилась с ними в мгновение ока. Легкое шевеление моего близкого друга заставило меня по-новому взглянуть на девушку.

С негромким возгласом удивления она смело взялась за меня обеими руками.

– О, милорд, какая прелесть! Какой ровный и гладкий, не то что эти багровые чудовища, переплетенные венами!

Женская похвала впечатлила моего друга, и он надменно вздыбился, обнажив голову.

– Как приятно видеть его таким! Он любит лесть, не правда ли, милорд?

Я невесело улыбнулся, глядя на нее, и вспомнил высказывание Попа[10]10
  Александр Поп, английский поэт.


[Закрыть]
о том, что каждая женщина в душе распутна. Но несмотря на поведение моего друга, желание во мне еще не пробудилось.

– Ты когда-нибудь спала с мужчинами, Доркас?

Она зарумянилась, впервые выдав свою молодость и неопытность.

– Если хотите, я могу лечь с вами, милорд.

Дерзкий малый грустно поник. Дефлорация девственниц не в моем вкусе.

– Ладно, забудь об этом, детка. Иди спать.

Но вместо того, чтобы отпустить моего приятеля, она продолжала поглаживать его с выражением благодарности и облегчения на лице.

– Но ведь вам больно, милорд. Если вам угодно, я сумею облегчить эту боль. Присядьте на край постели.

Завороженный и охваченный любопытством, я подчинился. Улыбаясь, она встала на колени передо мной.

– Он такой красавец! Он заслуживает поцелуя, милорд.

Всегда готовое откликнуться на женские ласки, мое изнуренное копье мгновенно пробудилось к жизни от прикосновения ее губ. Ободренная таким началом, Доркас принялась с воодушевлением ублажать меня.

Вывод: в Англии принято называть подобные услуги «французской любовью». Однако, поскольку очаровательное создание, стоящее на коленях меж моих раздвинутых ног, было родом из Нортумберленда, ее энтузиазм позволил мне прийти к заключению, что в название подобных утех необходимо внести географическую поправку. Вероятно, их следует именовать «вселенской любовью».

Пробили часы. Себастьян отложил перо и с довольной улыбкой промокнул только что написанную страницу. К сожалению, неотложные дела вынуждали его на время прервать приятные воспоминания.

Поход Себастьяна в Британский музей имел две цели: прежде всего ему не терпелось осмотреть уникальный экспонат, Розеттский камень,[11]11
  Базальтовая плита с параллельным текстом 196 г. до н. э. на греческом и древнегреческом языках.


[Закрыть]
привезенный вместе с прочими трофеями из Александрии после победы английских войск над армией Бонапарта в сражении на Ниле два года назад. Кроме того, Себастьяну предстояло представить отчет генералу Лесли Армстронгу.

При посредничестве Армстронга конногвардейский полк время от времени пользовался результатами научных исследований Себастьяна; в последний раз это случилось в Каире, в 1801 году. Он подозревал, что и на этот раз армии потребуется его помощь в пресечении попыток Наполеона Бонапарта расширить границы своей империи.

Себастьян с порога заметил красный мундир генерала, расшитый золотом и украшенный крупными пуговицами. В облике этого человека, который некогда считался одним из самых многообещающих офицеров колониальной армии ее величества, было нечто монументальное. Армстронг был приятелем Симона д’Арси и выступал секундантом во время дуэли, стоившей последнему жизни.

– Генерал, – холодно поприветствовал Себастьян.

Старый вояка окинул бесстрастным взглядом бутылочно-зеленый сюртук молодого человека, его канареечно-желтый жилет, панталоны, чулки и туфли. Прослужив всю жизнь в армии, Армстронг не признавал штатскую одежду. Юноша, с которым он не виделся без малого три года, казался ему незнакомцем.

– Д’Арси? Черт побери, так и есть! А вы изменились. Лопни мои глаза, вы стали настоящим денди!

– Пожалуй, да, – спокойно отозвался Себастьян. – Как там на войне, генерал?

При упоминании о войне Армстронг склонил убеленную сединой голову.

– Давайте пройдемся, д’Арси, я кое-что расскажу вам.

Четверть часа они бродили по длинным залам, заполненным древними экспонатами, на которые не удосужились взглянуть. Эта экскурсия была чистейшей формальностью: им требовалось обсудить наедине главную причину встречи. О серьезности положения Себастьян догадался не столько по словам генерала, сколько по его приглушенному тону, сменившему обычный командный голос.

