Текст книги "Убить своего дракона"

Автор книги: Ксения Баженова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Что она делала там, возле колодца, эта ведьма? Ладно, ладно… Выясним.

Он вытер проступивший на лбу пот и вспомнил, что шел искать Лялю во двор. Ему было страшно от своей догадки, и он не хотел четко озвучивать ее, надеясь в глубине души, что ему померещилось, будто домработница бросила Лялю в колодец. Вышел в сад и, стараясь переступать тихо, пошел к колодцу. Он боялся, что Владлена увидит его в окно, она вселила в него ужас своим неожиданным образом и безумным бормотанием, а скорее всего, поступком. Но надо признаться себе, что он видел своими глазами, как она бросала в колодец кошку. Он это четко видел.

Сад, наполненный злобой и страхом, дышал тяжело и сыро. Несколько вырубленных кустов лежало в углу участка, беспомощно растопырив свои ветки. Владлена выкорчевала их в тот день, когда Ольга еще была жива, а он, Марк, отсутствовал, значит, не боялась. Чувствовала себя уже полноправной владелицей домика. Марк не успел устроить ей за это трепку. А сейчас смысла нет. Или, вырубив кусты, чертова помощница рассчитывала приблизить Ольгу к тому моменту, когда завещание ее вступит в силу. Ольга могла сильно переживать, узнав, что вот так взяли и выкорчевали дорогие ее сердцу сирень и жасмин, ее память о родителях, заботливо растивших их и любивших сидеть на лавочке в тени ветвей. Этот поступок впрямую, может, и не убил бы сентиментальную, больную и психологически слабую Ольгу, но в кровать уложил бы надолго…

Окна в доме не горели. Марк подошел поближе к забору и стал смотреть на черный прямоугольник Владленовой комнаты. Ему показалось, что белая полоска занавески отодвинулась и мгновенно закрылась. Он прижался к доскам и медленно, стараясь сильно не шуршать опавшей листвой, пошел в сторону колодца. Пару раз все же шепотом позвал Лялю, но кошка, как он и предполагал, не отозвалась. Ночной холод проникал за воротник, вызывая дрожь. Он не мог сказать, что очень страдает от того, что Ольга умерла. Принял ее смерть как данность. За несколько дней до развязки, когда его планы на жизнь резко переменились, он, что скрывать, даже ждал этого. Его охватывало невероятное чувство стыда, но от этого факта, от этих греховных мыслей никуда не мог деться. Он надеялся на ее смерть, правда, не ожидал, что это случится так скоро. Она умерла из-за него или все-таки нет? Этот вопрос он задавал себе, но сесть, все проанализировать и обстоятельно ответить на него не хватало силы воли. Пусть сначала все решится, а потом он уже разберется – из-за него или не из-за него. И надо быстрее избавиться от Владлены. После ночного происшествия Марк пожалел, что разрешил ей остаться в доме.

У колодца чавкала грязь. Луна зашла за тучу. Стало темно, но уже привыкшие к тьме глаза видели хорошо. Он боялся, что домработница все же смотрит из-за занавески и маленькие черные дыры ее глаз могут засосать его. Оказаться у нее в мозгу – страшнее ничего не придумаешь. Марк стряхнул с себя эти фантазии. Приподнял фанеру:

– Ляля, Ляля, кис-кис-кис, – шепотом позвал он. – Ты здесь?

Ответом ему было молчание и вполне человеческое дыхание. Марк инстинктивно выпустил фанеру из рук и отскочил, доска негромко ударилась о заросший мхом ряд камней, оставшийся от прежних, должно быть, разобранных кем-то стен и возвышающийся над землей сантиметров на пять. Он, Марк, ведь так ни разу к нему не подошел, с тех пор как его нашли. Сердце отплясывало огненную джигу в груди, он по-прежнему боялся, что Владлена увидит его в окно. Даже спрятаться некуда, если только присесть за вырубленный куст. Не показалось ли ему? А может, эхо так играет с дыханием кошки? Присев на корточки рядом с колодезной ямой, он снова приоткрыл заслон. Раздающееся снизу, со дна, дыхание казалось достаточно близким. Метра три, не больше, определил Марк.

