Текст книги "Посредник жестокости или сквозь чужие души (СИ)"

Автор книги: Ксения Каретникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Посредник жестокости или сквозь чужие души
Ксения Каретникова

Посредник жестокости или сквозь чужие души

A tave myliu…

A tave noriu…

A tave užmuti!

(литовский:

Я тебя люблю…

Я тебя хочу…

Я тебя убью!)

…Сердце бешенно колотится в груди… Но не от страха. От удовольствия… От перевозбужденного удовольствия, похожего на оргазм. Начинающийся с бури волноподобных эмоций, перетекающих в импульсивный взрыв! На бьющийся под кожей сладкий миг, который старательно растягиваешь, чтобы прочувствовать его как можно дольше… Такое хочется ощущать снова и снова. Вновь и вновь. И каждый раз, как в первый. Неповторимо. Особенно… Незабываемо.

Руки дрожат. От былого напряжения… Все мышцы словно одеревенели. Ноги почти не слушаются. Но идут… Идут. Медленно, даже осторожно. Боясь упасть, уронить скованное тело. Глаза плохо видят – капли пота, стекающего со лба, мешают видеть. Но вытерить их нет сил. Силы остались на последнее… На желанное. На то, ради чего все и происходило…

Что-то мелькнуло справа. Тело замерло на месте, плавно поворачивая голову… Что это? Кто это?… Величественное, всемогушее существо, подобное Богу! Ведь Бог дает нам жизнь, наполняя такие пустые сосуды, как наши тела, наичистейшей душой! Бог есть Творец! Но есть и другие… Другой! Губитель! Но губитель не бессмертных душ, а бренных, дряхлеющих со временем тел… Он – помощник Всевышнего. И сейчас он передо мной – смотрит на меня через отражение заляпанного кровью зеркала… Сколько крови вокруг! И как со временем красиво меняется ее цвет – от сочно алого до грязно коричневого… Нет! Кровь, выпущенная из страдающей оболочки, приносящая долгожданное, вечное спокойствие, не может быть грязной! Она чистая! И она такая… такая вкусная! Иногда сладкая, иногда соленоватая, но всегда с таким опьяняющим металлическим привкусом… Она – там! Она уже ждет, когда ее испробуют. Вкусят. Когда наполнят ею все вокруг!.. А особенно, пересохшее горло…

Но зеркало, а точнее его отражение, долго не отпускает… Эх, каков! Хорош! Могущественен! Непобедим! Великолепен! Глаза старательно бегают по отражающей поверхности, запоминая свой же собственный взгляд… Безумный. Уставший…

Тело дернулось. Шагнуло вперед… Веки прикрыли горящие безрассудством глаза, сильно зажмурились от предвкушения… А ноги, между тем, продолжали идти… Еще чуть-чуть. Совсем немного. Увидеть, запомнить. Навечно, до мельчайших деталей, запечатлеть все в памяти. Чтобы потом все в точности повторить…

Ну вот и пришли… Глубоко вдохнули спертый запах, заполняя дурманящим воздухом легкие… Божественный аромат! Запах крови, перемешанный с запахом страха еще живого тела… Оно боится уже рефлекторно, на последнем издыхании… Инстинкт самосохранения – самый сильный инстинкт. Но и он сейчас подсказывает временному сосуду этой души, что быстрое избавление от мешающей оболочки – самый безболезненный на пути к вечности вариант.

– Потерпи… Осталось совсем немного… – с предыханием раздался низкий, мужской голос. Голос Губителя. Голос Помощника. И веки плавно начали подниматься. Открывая вид на то, что находилось в этом помещении: большой деревянный стол на изогнутных ножках, стоящий у плотно зашторенного окна. А на столе… Тело. Привязанное к ножками стола, обнаженное, женское тело. Неопределенного возраста: истощенное, да и к тому же с головы до ног покрытое продольными порезами, из которых все еще сочилась кровь… Грудь, с так символично лежавшим на ней медальоном в форме ангела, приподнималась от редких вздохов, пересохшие, искусанные губы плотно сомкнуты, а глаза широко раскрыты, но совершенно безжизненны. Стеклянные глаза. Пустые… Обреченные.