– Мы потеряли преимущество, которого добились, объявив войну без предупреждения в мае прошлого года, – с досадой объяснял Армстронг. – Бонапарт был застигнут врасплох. Действовать следовало немедленно. Но увы! – Он повернул к юноше искаженное хмурой гримасой лицо. – Этот корсиканский выскочка не шутит. На сей раз при малейшей провокации он форсирует пролив!

– Значит, надо избегать провокаций, – отозвался Себастьян.

– Черт возьми, Себастьян, неужто вы разделяете взгляды сторонников примирения?

Себастьян пожал плечами, услышав упрек в недостатке патриотизма.

– Вы пригласили меня сюда, чтобы попенять на мои политические взгляды?

– Нет. – Генерал вдруг свернул в безлюдный зал, где была выставлена коллекция греческих мраморных статуй. – Мы по-прежнему держим блокаду, но какой ценой! Угрозы Бони заставили нас отвлечь флот от защиты наших интересов в колониях. И все же в цепи обороны есть слабое звено. Оно образуется, когда нашим судам придется уйти в порт, чтобы пополнить запасы воды и провианта.

– Если пополнение запасов проходит без заранее утвержденного распорядка, оно едва ли станет преимуществом для французов, – возразил Себастьян.

– Разведка доносит, что за двадцать четыре часа лягушатникам удалось собрать стотысячную армию, в том числе артиллерию и кавалерию.

Себастьян усмехнулся с нескрываемым скептицизмом:

– Чтобы переправить через пролив сто тысяч человек, потребуется немало судов… – Он задумался. – К тому же учтите, сколько времени уйдет на погрузку и выгрузку. – Он улыбнулся, мысленно производя подсчеты. – Потребуется не меньше недели.

Генерал кивнул. Он ценил юношу за недюжинный ум, но был скуп на похвалу, чтобы не поощрять гордыню.

– План вторжения с нашей стороны прорабатывают опытные стратеги, – сообщил он.

Себастьян подошел к первому мраморному изваянию.

– Как вам известно, мой дом в Кенте стоит на берегу пролива. В ясные дни оттуда видно побережье Франции. Заметьте – в ясные дни! Захватчики наверняка выберут безветренную и туманную погоду. Любой человек, который достаточно долго прожил на побережье, подтвердит, что в районе пролива несколько безветренных дней подряд – редкое явление, встречающееся разве что в середине лета. А через несколько дней начнется сентябрь. Даже незначительный шторм станет для завоевателей катастрофой, в которой погибнут сотни судов.

Армстронг заулыбался, подцепив рыбку на крючок.

– Значит, можно предположить, что французы не отважатся форсировать пролив осенью?

– Я бы не стал ручаться за планы Бонапарта, генерал, но считаю вторжение маловероятным.

– Однако кое-кто в штабе всерьез опасается его. – Генерал задумчиво выпятил нижнюю губу. – Бони во всеуслышание заявил, что стоит ему оказаться у наших берегов, и через четыре дня он вступит в Лондон. – Помедлив, Армстронг продолжал, тщательно выбирая слова: – Но больше всего неприятностей нам доставляют слухи. На южном побережье Англии начинается паника. По рукам ходят листовки из приморских городов, в которых Бони описывают чудовищем, пожирателем детей. Поговаривают о самых невероятных замыслах Бонапарта: якобы лягушатники строят мост через пролив. А кое-кто утверждает, что они роют туннель.

Себастьян улыбнулся, обходя статую Психеи.

– Подобные планы пока неосуществимы. Но бытует мнение, что возникновение техники, необходимой и для того, и для другого проекта, ждет нас в недалеком будущем.

Армстронг смерил юношу оценивающим взглядом.

– Говорят также, что удар будет нанесен с воздуха, с воздушных шаров. Целый флот воздушных шаров поплывет над проливом, сея смерть и ужас с небес. – Он отвернулся от спутника. – Явная нелепость! Всеобщее сумасшествие, вот что это такое. – Он украдкой бросил взгляд на помрачневшее лицо Себастьяна.

– Опять-таки в принципе идея не так уж нелепа. – Себастьян стал опровергать новую гипотезу. – Но с практической точки зрения вторжение французов на воздушных шарах еще менее вероятно, чем атака с моря. Преобладающие воздушные потоки не позволят осуществить этот замысел. Все преимущества на стороне нашей армии.

Генерал оживился:

– Правда?