– Ляля, Ляля, кис-кис-кис… Ты здесь, кошка?

Дыхание замерло, и женский голос еле прошелестел:

– Здесь, здесь, помогите…

Марк подумал, что сойдет с ума прямо сейчас. И тогда все достанется Владлене. И зачем он добавил эту строчку в завещании? Ольга все равно уже ничего не понимала и подписала бы и так. Он изо всех сил пытался сообразить, что сделать, чтобы помочь тому, кто внизу, и при этом очень боялся.

– Кто там?

В ответ только стон. Слабый и раздраженный:

– Помогите, помогите, пожалуйста.

Марк распластался на земле. У самого лица валялись доски с торчащими вверх гвоздями, видно, те, которыми колодец был заколочен все время. Он отодвинул самую ближайшую. Продвинулся дальше и, больше чем наполовину свесившись в темную дыру, стал шарить рукой в прерывисто дышащей пустоте, пока пальцы его на долю секунды не коснулись кончиков других пальцев. Этого мгновенного прикосновения хватило, чтобы он в секунду отскочил от колодца. Сидя на грязной земле, он шептал:

– Сейчас, сейчас, только схожу за веревкой, поищу ее, сейчас найду.

Пытаясь встать, он решил опереться о землю, рука попала в скользкую жижу, он поскользнулся, ладонью угодил прямо в торчащий гвоздь и еле сдержался, чтобы не заорать. Он сел и, не отрываясь, смотрел на пропоротую ладонь, кровь падала из нее крупными каплями ему на джинсы. В реальность его вернул протяжный стон из глубины земли, и он встал, перемотал руку носовым платком и пошел на веранду искать веревку. О домработнице он не думал.

Владлена не подходила к окну. Она вернулась в свою комнату, прямо в одежде легла под одеяло и заснула. Она вспомнила о кошке, еще когда они с адвокатом стали выпивать за упокой этой дохлой селедки. «Где же наша Ляля?» – подумала она тогда. А потом решила ее утопить в колодце. Она ненавидела кошку. Из-за этой вшивой дряни завещание снова переписали. Почему – непонятно. Может быть, Ольга видела, как Владлена наподдала Ляле тряпкой, когда та потянулась к кастрюле с мясом, или как она дала ей пинка, когда кошка притащила на дорожку дохлую лягушку из кучи рядом с колодцем и стала жрать. У Ольги действительно было не очень дружелюбное настроение в последние дни. Обычно она сюсюкала и распускалась розовыми соплями на тему: «Владленочка, душенька, помощница моя», а тут жалась на похвалы. Точно, видела и ничего не сказала, только втихушку переписала завещание. И все Владленины хитрости, когда она подкладывала Лялькины какашки в ботинки и на стол адвокату, не помогли. Обе сучки хороши. Обеим смерть. Пусть Ляля как «пришла от Гришеньки», так и отправляется к нему обратно.

После того как они выпили, Владлена, померив гренадерскими шагами свою комнатушку и приняв решение, пошла искать кошку прежде всего в Ольгину комнату. Главное, чтобы адвокатишка ничего не заметил, ему достанется лысый хрен, а не дачка. Она добьется своего. В комнате Лялю она не обнаружила, походила по дому. Вышла в сад. Завелась уже, руки чесались прикончить глупую кошку. Тихо так звала, – кис-кис-кис. Даже взяла кусочек сырого мяса приманить. Пригодилось мясо. Эта тварь сидела у колодца и снова ковыряла какой-то комок. То ли жабу, то ли дохлую мышь. Много их выловили рабочие, много. Хорошенькое дело! Страдает по хозяйке. Как же! Та сдохла, а эта даже не чует ничего. Знай себе мышью дохлой играется. Жрать дают, и ладно. «Гришенька послал!!! Ухаживайте за Лялей». Завещания туда-сюда, туда-сюда. Капризная полоумная бабенка.

