Текст книги "Не любите меня! Господа! (СИ)"

Автор книги: Лариса Черногорец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Дверь открылась. Толстый надзиратель подмигнул ему и пробурчал:

– Встречай соседа, сиделец.

В дверь вошел мужчина с перетянутым бинтами плечом. Опершись на стол, он сделал шаг и упал на матрац на нары. Надзиратель поставил на стол металлическую плошку с баландой:

– Как-нибудь с одной похлебаете, чай не бары.

Колька кинулся к плошке и начал торопливо поглощать теплую жижу. Новенький отвернулся к стене и, казалось, заснул. Дверь снова открылась. В камеру вошел, нет, скорее даже влетел мужчина в темном сюртуке и галстуке и рванул новенького за забинтованное плечо. Тот охнул и сел на нарах. Через повязку проступила кровь.

– Она до сих пор не пришла в себя! Ты слышишь! До сих пор! Что ты ей сказал! Почему она так расстроилась?! Наверняка ты пытался ударить её в ответ!

Новенький устало смотрел в сторону:

– Я тысячу раз говорил вам и повторю еще раз– это несчастный случай, я пытался заслонить её от её же удара. Больше я вам ничего не могу сказать. Оставьте меня…

– я тебя оставлю, я тебя на всю оставшуюся жизнь тут оставлю. Если она не выживет – я сгною весь род Истоминых…

Он вышел. Лязгнул замок камеры. Колька, не веря своим глазам и ушам, подсел к новенькому:

– Истомин?! Вы Истомин?! Барин! Вы меня не узнаете?

Андрей смотрел на Кольку, в затуманенном болью и усталостью сознании стали появляться смутные воспоминания:

– Ты тот парень, что влез к нам в дом…

– Я – Колька, я служу у Юлии Григорьевны, я не вор, я письмо вам должен был передать! Только письмо передать!

– Да, Юлия говорила… я помню…

– Письмо отобрали в участке.

– Это плохо, если в нем то, о чем я догадываюсь, и оно попадет в чужие руки – будет большая беда.

– Эх, – Колька вздохнул и виновато скукожился в углу. – тюха я тюха! Подвел Юлию Григорьевну. А ведь она такая…

Он заметил, что Истомин смотрит и слушает с большим интересом.

– А ты давно свою хозяйку знаешь?

– Она меня с детства пригрела, работу мне дала. С барином, царство ему небесное – лютой смертью погиб – всегда обо мне, точно о родном заботились.

– А что барин хороший был?

– Барин был добрый, Юлию Григорьевну любил без памяти.

– А она его?

– Ну, – Колька замялся, – наверное, – она ж за него замуж вышла.

– Да… Ну это еще не показатель…Как же нам теперь с тобой быть?

– А вы барин бумагу напишите, Христом молю, напишите, что не вините меня ни в чем, вот меня и отпустят.

– Э, парень, я бы и рад, да теперь, как видишь я сам как ты, а заявление на тебя жена моя писала. А она сейчас очень больна, да и здорова была бы – не стала бы таких бумаг писать…

– Да, дела… Ну, авось, Юля Григорьевна хватится, выручит как-нибудь.

Истомин лег на матрац и закрыл глаза. Плечо под повязкой разрывалось от боли. Глаза слипались, все тело ломило от усталости. Завтра… все, наверное, решится завтра. Натали придет в себя, все расскажет и его отпустят. Скорей бы завтра.

* * *

Юлия стояла у дверей тюрьмы. Было страшно, но она постучалась в окошко надзирателя на проходной:

– Любезный, мне к начальнику тюрьмы.

– Пропуск.

– А… Какой пропуск, у меня нет никакого пропуска.

– Не положено!

– Погоди, да объясни ты толком, – она протянула в окошко монету, – какой нужен пропуск.

– Я говорю, если вы заключенного повидать, или там передачу принесли, вам нужен пропуск от следователя.

– Да я же тебе толкую, я к начальнику тюрьмы, Василию Семеновичу. Я дочь его друга, по личному вопросу.

– Ну, тогда понятно. Подождите, доложусь, барыня.

Через полчаса металлическая дверь в одной из створок огромных тяжелых тюремных ворот приоткрылась, и её провели во двор. Охранник показал ей на деревянное здание:

– Вам на второй этаж, там кабинет начальника.