– Славная моя, хорошая… – приближаясь к столу заговорил Губитель. – Ты когда-нибудь слышала, что только души покинувшие свои тела в жестоких муках, становятся вечными спутниками Всевышнего – его личными ангелами? – обездвижемое тело на столе вздрогнуло. Губитель со странной нежностью погладил его рукой, пачкая ладонь свежей кровью. Потом поднес окрававленную руку к лицу и с нескрываемым удовольствием облизнул длинные пальцы… – Ты должна быть счастлива – он выбрал тебя. Он указал мне на тебя… И я пришел за тобой, чтобы пополнить свиту Творца одной из самых чистых душ… Потерпи, скоро ты окажешься в Царствие Небесном и будешь вкушать всю прелесть, будучи избранной. Будучи бессмертной. Навечно!

Пустые глаза безразлично посмотрели на Губителя, а потом закрылись. Избраннвя душа была согласна. Она, и ее тело, устали от долгих мук… Она уже потеряла счет времени – сколько дней, ночей, недель она здесь? В голове – туман, в теле странная легкость… Да даже н легкость, а ощущение того, что это тело – чужое, не твое… И оно тебе не нужно.

Между тем Губитель достал что-то из кармана. Большие портные ножницы.

– Сейчас я буду тебя кроить… Постараюсь сделать это быстро…

Глаза обреченного тела резко открылись и уставились в лицо своего мучителя… Эх, как жаль, не было в них того наивкуснейшего ужаса, который так любит Всемогущий Губитель… Он уже максимально эмоционально осушил это тело, нет больше ничего, что оно может дать… Значит, действительно, пора… Пора отправить душу ее заказчику… Правая ладонь, с уже подсыхающей на ней кровью, сильно перехватила ножницы ровно посередине и, вкладывая остатки сил, замахнулась… Не глядя куда именно, стремительно опустилась, и острые лезвия ножниц безпрепятственно вонзились в обмягшее тело, которое тут же содрогнулось… Выпуская душу. Независимую, чистую, поистине Освобожденную… Достав рывком воткнутые ножницы, Губитель раскрыл их и с особой любовью и трепетом принялся осуществлять обещанное – кроить бессмысленное, пустое тело…

– Все! – не выдержала я, резко отшвырнув медальон, и открывая глаза. Из них тут же потекли горячие слезы. Я проморгалась, вытерла руками мокрые щеки и, отодвинув стеклянный шар, посмотрела на свои трясущиеся ладони.

– Ты как? – спросил у меня Костя, делая шаг и протягивая руку, чтобы коснуться плеча, но так почему-тои не решился. Опустил руку и шагнул обратно.

– Ничего. Как обычно. – ответила я пересохшими губами.

– Точно? – заботливо поинтересовался Александр Семенович. Я кивнула. – Может – воды? – я покачала головой, а Александр Семенович тяжело вздохнул и поднялся со стула. Прошелся по кабинету, замер на секунду у мертвецки бледной женщины, сидящей на стуле у двери, и вдруг наклонился, поднимая с пола брошенный мной медальон. Тот самый, в виде ангела. Повертев медальон в руках, майор протянул его женщине:

– Сочувствую. – произнес он. Женщина, чье имя я напрочь забыла, ошарашенно кивнула и забрала из рук Александра Семеновича вычурную вещицу. Потом майор повернулся ко мне и осторожно спросил:

– Смогла разглядеть Губителя?

– Да.

– Костя, покажи ей фотографии. – приказным тоном сказал Александр Семонович. Его подчиненный кивнул, открыл папку, лежавшую на столе по соседству с моим шаром, и положил передо мной несколько фотографий. Я поочередно и внимательно рассмотрела лица, запечатленные на фото. Смотреть в эти физиономии мне, мягко говоря, было неприятно. От них от всех исходила отрицательная энергетика и жестокая агрессия. А еще я продолжала чувствовать тошнотворный запах крови и даже ощущать ее привкус на губах… Ох, ну и тяжко сегодня прошел сеанс. Хотя, каждый раз, я испытываю примерно тоже самое

– Он. – громко сказала я, ткнув пальцем в жуткую, перекошенную морду с приоткрытым ртом, ведь именно его лицо я видела в отражении зеркала в своем видении.