– Киса, киса, на-ка мяска, что жаб-то жрать?

Ляля обернулась. Владлена положила кусочек рядом с собой. Ляля оценила достоинства обеих добыч и потрусила к мясу. Зацепила его зубами, и Владлена сжала ей пальцами шею, почувствовала влажный мех, рванула к колодцу, приподняла фанерную крышку, изо всех сил швырнула кошку вниз, аж хрустнули косточки. Кошка издала крякающий звук и плюхнулась на дно. Владлена бросила фанеру обратно. И быстрее-быстрее пошла к дому, оглядываясь и бормоча: «Так-то, так-то. Плюхнулась на дно, еще помучайся там немножко, как я мучилась, пожри дохлых жаб». Или выберется? Нет, не выберется, стенки скользкие, гладкие. Уже изучила она колодец-то. А что, если заорет, этот услышит… Нет-нет, не должен. С раннего утра Марк в город собирался, кошка к утру как раз все силы растеряет, а может, и сразу подохнет, шею-то она ей хорошо примяла, но надо было, конечно, посильнее. Зато восстановлена справедливость, хоть немножечко… Она сняла на крыльце перемазанные в земле калоши. Дошла до двери. «Ну вот, еще одной сукой меньше». Оглянулась, никого нет? Ей послышался шорох? Нет, вроде тихо.

– Отомстила за Владленочку. Хорошо. Теперь осталось только с адвокатишкой разделаться, и будет огородик у меня и квартирка у Коленьки, – бормотала она, уже засыпая и с наслаждением нюхая руку, от которой несло сырой кошачьей шерстью. Так маньяк вдыхает кровь только что убитой им жертвы. И спала крепко, до самого утра.

Марк включил свет на веранде, открыл шкаф, извлек из него пару коробок. Старые сапожные щетки, крышки от банок, кусок проволоки, коробочка с гвоздями, ржавые кусачки, ага, вот моток веревки, тонковатая, правда, но крепкая. Если скрутить ее несколько раз, подойдет. Он прихватил еще и скрюченные от пересохшей грязи садовые перчатки. Зашел на кухню, чтобы немного унять дрожь, плеснул водки прямо в чашку и, вопреки всем своим принципам, выпил в два глотка. И действительно помогло. Внутри потеплело, страх свернулся клубком, как послушная собака. Как злая, но послушная собака. Он приказал ему не вылезать. Марк умел управлять эмоциями, почти всегда ему удавалось взять над ними верх, и они затихали, ожидая удобного момента, чтобы вырваться наружу. Взял из аптечки бинт, ливанул перекиси, кровь вроде немного остановилась, замотал руку и вернулся к колодцу. Луна продолжала освещать сад, но только уже с другой стороны. Иногда она пряталась за тучей, и тогда все погружалось во тьму, которая могла бы стать кромешной, если бы не одинокий фонарь на углу улицы с его тусклым гнилостно-желтым светом. Марк сложил веревку в несколько раз, если он смог коснуться руки пальцами, значит, не так уж здесь и глубоко, метра три. Потом его осенило – он сходил в дом, снял куртку, надел старый ватник. У колодца обмотал веревку, сложенную в несколько раз, курткой, продел сквозь рукава, как огородное пугало надевают на палку, а остальную часть замотал сверху веревкой – получился толстенький канат, – надел перчатки, сделал петлю и лег:

– Эй, ты еще там?

– Да, да… помогите, пожалуйста, выбраться отсюда. Я больше не могу, – отвечал все тот же слабый голос.

