Текст книги "Охотники 2. Авантюристы"

Автор книги: Лариса Бортникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

– Погодите... Вы говорите, на Лубянке о Чадовых знали. Но кто же тогда те вчерашние люди? Разве не с Лубянки? Разве не ваши? – Артур, по-видимому, думал в том же направлении, что и Даша, но возможностей задать вопрос у него имелось куда больше.

– А... – отмахнулся Бессонов. – То Березин лютует! Ему и Феликс не указ. Его человечки сейчас контру чистят по всей Москве. Валят всех без разбору. По доносу, по подозрению, просто так... А парень чадовский – тот еще гаденыш. Запросто мог на своих донести, мол, в доме контрреволюционный заговор... А у березинских разговор короткий: контра? баре? профессора? сразу к стенке! Злые ребята, идейные. Мертвых поэтому обыскивать не станут, а про железяки им невдомек... Завтра их поспрошаю, куда трупы свалили. Железяки поганые надо бы поискать.

У Даши перехватило дыхание. Надежды на то, что тетя Лида, дядя Миша и Нянюрушка живы, не оставалось никакой. Слезы потекли сами собой, как она ни пыталась их удержать. Девушка принялась отчаянно тереть обшлагами пальто лицо, но края рукавов были жесткими, колючими, и получилось только хуже. А когда Даша через минуту с трудом проморгалась, то едва не закричала на всю Раушскую набережную. Прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки стояла побирушка. Из-под пухового платка глядели на Дашу небесно-синего цвета распрекраснейшие очи, глядели вполне дружелюбно и даже ласково, и все бы ничего, но вот густая щетина, тоненькие усики и резкие, хоть и очень правильные, черты могли принадлежать только мужчине. Но это было еще не все. Подросток, который так заботливо прыгал вокруг «бабушки», оказался не подростком вовсе, а карликом. Даша и в цирке то на них смотреть не могла, боялась, а тут... Маленький человечек лет двадцати пяти – тридцати, щуплый, с рыжей жидкой бородкой держал в руках кипу старых агиток, обратная сторона которых была вся исчиркана углем. Самым ужасным было то, что на верхнем портретике Даша узнала саму себя. Да и странно было бы не узнать – рисунок был небрежен, но весьма хорош.

– Мисс Дарья Чадова? – прошептала побирушка на английском, в котором «р» было настолько рычащим, а «в» настолько квакающим, что никаких сомнений возникнуть не могло – к Даше обращался американец. – Меня зовут Генри Баркер. Я друг майора Уинсли. Ну, то есть, надеюсь на это.

– Чем могу быть полезна? – пролепетала Даша.

В этот же момент Шарик, почувствовав некоторую свободу, спрыгнул на землю. Увы, но одновременно бояться, соображать, разговаривать на английском, коситься на лилипута и удерживать на скользком карнизе собаку Даша все-таки не сумела.

– О! Многим, мисс... Но сейчас я вынужден отложить эту нашу беседу на будущее, поскольку хотел бы предупредить вас, что... Фу... – Генри утер лоб – длинные вежливые тирады давались ему с трудом.

К счастью, Даша это каким-то образом почувствовала, а также поняла, что американец собирается сообщить ей что-то очень... очень важное. Настолько важное, что нет возможности ждать.

– Говорите прямо! Ну.

– Креветка тут вот что говорит. Говорит, на улице, прямо за забором церкви люди. Они вооружены и сейчас они окружают электростанцию. Ходулю надо бы предупредить!

– Креветка? Ходуля?

– Мадмуазель... Мисс... Я – Креветка! – Креветка смешно присел в реверансе.

– Ну, Ходуля... Майор Артур Уинсли. Тот верзила – англичанин, с которым вы сегодня весь день носились по городу вслед за кошкой. Вы за кошкой... я за вами. Думал последить сперва, посмотреть что к чему. А потом гляжу – эта мразь Марго тоже тут. Натянула на себя шкурку старика, но двигаться-то как он не может. Я за ними, а тут и вы, мисс, из подъезда вываливаетесь! Любопытные тут дела – все за всеми шпионят! Но сейчас Ходуля наш на электростанции, вокруг, похоже, местные копы. А Креветка говорит... Ну, что ты там говоришь? Давай! – Красавчик ткнул Креветку кулаком в бок. Точнее он собирался в бок, на самом деле получилось точно в челюсть.

– Мисс! Вы сейчас Медведь водить собачка. Глазки у мисс синий-зеленый. Ай, ай! И собачка окошко смотреть! Я другой окошко смотреть! Потом видеть: ай, ай собачка окошко смотреть, как человек!!! Значит, Медведь! Креветка знать Медведь. Раньше Креветка Медведь так-так. – Креветка ткнул себя пальцем в грудь. – Мой!

Отчего-то Даша ему сразу поверила. Поверила, что Медведь когда-то принадлежал этому крошечному некрасивому человеку. Но отдавать фигурку она совершенно не собиралась.

– Да! Медведь у меня, – отпираться не имело смысла. К тому же, и американец, и коротышка вызывали у девушки не то, чтобы доверие (кажется, за сегодняшний день она вообще разучилась доверять людям), но странную симпатию. Огромный, наряженный бабой американец и юркий, похожий на козленка лилипут выглядели ужасно трогательно. «Жил-был у бабушки серенький козлик...» – грустно улыбнулась Даша. Радоваться ей было нечему, но жизнь продолжалась и с каждой секундой становилась все насыщеннее.

– Надо английский бей эфенди гав-гав – тут солдатик многа будут пиф-паф!

– Что? – Все-таки Даша была не так близка с Креветкой, чтобы сразу понимать его щедро усыпанную метафорами речь, поэтому беспомощно уставилась на Красавчика.

– Мисс. Вы это. Попробуйте предупредить Ходулю, что его... ну и кто там с ним.. окружают. Креветке к ним через оцепление уже не пройти! А вы вроде как частично все еще там... Хм.. Ну это. Вы понимаете про что я. Или отдайте фигурку мне... или Креветке. Мы все же мужчины.

– Без вас справлюсь! – отрезала Даша и, скрипнув зубами, сосредоточилась так сильно, что даже веснушки на ее носе и щеках напугались и побледнели.

Шарик, только что счастливо справивший нужду, забавлялся с промасленной рукавицей. Но почувствовав, что его снова взяли в оборот, ничуть не обиделся. Послушно взмыл в небо, подобрал лапы, чтобы пружинисто приземлиться на знакомый уже карниз, и был несказанно удивлен, когда его молодое крепкое собачье тело вытянули бревнышком и направили прямо мордой в окно, словно торпеду. Даша, увидев прямо перед собой обледеневшее стекло в потеках мазута, зажмурилась. Шарик, разумеется, тоже. Разбивать лбом окна – занятие не из приятных, что ни говори. Но Даша с Шариком справились на отлично, даже не поцарапали носа и ушей. Правда, в голове у обоих зашумело, но совсем чуть-чуть. Все же собаки устроены куда лучше людей. Ведь поменяйся Даша с Шариком местами, вряд ли бы трюк прошел так эффектно и безболезненно.

Пес встал на пол всеми четырьмя лапами. Поднял к высокому, черному от копоти потолку треугольную морду и завыл.

–... Ай! Это же собака! – Маргарита от неожиданности шарахнулась в сторону, едва не свалив Артура с ног. – Какого черта? Что этот кобель здесь делает?

– Действительно, собака... – Артур с изумлением нагнулся, дотронулся до косматой песьей башки.

Шарик тут же вцепился в рукав майора, принялся его трепать, потом выплюнул, сел на хвост. Затявкал отрывисто, как будто пытаясь что-то сказать. Закружился на одном месте, как волчок. Снова затявкал.

– А это не та псина, что околачивалась возле подъезда на Вражке? Да, она! Точно, она! – Маргарита оказалась внимательнее майора. – Какая-то она ненормальная... У тебя пистолет с собой, Артур?

– Это не псина, Марго. Я знаю, кто это... Ох, знаю, – он довольно чувствительно дернул пса за левое ухо. – Даша! Вот зачем, а? Я же просил... Я предупреждал! Нет! Все-таки вы авантюристка, самодур в юбке, и как же правильно я поступил, что утром отказался жениться на вас! Вам что, няня не говорила, что хорошая жена должна быть послушной, робкой и разумной. Нет, милая Даша! Для брака вы совершенно не подходите!

Пес облил майора полным презрения взглядом, вздохнул и клацнул зубами, едва не оттяпав Артуру пальцы.

– Даша!!!

– Дарья Дмитриевна? – подошел поближе Бессонов, уважительно наклонил голову, но видимо вспомнил, что одет неподобающим образом, зарделся и поспешил спрятаться за спиной майора. Высунул из-за плеча майора всклокоченную голову и поинтересовался. – Случилось что? Вы что-то сказать пытаетесь?

Сообразительнее остальных оказалась, конечно же, Маргарита – бросилась к разбитому окну, выглянула наружу через дыру, в которую, посвистывая, задувал холодный ветер, но рассмотреть толком ничего не смогла. Снаружи уже стемнело, а большой двор электростанции освещался довольно скудно. А чему тут удивляться? Сапожник без сапог – дело обычное. Маргарита почти бегом вернулась обратно, присела перед Шариком на корточки и, взяв его морду в ладони приказала.

– Если «да» – кивай!

Шарик кивнул.

– Что-то случилось?

Шарик кивнул.

– Опасность?

Шарик кивнул.

– Облава?

Шарик кивнул и попятился назад, вытягивая морду из рук шпионки.

– Облава, господа! – она объявила это так, словно объявляла собственный выход – громко и с торжествующей улыбкой. – Я встану у среднего окна! Mon cher, ты у углового – надеюсь, оружие при тебе... А Бессонов пусть займет позицию у дверей. Забрасывать гранатами они нас не станут – цех с оборудованием им нужен, так что будут стрелять. Но стены тут хорошие, каменные...

– Сколько человек? – Марго разговаривала с собакой ничуть не стесняясь нелепости ситуации. Вообще, узнав про облаву, она словно ожила. Лицо ее разрумянилось, голос стал звонким и почти девичьим, и, по-видимому, она получала от происходящего удовольствие.

– Сколько солдат-то? – переспросила Даша Креветку, не открывая глаз. Так ей было легче «держать» пса в подчинении.

– А? Креветка мисс не понимать...

– Плохой человек раз два три много? – ловко «перевел» Красавчик и горделиво хмыкнул, когда Креветка довольно заулыбался. Все-таки Красавчику удалось освоить хотя бы один «иностранный» язык, а то, что на нем кроме его и Креветки никто больше не разговаривает – беда невелика.

– Многа три! – три крошечных волосатых пальчика ткнулись Даше прямо под нос. А потом перед глазами у девушки появились две растопыренных пятерни. – Три десять.

Шарик к тридцатому разу почти охрип, однако честно протявкал до конца и лишь после этого улегся на пол.

Глава десятая. О предательстве и о подлинной дружбе

Давно уже стемнело. Висящий над воротами МОГЭс-1 фонарь светил тускло и как-то даже печально. Из-за порывов ветра фонарь раскачивался, и желтое пятно света металось вправо-влево, будто цепная бестолковая дворняга. Из темноты вышел человек в черной кожанке. Встал посреди пятна. Махнул рукой кому-то оставшемуся позади.

– Кто? Кто идет? Документы живо! – окошко проходной отъехало на полпальца в сторону.

– Чего орешь? Твоя фамилия что, Оглашенко? – человек достал из кармана бумагу с синими печатями и сунул ее в щель. – Грамоту знаешь? Читай!

– Не-а. Зачем Оглашенко? Шульга я. Боец ВОХРа. Поставленный тут советской властью охранять секретный объект! Грамоту знаю... Маленько.

– Малееенько... – передразнил «кожанка». – Московская ЧК! Отдел борьбы с контрреволюцией! Хреново работаете, вохровцы. Развели тут у себя, понимаешь, консоме с бланманже. Почему не на посту? Почему здесь? Что, задницу отморозить боитесь? Станция окружена, а вы ни слухом ни духом... А если бы мы оказались вовсе не свои, а если б урки, а если б мы сейчас бомбу? А? Да вы саботажники! Да вас за такое к стенке всех!!!

Убедившись, что ВОХРовец всерьез напугался и затих, чекист удовлетворился и уже спокойным голосом приказал:

– Открывай, давай. Контрик один у вас тут окопался. Анархист. Сейчас брать будем.

– Это кто ж такой? – подтянулись из теплого, прокуренного нутра вахтерской будки еще двое охранников.

– Бессонов Евгений это... Я еще вчера вечером понял, что он контрик, когда он своих хозяев чекистским удостоверением прикрывал! Гнида! А сегодня ордер мне на него дают! Сам Феликс Эдмундович подписал! Так-то! Время такое – верить никому нельзя! Отряд! Ко мне... – «кожанка» коротко свистнул, и тут же к нему подбежало человек двадцать пять крепких бойцов, одетых в форму красноармейцев.

– Так к нему час назад двое заявились... По бумагам немчура! – засуетился Шульга, громыхая крюками и затворами. – Но может и не немчура вовсе!

– Сечешь ситуацию, Шульга!

Брызнув стеклом, фонарь лопнул. Один из бойцов, нелепо вскинув руки, повалился на снег, сбитый точным выстрелом.

– Ох, ты... – Шульга, пригнувшись, быстро похромал обратно внутрь вахтерской будки.

– Товарищи! Бегом марш! За мной... Эй! А ты куда? Веди! Показывай, где контрик! – закричал «кожанка». – Эй! Косолапый!

Шульга остановился, сообразив, что кричат ему, развернулся обреченно и потрусил, волоча больную ногу, через двор. Бежал он, пригнувшись, петляя и покряхтывая. За ним, топая вразнобой, бежали чекисты.

– Минус еще один! – подоконник был выше ее роста, поэтому Марго подтащила к окну чугунную скамеечку и взобралась на нее. – И еще!

– И как долго мы сможем отстреливаться, Марго? У меня с собой две обоймы. У вас? – Артур целился в пустую бочку, поджидая, пока притаившийся за ней человек высунет голову.

– Столько же! – пожала плечами Марго. – Но на тридцать большевиков вполне достаточно!

– Думаете, они не догадаются подослать подкрепление? Даша, вы еще здесь?

Шарик вяло тявкнул.

– Вам нужно убираться отсюда как можно дальше. Послушайте меня – вернитесь на Вражек. Развяжите Райли – он в кладовой и предложите ему предметы за то, чтобы он вывез вас из Москвы. И денег возьмите у него! Просите больше! Боюсь, что из меня проводник вышел так себе...

– Опять за свое, Артур! – Маргарита прицелилась и трижды выпалила в темноту. – Опять прячешься? Опять боишься принять вызов? Опять, дружочек мой, суешь голову в песок? Будь же мужчиной, наконец! Защищайся! Дерись! Побеждай, черт тебя подери! Вон... бери пример с Бессонова...

Она обернулась в поисках анархиста. Тот, вместо того, чтобы стоять там, где ему было наказано, и охранять вход в цех, ковырялся в углу с ящиком, тем самым, в котором хранились поддельные предметы. Бес успел натянуть на себя вышитую рубаху, а поверх рубахи грязную брезентовую жилетку, ценную тем, что на ней было огромное количество карманов, и теперь лихорадочно распихивал по этим карманам фигурки. «Ошибка... ошибка... это все Яшка Березин... вот уж Бес все доложит Феликсу... вот уж устроит Феликс Яшке козью морду».

– Бессонов! Идите же и стреляйте! Да что такое, в конце концов! Один хнычет, другой собирает барахло! – Маргарита захлебнулась возмущением, но тут же радостно воскликнула: – И еще минус один!

– Что там? – Красавчик терпел целых пять минут, прежде чем решился и осторожно постучал пальцем по Дашиному плечу.

– А? Ааа... Мне там не видно. С внутренней стороны цеха карниз ужасно узкий, собаке не забраться никак. Отстреливаются. Но, кажется, дело плохо. Послушайте, вы... – она уставилась на Генри с такой суровостью, что тому стало немного не по себе. Таким взглядом, бывало, смотрела на него Ма, когда хотела, чтобы он совершил что-то особенно опасное. – Послушайте, вы... У вас же есть с собой оружие? Так чего вы медлите... Он же ваш друг! Так будьте же мужчиной, наконец! Защищайтесь! Деритесь! Побеждайте, черт вас подери!

Даша подумала, что саму Мату Хари не грех и повторить. Тем более что та, по мнению Даши, в конкретном случае была совершенно права.

Красавчик, который меж тем давно уже держал наготове кольт, и секунду назад выдал Креветке браунинг, от обиды даже покраснел. Но девушка этого не заметила, «вернувшись» обратно на электростанцию.

Маргарита с Артуром продолжали стрелять. Уже пятеро чекистов, не считая оставшегося у ворот, лежали, не шевелясь, на утоптанном, сером снегу, остальные же рассредоточились по двору. Несколько человек спрятались за «стеной» из пустых железных бочек. Поставленные одна на другую, бочки оказались удобным укрытием. Человек десять, однако, успело пересечь периметр, и теперь находились в недосягаемости для пуль, а еще трое упали плашмя прямо посередине двора и были теперь отличными мишенями для майора. У Маргариты угол обзора был не слишком удачен, она разве что могла слегка ранить незадачливых бойцов, а вот Артуру ничего не мешало тремя меткими выстрелами частично вылечить человечество от коммунистической заразы. Однако он медлил. Эта медлительность не была продиктована жалостью или тем более слабостью, просто майор не видел смысла в этой перестрелке. Даже если они отобьют эту атаку, и даже еще одну, следующей им все одно не отбить.

– А вот интересно, Артур... – Маргарита тщательно выцеливала залегшего под старыми санями чекиста в матросском бушлате. – Они за Бессоновым, за мной, за тобой? Эй! Чэка! Кто вам нужэн?

Марго прокричала вопрос прямо в разбитое окно. Во дворе замерло. Женский голос явно оказался для нападающих сюрпризом.

– Нам нужен анархист и предатель Евгений Бессонов! Пусть выходит сюда и сдается. А вас, товарищ баба, мы не тронем... – раздался насмешливый голос прямо из-под окна – прорвавшаяся к цеху пятерка чекистов укрывалась под карнизом, на котором еще час назад мерз бедняга Шарик.

– Сдавайся, Бес! – рявкнул прямо из-за двери «кожанка».

– Это ошибка! – резкий и какой-то бабий визг Бессонова заставил Шарика вздрогнуть. Даша, прислонившаяся спиной к закрытым дверям часовенки, поморщилась. – Это все ваш Яшка Березин! Он сам ни черта не знает! Пусть пойдет и спросит лично у Феликса! Пусть сюда приедет Феликс!

Бес кричал, брызгал слюной, бестолково махал руками с зажатыми в них фигурками, а Артур смотрел на него и понимал, что Бес знает... Знает – никакой ошибки нет! Поэтому и собрал вещички, поэтому и мечется по цеху, как безумный, не зная, что ему делать – брать ли в руки маузер и палить по вчера еще «своим» или же пустить себе пулю в лоб. Вот тебе, Бес, свобода! Чистая! Прекрасная... Свобода выбора! Или-или...

– Феликс сам тебе билетик на тот свет подписал! Не веришь, контра?

В дверь застучали, заколотили руками, ногами... потом чем-то тяжелым. Бес обмяк. Руки его повисли вдоль тела, как варежки на веревочке. Взгляд потускнел, жидкая бородка обвисла. Но уже через секунду он пришел в себя, в три прыжка пересек цех и громко ударился головой о стальную трубу паропровода. Остановился, поднял кверху желтые свои глаза... и нехорошо рассмеялся.

Граната лежала на дне того самого ящика... Там еще оставались фигурки, те, что Бес не сумел распихать по карманам. Запустив в ящик руку, Бессонов пошарил по дну и, зажав гранату в руке, вернулся к трубе. Разогнуть усики – две секунды. Достать из кармана моток бечевы, распутать ее, привязать конец к кольцу – минута. Примотать гранату ветошью к трубе, чтобы скоба осталась «голой» – полторы.

– Что он там вытворяет? – Марго мотнула подбородком в сторону Бессонова...

– По-моему, собирается взорвать паропровод... – Артур сменил обойму. – Сейчас тут будет жарко, в самом буквальном смысле. Думаю, он будет прорываться... Да и нам уже пора. Не находите? Через дверь? Или через окно?

– И так, и так – дело наше дрянь! – рассмеялась Марго. Рассмеялась живо, легко и задиристо. Так, что Артур Уинсли вдруг вспомнил, за что он ее полюбил двенадцать лет назад.

– Даша! Вы здесь?

Пес сосредоточенно искал блох, не обращая внимания ни на что вокруг. Артур с облегчением выдохнул.

Меж тем дверь с каждым ударом снаружи выглядела все податливее и податливее. Так скромница сопротивляется настойчивым ухаживаниям ловеласа. Но оба они знают – сопротивление бессмысленно.

– Англичанин! Ищейка! Слышишь меня? Я тебя еще найду! Слышишь! Обязательно... Мы еще с тобой за свободу... – крикнул Бессонов от двери, добавил что-то невнятное и рванул на себя бечеву.

Сперва свист такой, что вот-вот голова лопнет. И рев... Такой рев – словно десять тысяч капитанов десяти тысяч пароходов вдруг одновременно дернули за линь гудка. И от пара, горячего, липкого, нечем дышать. Легкие словно спекаются в паштет. А главное, что пар, заполнивший помещение, так густ, что не видно даже собственной руки, которой непроизвольно пытаешься прикрыть лицо. Найти выход в этом аду невозможно.

Отыскать не такой уж большой ящик, на дне которого лежат металлические фигурки, невозможно вдвойне, если ты не собака. Дело не в чутье, дело в упорстве. Если долго и упорно ползти через обжигающий туман туда, где пять минут назад стоял ящик, то рано или поздно ты уткнешься в него носом.

Даша понятия не имела, зачем она это делает. Мысль забрать бесовские фигурки пришла ей в голову случайно, но отказываться от нее она не собиралась. Шарика было жалко так, что сердце сжималось, но другим «агентом» Даша запастись не успела. Поэтому она мысленно попросила у пса прощения и заставила его набрать целую пасть фигурок. На вкус они были... как железяки, неприятно задевали о зубы и омерзительно звякали друг о дружку. «Давай, песик... Давай, мой хороший. Только не глотай!» – изо всех сил подгоняла Даша бедного пса, а когда он, дрожащий, почти ослепший, с липкой, повисшей сосульками шерстью наконец-то появился в воротах церковного дворика, Даша не удержалась и бросилась ему навстречу. Это, кстати, было очень странное ощущение – бежать навстречу себе самой. Вряд ли даже Алисе довелось испытать такое в ее Зазеркалье. Но весь этот день был более, чем странным, поэтому Дарья Дмитриевна Чадова заставила Шарика сперва выплюнуть фигурки прямо ей под ноги, и лишь потом с облегчением сняла с шеи Медведя.

Если Шарику удалось выбраться с территории электростанции беспрепятственно, то Артуру Уинсли и Маргарите Зелле (она же Мата Хари) пришлось туго. Анархист Бессонов исчез сразу же после взрыва – не то выпрыгнул в окно и сумел уйти через амбары и склады, не то затаился где-то в цеху, пережидая суматоху. Так или иначе, Беса нигде не было, и «кожанка», весьма этим фактом опечаленный, решил выместить обиду на тех, кто оказался не так удачлив.

Теперь уже Артур и Марго прятались за бочками, а с трех сторон к ним подбирались оставшиеся в живых чекисты.

– Сдавайтесь! – кричал «кожанка», выставив перед собой маузер. – Сдавайтесь!

– А можэт, тебье тюрью разжэвать? – хохотала Марго. У нее только что закончилась последняя обойма.

– У меня два патрона, – предупредил Артур. И быстро высунувшись из-за бочки, нажал на спусковой крючок. – Уже один.

И в этот момент откуда-то со стороны проходной, с дистанции в пятьдесят шагов, прямо в лоб чекистам ударил слитный двойной залп. За ним сразу второй и третий... «Кожанка» упал навзничь, раскинул руки, перестал дышать. Осел на землю матрос, лег на спину, выкинув над головой кулак с маузером. Схватился за грудь и посерел щеками молоденький солдатик с деревенским простым лицом.

– Убили! Командира убили!

Потеряв командование, оставшиеся солдаты в несколько секунд превратились в бестолково мечущуюся толпу. А от проходной продолжали слаженно и очень метко стрелять. Еще двое красноармейцев остались лежать на снегу. Залп! И еще двое.

– В цех, братва! Живо! Тикай!

Артур осторожно высунулся наружу. Двор был тих и выглядел абсолютно пустым. Майор медленно повернулся лицом к воротам, перевел взгляд на будку вахтера – именно оттуда пришло нежданное подкрепление.

– Ну? Что там? Кто там? – нетерпеливо дернула его за штанину сидящая на земле Марго.

– Понятия не имею!

– Эй! Ходуля! Это я! Слышишь меня? Я тут! Это я – Генри Джи Баркер! Вот только не спрашивай, какого черта я тут позабыл! Быстро вали сюда! А стерву эту свою лучше придави бочкой! Или я ее сам придавлю!

Глава одиннадцатая. О поездах и людях

Креветка валялся на спине под самым потолком, заставленный со всех сторон тюками, корзинами, узлами и чемоданами. Как его туда сразу закинул Красавчик, так он больше вниз и не спускался, чтобы не попасть ненароком под ноги обезумевшей толпе беженцев, заполонивших стылый вагон.

– По нужде захочешь – скажи. Я тебя до тамбура провожу. Понял? Дела делать надо большие... маленькие – мне говори. Не стесняйся, бро... Тамам?

– Тамам-тамам! – пискнул Креветка.

– И вы, мисс, сами не вздумайте по поезду гулять, если что. Вон, мне намекните. Или Ходуле... Постережем.

Даша вспыхнула, но промолчала.

– А мне, выходит, почетный эскорт до сортира ты не предоставишь, Красавчик? – Маргарита, все также одетая в мужское платье, но на время пути решившая выбрать внешность попроще (подглядела на вокзале у рябого, измученного мужичонки, обвешенного барахлом и детьми), ткнула Красавчика в икру носком ботинка. Ботинок был загажен навозом, и Марго с видимым удовольствием обтерла его о штаны Красавчика. Бабье тряпье Генри выбросил еще у церкви. Это все Креветка – он предусмотрительно обчистил «кожанку» и заставил Красавчика переодеться, прежде чем они отправятся на вокзал. Теперь из-за кожанки на Красавчика нехорошо, с опаской косились пассажиры, что получалось, в общем-то, кстати. Лишние расспросы были им ни к чему, особенно если вспомнить, что ни бумажечки, ни документика ни при ком из них не имелось.

– Эскорт? Я б тебе прям сейчас конвой предоставил... – буркнул Красавчик и отвернулся к окну.

– Господа! – укоризненно прошептал Артур... – Господа!!!

На Курско-Нижегородский вокзал они направились почти сразу. Даша только-только сняла с себя Медведя, поцеловала Шарика в измученную морду и успела собрать да спрятать в другой валенок поддельные предметы, как на церковный двор влетел запыхавшийся Красавчик с Креветкой на руках (маленький человечек не поспевал за людьми большими). Одной рукой Креветка держался за шею Красавчика, другой вцепился в толстую кожаную куртку. Через секунду в воротах появились и Артур с Маргаритой.

– Дашааа... Вы все-таки здесь... Дашааа! – в голосе Артура было столько укоризны, что в другой день Даша непременно почувствовала бы себя виноватой, но не теперь.

– Вы, милочка, прямо молодец. Если бы не вы, нас бы чекисты постреляли, как кроликов. Толк из вас будет... не то, что из некоторых, – Маргарита подмигнула девушке. И тут же бросила через плечо злобно косящемуся на нее Красавчику: – Потом, янки! Все потом! Нельзя терять ни секунды! Надо валить подальше отсюда...

– Генри... Как вы здесь? – встрял Артур, наконец-то отдышавшись.

– Потом, mon cher! Все потом! Ну, милочка! Вы у нас местная! Куда? И так, чтобы уже завтра оказаться отсюда, чем дальше, тем лучше!

– Зн-нначит... н... на... ннна вокзал... – у Даши зуб на зуб не попадал. Оказывается, она так страшно застыла, что теперь не могла даже пошевелиться.

– Дашааа... – Артур скинул с себя пальто и обернул им дрожащую от холода девушку.

– Обними! Господи, Артур! Обними же ее, – в голосе Марго зазвенел смех.

Даша шарахнулась в сторону, а майор Уинсли – известнейший на весь Дамаск бабник и ловелас, вдруг покраснел, как мальчишка. Красавчик оказался сообразительнее. Поставив Креветку на землю, он шагнул к девушке и облапил ее худенькое, почти ледяное тельце. Схватил ее ладошки своими большими горячими руками, и Даша почувствовала, как спасительное тепло проникает в каждую ее клеточку.

– Аппчхи! – она чихнула прямо в лицо Красавчику. Тот, тихо засмеявшись, поставил под ее мокрый нос свое плечо, в которое Даша тут же благодарно уткнулась.

Если бы Дарья Дмитриевна Чадова взглянула бы в сторону Артура Уинсли, и если бы ей было лет чуть больше, чем двадцать, она бы, несомненно, распознала в его безразличном взгляде и ревность, и досаду за собственную недогадливость. Но, во-первых, ей было не до этого, а во-вторых, уже настолько стемнело, что ничего такого разглядеть у нее бы все равно не вышло. Впрочем, Маргарите темнота ничуть не помешала. Поэтому она не без ехидства шепнула на ухо майору: «Mon cher, да вы, кажется, в девчонку влюблены». На что майор вздрогнул и снова покраснел, что могло означать лишь одно – Марго права.

– Нет... Поглядите, какой наш фермер благородный. Джентльмен. Ах! Будь я на месте вашей пассии, я бы ни секунды не сомневалась в выборе... – продолжала ерничать Маргарита.

Однако ни время, ни место не способствовали романтике. Поэтому через три минуты, когда Даша почувствовала себя чуть лучше, вернула Артуру пальто, зато без возражений забрала его варежки, Маргарита прекратила издеваться и спокойным уверенным тоном обратилась к Даше:

– Милочка. У вас ведь предметы с собой? Я к тому... что нам ведь не надо обратно на Вражек. И все мы можем уже...

– Валить отсюда к шарам собачьим! Простите, мисс... – Красавчик лихорадочно избавлялся от бабьего тряпья.

– Да, – Даша кивнула. Поняла, что нравится ей старая шпионка или нет, но сейчас именно она сохраняет хладнокровие, и именно ее имеет смысл слушать. Ни майора, ни даже американца, но именно эту лживую, опасную и, увы, опытную и ловкую умом женщину. – Надо на вокзал. Только это очень не близко. Может быть, кому-то трудно будет пешком.

– Да вы не за меня... За них беспокойтесь. Я ведь, милочка, танцовщица, хоть и старая! Помашите ногами день у станка – я на вас к вечеру погляжу! – Марго сухо расхохоталась, вдруг догадавшись, что молоденькая девочка сомневается в ее силах. Не доверяет старухе. Боится, что та не выдержит. И было Маргарите от этого и слегка обидно, и весело, и зло...

Потом они бежали по темным, страшным московским улицам. Даша впереди, за ней прихрамывающий Красавчик с лилипутом на руках, Марго... Артур. В руке Артур держал браунинг с одним патроном, и готов был всадить пулю в любого, кто встретится на пути. Иногда они останавливались, чтобы слегка отдышаться. Иногда, заслышав впереди ночной патруль, прятались в переулках и подворотнях. Бежали дальше. Бежали молча, не растрачивая на разговоры силы. Хотя каждому из них было и что спросить, и что рассказать.

До вокзала добрались за час до рассвета.

Курско-Нижегородский встретил их гулом и суматохой. Напуганная и голодная людская толпа, что ни днем, ни ночью не иссякала, напоминала колонию растревоженных насекомых. Пришлось толкаться среди спекулянтов, мешочников и дезертиров, пробираясь на перрон. Даша шла первой, пихаясь локтями так, как в жизни не пихалась. Нянюра, увидь она свою воспитанницу сейчас, удивилась бы несказанно. Даша бесцеремонно расталкивала женщин, отпихивала в сторону детей и лезла напролом, как какой-нибудь тифлисский грузчик.

– Молодец девчонка... Толк будет! – Марго не без одобрения смотрела на русскую девушку и с томительной, болезненной ностальгией вспоминала себя двадцатипятилетней давности. Тогда она была почти такой же – отчаянной, сильной и юной. Бесстрашной! Уверенной в собственной безнаказанности... и бессмертии.

С полчаса назад Маргарита опять надела Бабочку, позаимствовав лицо и тело у рябого многодетного крестьянина, и сразу же почувствовала в теле предательскую слабость. Бабочка убивала ее... Убивала тщательно, безжалостно... Выбора, однако, у Маргариты не было. Слишком многим здесь она успела досадить, слишком многих предала, слишком многих обманула. Двенадцать лет назад, из-за двойной игры она оказалась на грани провала... Французы, немцы, русские... Она тогда слишком заигралась в шпионаж, не рассчитав собственных сил. Впрочем, это ее даже забавляло! Поэтому, когда англичане в восьмом предложили ей Бабочку, она согласилась с восторгом – игра приобретала новые, неожиданные краски! До самого семнадцатого года Бабочка помогала Марго скрываться от преследования лягушатников и бошей! А в семнадцатом, при помощи Бабочки инсценировав расстрел, она решила, что окончательно избавилась от прошлого. Тогда же Маргарита намеревалась убраться в Латинскую Америку, начать там новую жизнь... Может быть, даже выйти замуж и завести детей... В конце концов, и она имеет право на маленькое глупое счастье где-нибудь в Рио! Господи! Какая вопиющая наивность! Она уже собрала чемоданы и купила билет в первый класс, когда вдруг выяснилось, что новой жизни не будет – Бабочка бесцеремонно отняла у Маргариты будущее! И в этом был виновен лишь один человек – Артур Уинсли-старший! Старик «забыл» сообщить ей, что Бабочка – маленький изысканный кулон – не только театральный реквизит. Впервые в жизни Марго поняла, что такое настоящая большая игра! Впервые в жизни она по-настоящему захотела мести. Впервые в жизни для нее это был не театр, не очередная роль в очередной постановке, но подлинная, выжирающая все ее внутренности ненависть. Вынужденная оставаться в Европе, где каждая полицейская сошка знает Маргариту Зелле в лицо (и по театральным афишам, и по сделанным тайными агентами фото), она не могла уже отказаться от Бабочки. Теперь за то, чтобы выжить... ей приходилось платить собственной жизнью, которой с каждым днем оставалось все меньше и меньше.