– Так и знал – Портной. – посмотрев на стол, произнес Александр Семенович. – Спасибо, Йоланта Андриусовна, – майор вскользь улыбнулся краешком губ. – Костя проводит вас в мой кабинет, пока мы будем подготавливать бумаги. Вам нужно будет расписаться.

– Как скажете, Александр Семенович. – с кивком ответила я, поднимаясь из-за стола. Сняла со спинки соседнего стула свою объемную сумку и аккуратно убрала туда стеклянный шар. Потом шагнула в сторону двери, но сделав буквально пару шагов, мои ноги вдруг подкосились и я бы точно плюхнулась на пол, если бы не Костя, который вовремя подхватили меня под руку. Держась за его руку, я выпрямилась и опираясь на сильного и молодого капитана, покинула уже успевшую мне стать почти родной, допросную.

Костя довел меня до кабинета своего начальника и заботливо усадил на кожанный диван.

– Чаю? – предложил он.

– А что-нибудь покрепче есть?

– Кофе. – пожал плечами Костя.

– Давай кофе. – махнула я рукой и капитан тут же засуетился по кабинету. Заварив две чашки, он сел рядом со мной, пододвигая к нам небольшой раскладной столик, на котором он и устроил ароматно дымящиеся чашки с расворимым напитком.

– Слушай, Кость, – обратилась я к нему, делая небольшой глоток. – А Портной потому что он убивал своих жертв ножницами?

Костя кивнул и совершенно спокойно ответил:

– Убивал, а потом кроил. Как портной выкраивает детали одежды.

– Слава Богу, что я прервала сеанс и не досмотрела все до конца. – выдохнула я.

– Тяжело? – спросил вдруг капитан.

– Что?

– Видеть убийство.

– Тяжело. Но тяжелее ощущать все эти жуткие эмоции убийцы. Особенно тогда, когда ты перестанешь понимать, где заканчиваются его эмоции и начинаются твои.

Костя нахмурился, при этом старательно избегая моего взгляда. Тут дверь кабинета резко распахнулась и в помещение бочком вошел его хозяин.

– Ну, Йоланта, ты даешь. Я не перестаю удивляться, – Александр Семенович закрыл дверь и подошел к диванчику. – Кость, иди, закончи там все. – капитан послушно отставил чашку и поднялся. Молча направился к двери и вышел. Майор устроился на его месте и опять обратился ко мне. – Как ты это делаешь? Мне от озвученного тобой дурно стало, а ты вон, сама говоришь, что в тело злодея переселяешься… – Я покачала головой, не зная что на это ответить… Как я делаю? Вот так – с трудом, не жалея живота своего… – Эх, если бы все мои сотрудники обладали похожим даром, – мечтательно продолжил он, а потом кивая на дверь, тише добавил. – А то вон, видишь, с кем приходится работать, хоть и с исполнительными, но с бесполезными и слабовольными людьми.

Мне захотелось поинтересоваться, кого конкретно имел в виду майор, но не успела, так как он сам, уже привычно обычным тоном, спросил:

– Ладно, расскажи, как там дела у Миколы?

– Отлично. Бизнес процветает, в прямом смысле этого слова.

– Эх, и хорошо и жалко одновременно… Предал он нас, Лана… А ведь был одним из лучших оперов…

Далее я в течении часа слушала уже известные мне истории о боевых подвигах моего брата. За это время мы выпили еще по одной чашке кофе… Потом еще по одной, на этот раз с майорскими печенюшками… И вскоре природа взяла свое – позвала и послала меня по естественной нужде. Уже выходя из уборной, я столкнулась в коридоре с женщиной, которая сегодня присутствовала на моем сеансе.

– Йоланта? – уточнила она, прижимая к груди многоповидавший медальон. А я застыла на месте, со страхом ожидая, что женщина скажет дальше. Ведь на таких, как я, люди реагируют по разному. – Спасибо вам… Теперь убийца моей сестры будет наказан. Вы делаете тяжелое, но нужное дело. Спасибо Господу за ваш дар, – она взяла меня за руку и крепко сжала ладонью мои пальцы. – Дай Бог вам здоровья, и сил, чтобы продолжать помогать людям. – отпустив мою руку, она развернулась и поспешила к лестнице. А полупрозрачная фигура, из ниоткуда появившаяся на ее месте, умиротворенно мне улыбнулась и плавно поплыла в воздухе за своей сестрой…

В отделении я пробыла еще пару часов. Что за это время происходило за дверьми кабинета майора – мне неизвестно. Люди ходили туда-сюда, а я сидела на месте, со скучающим видом юзая в телефоне: разгадала штук десять кроссвордов судоку, просмотрела новостную ленту за последнюю неделю в двух соцсетях… И, наконец, мне принесли бумаги, которые я должна была подписать. Что я, собственно, практически не глядя, и сделала. Я просто знала, что с бумагами все в порядке.

– Что ж, пора по домам, – убирая документы в сейф, сказал Александр Семенович, потом покосился на часы, висевшие на стене. – Костя тебя проводит.

Я не стала отказываться от такого предложения, тем более Костя провожал меня уже не в первый раз, ведь нам до наших домов было по пути. Да и сам капитан спорить с начальством не рискнул. И мы, попращавшись с майором, одновременно покинули его кабинет и направились к лестнице. Спустившись на первый этаж, Костя вдруг остановился и я, посмотрев на капитана, заметила болезненное выражение на его лице.

– Что с тобой? – спросила я.

– Да после того сотрясения, голова частенько болит. Особенно по вечерам.

– После какого сотрясения?

– Помнишь, три месяца назад банду задерживали, ну тех, что на трассе людей грабили и убивали? – спросил Костя, я кивнула, так как действительно участвовала тогда в опазнании этой банды. Знала, что их задержали, но кто и как именно – была не в курсе. – Ну вот, меня один из них трубой по голове ударил.

– И сильно болит?

– Да не очень, просто часто. – ответил Костя, потирая виски.

– Так обратись к врачу.

– Врач мне еще тогда сказал, что голова может побаливать, что это нормально. Таблетки прописал, а я их дома вечно забываю.

– Что, сотряс и на память действует? – хохотнула я. Костя пожал плечами, опять потер виски:

– Ладно, пройдет. Пойдем, а то уже поздно.

Мы вышли на улицу. Было уже темно и, на самом деле, довольно поздно. Погода стояла теплая, такая весенняя-весенняя. Природа оживала и радовала нас девственно-зеленой листвой… Но вдруг мое лицо поймало порыв холодного ветерка, и я невольно поежилась. И тут, в мою многострадальнаю голову начали возвращаться обрывки недавнего страшного видения… Ножницы эти, зеркало с отражением, запахи, вкусы… И деревянный стол с истерзанным женским телом…. Иногда я подолгу отхожу от таких вот сеансов, поэтому и стараюсь проводить их как можно реже. Однако Александр Семенович, пользуясь моей добротой, уж больно часто в последнее время обращается ко мне с различными просьбами. Увы, хоть весна и считается одним из прекрасных времен года, но, говорят, что именно она – самое активное время всех душевнобольных, к коим, безусловно относятся все маньяки и прочие серийные убийцы. А я берусь лишь за те дела, где имеет место быть личная вещь жертвы, которую касался душегубец. Тогда мои способности проявляются лучше, и я начинаю видеть все происходящее глазами злодея…

Я бросила взгляд на сопровождающего меня капитана – Костя шел рядом, но при этом сохраняя между нами небольшую дистанцию. Он, вообще, очень странный экземпляр: не разговорчивый, немного замкнутый, иногда даже какой-то апатичный. Вспышки эмоций включаются в нем только в процессе работы. Да и общаемся мы в основном именно по ней. О личной жизни капитана Константина Смирнова я вообще ничего не знаю.

– Тебя, небось, дома ждет жена? – спросила я.

– Я не женат. – ответил он отстраненно, уставившись себе под ноги.

– А девушка? – не унималась я.

– Не обзавелся. – Он как обычно, старался быть немногословным, но мне безумно хотелось сейчас хоть с кем-то о чем-то поговорить, чтобы просто переключиться и выкинуть из головы то, что я недавно видела, поэтому я продолжила свой допрос:

– Тогда, наверно, родители ждут и переживают?

– Я сирота.

– Детдомовский?

– Нет, меня воспитывал дядя – брат матери. Но и его уже как год нет в живых. Так что я совсем один, вот и пропадаю все время на работе в надежде спрятаться от своего одиночества и от неприятных навязчивых мыслей… – неожиданно выдал он самую длинную за все время нашего общения фразу.

– Сочувствую. – тихо произнесла я, чувствуя себя неуютно. – Тебе нужно создать свою семью, тогда и смысл в жизни поменяется и навязчивые мысли будут уже приятные. – посоветовала я.

– Если бы это было так просто. Мне кажется, что я боюсь женщин. Они меня предавали… – сказал он и вдруг резко замолчал, опять уставившись на свои ботинки. Он вообще очень редко смотрел в лицо, особенно в глаза, и особенно мне.

– Да? Вот чего-то меня ты не так уж и боишься.

– К тебе я привык. – ответил он тихо.

– И к другим привыкнешь.

– Другие – это другие. Ты… не такая, – он поднял голову, посмотрел вперед и тише добавил. – Точнее – это ты другая, а они посредственные.

– Это комплимент? – не поняла я.

– От меня скорее да, чем нет… – странно ответил он, опять опустил лицо и неожиданно переключил тему нашего разговора. – А тебя дома кто ждет?

– Неа, я живу одна в двухкомнатных аппартементах, не замужем, и парня нет.

– Не поверю, что у такой красивой девушки нет ухажера.

– Ухажеры-то есть, но они, узнав о том что я, как это сейчас модно называется, экстрасенс, тут же технично сваливают.

– Почему?

– Сама долго негодовала, пока один из потенциальных женишков не просвятил – как с тобой можно жить, говорит он мне, вот только решишь тебе мысленно изменить, а ты уже в курсе будешь.

– А зачем изменять любимому человеку? – с неподдельным возмущением спросил капитан.

– Это было первое, что я у него спросила.

– И что он ответил?

– Он ответил: ну а вдруг? Знаешь, после такого "а вдруг", я уже и сама не захотела быть с таким человеком.

Костя закивал и призадумался, а потом поинтересовался:

– А ты так можешь?

– Как? – не поняла я.

– Мысли читать?

– Чтение мыслей, тем более на расстоянии, мне не подвластно. Не умею я, не мое это, я вообще не такой уж и разносторонне развитый специалист-экстрасенс. Но разве кому это докажешь? Для всех экстрасенс – существо всесильное и не объяснимое.

Он опять закивал, сунул руки в карманы и спросил:

– А родители твои где?

– В Прибалтике.

– А ты чего здесь? – удивился Костя.

– Родина моя здесь. Моя и брата. Папа хоть и литовец, но прожил в России очень много лет и стал самым настоящим русским.

– А как он попал в Россию?

– Его, еще в советское время, после окончания ВУЗа, отправили служить в армию в наш городок. Когда папе до дембеля оставалось три месяца в их часть устроилась новая медичка. Красивая, молодая, только после распределения. Отец влюбился и решил остаться здесь.

– Этой медичкой была твоя мама? – предположил капитан.

– Этой медичкой была теть Зоя Карпович, мамина подруга-однокурсница. Которая, как выяснилось позже, была как героиня фильма Интердевочка: днем она честно несла службу медработника, а по ночам трудилась валютной проституткой. Город у нас хоть и не большой, но исторический – иностранным туристам он всегда был люб, – фыркнула я. – Отец когда узнал, чуть с ума не сошел. Но моя мама сумела его привести в чувство и даже влюбить в себя. Ведь сама в папу она влюбилась с первого взгляда, когда их еще теть Зоя знакомила. Но свою влюбленность мама никак и ничем не показывала, не желая разрушать счастье подруги. Но когда папа с теть Зоей расстался, своего счастья мама упускать не стала… Однако мамина подружка долго моим родителям козни строила. Угомонилась, когда замуж за дурачка-чиновника вышла, который ей вскоре подарил салон красоты с идиотским и посредственным названием "У Зоечки". Салон и по сей день работает и теть Зоя им все еще заправляет… А родители до сих пор безумно любят друг друга. Папа иногда говорит, что мама его приворожила.

– Так твои способности от матери?

– Нет, ты что, папа шутит так. Не привораживала мама отца, просто искренне любила. А мои способности как раз с папиной стороны, его матушка была известной в Литве ясновидящей. Толпы людей приходили к их дому. Собственно, это и была одной из причин, почему отец не хотел возвращаться в Прибалтику… Бабушку воочую я никогда не видела, лишь изредка беседовала с ней по телефону. Но папа говорил, что я очень на нее похожа: такие же золотистые волосы, небесное-голубые глаза, даже повадки и мимика… Папа очень переживал из-за такого сходства, а особенно заволновался тогда, когда у меня начали проявляться мои способности, и рассказал мне одну историю: другие представительницы прекрасного пола, жившие с бабушкой по соседству, ее просто ненавидили за такую красоту, и боялись за своих мужей – что уведет местная "ведьма" всех их мужиков. И как-то раз, одна такая ненормальная, раздобыв где-то кислоту, решила подпортить бабушкину красоту… Бабушка однажды мне сказала, что самое тяжелое для нас – это видеть свою судьбу, вот и она поздно предвидела то, что собиралась сделать ее соседка. Та успела плеснуть кислотой в бабушкино лицо, правда моя родственница сумела вовремя прикрыться и повернуться в профиль. Пострадала левая сторона, бабушка так до конца жизни и осталась слепой на один глаз, правда ясновидеть хуже от этого она не стала, да и кожа лица быстро восстановилась, несмотря на то, что тогда пластическая хурургия была на самом низком уровне… Сам понимаешь, слово "ведьма" закрепилось за ней еще больше, – Костя закивал в ответ, а я закончила. – Но бабушки уже лет шесть нет в живых. Страсти вокруг нашей фамилии поутихли, и родители, надумав встретить старость у моря, переехали в Литву. А мы с братом решили остаться.

– Да уж, интересная история у твоей семьи и фамилия у вас красивая и редкая.

– Это для России редкая, в Прибалтике она считается распространенной. Да и на самом деле моя фамилия должна склоняться, Варнас – это мужская версия, я должна быть Варнайте, мама, как замужняя женщина, Варнене. Но родители решили что необязательно придерживаться в России литовских традиции в образовании фамилий и проще если вся семья будет носить одну фамилию. Однако с именами папа таки взял вверх – они у нас литовские. Хотя у брата оно более русифицированное – Миколас – литовская версия имени Николай. Мама так хотела назвать сына – в честь своего отца. Вот и сошлись на Миколасе.

– Я, честно говоря, сначала подумал что твое имя – псевдоним. Часто же экстрасенсы их себе берут: необычные, звучные… Но когда узнал что ты сестра Миколаса Андриусовича, понял что тебе с таким именем и псевдоним не нужен.

– Это точно. – закивала я с усмешкой. – А ты что-нибудь знаешь про своих родителей?

Костя вдруг резко остановился, я тоже тормознула и посмотрела на своего провожатого: отстраненный взгляд, жилваки играют, а руки нервно вздрагивают в карманах. Он вдруг глубоко вздохнул и ответил:

– Мой папа убил мою мать. Его посадили, а через пару лет он покончил с собой в тюрьме.

От услышанного по моей спине пробежались ледяные мурашки, словно смерть только что прошла рядом, посмотрела, но передумала… Я ее чувствовала, а сейчас так явно ощутила все страдания этого бедного парня… Так вот почему он не хотел говорить мне про свою семью. Ему больно и почему-то стыдно и страшно.

– Поэтому ты пошел в полицию? – предположила я.

– Да, – с усмешкой ответил он. – Для человека страдающего аутизмом это заметный прогресс, ведь дяде говорили, что я в школе-то учиться не смогу. Не приспособлюсь. Но дядя был упертым и моей болезни замечать не хотел – растил меня как совершенно нормального ребенка. Школу я закончил с золотой медалью и с первого раза поступил в Академию. Вот тебе и детский аутизм.

Я удивленно посмотрела на Костю, хотя, теперь мне стала понятна причина такого отстраненного поведения капитана. Все это, всего навсего, следствие болезни.

– Врачи иногда ошибаются. – желая поддержать, заявила я. – Да и любовь и забота близких способна творить чудеса.

– В чудеса я не верю. – покачал головой Костя.

Тут мы наконец дошли до конечной точки нашего общего маршрута, перед нами стоял панельный дом, первые этажи которого являлись не жилыми: сплошные салоны и магазины, среди которых был излюбленный мной магазинчик, в котором я давно числилась постоянным клиентом. И куда мне обязательно нужно сейчас зайти.

– Ты домой? – спросила я у Кости.

– Да, а ты?

– А я в магазин сначала, за успокоительным, – ответила я, кивая в нужную сторону. Костя, проследив за моим кивком, удивленно спросил:

– В Интим-Шоп?

Я нахмурилась, а потом повнимательней присмотрелась в указанную мной сторону и обнаружила, что, действительно, по соседству с продуктовым был Интим-салон, чья вывеска была хитро завуалированна и с первого взгляда не понятно, что именно за этой вывеской находится, а главное что там продается.

– О нет, я хоть давно живу одна, но такие товары мне пока не нужны, – хихикнула я. – Я в продуктовый, тот что рядом.

Костя хихикнул в ответ:

– А то я уж начал недоумевать что за успокоительное ты имела в виду.

– Винцо, Константин, винцо. Вот мое самое лучшее успокоительное.

Костя нахмурился, достал из кармана телефон и бегло посмотрев на загоревшийся экран, подметил:

– Без пяти одиннадцать.

– Ничего, в этом магазине мне алкоголь продадут в любое время, – ответила я, а потом опомнилась. – Только не вздумайте устроить на них рейд, иначе я останусь без своего полусладкого лекарства.

– Это не в моей прерогативе. Я в основном по маньякам и убийцам, – усмехнулся он. – Ладно, пока. Спокойной ночи.

– Надеюсь, и тебе, – ответила я и Костя, махнув мне рукой, свернул на лево. А я поднялась по ступенькам и зашла в магазин. Совершенно спокойно и без лишних вопросов купила там свой стандартный набор: красное вино, плитку шоколада и пачку сигарет. Обменялась парой фразочек с улыбчивой продавщицей и поспешила домой, чтоб как можно скорее принять свою спасительную вечернюю дозу.

Зайдя в квартиру, я первым делом бережно пристроила в углу свою сумку. Захлопнув дверь и не включая света, я развязала вслепую кеды и бросила их под вешалку, на которую тут же водрузила жилетку. А затем, прихватив сумку, мое предвкушающее тело начало медленно и аккуратно пробираться по коридору в сторону комнаты. Однако это мне не помогло и я таки задела ногой одну из пустых бутылок, после чего услышала череду характерных звуков… Н-да, надо бы все таки избавиться от пустой тары, которой скопилось уже прилично. А сегодня станет еще на одну бутылку больше. Прижимая сумочку к груди, и решив что с завтрашнего дня я начну освобождать свою квартиру от излишек стеклопроизводства, я протопала дальше. Подобные обещания я даю себе почти каждый день, поэтому уже не особо себе и верю, но надеяться продолжаю… Зашла в комнату и сразу же направилась к окну, у которого стоял мой любимый стол. Дотопав до стола, я плюхнулась на стул и принялась выгружать содержимое своей объемной сумки. Первой я достала бутылку вина, потом плиточку молочного шоколада, а затем стеклянный шар. Последнее я поставила на подоконник в специальную подставку.

– Все колдуешь, Елка? – услышала я и дернувшись от испуга, обернулась, хотя уже знала кого именно увижу. Ведь Елкой меня называл один единственный человек. Которого я не видела вот уже два года… Два года, которые сейчас мне вдруг показались не такими уж и страшными. Да, первые полгода, после нашего расставания, мне было больно и обидно, местами даже не сладко. Но потом я попривыкла. Взяла себя в руки, и нашла полезное применение своему дару. А в личной жизни… А в личной я научилась с легкостью расставаться с левыми людьми, случайно заглянувшими в мою судьбу… И сейчас, уставившись в свете уличных фонарей на этого наглого и смазливого субъекта, я вруг почувствовала странный прилив нежности. Словно я встретилась не с бросившим меня любовником, а со старым добрым другом.

– Батюшки! Кого я вижу, а точнее – слышу, Захар Александрович, собственной персоной!

– Он самый, – отозвался незванный гость. – Может включишь свет?

– Чего-то как-то не хочется..

– Чего тебе не хочется? Видеть мою рожу?

– И это тоже… – фыркнула я, а потом серьезным тоном добавила. – На самом деле я просто привыкла к темноте, и снаружи и внутри.

– Значит, я все таки прав, и ты продолжаешь приколдовывать, причем массово, раз уж таскаешь с собой вон тот магический шар. – последние два слова он произнес с заметным ехидством.

– Что ты… Магический! Не смеши… Просто люди, не разбирающиеся в том, как именно работают такие как мы, считают что подобная стереотипная атрибутика нам просто необходима. А мне не составляет никакого труда, для усиления эффекта, поводить руками над шарообразной стекляшкой, купленной мной по дешевке в ближайшем переходе, – хохотнула я и полезна в сумку за сигаретами. Достав пачку и зажигалку, я распаковала сигареты, вытащила зубами одну и прикурила, при этом закидывая сумку в противоположный угол комнаты. – Лучше скажи мне, Захарка, как ты оказался в моей квартире?

– Ну, Елка, не только ты обладаешь особенным даром…

– Ах, ну да, как я могла забыть про твои фантастические способности… ловкость волшебных рук и никакого мошенничества, – я фыркнула и тут же вспомнив, спросила. – Кстати, ты ж вроде должен быть сейчас в местах не столь отдаленных? И вроде как за мошенничество?

– Только что оттуда. – кивнул он. – Однако сидел я по другой статье. Благодаря наигранным за столько лет связям мне изменили статью, и я отделался всего лишь годиком и семью месяцами. – усмехнулся Захар, и я тут же усмехнулась ответ, прекрасно понимая что он имеет в виду под словом "наигранным". Человек, заявившийся ко мне сейчас без приглашения, один из самых лучших карточных шулеров в городе. Руки у Захарки реально волшебные.

– И по какой статье ты чалился? – поинтересовалась я, стряхивая пепел в цветочный горшок с фикусом на подоконнике. Судя по тому, как бурно растет и заленеет этот фикус – сигаретный пепел для него самое лучшее удобрение… Ну, или же заглядывавший ко мне периодически брат, втайне от меня спасает бедное растение. Любит он цветы, так, что бизнес у него как раз цветочный.

– Фи, Елка, откуда такие слова в твоем интеллегентом лексиконе? Я сидел по 171 статье, пункт 2.

– Я как-то не особо сильна в статьях уголовного кодекса…

– Незаконные организация и проведение азартных игр. – Я нахмурилась. Этого я не знала, Микас мне не рассказывал. Хотя он тогда активно следил за судьбой Захарки, даже, пожалуй, больше, чем я. – И, кстати, очень зря что ты не сильна в нашем Кодексе, ведь из-за своей массовой деятельности с применением этого шарика, ты сама его нарушаешь.

– Не нарушаю, – ответила я ехидно. – Я активно сотрудничаю с полицией.

– Во как! Братец подсобил?

– Братец. Только он сам уже как год не трудится в органах, ушел в бизнес. В нашей семье, оказывается, у каждого свой уникальный дар. У брата, вот, предпринимательский.

– Я всегда считал что Микасу в полиции не место. – кивнул Захар. Я пожала плечами, затушила бычок в землю все того же фикуса и, нащупав на столе штопор, принялась откупоривать бутылку. Раздался мой любимый "чпок" и мои руки зашарили по скатерти в поиске стакана.

– Какой нынче праздник? – со смешком поинтересовался Захар.

– Каждый день, как праздник. Их в году ровно триста шестьдесят два.

– Ну, судя по пустой стеклянной таре, выставленной в коридоре, ты, действительно, отмечаешь все.