Снова дрожа всем телом, Марк сел, впечатав каблуки ботинок в землю, кинул приспособление вниз, существо из колодца схватилось за край. Он стал тащить двумя руками, ладонь адски болела. Когда над землей показались черные волосы и большие испуганные глаза, Марк чуть не отпустил самодельный канат, но резко приказал страху отправляться на место. Когда плечи оказались на поверхности, он протянул ей руку, продолжая другой держать веревку, и помог пленнице выбраться окончательно. Ладонь так горела, что он будто видел огонь вокруг нее. Но самое главное заключалось в девушке, она была невероятно похожа на Лялю. К тому же кошки в колодце не оказалось. Ум утверждал, что такого не может быть, душа же говорила обратное. Девушка села на землю. Вся мокрая, с прилипшими ко лбу волосами, осмотрела со всех сторон свои ладони и прошептала:

– Помыться бы.

– Вряд ли это возможно. Пойдем, только тихо.

Марк помог ей встать. Она одновременно и дрожала, и висела на нем, как рыболовная снасть. Он привел ее к себе в комнату. Девушка передвигалась неслышно, совсем по-кошачьи. Была маленькая, хрупкая, тоненькая, с длинными черными волосами и глазами – он увидел сейчас – зеленого цвета.

– Там, в колодце, была кошка?

– Нет. Мне совсем плохо, можно я лягу и выпью чего-нибудь крепкого или горячего? – Она стянула перемазанные колодезной грязью сапоги и рухнула на кровать.

– Тебя Ляля зовут? – выдавил он из себя мучивший его вопрос.

– Ага, – тихо засмеялась она. – А вы чего так трясетесь? – Она была спасена и теперь приходила в себя в теплой комнате.

– Мышцы перенапряглись. Вот я удивляюсь, чего не трясешься ты? – Он вышел из комнаты и выпил на кухне еще полчашки водки. Сделал бутерброд, налил рюмку, намочил полотенце, чтобы она могла протереть лицо. Повторяя при этом: – Это она, точно она, точно, точно… Надо выяснить, надо как-то узнать, задержать ее здесь каким-то образом…

А девушка лежала и думала, что бы такого сделать, чтобы подольше остаться в этом доме, но инкогнито. Много здесь интересного. Хотя если б этот странный человек ее не спас, она могла бы остаться в этом доме навсегда. Точнее, под домом. Так, про кошку она ничего не знает. Что бы такого придумать? Глаза ее уже закрывались, когда он принес бутерброды с рюмкой водки. Она выпила залпом и попросила еще. Ушел, вернулся с чаем. Вот черт! Она пока обтерлась полотенцем. Он дал ей майку. Надела, кинула вещи на пол. Марк зашел, поднял и повесил их сушиться на стулья. За минуту Ляля проглотила бутерброды.

– Ложись, спи. Я на полу пристроюсь. Завтра поговорим, – сказал он.

– А в туалет можно? Очень хочется.

– Извини. – Вышел снова, принес ведро. – По-другому не получится.

– Мне что, прямо при вас?

Он снова вышел, постоял за дверью, потом забрал ведро вылить, вернулся и закрыл дверь на ключ изнутри. Плотно задернул занавески. «Что за тайны мадридского двора?» – подумала она.

– Ты откуда там взялась? – Он боялся называть вещи своими именами.

– Ниоткуда. Упала с неба, – почти не соврала Ляля.

– Ну, хорошо. Тебе надо домой или еще куда?

– Нет, никуда не надо. С удовольствием у вас тут погощу.

– Хорошо, только никто не должен об этом знать. Завтра утром я уеду в город, оставлю еду. И запру тебя. Никуда не ходи, не шуми. А вечером вернусь, разберемся.

Ну вот, странным образом получилось так, как она хотела. И ничего не надо придумывать, по крайней мере до завтра. И даже не будет вникать, почему. Потом, потом, а сейчас только спать. Помыться бы еще, после этого колодца, фу! Она зарылась в одеяло и быстро заснула. А Марк лежал и заставлял себя не закрывать глаза, хотя спать хотелось безумно. Он прислушивался к ее дыханию. Оно расплывалось по комнате ровной, спокойной, обволакивающей пеленой, и он не выдержал: веки сомкнулись, и наступил сон.