– Прежде всего давайте подсчитаем, сколько шаров понадобится для перевозки десяти тысяч солдат. Сто шаров, если каждый поднимет по сто человек… Полагаю, шары должны быть наполнены водородом. Но лично я отказался бы от этой затеи. Затраты будут непомерно велики.

– Однако психоз заразен, – заметил генерал. – Его признаки проявляются даже у членов парламента. Я должен представить научно подтвержденные доказательства тому, что подобное вторжение французов невозможно. – Он отеческим жестом положил ладонь на плечо Себастьяна. – Хотел бы попросить вас составить подробный список затрат на контратаку.

Себастьян разразился смехом:

– Ну и работенка! Сделайте одолжение, придумайте мне развлечение получше.

Но генерал не разделил его веселье:

– Я не шучу.

– Надеюсь, это не приказ? – нахмурился Себастьян.

Армстронг убрал руку, его лицо утратило все признаки дружеского расположения.

– Гражданское лицо я имею право лишь просить об одолжении.

– Тем хуже для меня, – вздохнул Себастьян, понимая, как заинтересован в его помощи старый вояка.

Некоторое время он задумчиво созерцал статую Психеи. Чувственная фигура обнаженной юной девушки, высеченная из мрамора, чем-то напомнила ему послушницу, встреченную на Куин-Энн-гейт вчера ночью. По крайней мере Себастьян надеялся, что эта встреча произошла наяву. Как обычно, приступ лишил его сил, и потому он не помнил, какие события минувшей ночи были реальными, а какие возникли лишь в его воображении.

Повернувшись к генералу, он принялся развивать мысль:

– Нашу армию разрывает исполнение долга в Ирландии, Индии и других колониях. – Он смело выдержал пристальный взгляд старика. – Я видел французские войска в бою, в Египте. Не будем обманывать самих себя: если Бонапарт осуществит свою угрозу и достигнет берегов Англии, его пятидесятитысячная армия с триумфом вступит в Лондон.

Генерал встрепенулся, вставая на защиту английского войска:

– Правительство предпринимает попытки пополнить наши ряды, освобождая всех добровольцев ополчения от тягот массового призыва.

– И что же?

– Результаты оказались двоякими. От Пензанса до Дувра все до единого приказчики и конюхи с гордостью носят мундир и заявляют, что готовы отдать жизнь, если понадобится. – Он откашлялся в кулак. – Как сказал лорд Окленд, если бы для победы в войне хватало похвальбы и красивых мундиров, Наполеон был бы обречен.

Оба невесело усмехнулись.

– Мы с вами видим нелепость подобных убеждений, д’Арси, но волна ура-патриотизма нарастает. По обе стороны фронта есть немало людей, которые рвутся в бой. Лондон и Париж кишат шпионами, их развелось больше, чем блох. Среди них могут оказаться даже наши верные сторонники, и наоборот. Доверять нельзя ни одному.

– Вы шутите? – удивился Себастьян.

– Отнюдь. И среди врагов у Англии есть сторонники. Шуаны, роялисты и республиканцы, ненавидящие друг друга, охотно вставляют палки в колеса Бонапарту – само собой, не из любви к Англии.

– Тогда, пожалуй, и я внесу свою лепту в дело победы.

– Неплохо сказано! – Генерал похлопал юношу по спине и перевел разговор на менее волнующую тему: – Вы еще встречаетесь с этими французскими куртизанками? Я слышал, в последние дни они принимали странных гостей. Например, месье де Вальми.

Себастьян пристально уставился на собеседника. Он был знаком с де Вальми, заслужившим репутацию роялиста, контрабандиста и опытного шантажиста. Но как бы там ни было, сестры Фокан обязаны ему жизнью. Их выбор друзей никого не касается.

– Если вы хотите меня о чем-то предупредить, лучше скажите напрямик.

– Те, у кого в желудке вино, а в чреслах пожар, бывают чертовски опрометчивы, – заметил Армстронг.

– Благодарю за предупреждение, но сестер Фокан абсолютно не интересует политика.

Сухой тон Себастьяна не предполагал продолжения разговора, однако Армстронг высказался недвусмысленно:

– Наступают трудные времена. Былые привязанности способны вызвать вражду даже у самых рассудительных людей. Смотрите не ошибитесь.

– С подобными женщинами я предаюсь лишь плотским утехам, – бесстрастно сообщил Себастьян. – Кроме того, вас это не касается.