Юлия взлетела по деревянным ступенькам. Служащий канцелярии при начальнике вежливо кивнул, приглашая её пройти. Семенов сидел в деревянном кресле, просматривая бумаги, увидев Юлию, он встал, и, поклонившись, пригласил её присесть:

– Чем могу вам помочь, Юлия Григорьевна? Почему сами, где папенька? От лица моей семьи позвольте выразить вам восхищение вчерашним маскарадом.

– Василий Семенович, папенька уже, наверное, покидает банк и направляется на вокзал. Вечерним поездом он выезжает в Оренбург. Сами понимаете надо завершить дела. Я вынуждена сама решать возникшие проблемы.

– Помилуйте, прелестное создание, да какие же проблемы у вас с моим ведомством.

– Мальчик, наш слуга, он арестован по чудовищной ошибке и находится у вас, здесь, можете вы отпустить его под залог, или еще под какие-нибудь гарантии?

– Юлия Григорьевна, помилуйте, если заключенный до суда помещен под стражу никто и ничто не может облегчить его участь. Если он невиновен, не вам мне рассказывать, – в суде деньги во многом решают все. Но только в суде. А отпустить подследственного – помилуйте, я сам окажусь на его месте.

– Я понимаю. Но увидеть, хотя бы видеть его я могу?! Ведь вы здесь самый главный.

– Боюсь, что никак не смогу вам помочь. Все выводы и свидания заключенных строго фиксируются в специальном журнале. Количество записей должно строго совпадать с количеством выписанных разрешений, я с радостью разрешил бы вам свидание, но в данный момент у нас работает ревизор из Петербурга. Я никак не могу. Поверьте, хотел бы всей душой, но не могу.

– Простите, Василий Семенович.

Юлия вышла со слезами на глазах. Не вышло. Надо искать следователя, надо придумать, как выручить Кольку. И как хочется увидеть Андрея! Что же делать.

Неожиданно мысль дикая и неординарная пришла ей в голову. Подойдя к надзирателю на входе, она спросила:

– А где тюремный госпиталь?

– Он, барыня, на закрытой территории, вам туда нельзя.

– А начальник госпиталя – он здесь?

– Вон в коляску садятся, после ночного дежурства никак не отдыхали, – опять до вечера в трудах, наконец домой едут.

Юлия обернулась: Илья садился в коляску и железные ворота начинали медленно открываться, чтобы выпустить её. Юлия кинулась к нему.

– Илья! Илья Иванович! Подождите!

Юсупов обернулся, не веря своим ушам, – Юлия! В двух шагах от его коляски стояла Юлия. Взволнованная, бледная, запыхавшаяся, она вскочила к нему в коляску. Он взял её холодные пальцы в свои руки.

– Юленька, что случилось? Я сегодня вечером собирался нанести вам визит, а тут такой сюрприз!

– Илья! Возьми меня к себе работать!

– Юленька… что за капризы! – Илья недоверчиво потряс головой, как будто хотел освободиться от дурного сна. – ты бредишь! Как работать! Кем?!

– Илья, я все хорошо обдумала, я хочу работать с тобой.

– Юленька, я не работаю – я служу, это государева служба, я офицер, хоть и доктор, но офицер. Здесь женщины не работают!

– Но ведь заключенные женщины тоже есть. И женщины надзиратели… Почему в госпитале не может быть женщин.

– Юленька, у нас всего одна камера для больных женщин, там чахотка, иногда бывает тиф. Там работает старенькая дама, она ухаживает за этими больными. Я даже не представляю как…

– Мне очень нужно…

– Зачем? Ты можешь сказать зачем?

– Не могу. Просто верь мне. Просто возьми меня к себе!

Юсупов не мог смотреть в эти полные отчаяния глаза. Что она скрывает? Зачем рвется сюда. Она не скажет. Если он ей не поможет она может сделать какую-нибудь глупость. Остается только одно – сделать так, чтобы она отказалась сама.

– Ну хорошо, допустим я смогу тебе помочь, скажи, ты боишься крови?

– Нет, не моргнув глазом, солгала Юлия, – ни капельки!

– Отлично, тогда завтра начинаешь помогать мне на операциях.

