Текст книги "Гробница вервольфа (Принцесса-чудовище)"

Автор книги: Лариса Соболева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

10

– Звонит из разных таксофонов, – сообщил Артем, встретившись с Софией на следующий день в ее магазине. – Ух, как мне не нравится его треп!

Она, резко полюбившая работу, где в ожидании покупателей могла делать наброски глав или обдумывать повороты сюжета, слушала пассивно. В принципе София была почти счастлива, но почти. Найдя увлекательное дело и погрузившись в него с головой, она как-то успокоилась. И с Борисом кое-как наладились отношения. А тут один маньяк ловит другого и цепляется за всякую мелочь, вместо того чтобы вести расследование по классическим канонам. София устала от внушений: он, он, он! А где он? Даже у психопата должна быть хотя бы примитивная логика, но в звонках логика отсутствует. Безусловно, Артем отвлекается на несущественные детали, советов слушать не станет.

– Ну с чего ты взял, что мне звонит Людоед? – спросила она. – Моей подруге тоже звонил один и получал сексуальное удовлетворение по телефону.

– Онанист, что ли? – Артем привык называть вещи своими именами. – Ты плохо знаешь эту категорию. Задача онаниста как можно дольше поговорить, он балдеет от голоса. В твоем случае диалог не затягивается, пронизан гипнотизированием, к тому же он грозит.

– Пошлостями? – фыркнула она, выразив несогласие.

– Я слушал запись несколько раз, две его фразы как раз и есть угроза.

– Какие? – не помнила она.

– «Я все о тебе знаю, София» и «Мы встретимся».

В общем-то данные фразы можно и так трактовать. Но у Софии были возражения:

– Да если бы он хотел убить меня, давно бы уже убил. Свидетелей убирают по горячим следам, а не звонят им с признаниями в любви.

– Не исключено, что он влюблен в тебя. Как в потенциальную жертву.

– Успокоил! – передернула она плечами. – Ты серьезно?

– Абсолютно. Вполне вероятно, он борется с собой, то есть жаждет твоей крови, но одновременно не решается испить ее. Помнишь, он говорил, что хочет попробовать тебя на вкус? Учитывая его страсть к отгрызанию частей тела, не исключено, что и у тебя он мечтает отгрызть, например, губы, о которых упоминал в диалоге с тобой.

– Ужас какой! – схватилась она за сердце, живо представив, как маньяк вгрызается в нее зубами.

– В то же время ты помогла ему бежать, чем возвела себя на пьедестал в его поганых глазах. Кстати, это не мои выкладки, а психолога. Мое мнение: у него есть более существенная цель, только я пока не определил ее. Так что будь внимательна. Ладно, София, мне пора…

– Да? Напугал и уходишь? Я теперь боюсь.

– Ну, здесь он ничего тебе не сделает, а на улицах тебя ведут.

В перерыв она не побежала в кафе, попросила коллег купить ей булку и сок. Но когда магазин опустел, оставшись в тишине среди лабиринтов со стеллажами, София почувствовала, как у нее под кожей начал гулять страх. Да-да, он носился по спине, ногам, рукам, как живое существо, эдакая сороконожка. До сюжета ли тут! София помчалась на задний двор – там хоть машины, грузчики, водители.

Минут за десять до окончания перерыва, получив сухой паек, она так и не перекусила – ее попросили заменить в витрине книжки на новинки, которые распаковали перед обедом. Дело пустяковое, София залезла в витрину, собрала несколько томов, на их место аккуратно расставила новые, всего семь штук и…

Некий внутренний сигнал заставил ее посмотреть в сторону.

Она думала, что забыла его, помнит лишь в общих чертах, как помнят лицо из снов, промелькнувшее мимоходом и оставившее размытый образ. Но когда увидела его, мгновенно вспомнила все черты, словно была знакома с ним давно. Он стоял на противоположной стороне улицы, его взгляд был направлен точно на нее. Вроде бы обычное человеческое лицо, умные и мягкие глаза, добрая улыбка, костюм с иголочки – ничего похожего на маньяка, садиста и убийцу! Но это был точно он, что явилось доказательством: опасения Артема – не пустой звук, не следствие его маниакальной наклонности из ерунды сооружать проблему. Людоед здесь, зачем-то пришел. Подбирается к ней? София чуть сознания не лишилась и словно прилипла подошвами к полу витрины. Самое интересное, что все длилось короткое мгновение – проехал автобус, загородив Людоеда, а потом то место, где он стоял, оказалось пустым. Глаза Софии искали его среди прохожих – не нашли.

– София, что ты там застряла? – крикнула заведующая. – Уйди, сейчас открываемся.

Девушка помчалась в отдел, на ходу набирая номер.

– Что случилось? – спросил Артем.

– Я видела его!

– Где? Когда? – Артем все понял.

– Сейчас, на улице…

Шел десятый час ночи. Парковочных мест возле дома нет, от гаража до подъезда минут пятнадцать ходьбы, поэтому Борис подумывал приобрести квартиру в более благоустроенном доме, разумеется, с парковкой под ним. Он открыл гараж, включил свет, поставил машину, а когда закрывал ворота, что-то тяжелое обрушилось на него. Боль была настолько острой, что Борис не смог ни подумать, от чего она, ни повернуться, а потеряв ориентиры, рухнул как подкошенный. Сознание не сразу ушло, Борис еще какое-то время смотрел в одну точку – на выбившуюся из-под асфальта травинку, на которую наступила чья-то нога.

После «встречи» София наплевала на указания ходить домой пешком и по закоулкам, напросилась в машину к коллеге по работе. Ее доставили к подъезду, на второй этаж она взлетела, будто к ногам приделаны реактивные двигатели. В квартире почувствовала себя в безопасности и отдышалась.

Полчаса спустя позвонил Артем:

– Ты где?

– Дома.

– Офонарела? Как ты домой добралась? Как тебя потеряли?

– Меня подвезли, я вышла с черного хода…

– Совсем дура?

Еще минут десять ей пришлось выслушивать раскаты грома. В конце концов Артем выдохся и предупредил:

– Еще один подобный финт с твоей стороны, я тебя сам убью.

– Мне просто страшно. Неужели не можешь понять?

– Будет еще страшней, когда ты встретишь его один на один, а нас рядом не окажется. Будет страшно и о-очень больно. А еще противно, когда твое тело будут лапать…

– Хорошо, хорошо, ты меня достаточно напугал.

Борька предлагал отметить примирение в ресторане, но по кабакам она больше не ходок, а романтический ужин можно соорудить и дома. София подготовила мясо для жарки, нарезала салат, сервировала стол и села к ноутбуку. Считай, время на ужин убито зря, потому что у Софии один настрой – на ту старую историю из девятнадцатого века. Конечно, Борька способен обеспечить ее, как обеспечивал раньше, высвободилась бы масса времени, но София больше не хотела числиться в домохозяйках, клянчить у мужа деньги на мелочи.

К девяти стало поташнивать от голода, но, пока не пришел Борис, лучше поработать. Выпив воды, София застучала по клавишам. К счастью…

Детектив шел легко

«– Нет, это невозможно, – ходила внизу Марго, негодуя. – Я не могу просто ждать. Александр Иванович, я хочу к вам.

– На дерево? – глянул он вниз.

– Ну да. А что тут особенного?

– Вы когда-нибудь взбирались на деревья?

– Нет. Думаю, стоит попробовать.

– Как скажете, – спускаясь, произнес подполковник.

«На спор уйдет масса времени, – подумал он, – к тому же ни к чему не приведет». Поэтому Суров, оказавшись достаточно низко, протянул руку Марго. Она карабкалась неумело, соскальзывала и, если бы не его помощь, ни за что бы не взобралась – тут ведь нужна сноровка. К счастью, дуб был огромным, крепким. Добрались до точки, откуда удобно вести наблюдение, а там уж не до тонкостей этикета – места предельно мало, Суров и Марго стояли, плотно прижавшись друг к другу. Он протянул ей трубу, она приставила прибор к глазу, повела им и разочарованно протянула:

– Но отсюда же ничего не разглядишь. Надобно отыскать наблюдательный пункт ближе.

– Где, Маргарита Аристарховна? Сейчас мы хоть на пригорке, а ближе к усадьбе герцогини нет возвышенностей, стало быть, вообще ничего не увидим из-за растительности. К тому же лошадей заметят.

– А мы оставим лошадей и поищем подходящее место. Не спорьте, Александр Иванович, иначе наши усилия пропадут зря.

– Я разве спорю?

Она оглянулась, всего-то повернув голову, и… замерла. Суров был так близко, Марго ощущала его дыхание на щеке и подбородке, а его бирюзовые глаза просто-напросто ее околдовали (какая жалость, что такие глаза достались мужчине). А он смотрел на ее губы. Или только казалось? Нечто непозволительно волнующее пробежало по жилам, бессовестно распоряжаясь волей. Но ничего не происходило. И не могло произойти, потому что кому-то надо сделать хотя бы мизерное движение навстречу, а ни он, ни она, по всей видимости, не догадались об этом. Сколько же можно так стоять? Пожалуй, целую вечность. Однако зачем?

– Как мы… будем… слезать? – вымолвила она, чувствуя, как щеки краснеют, а дыхание куда-то пропало.

– Я спущусь первым, – в тон ей ответил он. – Держитесь крепче.

И еще некоторое время постояли. Суров набрал полную грудь воздуха, будто собирался погрузиться под воду… и ничего не произошло. Он выскользнул из-за Марго, ее спина сразу же уперлась в ствол. Суров давал указания, за какой сук уцепиться, куда поставить ногу, придерживал Марго. Наконец подполковник спрыгнул на землю, протянул руки, и она, упав, едва его не свалила. Смутилась:

– Я такая неловкая…

– Потому что первый раз изволили залезть на дуб.

Ехали молча. Внезапно нахлынувшее волнение прошло. У Марго осталось недоумение – а что было-то и неужели только у нее? Скосив глаза на Сурова, она не смогла по нему определить, в таком же он состоянии неопределенности или совсем ничего не понял.

– Значит, де ла Гра сказал, нищенка – любопытный экземпляр? – вернулась Марго к его рассказу. – И заинтересовала она его с научной точки зрения?

– Именно так. Еще он сказал, что несет она вроде бы чушь, а смысл разумный.

– Что он имел в виду, говоря «разумный смысл»?

– Очевидно, ее указующий перст. Она внушала людям, что зло идет из усадьбы у озера. От «бабы в черном» и «девки молодой».

– «Баба в черном», – повторила Марго. – Не герцогиня ли это? Когда мы приехали к ней, она была одета в черное платье. А ее дочь молода.

– Вы уверены, что герцогиня всегда ходит в черном?

– Помилуйте, Александр Иванович! – воскликнула Марго, как всегда, зацепившись за мысль. – Сейчас лето. Зачем же рядиться в черное, даже когда льет дождь? И все же нищенка имела в виду герцогиню. Да на берегу озера больше нет усадеб, только Озеркино и герцогство Лейхтенбергское (последние два слова прозвучали уничижительно). Между прочим, Шарлотта говорила брату, будто ее мать не выходит из дома.

– Надеюсь, вы не думаете, что герцогиня убивает по ночам несчастных путников и выпивает у них кровь?

– Что думать, покажет будущее. Важно другое: мы на верном пути, что подтверждают «пророчества» нищенки. Я хочу послушать ее. Завтра же. Смотрите, темнеет… Давайте наперегонки поскачем?

Едва сорвались с места, как первая же Марго и натянула поводья.

Вой. Снова вой волка, который имитировал человек, в чем они оба уже не сомневались. Но имитировал мастерски. Вой доносился со стороны усадьбы герцогини.

– Он определенно чего-то добивается, – сказала Марго.

– Без сомнения, – подтвердил Суров. – Он далеко, не бойтесь.

Шарлотта чуть не подпрыгивала на дощатом настиле, выказывая нетерпение, когда лодка с Уваровым подплывала к мосткам. Стоя рядом с ней, неодобрительно качала головой нянька. Как только Мишель причалил, девушка спрыгнула к нему, обняла за шею и зашептала, перемежая слова смехом:

– Боже мой, Мишенька, как я ждала сегодняшней ночи, как ждала… А время тянулось нескончаемо медленно, я и спать принималась, и читать… не помогало. Думала о нашей встрече. У вас сердце бьется так часто, через одежду слышно…

– Я торопился к вам. Как вы чувствуете себя?

– Прекрасно, Мишенька, все прошло.

Она снова прижалась к нему, слыша бухтение няньки:

– Бесстыдница. Видала бы матушка, как ты на шею мужчине вешаешься.

– Но ты же ей не скажешь? – ничуть не смущаясь, рассмеялась Шарлотта, не отводя взгляда от Уварова. – Я что-то не так делаю, Мишенька? Вы скажите, я обещаю вас слушаться.

– Все так, Шарлотта. Садитесь.

Уваров заработал веслами, а нянька вслед крикнула:

– Недолго! Ох, беда так беда…

– У вас строгая нянюшка, – сказал Мишель, когда отплыли от берега.

– Она славная, добрая. Учит меня всему, что мне совсем не пригодится. Когда я выросла, ее оставили вместо горничной, а для меня она нянюшка.

Уваров смотрел на девушку и думал: почему из тысяч женщин одна она заняла его мысли? Почему, стоило увидеть ее, сердце забилось учащенно? Почему то, что она так скоро убежала с праздника, уже не имело значения? И вообще, ничего не имело значения. Есть только он и она, ночь и озеро…

Он перестал грести, не заметив этого. Подперев кистями рук подбородок, смотрел на Шарлотту, теперь зная точно, чего хочет. Но захочет ли она? Да, безрассудно говорить о столь важном именно сегодня – еще днем он так думал. Но что же делать, когда Уваров привязывался к девушке с каждым часом все крепче? И тут никакой рассудок не способен остановить.

– О чем вы задумались, Мишенька? – спросила она настороженно, ведь лодка уже долго находилась в покое, а спутник ни слова не вымолвил.

– О вас.

– Обо мне? – рассмеялась Шарлотта. И вдруг опечалилась: – Вы так серьезны, неразговорчивы. Должно быть, думаете обо мне дурно?

Уваров протянул ей руку – Шарлотта перешла к нему и села рядом. Она чувствовала, что Мишель хочет сказать ей нечто важное, потому напряглась. А он приложил ладонь девушки к своей щеке.

– Вы горячи, – тихо произнесла она. – У вас жар?

– Наверное, – так же тихо сказал он. И решился: – Шарлотта, я хочу видеть вас ежечасно, а не урывками. Не хочу, чтобы наши встречи зависели от погоды, от вашей матушки, которая в любую минуту может все узнать…

– Как странно, у нас одни желания. Но разве такое возможно?

Снова барьер: она скажет «нет» – и мир потускнеет, второй Шарлотты быть не может. Что тогда ему будет нужно в пустом хаосе из людей, где нет главного – ее? А она, широко распахнув глаза, ждала, какой выход он предложит. И он предложил, собравшись с духом:

– Возможно. Ежели вы согласитесь выйти за меня замуж.

Она всплеснула руками и закрыла ими лицо, потом взялась ладонями за щеки и… и из ее глаз покатились слезы. Уваров испугался, взял девушку за плечи:

– Шарлотта, что с вами? Я оскорбил вас?

– Что вы, Мишенька, – всхлипывала она. – Я… от неожиданности. Вы хотите сделать меня женой?

– Да. Отчего же вы плачете?

– Пустое, не обращайте внимания. Ах, Мишенька, вы… уверены ли вы?