Генерал ответил ему взглядом, который перепугал бы до смерти робкого человека. В свои шестьдесят лет он оставался приверженцем старой школы, мужчиной, для которого женщины являются собственностью, необходимой, чтобы удовлетворять потребности, тешить тщеславие и утверждать власть. Отягощенный грузом лет, он предчувствовал стремительное угасание физических сил и пылал черной завистью к молодым мужчинам.

– Я слышал, вы пишете мемуары. Похваляетесь победами?

– Я польщен тем, что вы сочли меня столь важной персоной и установили за мной слежку, но, какой бы ни была моя репутация, ей не сравниться с похождениями моего отца.

Генерал озабоченно нахмурился. С Симоном д’Арси он дружил с юности. Несмотря на то что позднее Симон превратился в отъявленного развратника, некогда он служил своей стране, сражался в британских континентальных войсках против мятежных американских колоний. Участие в этой войне не пошло на пользу нраву Симона, и генерал понимал, что сын никогда не простит отца.

– Когда-нибудь вы поймете, что пережил ваш отец.

Себастьян пропустил это замечание мимо ушей.

– Прошу прощения, генерал, меня ждут дела.

– Держите язык за зубами, д’Арси, – произнес вслед ему Армстронг. – Через несколько дней вы получите письменные распоряжения.

Себастьян покинул музей, так и не взглянув на Розеттский камень. Слова генерала на время отбили у него всякую охоту к умственной работе. «Держите язык за зубами»! Как будто он нуждался в советах, особенно когда дело касалось его личной жизни! Будто он сам не мог упрекнуть старого греховодника в отвратительных привычках!

Вместе с гневом пришло понимание: Армстронг тут ни при чем. Просто он не к месту упомянул об отце Себастьяна.

После возвращения Себастьяна в Лондон прошло всего несколько дней, а воспоминания, которые он изо всех сил старался похоронить в глубине души во время путешествия по Средиземноморью, вновь воскресли.

– Пэл-Мэл,[12]12
  Улица в центральной части Лондона, на которой расположены несколько известных клубов.


[Закрыть]
– сказал Себастьян кучеру, забрался в угол экипажа и закрыл глаза, сраженный внезапно накатившей усталостью. Так и быть – на время он даст волю мучительным видениям прошлого.

Отец и сын никогда не питали друг к другу любви. Мать Себастьяна умерла, когда ему было десять лет. С тех пор он редко встречался с отцом и еще реже разговаривал с ним. Весной в тот год, когда Себастьяну исполнилось шестнадцать, отец застал его в ту минуту, когда юноша пытался облегчить болезненную эрекцию. Себастьян ожидал, что на его голову обрушатся громы и молнии, но отец рассмеялся, расстегнул панталоны и без смущения показал сыну, как лучше действовать в подобных случаях.

Половая зрелость Себастьяна способствовала возникновению непрочной связи между ним и отцом. Симон почти силой увез Себастьяна из Итона во Францию и повел в знаменитый парижский бордель.

Себастьян безвольно обмяк на кожаном сиденье экипажа. Воспоминания о первой неделе, проведенной в Париже, неизменно вызывали у него гнев и унизительное чувство беспомощности. Отец заставлял его демонстрировать свою мужскую силу во время свиданий с проститутками, а сам наблюдал, критиковал и давал советы. Раздосадованный слабостью сына, он поселил Себастьяна в апартаментах на Рив-Гош вместе с некоей дамой полусвета. Даме было заплачено за обучение Себастьяна всем премудростям любовных утех. Симон явно хотел видеть своего сына подобием неистового сатира.

Себастьян горько улыбнулся, думая о своей греховной юности. Впрочем, несмотря на происки отца, о последних неделях в Париже он вспоминал с любовью, и не потому, что наконец-то познал настоящую, полную наслаждения близость. Дело в том, что впервые в жизни он увидел в своей наставнице душевное тепло и великодушие.

В доме мадам Анриетты Фокан обучение искусству любви вскоре сменилось продолжительными беседами о книгах великих французских писателей – Монтескье, Вольтера и даже радикала Руссо. Сестры Фокан нежно любили друг друга и, несмотря на свое ремесло, относились друг к другу заботливее, чем многие знакомые Себастьяну отпрыски аристократических семейств. Кто бы мог поверить, что они предпочтут проводить в обществе похотливого юноши музыкальные вечера, исполняя произведения Генделя и Моцарта? Себастьян играл на скрипке, сестры – на флейте и фортепиано.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю