Текст книги "Беги, Люба, беги!"

Автор книги: Лариса Ильина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Домой шел, – качнул головой Коля. – Хорошо, что я сегодня выходной!

– Значит, мне здорово повезло! – поглаживая пораненную руку, воскликнула я. – Боже мой, я ведь совсем позабыла сказать тебе спасибо! Извини, пожалуйста!

. – Да-а... – скромно потупясь, махнул рукой Ферапонтов, – пустяки!

«Ну, это кому как!»—подумала я.

Пару минут мы посидели молча, обоюдно испытывая некоторую неловкость, потом Коля предложил:

– Может, приляжете?

«Ни за что!» – мысленно ужаснулась я, а вслух любезно улыбнулась:

– Нет, нет! Спасибо...

– А кушать не хотите?

В желудке урчало. К тому же отобедать в доме молодого холостяка – это совсем не то, что лежать в его постели, посему я, немного из вежливости поломавшись, согласилась. Коля кивнул и деловито сунулся к холодильнику.

– А можно мне позвонить? – спросила я и, получив разрешение, вышла в коридор.

Тигрин ответил после первого гудка.

– Где вы, Люба?! С вами все в порядке?

Я даже слегка опешила:

– Да... То есть не совсем... Я вам утром звонила, но телефон не отвечал....

– Что случилось? – оборвал Тигрин. – Не тяните!

– Я не тяну... Утром он снова звонил. И угрожал, что меня хотят убить... А когда я домой вернулась и вошла в подъезд, за мной вошел человек... в маске... С ножом...

– Где вы сейчас?

– У соседа. К счастью, он вошел в подъезд следом, так что мне повезло. Правда, тот, в маске, зацепил меня ножом, но ничего страшного. Коля его прекрасно перебинтовал...

– Вы вызывали «Скорую»? Милицию?

–Нет.

– Почему?

Точно ответить, почему я не позволила Ферапонтову вызвать милицию, я бы вряд ли смогла. Скорее всего, по-

тому что в голове прочно застряла брошенная маньяком фраза: «Я бы на твоем месте забыл слово «милиция», как православный христианин слово «черт». Кем бы он ни, был, кое-что из того, что он предсказывал, к сожалению, сбывалось.

Я же сказала, что все в порядке, беспокоиться не о

чем.

Тигрин долго хмыкал, размышляя, потом озабоченно пробормотал:

– Пожалуй, пора с этим разобраться. Оставайтесь на месте, я подъеду минут через двадцать...

– Видите ли, Максим, – вежливо встряла я. – Попасть сейчас в мою квартиру невозможно, ключи у Лиды. Я пробовала ее разыскать, но на работе отвечают, что она «на объекте». А «объект» у Вельниченко – понятие слишком растяжимое. Если только позднее, когда она вернется...

– Ясно, – протянул Тигрин, после чего снова заду-мался надолго. – Тогда поступим так: я приеду завтра к одиннадцати...

– Но у меня завтра прием с десяти!

– Что с десяти? – переспросил он таким удивленным тоном, что я сразу заволновалась, не сказала ли какой глупости. – О чем вы говорите, Люба! Вы сидите дома и не высовывайте из него носа, пока я не скажу, что можно. Договорились?

– Что вы! – перепугалась я. – Я не могу! Меня же уволят!

– Полная чушь! – вдруг отчеканил Тигрин так, словно скомандовал: «Равняйсь! Смирно!» – Не надо повторять ерунду, которую так любят разносить некоторые чересчур болтливые коллеги. Я сам свяжусь с Сергеем Антоновичем и объясню ситуацию.

Честно сказать, меня больше беспокоил вовсе не Сергей Антонович, заведующий нашим седьмым корпусом, добрейший безобиднейший старичок, а Шушана Беркоевна. Однако все мои робкие возражения остались без внимания. Тигрин в категоричной форме заявил, что дважды повторять не намерен и если я буду настаивать на своем, то он выставит возле моей двери заграждение.

– Что? – изумилась я. – Какое.еще заграждение?

– Противотанковые «ежи» и мины, – отрезал начальник охраны и распрощался.

В полнейшем смятении я какое-то время смотрела на пикающую короткими гудками трубку, потом дала отбой и набрала номер сотового Олега. Снова выслушав равнодушные слова про недоступность абонента, осторожно положила трубку на место, села на обтянутую скользким зеленым дерматином низенькую скамеечку и тихо заплакала.

Сосед проявил такт и не появлялся в коридоре, дав мне выплакаться. Я успокоилась и, вытерев слезы, вздыхала, бездумно моргая на декоративную соломку с иероглифами, висящую на стенке. Постепенно из разноцветного мутного пятна проявилась изящная узкоглазая девушка в розовом кимоно. Чуть склонив головку, она взирала на меня с легкой укоризной и, пожалуй, была права. Некрасиво заставлять ждать гостеприимного хозяина, и так сделавшего для меня больше, чем кто-либо другой. Я поднялась и, торопливо глянув в зеркало, вошла на кухню.

– Все готово, Любовь Петровна, – мазнув взглядом по моей заплаканной физиономии, сказал Ферапонтов и вежливо отвернулся. – Садитесь!

– С утра мечтала о яичнице, – устраиваясь на табурете, хлюпнула я.

Он кивнул, сел напротив, и мы быстро расправились со шкварчащей глазуньей, сердито таращившей на нас свои оранжевые глаза. Потом Коля убрал тарелки и поставил на плиту чайник.

– Как рука? – вежливо осведомился он, одновременно разыскивая что-то в навесном шкафчике. – Не болит?

– Нет, – частично соврала я.

– Может, все-таки стрит съездить в травмопункт?

– Нет, все в порядке.

– Вы доктор, вам, конечно, видней. Печенья хотите? – Я улыбнулась и покачала головой. Вот тут-то Ферапонтов и застал меня врасплох: – Так что будем делать с сервизом?

В голове досадливо мелькнуло: «Началось!», и я, глубоко вздохнув, спросила:

– Коля, чего ты от меня хочешь?

– В общем-то, ничего. Просто вчера вечером... – Тут я поняла, что начинаю краснеть. И даже не краснеть, а прямо-таки багроветь. – Вы вчера говорили весьма странные вещи... Что сервиз материализовался чуть ли не из воздуха, а подсвечник – не подсвечник... И амуры – инопланетяне. Ну, вот мне и интересно.

Я поняла, что мне не хватает кислорода, С большим удовольствием я бы сейчас провалилась вниз, к соседям на второй этаж, но, к несчастью, полы у Ферапонтова были крепкие, и даже табуретка не шаталась. Не решаясь поднять на соседа глаз, я глухо поинтересовалась:

– А что я еще говорила?

Он пожал плечами:

– Много чего. Что готовы взорвать телефонную станцию...

– Станцию? – не поверила я. – Зачем?

– Чтобы он больше не звонил.

Я машинально отозвалась:

– Кто?

– Он. Не знаю кто, я не понял.

И то хорошо. По крайней мере, я не все выболтала. Порадовавшись хотя бы этому обстоятельству, я помаялась, повздыхала и – попыталась объяснить, что увидела у себя в комнате, вернувшись однажды с работы. Во время весьма сбивчивого повествования я поглядывала в лицо соседа, очень опасаясь увидеть там усмешку. Но усмехаться Ферапонтов и не думал. Он был здорово удивлен, но смотрел так серьезно, что я буквально плавилась под его пристальным оком.

– Интересно... А что было сначала: телефонные звонки или... фарфор?

Я насторожилась. Про звонки я ему не рассказывала.

– Какие звонки? С чего ты взял?

– Это очевидно. Одно следует из другого. Только я вчера заикнулся о сервизе, как вы сразу начали говорить о звонках, которые сведут вас в могилу. К тому же все это очень... логично.

«Все-таки разболтала! Но о Какой логике он говорит?» Лично моей логике здесь ничего не поддавалось. Взглянув на Ферапонтова, я ощутила, как в области грудной клетки у меня начинает зарождаться к нему чувство, сильно похожее на уважение. Радостно, что хоть кто-то видит в происходящем рациональное зерно.

В этот момент весело забулькал чайник. Пока Ферапонтов возился с заваркой, я судорожно решала, как быть. В принципе, история о маньяке ничуть не безумнее, чем о сервизе. Если разобраться, то без него она просто абсурдна.

– Сначала звонили. И голос меняли, прямо как в кино, словно говорили из металлической бочки. Даже непонятно было, кто это: мужчина или женщина. Скорее всего конечно, мужчина. Зачем женщине заниматься такими глупостями?

Ферапонтов вежливо промычал, отводя взгляд и, как видно, имея на женские занятия свою точку зрения.

– Он звонит очень часто, едва ли не каждый день, и всегда выбирает время, когда Олега нет дома. Что, правда, не так уж сложно. А Олег не верит, что такой человек вообще существует. Он просил своего знакомого, капитана милиции, и тот ставил нам определитель номера. Но все бесполезно. И они думают, что у меня съезжает крыша.

– А подсвечник появился вместе с посудой?

– Да, – кивнула я. – Как появился, так и пропал.

Коля задумался. Я уже давно допила свой чай, а Ферапонтов, озабоченно хмуря брови, все разглядывал свою полную чашку. Неожиданно он поднял голову и без тени улыбки, заявил:

– Любовь Петровна, думаю, что у вас есть, еще «клопы».

Я хлопнула челюстью. Коля отодвинул чай, поднялся

и, сунув руки в карманы брюк, неторопливо прогулялся взад-вперед по кухне. Мимоходом грянув в окно, он негромко присвистнул:

– А вот и ваша подружка! Лида, кажется?

Разглядев меня в проеме соседской двери, Вельни-

ченко удивленно хлопнула глазами:

– Тю-ю! Ты уже вернулась? И, завидев маячившего за моей спиной Ферапонтова, радостно оскалилась: – Здравствуйте, Коленька!

– Здрасьте! – вежливо отозвался тот.

– А ты чего рано-то? – копаясь в сумке в поисках ключей, полюбопытствовала Лидка. Тут она увидела мою перебинтованную руку. – Батюшки! Никак тебя пациент укусил?

Я не снизошла до ответа. И вовсе не потому, что шутка не показалась смешной, а потому что решала в уме сложнейшую задачу. Последняя фраза Ферапонтова о «жучках» прочно засела в голове. Не то чтобы я восприняла ее слишком серьезно. Возможно, Олег был не так уж далек от истины, когда назвал нас «алкаш и истеричка». Бог знает, что могло привидеться сильно выпивающему Коле! Может, в подсвечнике ничего и не было. Но меня давно мучило вот что: мой маньяк знал о привычке мужа во время ссор колотить тарелки. Откуда?

Озабоченно хмурясь, я следила, как подружка, разыскав в конце концов ключи, неумело пытается открыть незнакомые замки. Если бы за моей спиной не стоял сосед, я, не заходя в квартиру, оттянула бы Лидку к перилам и поделилась с ней своими соображениями. Но остаться наедине не получилось. Вельниченко на мою выразительную мимику реагировала неадекватно, недоуменно тараща глаза. Я плюнула, отняла ключи и отперла замки. Запихнув туго соображающую подругу в коридор, развернулась к Коле, широко улыбнулась и еще раз поблагодарила его за бескорыстную помощь. Он, как и подобает настоящему герою, в ответ застенчиво улыбнулся, но закрывать свою дверь и не думал, явно дожидаясь, когда это проделаю я. Захлопнув дверь, я заперла все, что запиралось, и даже накинула цепочку.

Лидка продолжала столбом торчать посередине коридора. Когда я повернулась, она раскрыла рот, явно слишком широко, чтобы спросить что-нибудь умное. Я сделала зверское лицо и прижала к губам указательный палец. Малость побледнев, подруга тихо охнула. А я завертела головой, шаря взглядом по стенам. Подруга следила за мной, тревожно хмуря брови. Поманив за собой Лидку, я зашла в ванную, включила воду и для большей уверенности пошарила по всем углам. Подруга, боязливо оглядываясь, осторожно пристроилась на краешек ванны.

– Любка, если ты на самом деле не чокнулась, прекрати себя так вести...

– Чокнулась? – тихо хмыкнула я. – Может, мне бы лучше чокуться...

И, склонившись к самому ее уху, подробно описала сегодняшнее происшествие, приукрасив разве что самую малость. Вельниченко слушала, не перебивая. Челюсть ее ползла все ниже, а брови – наоборот.

– В общем, сделаем вид, что ничего не произошло. Не упоминай вслух ни о чем важном... Если это был сам маньяк, то промолчать он не сможет, тем более если нас слушает... У маньяков психика такая – шептала я, потихоньку начиная ощущать нечто вроде азарта, – он себя выдаст. И тогда мы...

Тут Лидка наконец захлопнула рот и протянула:

– Так вот почему внизу вся лестница яйцами заляпана!

Я покачала головой, жестом показывая, чтобы она не

шумела. Лидка сердито отпихнула мою руку:

– Тебя ударили ножом, а ты даже не вызвала милицию? У тебя, Медведева, как с головой-то? Это сегодня за тобой вошел Ферапонтов! А ты уверена, что на тебя не нападут завтра?

– Не хочу связываться с милицией, хватит с меня одного Климина! – нахмурилась я, уже сообразив, что делать по-моему Лидка не станет.

Однако она уже не слушала. Встала, вышла в коридор, и я услышала, как она сняла телефонную трубку. Спорить с ней сейчас было бесполезно, поэтому я продолжала сидеть на неудобном холодном ребре ванны, злясь и кусая губы. Рассказывать все заново, ловя на себе недоуменные взгляды милиционеров, я не хотела. Хочет – пусть делает это сама.

Судя по долетавшим до меня фразам, Лидкин рассказ явно чем-то не нравился дежурному в отделении.

– Она не могла сообщить сразу, она испугалась. Ну да, ножом... Не вызывали «Скорую», сами перебинтовали. Сама не пришла, потому что на улицу выходить боится.

А без заявления пусть этот маньяк с ножом по городу бегает? Что? Что значит «нет»? А вы бензин у начальника из машины отлейте, вот и доедете!

Прислушиваясь к беседе, я немного заволновалась. Лидкин голос временами начинал переходить в раздраженное шипение. Она сейчас на взводе, не дай бог, наговорит лишнего, еще пятнадцать суток схлопочет. Но разговор, похоже, завершился полюбовно.

– Вот и хорошо! Спасибо! Ждем! Да, а как фамилия участкового, который придет?

Лидкина предусмотрительность поразила мое скромное воображение. Несмотря на то, что злилась, я почувствовала к ней уважение.

– Знаешь фамилию своего участкового? – хрюкнула она, заглядывая ко мне в ванную. Я отрицательно покачала головой. – Ты не поверишь... Селедкин!

...Участковый оказался длинным, худым и рыжим. Это великолепие венчала солидная россыпь веснушек, обрамляющих изумрудные глазищи, которые, согласно ситуации и служебному положению, смотрели сверху вниз строго и пронзительно.

– Гражданка Платова? – сурово моргая на Лидку, открывшую входную дверь, спросил милиционер и свел у переносицы огненные брови.

Та бросила внимательный взгляд на маячившего за спиной участкового маленького помятого сержанта с автоматом наперевес и, пронзив взглядом шатена, уточнила:

– Товарищ Селедкин? Документы можно посмотреть?

Я сразу поняла, что фамилия участкового производит на нее сильнейшее впечатление. Селедкин вынул удостоверение и, раскрыв, сунул Лидке под нос. Исследовав его самым тщательным образом, подруга снисходительно кивнула:

– Хорошо, проходите! Вот Платова!

И ткнула в меня пальцем.

Мы прошли в комнату. Селедкин приткнулся возле стола, положил перед собой какой-то мятый обрывок бумаги и, подперев рукой голову, уныло предложил:

– Ну, расскажите, что произошло...

Мой рассказ вышел коротким, путаным и крайне неэмоциональным. Во-первых, я не испытывала никакого желания что-либо рассказывать, во-вторых, меня здорово нервировал сержант, расположившийся в кресле возле двери и задорно вертевший автоматом во все стороны. Я плохо разбираюсь в оружии, но глядящий на меня в упор зрачок черного дула затормозил мой мыслительный процесс и заставил путать буквы алфавита. -

Селедкин тяжело вздохнул:

– Что ж... Имеется свидетель происшествия, это очень хорошо... Жора, – обратился он к сержанту, – поди побеседуй с... – участковый глянул на меня.

– Николай Ферапонтов...

– С гражданином Ферапонтовым.

Сержант вышел, и я облегченно вздохнула. В комнате повисла пауза. Только я обрадовалась, что беседа закончена, как снова ожил дверной звонок.

– Кто там? – пискнула Лидка, выходя в коридор.

Ответа я не расслышала, но щелкнул открываемый

замок, и через мгновение в комнате появился капитан Климин. Я вытаращила глаза.

– Здравия желаю! – вскинулся участковый.

– Здравствуйте! – кивнул Климин и посмотрел на меня. – Любовь Петровна, я узнал о происшествии... Что случилось?

О том, что случилось, с энтузиазмом поведал Селедкин. Появление капитана участкового взбодрило и необычайно активизировало.

Я поднялась и, вытеснив из комнаты подругу, кивнула капитану:

– Мы сейчас... чайник поставим!

Убедившись, что оба милиционера остались в комнате, я осторожно притворила за собой дверь кухни.

– Чего это он приперся? – зашептала Лидка, тараща глаза. – Как узнал?

– «Как, как...» – передразнила я. – Откуда я знаю?. Говорила ведь тебе!

Она виновато хлопнула ресницами и возражать не решилась.

– Готова спорить, что через пять минут они оба уйдут... – хмыкнула я.

– Почему?

– Климин сейчас подробно распишет участковому истинное состояние моей душевной конституции. Наверняка он решил, что я снова все подстроила.

– А как же Колька? Он же расскажет тому сержанту...

Я усмехнулась:

– Думаю, Олег насчет Коли Климина просветил.

– Ерунда! – вскинулась Лидка. – Я им все объясню!

– Помалкивала бы! – отмахнулась я. – Во-первых, ты не свидетель, во-вторых...

Тут в коридоре послышалось шуршание, и на кухню заглянул Климин. Следом за ним просочился Селедкин. Мило улыбнувшись, Петр Семенович аккуратненько пристроился на табуреточку:

– Любовь Петровна, я бы хотел кое-что уточнить...

Все, что далее уточнял Климин, служило для достижения одной незамысловатой цели – показать участковому, на что может быть способна моя сотрясенная фантазия.

– Так что же он пытался сделать? Ограбить?

– Нет, – сказала я.

– Тогда, возможно, он имел какие-то... – тут капитан романтично покрутил пятерней в воздухе, – другие намерения?

– Нет.

– Что же он собирался сделать?

– Он собирался меня убить! – ответила я, понимая, что злюсь.

– За что?

– Не знаю.

– А-а-а! – многозначительно протянул капитан и выразительно поглядел на Селедкина. Тот веселел с каждой минутой. – Он был в маске?

–Да.

– И у него был нож?

– Был.

– Почему же он воспользовался им столь неумело? —

недоумевал капитан, хмуря брови в прямо-таки отеческой заботе. – Всего лишь вас... оцарапал?

Я чуть было не вспылила, хотя это вовсе не в моем характере.

– Я ему яйца разбила о голову.

– Не понял... – протянул Климин, и милиционеры переглянулись.

– Я разбила о его голову яйца. Куриные, диетические... А потом в подъезд вошел Коля Ферапонтов. Спросите у него.

– Ферапонтов... – задумчиво пробормотал Петр Семенович. – Это... тот самый?

– Что значит «тот самый»?

– Ну-у...который якобы нашел у вас...

– Тот самый.

– Угу! – сказал он удовлетворенно и умолк.

Все-таки я не стерпела:

– Я, конечно, в милиции не работаю... И не очень разбираюсь в том, как допросы вести... Но вам не кажется, что вы мне не те вопросы задаете? Ну, там приметы, рост... Почему вас интересует не то, что он сделал, а зачем?

Климин усмехнулся, отчего мне сразу захотелось треснуть ему по лбу поварешкой.

– Видите ли, Любовь Петровна...В жизни ведь всякое бывает. Бывает, потерпевшие из-за шока все путают. Иной раз сразу и не поймешь, где потерпевший, а где преступник. Случается, обозлится жена на мужа, так чтоб от него отделаться, в тюрьму готова его посадить. Особенно ежели на деньги его виды имеет...

Петр Семенович продолжал свое нехитрое житейское повествование, а я оцепенела, непроизвольно открыв рот. Жена... мужа в тюрьму... деньги...

– Не понимаю, о чем вы говорите?

– Я на примерах поясняю, что в интересах дела необходимо уточнять все подробности. А приметы и так ясны! В темноте... большой... в маске. И яйца на голове!

Я закусила губу и заткнулась.

Часы на руке участкового пропикали нехитрую мелодию, и он активизировался. Ловко смяв в кулаке свой листочек, Селедкин ласково уточнил:

– Итак, гражданка Платова... Будем писать заявление?

Испепелив всех, включая и любимую подругу, взглядом, я покачала головой:

– Не будем.

– Вот и ладненько! – хлопнул по столу ладонью Климин и поднялся.

Я ошиблась только в одном: они покинули квартиру не через пять минут, а через двенадцать.

Когда за родимой милицией захлопнулась дверь, я развела руками:

– Что ж... давай чаю, что ли, попьем!

Лидка живо кинулась к чайнику. Решив дать ей возможность загладить оплошность домашними хлопотами, я устроилась за столом, меланхолично созерцая суетливое подружкино мельтешение.

– Никак не пойму, как об этом узнал Климин? – Я побарабанила пальцами по столешнице. – Он ведь не работает в нашем отделении... Главное, какое ему дело?

– А где он работает? – умненьким голоском встряла подруга.

– Понятия не имею. И чего он тут нес? Что я хочу засадить Олега в тюрьму?

– Действительно, идиот! – тихо фыркнула Лидка.

– На какие такие деньги я имею виды? – не обращая внимания на ее глупое фырканье, бормотала я. – Лидка, может, Олег подпольный миллионер?

– Может. Только я не понимаю, почему милиция демонстративно не хочет расследовать нападение на жену миллионера.

Нашу пустую болтовню прервал телефонный звонок. Мы дружно взвились из-за стола и кинулись к телефону.

– Слушаю вас!

– Я тоже рад тебя слышать! – раскатисто задребезжало в ответ, и внутри у меня тоненько завибрировало. – Рад,, что ты еще жива-здорова и голос вполне бодрый.

– С чего бы мне болеть?

– Да ладно, не старайся... Ну-ка, повтори все, что он тебе сказал.

– Кто?

– Архангел Гавриил! – раздраженно завибрировала трубка. – Тот, кто тебе автограф на руке оставил!

Я помедлила, в замешательстве глянув на Лидку

– Он сказал: «Ах ты, тварь!»

– Что ж, поздравляю! Тебе сегодня чертовски повезло. Это был не Фарух. Поверь мне, он не тратит время на разговоры! – И мой собеседник, хмыкнув напоследок, отключился.

– Ну, что? – нетерпеливо дернула меня за рукав подружка. – Кто это?

Аккуратно положив трубку на место, я почесала в затылке:

– Если бы ты только знала, как мне это самой интересно!

– Маньяк, да? Что сказал?

– Что мне повезло. И мне кажется, что в подъезде был не он.

Пока мы задумчиво моргали друг на друга, телефон зазвонил снова.

– Лидка, возьми ты! – я толкнула ее под руку.

Она послушно схватила трубку.

– Алло? Ой... это не Люба... Это Лида. Ага, сейчас! – И она прошептала: – Олег...

Обрадовавшись, я прильнула к трубке и услышала:

– Что она опять делает в нашем доме?

– А-а-а... а ты где, Олежек?

– Где, где... В Караганде. Как дела дома?

– Нормально. То есть нет! А я тебе много раз звонила, но связи не было.

– Мы были в горах, – перебил Олег. – Я пробовал дозвониться...

– У нас телефон какое-то время не работал.

– Ладно, неважно, – вздохнул супруг. – Так что случилось?

Торопясь и оттого сбиваясь с мысли, я рассказала о сегодняшней неприятности.

– И ты его .не узнала?

– Как же я могла его узнать? – удивилась я.

– Милицию вызывала?

– Да, – буркнула я, косясь на Вельниченко. – Вместе с участковым пришел Петр Семенович. Я не стала писать заявление...

– Угу... отозвался муж, явно думая о чем-то постороннем. – Я понял. Ну, ты будь аккуратней... Ладно, я больше говорить не могу...

– Погоди! – заторопилась я. – Олег, я на следующей неделе должна в командировку уехать...

– Куда еще?

– В Германию. Я не могу отказаться.

– Ты что, с ума сошла? – Он нервно рассмеялся. – И не думай!

– Олег, понимаешь...

– И слушать не хочу! Все!

Едва не заревев, я прижала к груди пикающую трубку и посмотрела на Лидку.

– Я слышала! – махнула она рукой. – Вот гад!

И ушла на кухню. Я приплелась следом. Лидка, сердито сопя, возилась у стола.

– Когда он вернется?

– Дня через четыре, я так думаю.

– А ехать когда?

– В следующую пятницу.

– Паразит! – с чувством шваркнув кухонным полотенцем о раковину, зарычала Лидка. – Даже слушать не стал!

Не успела подруга как следует разойтись, снова зазвонил телефон. Мы подпрыгнули.

– Олег? Передумал? – выпалила я, опрометью кидаясь в прихожую.

Но звонила Лидкина мама. Через несколько минут, подруга сообщила:

– Родственники скоро уезжают! За это надо выпить.

– Хватит! Развыпивалась! – рассердилась я. – Ты вчера на месяц вперед напраздновалась! Ты молодая женщина, тебе еще детей рожать!

– Господи, Да от кого рожать-то? – вскинулась Вельниченко. – Где мужика хорошего взять? А вчера очень

культурно посидели... Не все, конечно, – она хихикнула. Лицо ее приобрело невинное выражение. – Может, позовем Коленьку к ужину?

– Оставь парня в покое! – гаркнула я, грозно хмуря брови, но договорить не успела, поскольку из коридора вновь раздались телефонные трели.

– Не квартира, а Дом Советов! – хрюкнула Лидка.

– Слушаю вас ! – сказала я, снимая трубку.

– Любовь Петровна, – отозвался Ферапонтов, – это я, Коля! Хотел узнать, что милиция сказала. От меня сержант ушел, ничего не записывал.

– Ничего не сказала. Я не стала писать заявление.

Он явно хотел что-то спросить, но, видно, не решился. Помолчал, потом спросил:

– Как рука?

– Спасибо, все в порядке!

На кухне я плюхнулась на табурет.

– Кто звонил? – полюбопытствовала Лидка.

– Колька. Про самочувствие спрашивал.

Что в тот момент подружка делала, я не видела, а вот то, что услышала, меня потрясло.

– Ну и идиотка ты, Медведева! Просто слов у меня нет... Он ведь влюблен в тебя. Влюблен по самые гланды и гораздо, гораздо ниже!

Утром ровно в одиннадцать приехал Тигрин.

– Не волнуйтесь, Люба, я все уладил. Седоватый передал, чтобы вы выздоравливали и ни о чем не беспокоились, – сообщил начальник охраны, переступая порог.

– Спасибо! – облегченно выдохнула я.

Максим очаровательно улыбнулся и, не торопясь, прогулялся по квартире. Вероятно, у него была привычка сразу обследовать подконтрольную территорию.

– Как ваша боевая отметина?

Заверив, что жить, вероятнее всего, останусь, я вежливо предложила гостю кофе.

– Но сначала я гляну на определитель, – кивнул Тигрин.

Не успела я дойти до кухни, как он меня окликнул:

– Люба, сколько вчера было звонков?

Я высунулась из-за угла:

– Вообще-то, много...

– А точнее?

Наморщив лоб, я задумалась.

– Он позвонил утром до работы... Когда ушла милиция... Потом позвонил Олег...

Максим хмыкнул и сказал:

– Три!

– Потом звонили Нина Сергеевна, Лидкина мама, и Ферапонтов. И все.

– Прекрасно! – воскликнул Тигрин. – На определителе остаются три последних номера. Мы имеем телефон... вашего соседа... вашей подружки и... вашего мужа.

Я похлопала глазами, он сконфуженно улыбнулся:

– Простите, что забыл вас предупредить.

Ничего не оставалось, как только развести руками. Бывает... Теперь получалось, что Тигрин вроде бы уже свободен. Но тут меня посетила одна мысль:

– Максим, а номер сотового он может определить?

– Может. Но эти номера не с мобильников, а городские.

– Не может быть! – тряхнула я головой. – Олег звонил по мобильному.

Максим покосился на меня, чуть заметно вздохнул и продиктовал номер.

–Чей?

– Ферапонтова.

– А этот?

– Лидкин.

– Этот?

– Не знаю.

– Он местный, и, если хотите, мы сейчас определим его принадлежность.

Я активно кивнула. Максим достал свой сотовый.

– Девяткин? Прими... – он продиктовал цифры. – Да... И адрес. Давай! – Развернувшись ко мне, пояснил: – Это недолго. Мы как раз успеем выпить кофе.

Поняв тонкий намек, я вернулась на кухню.

Максим ошибся, мы не только не успели выпить кофе, мы даже не успели его приготовить, – зазвенел его сотовый.

– Диктуй, Девяткин! – сказал Тигрин, жестом прося у меня бумагу и ручку. -Так, понял. Где? Не хило!

– Что? – торопливо спросила я, по выражению его лица поняв, что сообщили что-то интересное. – Чей телефон?

Тигрин посмотрел на меня, словно примеряясь, как лучше донести информацию.

– Телефон загородного дома в дачном поселке Мишкино? Там городские номера.

Поселок Мишкино в городе знает каждая собака. Тамошние дворцы за трехметровыми заборами могли смело претендовать на попадание в Книгу рекордов Гиннесса.

– И кому этот дом принадлежит?

– Криминальному авторитету Мамонову Валерию Валерьевичу.

Известие поразило меня в принципе. Главарь местных бандитов коротает время, развлекая меня звонками? Задумчиво потерев переносицу, я неуверенно предположила:

– Ну вот... Я же говорила, что это не Олег...

Максим кротко вздохнул и пожал плечами.

– Не знаю, как вас переубедить, Люба. Единственное, что могу предложить, так это навести кое-какие справки об абоненте. Может, тогда что-нибудь и прояснится.

На это вполне разумное предложение я согласилась.

– Что ж, – кивнул на прощание Тигрин, – понадоблюсь, сразу звоните...

Безо всякого толка поломав голову над новой информацией, я решила не изводиться понапрасну и занялась уборкой. Совершать значимые трудовые подвиги не позволяла раненая рука, поэтому я потихоньку возилась е пылью и рассовывала по законным местам разбросанные мелочи. В связи с длительным пребыванием на моей территории дорогой подруги, таковых набралось множество. Однако помимо воли в голове роились мысли о странном телефонном номере, и зароненные уверенными словами Тигрина зерна недоверия и подозрительности начинали давать свои всходы. Машинально перебирая на письменном столе мужа папки и блокноты, я выдвинула нижний ящик, намереваясь убрать стопку чистой бумаги. Неловко задев ворох старых документов, случайно сдвинула их в сторону. Несколько секунд ушло на размышление. На дне лежал мобильный телефон Олега. В состоянии, среднем между сном и явью, я взяла его в руки.

– Не понимаю... Он его забыл? Но почему не сказал? И зачем убрал так далеко? То есть... он действительно не мог по нему звонить?

Все больше хмурясь, я оставила сотовый и вышла в коридор.

– Добрый день! – вежливо сказала я, выслушав пламенное приветствие секретарши из офиса Олега-могу я поговорить с Сергеем Доценко?

– Минуту... – В трубке заиграла раздражающая электронная музыка, потом хрюкнуло и послышался голос бухгалтера:

– Доценко слушает!

– Здравствуйте, Сергей, это Люба Платова. Я хотела узнать, нельзя ли как-нибудь связаться с Олегом? Я волнуюсь, а мобильник не отвечает.

Сергей закряхтел, видимо, усиленно размышляя.

– Видите ли... Они сейчас находятся на периферии, там, в принципе, нет сотовой связи... Такая, знаете ли, глухомань! Но у него все в порядке, вы не волнуйтесь!

– А вы откуда знаете? – невинно поинтересовалась я. – Ведь связи-то нет?

Бухгалтер смешался:

– Ну, не то чтобы совсем нет... Он факс прислал...

– Изумительно, – с трудом выдавила я. – Он его с почтовой вороной прислал?

Тут Сергей окончательно запутался и понес сущую околесицу. Не добившись толку, я с ним распрощалась.

Подозрительное поведение бухгалтера заставило меня не на шутку разволноваться. Что означают его странные ответы? Словно он не знает, что сказать... Может быть, у Олега какие-то проблемы? Может, он в беде? А вдруг... его похитили? И Сергей не мог ничего объяснить, чтобы я не заволновалась и не наделала глупостей? А что, ведь так и бывает: требуют выкуп... У него действительно появилось много денег? Ведь это не может быть простым совпадением: тогда, в кабинете Исмаиляна, Шушана явно имела в виду Олега, а Климин прямо намекнул, что я пытаюсь содрать с мужа большой куш. Когда Олег вчера звонил, то сказал, что не может больше разговаривать... А если он пытался на что-то намекнуть?

От нахлынувших мыслей закружилась голова. Добравшись до ванной, я хлебнула воды прямо из-под крана и снова вернулась в коридор. Когда стала набирать номер капитана Климина, пальцы затряслись.

– Петр Семенович! – слабо хрюкнула я в ответ на его бравый милицейский отклик. – Это Любовь Платова! – Капитан разом погрустнел. – Я только хотела узнать, сообщали ли вы Олегу о том, что случилось со мной в подъезде? – Я вкратце поделилась нахлынувшими на меня страшными подозрениями, но капитан ошарашенно молчал. – Муж вчера позвонил, и мне показалось, что он уже обо всем знает...