– Понимаю, мое предложение поспешно, но я не тороплю вас, вы вправе не давать мне ответа сей же час, а подумать…

– Молчите, – закрыла его рот ладошкой она. – Не хочу думать. Я и мечтать не смела… Неужели вы…

– Так да или нет? – кончилось терпение у него.

– Да! Конечно же, да!

Ну, вот и все, а он боялся. Уваров почувствовал огромный прилив сил и облегчение, понял, что это и есть чудо – обычное человеческое счастье, о котором и говорить-то неловко, можно лишь беречь его внутри. Но он обязан даже в таком состоянии предоставить ей шанс распорядиться собой обдуманно:

– Все же, Шарлотта, я дам вам время. Коль не передумаете…

– Не передумаю, – поспешила заверить она.

– Но вы можете встретить более достойного человека…

– Да зачем же мне другой, Мишенька, когда есть вы? Я вас люблю, и мне никто не нужен. Лишь бы вы не передумали…

– А как ваша матушка посмотрит на мое предложение?

– Как бы ни посмотрела, мое решение твердое. Разве она вправе запретить мне?

– Вашей руки я обязан просить у нее, несмотря на ваше согласие. Коль она будет против, вы не сможете ослушаться.

– Напрасно вы тревожитесь, полагаю, она будет рада. А если вы так боитесь моей матери, я и без ее согласия согласна.

– Признаюсь, я действительно побаиваюсь ее. Но раз вы так решительно настроены, нам ничего не страшно, верно?

Шарлотта рассмеялась и обняла Уварова. Жаль, ночь пролетела слишком скоро.

В старую соломенную шляпу, лежавшую на земле, добрые люди кидали кто монету, кто пирожок, кто клал яйцо, пока нищенка вещала. Глядя на бьющуюся в исступлении вещунью, Суров покривил губы в усмешке и шепнул Марго:

– Слово в слово говорит. Я и прошлый раз заметил: будто книжку читает.

Графиня внимательно, с прищуром, смотрела на нищенку, сидя в дамском седле (на сей раз она надела юбку).

– Берегись! Берегись! – металась посередине толпы нищенка.

– По-моему, в блаженной есть что-то кощунственное, – снова зашептал Суров. – Вы не находите?

– Да я покуда слушаю, – ответила Марго.

– Баба в черном и девка ейная в черноте живут… – пугала нищенка.

– Отъедемте, – сказала Марго, повернув Ласточку.

Свернули за угол, остановились.

– Что вас смутило, Александр Иванович?

– Ей-богу, как по-писаному говорит. Те же слова, те же интонации, та же мимика. Разве блаженные повторяются?

– Неужели? – удивилась Марго. – Хотелось бы и мне в том убедиться.

– Нет ничего проще. Подождем? Она непременно еще раз устроит представление.

Из-за угла Суров проследил, как нищенка исчезла, но он был полон уверенности, что она появится вновь. Прошел час, и послышались призывные выкрики. Марго убедилась, что Суров насчет вещуньи оказался прав.

Последовал новый сеанс кликушества. Вскоре народ начал расходиться. Нищенка собрала подаяния, с завидной скоростью сосчитала гроши и сунула их в карман кацавейки, забросила котомку на плечо и пошла восвояси. Марго стегнула лошадь:

– За ней, Александр Иванович!

Нищенка была уже в конце улицы. А добежать туда столь скоро убогой полукалеке, какой она только что представлялась, довольно затруднительно. Блаженная свернула. Марго скакала первой по узкой улице и, завернув за угол, крикнула:

– Голубушка! Постойте!

Нищенка оглянулась, но, увидев, что именно ей машет барыня, дунула вперед с такой прытью, что только пятки засверкали. Марго остолбенела, оглянулась на Сурова, тот приказал ей посторониться и поскакал вдогонку. Нищенка бежала не хуже лошади и вдруг юркнула в щель забора, оставив преследователей с носом. Марго подъехала, когда Суров спешился и, отодвинув доску забора, заглядывал внутрь двора.

– Ну что ж вы? – вскрикнула она. – Бегите следом, вы догоните ее.

– Пардон, сударыня, я тут не пролезу.

Марго без посторонней помощи спрыгнула с лошади, поспешила к забору и просунула голову в щель. Грязь – жуть, а вонища – того хуже. Куры, утки, индюки расхаживали по серо-черной жиже, не испугавшись ее. Марго отпрянула, брезгливо поморщившись, и передумала догонять нищенку. Встретилась с насмешливым взглядом Сурова.

– Убежала, – подняла плечики Марго, давая понять, что готова догонять даже по столь мерзкому болоту, но смысла не имеет.

Он помог ей сесть в седло, заметил:

– Вы огорчены?

– Вовсе нет. Как думаете, почему она убежала от нас?

– Испугалась, что мы ее раскусили. Де ла Гра раньше сообразил, что она не та, за кого себя выдает.

– Значит, одними и теми же предложениями она рассказывает…

– Роль, Маргарита Аристарховна, роль, – подсказал он. – И представляет грубо. Как только другие не видят?

– А вдруг ее кто-то попросил сыграть роль? – пришла идея в голову Марго. – Иначе зачем ей изображать блаженную?

– И кто же попросил?

– Убийца. Только он мог.

– Не понимаю, как вы пришли к таким выводам?

– Вы внимательно ее слушали? Она указывала на усадьбу герцогини. И волчий вой слышен оттуда же. Поскольку воет человек, то… Александр Иванович, он тоже указывает на герцогиню! Теперь мне его цель понятна: он хочет, чтобы все думали, будто убивает герцогиня. Нам нужна нищенка, только она даст точные сведения. Едемте в полицию.

– Наконец-то! – воскликнул Суров, обрадовавшись, что Марго одумалась.

Пристав сидел за столом и писал, старательно выводя буквы и высунув кончик языка. За его спиной висела карта, выполненная вручную, с маленькими флажками. При появлении Марго он замер, затем встал, надел потертый сюртук, поклонился и уставился с немым вопросом.

– Я не отвлеку вас надолго, Ардальон Гаврилович, – улыбалась Марго. – Успешно ли идет следствие по делу доктора Кольцова?

Пристав не расположен был докладывать ее сиятельству о ходе дела – своих начальников немерено, перед которыми он отчитывался, но решил быть вежливым:

– Туманное дело, однако, ваше сиятельство, мы на верном пути.

Она уже слышала нечто подобное из его же уст, другого не ждала, поэтому перешла к делу:

– А что, Ардальон Гаврилович, есть ли в городе театр?

– Театру-с не имеем-с.

– Как жаль, – с кокетливым жеманством сказала Марго, напуская на пристава чары в надежде, что он растает и окажет содействие. – Мне нужна артистка. Неужели в городе нет даже любительского театра?

– Любителей полно-с, – кисло ответил пристав. – Да только нынче они все кто где, поразъехались. Лето-с.

– Так-таки никого не осталось? – не верила она. – Голубчик, Ардальон Гаврилович, вы же знаете людей в городе наперечет, сделайте одолжение, отыщите артисток. Мне нужны немолодые, эдак примерно… сорока – сорока пяти лет. Ежели мне они понравятся, я могу оказать содействие в дальнейшем их устройстве, ведь приличный ангажемент получить трудно. И вас отблагодарю.

У пристава через очки глаза поблескивали зеленой тоской. Но кто же способен отказать ее сиятельству, которая от безделья бесится? Тут хочешь – не хочешь, а исполняй поручение. Скрепя сердце он дал обещание:

– Поищем-с, ваше сиятельство.

– А что тут у вас за карта? – указала Марго стеком на стену.

– Нашего уезда. Флажками мы обозначаем места нахождения трупов.

– Как интересно… – Она подошла к стене. – Боже мой, даже Озеркино есть. Очень искусно нарисовано. А это что за поселение?

– Усадьба ваших соседей на другом берегу озера.

– О, и флажок рядом. Кто-то пострадал от руки оборотня из этой усадьбы?

– Почтмейстер. Он привозил почту в усадьбу, а на обратном пути был убит.

Марго попрощалась. Надежды Сурова рухнули, оказывается, она и не думала выкладывать полиции известные ей факты, а, наоборот, решила использовать государственный орган в своих целях. Он шел за ней, рыча:

– Актерки вам зачем?

– Я надеюсь узнать ту из них, которая сегодня представляла нищенку, а поможет мне в этом полиция, отыскав женщин, занимавшихся актерством. Поймите, нищенка, выучившая фразы, составленные другим человеком, отработав жесты с интонациями, имеет отношение к театральному делу. Вас заставь представлять крестьянина – один смех будет, а она толково представляла.

– Грубо представляла, – возразил он, сердясь.

– А все равно у человека, никогда не имевшего отношения к сцене, так не получится. Ну, не сердитесь, Александр Иванович, я знаю, что делаю.

Суров скрипнул зубами.

Марго не отказалась понаблюдать за усадьбой и в этот день, а ведь поездка в город забрала немало сил. Мишель находился в приподнятом настроении и отмахнулся от сестры, мол, поезжайте без меня, что и требовалось. Доскакав до угодий герцогини, привязали лошадей в укромном месте, после чего подкрались к усадьбе вплотную. Подполковник отыскал крепкое дерево, влез на него первым, подал руку Марго, оба вскарабкались.

– Великолепный обзор, все замечательно видно, – сказала она, настраивая трубу под себя. – Отсюда людей видно и так, а через трубу мы тем более разглядим, чем они занимаются.

– Не обольщайтесь, тайными делами они наверняка занимаются в доме, а туда вам не проникнуть, – охладил ее Суров, придерживая Марго.

– Поглядите, – протянула она трубу. – Окна и сейчас закрыты ставнями изнутри. А грозы-то нет.

Суров приставил к глазу прибор, неторопливо провел им по первому этажу, по второму. Отдавая назад, сообщил:

– Не все. Слева два крайних окна на первом этаже распахнуты, на втором три раскрыты, то же слева и над первыми двумя.

– В самом деле, – проговорила Марго, исследуя окна. – Внизу… это кухня. А вверху… очевидно, одно окно спальни, два других задернуты занавесками. Досадно, что ночью не сможем понаблюдать, темно будет.

Когда территория усадьбы пустовала, Марго и Суров разговаривали на разные темы, ведь невозможно все время думать о чудовище в человеческом обличье. Усадьбу не выпускали из виду, стоило кому-то появиться, тотчас Марго приставляла к глазу трубу, затем передавала ее Сурову, только ничего сверхъестественного не происходило. Но заметили: людей в усадьбе очень мало, что само по себе необычно. Без слуг содержать в порядке дом невозможно, а огромное подворье пустовало. Кстати, оно не отличалось ухоженностью. Но вот заметили в кухне движение, рассмотрели, что мужик принес курицу со связанными лапками. Кухарка поставила таз у окна, видимо, там стоял стол.

– Фу! – покривилась Марго, глядя в трубу. – Курицу режет.

Суров забрал у нее прибор, присвистнул:

– Кровь сливают. То есть собирают.

– Куда? Дайте мне, дайте…

Марго хорошо видела мужика, который прижал тушку курицы к туловищу локтем и второй рукой держал ее за голову. Из шеи била струя крови, а кухарка собирала ее в бокал. Наполнив, она завернула бокал в белоснежную салфетку, отдала мужику, тот унес его. Марго повернула лицо к Сурову и многозначительно произнесла:

– Помните, вы прочли, как в давние времена кровью поили больных черной меланхолией?

– Помню. Да, оборотень живет здесь. Но, Маргарита Аристарховна, зачем же ему указывать на себя, воя по ночам и убивая людей недалеко от усадьбы?

Сопоставив факты, которые стали ей известны (а память у Марго великолепна), она высказала предположение:

– Доктор Кольцов говорил, что больные люди страдают расстройством рассудка и не отдают отчета своим поступкам. Но, может, вовсе не оборотень, а кто-то другой указывает и убивает? Хочет, чтобы полиция пришла именно в дом герцогини. Все как раз указывает на второе.

– Хочет, хочет… – повторил Суров задумчиво. – И нищенка, считай, впрямую наводила на герцогиню с Шарлоттой. А ведь они в опасности, Маргарита Аристарховна. В конце концов, полиция догадается, куда ведет дорожка.

– Но убивает мужчина. Пуговица, которую мы нашли у доктора Кольцова, от мужского сюртука. И сукно, прихваченное нитками, мужское. Он, совершая ужасные преступления, желает остаться в стороне, вот в чем смысл.

Она замолчала и сосредоточенно отковыривала пальцем сухую кору от ствола дерева. Суров следил то за нею, то за усадьбой, не мешая Марго думать.

– А вам не кажется, – сказала Марго, – что страшная болезнь, о которой рассказал доктор, поразила герцогиню? Мишель говорил, она даже из дому не выходит. Для обычного человека это немыслимо.

– Верно, – согласился Суров. – Кстати! У нее же де ла Гра гостит, профессор медицины. Полагаю, он не просто гостит. Теперь понимаю, почему она встретила нас неласково: ей трудно видеться с нормальными людьми, трудно свыкнуться, что она не такая, как все.

– Мне жаль ее. Где же искать убийцу? Кто он может быть такой? Где живет? Мне казалось, что здесь, а нынче я в растерянности.

– Подумать следует, каковы могут быть причины или, как говорит Ардальон, мотивы. Как правило, их не так уж много. Деньги, месть, зависть…

– Месть? Может, он вознамерился отомстить? Завидовать-то ей нечему.

– Но существует еще ряд причин, не менее важных, – возразил он. – Когда бы имелись подозреваемые… но их нет, к нашему огорчению. Одно могу обещать: я ваш союзник и приложу все силы, чтобы выявить негодяя. Нельзя допустить, чтобы слабая женщина – ведь она прежде всего женщина, а уж потом герцогиня, – которой и без того несладко, пострадала безвинно.

– Я рада, что вы теперь не будете меня пилить, – плутовски прищурилась Марго. – А то заладили: «Отдайте пуговицу», «расскажите полиции»…

– Ну что за выражения, Маргарита Аристарховна? – рассмеялся Суров. – Я не пилил вас, а вразумлял. И сейчас считаю, что полиции следует все рассказать.

– Рано, – отрезала она.

Послышался топот копыт, Марго и Суров вытянули шеи, чтобы посмотреть, кто едет, и… обмерли. По дороге к усадьбе скакал Мишель! Он подлетел к воротам, конь под ним пританцовывал, видно, чуял нетерпение хозяина, ведь лошади восприимчивы, иной раз лучше понимают человека, чем он сам себя. К воротам семенил лакей, переговорил с Уваровым, побежал в дом, а Мишель остался за оградой.

– Зачем он туда поехал? – вымолвила Марго едва ли не с ужасом.

– Успокойтесь, Маргарита Аристарховна. – Не менее был потрясен и Суров. – Он не во фраке, значит, не собирается просить руки Шарлотты.

– Уф! – выдохнула она, раскрасневшись. – На моем месте мадемуазель Каролина упала бы в обморок. Какое счастье, что я не она, а то лежать бы мне внизу с переломанной шеей.

– В любом случае я не дал бы вам упасть.

– Господи, сделай так, чтобы она его не приняла…

Молитву графини бог не услышал – лакей открыл ворота, Уваров въехал, спешился, отдал ему повод и вошел в дом. Марго запрокинула голову и заговорила скороговоркой:

– Ах, негодник, скрыл от меня, родной сестры! И от вас, своего друга! Да как он смел? Ведь Мишель замыслил поездку до того, как мы уехали. Зачем он прискакал? Я с ума сойду, коль не узнаю.

– Поедемте? Нам следует оторваться от Мишеля.

– Ни за что. Буду ждать, когда он выйдет. Хоть Мишель и негодник, а мой брат, мне страшно за него.

– Тогда постойте, я подведу лошадей поближе…»