– На операциях… – Юлия опешила, – а…

– К сожалению, по-другому я не могу тебе помочь. Ты хочешь работать со мной. Я оперирую каждый день, буду учить тебя всему, что знаю сам.

Придется делать перевязки, вскрывать гнойники. Обрабатывать струпья. Кровь, грязь, дурной запах. Подумай. Это не для женщины, не для такой, как ты.

Юлия задохнулась от возмущения:

– Значит, ты считаешь меня избалованной маминой дочкой, которой романтики захотелось! Постой же, я тебе докажу!

Юсупов усмехнулся. До первой настоящей операции. Она и недели не протянет

– Но я не бескорыстный помощник, – он смотрел в её глаза, и она тонула в их глубине. Какой он все-таки необыкновенный. Красивый, сильный и такой волнующий. Она словно зачарованная не могла оторвать взгляд, – он продолжал:

– Я потребую вознаграждение!

– Какое?

– Позвольте пригласить вас на ужин, милое создание.

– Маменька ждет меня к ужину. А поедем к нам, маменька будет в восторге!

– Не могу вам отказать. Выходит – напросился! Только сначала я должен заехать домой и привести себя в порядок. Ведь ты не испугаешься зайти ко мне на несколько минут.

– у меня такая безупречная репутация, что не мешало бы её слегка испортить.

Юлия торжествовала. Уже завтра она, возможно, увидит Кольку, и сможет хоть как-то ему помочь. Андрей… может ей удастся увидеть Андрея. Нянька Марья сказала, что он ранен. Скорее всего, он в госпитале. Он наверняка в госпитале. Сердце забилось от посетившей её догадки. Она наверняка сможет увидеть Истомина.

– Илья. Я хочу, чтобы ты знал – я тебе очень, очень благодарна. Я не знаю, что бы я без тебя делала.

Юсупов махнул извозчику, и коляска тронулась. Он смотрел на Юлию и понимал: он влюбляется. Влюбляется в это загадочное, своевольное, и обаятельное создание. Он помнил её рассказ вечером на празднике и понимал – добиться взаимности непросто – почти невозможно. Но так же он понимал, что не отступит. Столько лет одиночества, случайных редких связей, сердце, словно умершее после давнего предательства, вдруг встрепенулось и подало признаки жизни. Юлия подкупала его своей искренностью, ему нравились её манеры, её голос, она вся, от макушки до пят, была словно создана для него. Он понимал, что если завоюет это сердечко, то это будет самый дорогой подарок от господа бога за всю его жизнь. Он поцеловал её руку, обнял за плечи и прошептал ей в висок:

– Я не допущу, чтобы ты когда-нибудь, что-нибудь без меня делала, особенно, когда в твоих глазах пляшут такие чертики. Я лучше присмотрю за тобой.

* * *

Апрельское утро разбудило Илью пением птиц и яркими лучами солнца. Он быстро сел на постели. Который час?

Он давно не спал так спокойно и безмятежно как сегодня ночью. Юлия вчера была здесь. Хорошо, что горничная, приходящая три раза в неделю в его меблированные комнаты, как раз сделала уборку, и всё было на своих местах. Юлия была удивлена, что он снимает этаж в особняке гостиницы на Гимназической, а не живет в своем собственном доме.

Было трудно подобрать слова и объяснить причины. Не мог же он рассказать, что возвращаться в родительское гнездо в Санкт-Петербурге у него не было желания. После блестящей карьеры ассистента придворного хирурга, неожиданного, подлого, скандального бегства его бывшей супруги с адъютантом его величества, после боли от предательства и насмешек при дворе, он сам просил назначения на Кавказ. Не без слезных просьб его матушки, государь отклонил его прошение, назначив его в Екатеринодар начальником тюремного госпиталя. Илья надеялся, что год-два прослужив в этой должности, он все-таки добьется направления в зону военных действий. Но годы шли, а прошения его оставались без удовлетворения.

Как мог объяснить он ей, что взрослый, сильный мужчина, офицер, человек, ежедневно глядящий в глаза смерти, рискующий подхватить опасное заболевание, смертельно боится обрастать имуществом, создавать семью, заводить детей.

Ни одна особа за прошедшие восемь лет не смогла растопить его сердца, заставить его полюбить, или хотя бы просто понравиться. Почему-то женщины, встречавшиеся на его пути, напоминали ему бывшую супругу, своей ветреностью, любовью к роскоши, традиционностью и предсказуемостью. Дни и ночи проводя в госпитале, пытался он заглушить тоску, гнетущую его непрестанно. Работа заменяла ему дом, жену, детей, она была местом, где он был нужен постоянно, без него не решался ни один вопрос. Он оттаял в один миг, как-то неожиданно для себя самого, обнажив всю душу свою и загоревшись желанием завоевать любовь Юлии. Почему-то именно она смогла расположить его к себе своей искренностью и внутренней красотой. Каминные часы пробили ровно семь утра. Илья наскоро привел себя в порядок и, выскочив на улицу, кликнул извозчика. Через час езды по узким улочкам он был уже в Красном Куту. Тюрьма высилась над окраиной города округлой огромной серой скалой с нелепыми зелеными воротами. Под ними, словно маленький воробышек, стояла Юлия. Илья спрыгнул с коляски и подошел к ней:

– Не передумала? Я повторяю, это не для женских глаз!

– Мог бы и не опаздывать, – Юлия сердито надула губы, – тоже мне, начальник госпиталя!

– Прости, я сегодня первый раз за столько лет проспал. Но это все твоя маменька виновата! Это её индейка с трюфелями …

– Усыпила тебя почти до смерти, – расхохоталась Юлия. – Ни за что не поверю!

– Мне, правда, было вчера очень приятно провести с Вами целый вечер, а маменька у тебя просто сокровище – такая же искренняя как ты, да еще и хозяйка превосходная.

– Ну! Ты еще не пробовал оленину под брусничным соусом, которую я готовлю как никто. Жалко, что здесь нет оленей и брусники.

– Сейчас начнется смена караульных, пойдем, – мне нужно выписать для тебя пропуск.

Дверь в воротах тюрьмы открылась, и Илья провел Юлию во двор. Еще один высокий металлический забор отделял общее здание, где находилось начальство и канцелярия, от внутреннего корпуса. Илья зашел в здание канцелярии и через полчаса вышел оттуда, неся в руках небольшой плотный конверт.

– Вот, в этом конверте пропуск на закрытую территорию. Всегда бери его с собой, в обмен на него охранник выдаст тебе связку ключей от внутренних замков и переходов, а когда будешь уходить – сдай ключи назад, обменяв их на пропуск.

– Понятно, – Юлия кивнула, – ну веди меня, показывай своё хозяйство.

Юлия прошла за заветный металлический забор. Её взгляду открылась широкая площадка. Огромное трехэтажное каменное здание Екатерининской постройки внушало одновременно и страх и благоговение. Сквозь зарешеченные окна послышался свист и улюлюканье.

– Привыкай! – Илья повернулся к ней и подмигнул, – они здесь годами не видят женщин, поэтому так себя ведут. Здесь никто не будет церемониться. Запомни! Госпиталь расположен на первом этаже. Везде охрана, у тебя ключи, которые открывают и закрывают вот эти – он указал пальцем, – внутренние решетки. Каждый раз, когда ты откроешь её и пройдешь, ты обязательно должна закрыть её за собой – иногда это спасает жизнь. Контингент здесь разный, от бандитов до просто несчастных, укравших хлеб для своих детей или арестованных по ложному обвинению. В любом случае ты не должна разговаривать ни с кем из них. Но это все так, на всякий случай. Госпиталь – отдельная история и ты не будешь покидать его стен с утра до вечера, а если и придется только под охраной, либо вместе со мной.

Юлия вошла под своды тюрьмы. Смрад ударил ей в нос, она закашлялась. Глазам предстал серый каменный коридор, невероятной длинны, с дверями из тяжелого дерева, обитыми кованым железом, по обеим его сторонам, тяжелый черный свод над головой. Всё это вызвало практически панику в её душе. Может вернуться, отказаться от этой идеи. Верно говорила её маменька – не место барышне за операционным столом, тем более за тюремным. Полночи она плакала и просила Юлию отказаться от этой глупой мысли, сетовала, что Юлия обманщица – обещала отцу слушаться, а сама! Только отец за порог, как невесть что она творит!

Ну не для того же она ни свет ни заря взламывала перочинным ножом замок на дверях своей комнаты, которым маменька наивно пыталась запереть её, удержав от неверного шага. Не для того тряслась в коляске по сырому утреннему Екатеринодару и стояла полчаса под воротами тюрьмы в ожидании Ильи, чтобы сейчас трусливо сбежать прочь.

Илья открыл боковую дверь и провел туда Юлию. Коридор поменьше, освещенный яркими лампами, беленый потолок, камеры, похожие на больничные палаты с двух сторон продола. Запах карболки и чего-то еще, сладковато-приторного, отвратительного. У Юлии сильно закружилась голова, стена пошла куда-то в сторону, она падала. Илья подхватил её за таллию и с улыбкой спросил:

– Ну что, на воздух? Домой?

Он смеялся над ней! Этого она выдержать не могла. Она встала ровно, и с укоризной посмотрев на Илью процедила:

– Ну уж нет! Что нужно делать?

С огорчением вздохнув Илья заметил:

– Да, Юлия Григорьевна, а ты так просто не сдаешься. Ну что ж приступим. С утра осмотр больных. Затем операции и перевязки, а вечером прием заключенных по заявлениям – может, кому-то нужна будет срочная помощь. И так каждый день. Мне нужна будет твоя помощь в ведении записей, ну и в перевязочной, естественно. Одно условие – перед входом в палату с чахоткой и другой инфекцией мы надеваем вот это – он протянул ей повязку из плотной ткани. И помни – ни при каких обстоятельствах её не снимай, это крайне опасно. Здесь может быть открытая форма чахотки, тиф, да и вообще всё, что угодно. И еще, в случае опасной инфекции тебе придется пересидеть время карантина дома. Это мои условия и они не обсуждаются.

– Я поняла. Начнем?! – ей не терпелось найти Андрея и переброситься с ним хотя бы парой слов. Просто его увидеть хотя бы на мгновение. Знать что он жив и ему ничего не угрожает. Боль и обида от его слов на маскараде отошли куда-то на второй план. Она переоделась в рабочее платье в маленькой каморке при кабинете и вошла в первую камеру. Смрад и запах лекарств здесь был сильнее. Она вглядывалась в лица заключенных и послушно записывала за Ильёй все, что он ей диктовал. Палата за палатой – Андрея нигде не было. Она была в отчаянии. Когда обход закончился, на её лице было явно написано разочарование. Илья торжествовал. Еще полдня и завтра она останется дома. Ей явно не захочется больше романтики, и он будет за неё спокоен.

Он начал работу в операционной, то и дело поглядывая на Юлию. До чего все-таки искреннее существо. Искреннее, но интеллигентное – видно как ей неприятно, как тяжело, но она крепится изо всех сил, – не хочет обидеть даже последнего жулика.

Юлия едва держалась на ногах, вид открытых язв, ушибов, открытых переломов, вскрытые нарывы, – казалось, Илья расстарался, как мог, чтобы у неё возникло желание бежать оттуда как можно скорее. Она не чувствовала ног под собой, когда Илья усадил её в коляску в конце дня. Голова кружилась от свежего воздуха.

– Юленька, – Илья сел рядом и обнял её за плечи, – Теперь ты понимаешь, что это тяжелая ноша, которая под силу не каждому. Я должен тебе признаться, он прикоснулся ладонью к её щеке, – я сомневался в тебе, я никогда бы не подумал, что изнеженная барышня из богатой семьи выдержит со мной полный день. Ты выдержала. Я склоняю перед тобой колени. Ты доказала и мне и самой себе и всем вокруг, что ты сильный, очень сильный человек, но я прошу тебя, на этом хватит! Давай остановимся, ты увидела все что хотела. Прошу, не надо больше этого героизма, ты ведь не маленькая, понимаешь всю опасность этой затеи.

Коляска тронулась, Юлия постепенно приходила в себя после тяжелого дня. Илья смотрел на неё, точно любуясь. Она взяла его под руку:

– Я могу тебе сказать только то же самое что и вчера – я тебе очень благодарна, и, если не прогонишь, я завтра все же приду на работу.

В его глазах она видела отчаяние и восхищение одновременно. Ничто не могло заставить её свернуть с намеченного пути. Коляска подъехала к воротам особняка Деменевых. Маменька, как заправский генерал, уперев руки в бока, встречала их чернее тучи.

– Госпожа Деменева, клянусь, – Илья спрыгнул на землю и поцеловал маменьке руку, – клянусь всем святым, я сделал все что мог, чтобы отговорить Юлию Григорьевну. Я сделал все, чтобы вызвать отвращение к своей работе.

– Боюсь, Илья Иванович, чтобы вызвать у неё к чему-то отвращение нужно ей это дать в полном объеме и без ограничений, чтобы у неё оскомина от этого началась.

Маменька достала из-за фартука полотенце и кинулась за Юлией, побежавшей от неё с хохотом вокруг коляски. Возница во все глаза смотрел на происходящее. Маменька пыталась поймать Юлию и причитала:

– Замок-то зачем сломала, негодница, вот я тебе! Английский, с механизмом, папенька твой еще в прошлую поездку привез – целое состояние стоит, вредительница…

– Замок! – Илья хохотал, – прошу вас, только не это, Юлия Григорьевна, вы умеете взламывать замки!

– Да, сударь, Юлия спряталась за спину Ильи, – перочинным ножом. Имейте в виду, если вам понадобится. Маменька! Но ведь это лучше, чем если бы я записалась в кружок революционеров.

Маменька не рассчитав направления целясь в Юлию, попала полотенцем в Илью. Охнув она кинулась извиняться:

– простите Христа ради, Илья Иванович, хотя за помощь ей надо мсье и вам трепку задать. Не помешает.

– Да вы мадам грозны. Я всецело в вашем распоряжении, только помилуйте дочь свою неразумную. Уверяю – ей скоро наскучит эта идея и она вернется к обычной жизни.

– Ваши слова да в уши господа! Ну да что там, прошу к столу, намаялись небось.

* * *

Вторую неделю Юлия каждый день к восьми часам утра приезжала в тюремный госпиталь. Нянька Марья не могла ей рассказать ничего нового, так как отец Натали забрал дочь домой, а всем остальным, включая семью Истомина, не было известно о нем ничего, кроме того, что она уже и так знала. Она очень старалась помогать Илье, которому, она видела, – она безумно нравилась, однако думать сейчас о романе с ним она не могла, нужно было помочь Кольке и Андрею. Её очень тянуло к Юсупову, несколько раз, провожая её домой, он пытался поцеловать её, но она находила неожиданный предлог и сбегала, дразня его, словно добыча охотника. Она научилась делать перевязки и вести документацию, которую поручал ей Илья, и тот был очень доволен своей помощницей. День начинался как обычно и Юлия, как обычно помогала вести осмотр пациентов. Внезапно один из охранников ввалился в кабинет:

– Илья Иваныч! Там…это… сильно тяжелого принесли, весь переломанный. Похоже сокамерники…

– Ну что ж, пойдем, Юленька, твои любимые открытые переломы. – Он улыбнулся и вышел из кабинета. Юлия кинулась за ним. Сердце предательски стучало, она будто предчувствовала, кого она сейчас увидит.

Задержав вырывавшийся, крик она стояла на пороге. В операционной, без сознания, лежал Андрей. На нем не было живого места. Илья срезал бинты на спине и плече. Рана, которую никто не обрабатывал, начала гноиться.

– А! Старый знакомый. Видно дурное обращение с дамами к хорошему не приводит! Как же вы так, любезный!

Юлия бросилась к Илье.

– Сделай что-нибудь, Илья, хороший, милый, ты же доктор, ты же сможешь…

Юсупов смотрел на неё с горечью.

– Ты не могла сказать мне об этом раньше. Это из-за него ты на такие муки идешь!

– Илья. Милый. Я все тебе объясню, сделай что-нибудь!

– Жди меня в кабинете. Сейчас тебе лучше на это не смотреть…

Минуты ожидания казались часами. Время тянулось капля за каплей, невыносимо долго. Спустя час Илья вошел в кабинет. Закрыв глаза, он облокотился на закрывшуюся за спиной дверь.

– Не переживай, он не так сильно пострадал, как казалось на первый взгляд. Ты так его любишь, что пошла сюда за ним.

– Я не люблю, я им больна… Это как болезнь, понимаешь. Я знаю, что у него семья и я не нужна ему, но я перед ним очень виновата. Если бы не тот случай на маскараде – ничего бы этого не случилось. Ты помнишь, я рассказывала тебе, как десять лет назад его тесть и его теперешняя жена разлучили нас. На балу я открыла ему истину. Мой слуга, Колька ждал его в поместье за городом, он должен был передать ему письмо, в котором я рассказывала правду, мальчишку бросили в тюрьму, приняв за вора. А ведь я просто хотела, чтобы он знал – я не предавала его, я думала, что спасала его. После того, как вы виделись на празднике, он дома поссорился с женой и дальше никто ничего не может понять – он ранен, она ранена и без сознания уже третью неделю. Она снова ждет от него ребенка, а я не знала, понимаешь, – Юлия расплакалась, – Я не знала, я ни за что не написала бы ему и не открыла бы правду. Пусть бы жили, как жили. Он сказал мне, что у него все перегорело и он счастлив в семье. Я натворила таких бед! – Она безутешно рыдала.

– Господи! Да каких ты бед натворила! – Илья подошел к ней и обняв её стал гладить по голове, – Ты просто рассказала человеку правду. Ты должна была это сделать. Зная твой характер, я удивляюсь, как ты не рассказала все еще в самом начале.

– Ты не знаешь, чем мне угрожали?

– Чем?

– Тем, что ты пытался исправить час назад. Это должно было произойти десяток лет назад, и все равно случилось. И все по моей вине!

– Ты удивительный человек. Ты знаешь, что у тебя нет надежды на взаимность, и идешь за ним в тюрьму. Только из чувства вины.

Противоречивые чувства бушевали в его душе. Он понимал, что влюблен без памяти в Юлию, а её преданность другому только подхлестывала его чувства, но ревность к Истомину была практически столь же сильна. Она так его любила. Да, она пытается его забыть, но это значит, что она все еще любит его. Что за проклятье висит над ним. Женщины, которых он любил, предпочитали ему других. Но он не сдастся. Юлия совсем не похожа на остальных. Он добьется её любви. Лаской, нежностью, если нужно будет – силой, но добьется. Она неравнодушна к нему, он это чувствовал все время. Она его полюбит, непременно полюбит.

– Иди к нему. Он в сознании и вы можете поговорить.

Юлия кинулась к нему на шею и крепко обняла. Ему было невыносимо отпускать её, но он не мог поступить иначе.

Бесконечный коридор и тяжелая металлическая дверь изолятора отделяли её от Андрея. Она вошла в каморку, где были всего одни нары, и сильно пахло карболкой. Андрей, увидев её, попытался встать.

– Лежи, лежи, только не двигайся, прошу тебя, – Юлия присела на край постели и поправила ему одеяло, – тебе нужен покой и хороший уход.

– Господи, Юлия, как ты здесь! Как ты здесь оказалась!

– Я здесь работаю, помогаю Илье Ивановичу в госпитале.

– А! Твой заступник! Тяжелая у него рука!

– Он замечательный доктор, он обязательно тебя вылечит. – Слезы катились по её щекам, – Прости меня Андрей, прости, я не знала, что вы ждете ребенка, я бы ни за что не сказала…

– Признаться я и сам не знал. Натали сказала мне только в тот вечер. Боже! Как дальше жить! Как дальше жить…

– Ты сейчас не думай об этом. Время лечит. Время лечит все. Ты простишь и будешь жить как жил дальше. Думай о семье, о детях… Я к сожалению не знаю ничего о твоей жене, отец увез её домой…

– Я так любил тебя, так любил! Они убили все, что было живого в моей душе. Это невозможно простить

– Меня нельзя любить. Это как проклятье. Я одни несчастья приношу… Это хорошо, что ты меня больше не любишь, теперь у тебя точно будет все хорошо… Просто прости меня, если сможешь. Я столько бед натворила. Я сама себя никогда не прощу.

– Ну что ты! – Андрей через силу улыбнулся, – ты мой цветочек, помнишь, я тебя так называл. Я помню. Я все помню.

– Именем Государя! – послышалось где-то вдалеке.

Илья влетел в изолятор и подхватив Юлию под руку потащил в свой кабинет.

– Тебя не должны здесь видеть!

Едва захлопнулась дверь кабинета, послышался лязг ключей, и отец Натали прошествовал по длинному коридору в сопровождении караула.

– Сиди здесь без звука. Я туда. – Илья направился следом за процессией:

– Позвольте представиться – начальник госпиталя Юсупов. Чем обязан?

– Начальник полицейского управления. Именем Государя я уполномочен произвести допрос арестованного Истомина. Мне сообщили, что он здесь.

– Он ранен и в чрезвычайно тяжелом положении.

Лицо отца Натали не выражало ни малейшей эмоции.

– Он в сознании?

– Да но…

– Значит, я смогу его допросить.

Он рванул на себя дверь и, оставив караул снаружи, вошел в каморку.

Из-за двери послышался разговор:

– Моя дочь пришла в себя и все мне рассказала. Эта дрянь, дочь Деменева, пожалеет, что родилась на свет. Я придумаю, как её наказать, и никакие денежки её отца не помогут. Вас оправдывает только то, что вы были в сильном душевном волнении и не знали о положении моей дочери. Она подтвердила, что вы пытались заслонить её от её собственного удара. Ваша судьба в ваших руках. Если вы будете благоразумны, и не будете расстраивать Натали, вы в ближайшее время покинете это место, и все будет по-прежнему. Если же нет – вы закончите свою жизнь здесь. Полагаю, произошедшее с вами теперь доказывает вам, что руки у меня длинные.

Повторяю, подумайте.

– Можете добить меня прямо сейчас. Вернуться в ваше змеиное логово у меня нет никакого желания. Я не буду больше ни общаться с вами, ни жить с вашей дочерью.

– Воля ваша, я дам вам несколько дней на размышление.

Отец Натали вышел, хлопнув дверью, и с поклоном удалился. Илья вернулся в кабинет. Юлия взволнованно слушала его рассказ.

– Я должна с ним поговорить. Я должна убедить его вернуться в семью.

– Только недолго. Он еще слишком слаб.

Илья был расстроен и взволнован. Похоже, начальник управления действительно был чудовищем. Рассказ Юлии был правдой от начала до конца. Даже генерал-губернатор у него под пятой. Что уж говорить о простых смертных. Но больше всего его тревожило то, что Юлии угрожала опасность. Как её уберечь.

Юлия вернулась к постели Андрея и взяла его за руку:

– Я знаю, что он тебе угрожал. Я очень тебя прошу – вернись к жене. Так по крайней мере можно выиграть время и придумать, как избавиться от власти этого кровопийцы.

– Я не смогу, Юленька, ты же знаешь, это не в моих правилах. Я не могу врать и лицемерить.

– Я очень тебя прошу, он ведь убьет тебя. Он это уже доказал. Это по его приказу сокамерники избили тебя до полусмерти. Он не знает ни пощады, ни жалости…

– Он просто без ума любит своего ребенка. Я его понимаю.

– Обещай мне, обещай, что вырвешься из этих стен на волю и будешь жить. Ради детей, ради памяти о нас с тобой. Мне нужно знать, что ты жив, я не буду жить без тебя! Не буду жить зная, что виновата в твоей гибели. – Она горько плакала, уткнувшись ему в плечо.

– Я подумаю, я обещаю. Там мальчик, кажется Колька. Он в камере остался. Мы вместе были, потом нас развели по разным камерам и я не знаю что с ним и как он.

– Я буду думать, как ему помочь

– Пойди к моему отцу, его заявления будет достаточно, чтобы отпустили мальчишку.

– Юлия! – Илья стоял в дверном проеме и смотрел на плачущую женщину. – Нам пора.

– Прощай! Я зайду сегодня к твоему отцу. – Юлия сжала в своих ладонях руку Андрея. – Обещай мне не делать глупостей.

– До свидания. Истомин закрыл глаза и отвернулся к стене. Юлия, взяв Илью под руку, вышла из изолятора и прикрыла дверь.

– Нет! – Илья достал свою связку ключей, – так оставлять его опасно, кто знает, что еще могут сделать, – он повесил замок и закрыл его своим ключом. – Теперь ключ только у меня. Никто не откроет камеру до завтра.