* * *

Гавр ходил в казино, как на работу, по четвергам. Раньше еще и по вторникам, но с тех пор как его практически единственный источник существования закрыли, приходилось садиться в электричку и ехать до Ногинска, а там еще на автобусе, чтобы попасть в неофициальное заведение, расположенное в подвале скромного кафе. Такое было и в Москве, и его бы пустили – постоянный клиент, как-никак, – но в «центровом подполье» появились новые правила – полагалось сразу взять фишек на три тысячи долларов. А таких денег у него пока не было. Вот ему знакомый охранник и порекомендовал подмосковное местечко. Обратно, правда, он часто добирался на такси, но бывало, что и зайцем под утро на электричке.

В эти дни он никогда не пил, надевал всегда одну и ту же майку и не снимал с руки браслет – обмотанную в несколько раз вокруг кисти простую кожаную веревку. С ней он первый раз пошел в казино и выиграл крупную сумму. Это был четверг. Тогда он подумал, что неплохо вот так разок сходить и срубить бабла. Потом втягивался все больше и больше и уже не мог жить без зеленого стола, ставшего его настоящей страстью. Хоть ему везло не всегда. Он злился, думал, что сделал не так? День, когда он играл, становился одной большой постановкой. С самого утра он настраивался, медитировал, представлял себе зал, рулетку. Не отвечал на телефонные звонки и старался не ходить в институт без особой надобности. Он думал только о предстоящем вечере. Однажды мать постирала его майку перед игрой. Взяла ее у него со стула, пока он спал, и выстирала. Он устроил ей страшный скандал, пошел в мокрой и продул. Еще и заболел недели на две. Если он выигрывал, то не тратил все деньги и обязательно оставлял себе несколько сотен до следующего четверга.

Вторым способом существования Гавра были женщины. Хотелось найти богатую, не жадную и чтобы не сильно совала свой нос в его личное пространство. Чтобы в дни проигрыша могла покормить его и куда-нибудь сводить. И чтобы можно было у нее чем-то поживиться для следующей первой ставки. Тех, кто хотел разузнать о нем побольше, он сразу выметал из своей жизни. Но вот появилась Светка, которая поверила в родителей-художников, водила его по клубам и ресторанам, кормила и не задавала лишних вопросов. У Светкиной мамы драгоценности запросто валялись на трюмо в спальне и в ящиках, и пару раз, когда денег совсем не было, он аккуратненько и не наглея, без последствий запустил туда руку. У «казино» всегда вертелись скупщики подобного товара, и у Гавра был свой. В дни выигрыша, конечно, приходилось тратиться Светке на подарки, чтобы миф о художниках, которые подкидывают бедному сыну-студенту раз в месяц «стипендию», как можно дольше не развеивался. Еще он запустил утку, что переводит деньги в какой-то детский фонд, и Светка просто таяла и смотрела на него, как на божество, она могла отдать Гавру свой большой красный кошелек с логотипчиком «Шанель». Нельзя забывать и об одежде. Не только чтобы поддерживать миф. Он сам любил красивые и модные вещи. И тратил на них много денег, которые приходилось все время где-то брать. Последнее время его стало раздражать то, что он делает такие низкие ставки, унизительно ездит на электричке. Пора завязывать с этим убожеством. Надо найти три тысячи и сыграть по-крупному.

В этот день он услышал в столовой, что преподавателям утром дали зарплату. Да еще у него имелась неплохая заначка от предыдущих барышень и кое-что новенькое от Светкиной мамы. Надо рискнуть. Если повезет, получится нужная сумма. Он специально немного опоздал на лекцию, чтобы сесть около двери и постараться выйти до ее конца как можно незаметнее. Через полчаса он юркнул в коридор. Огляделся. Пустота. В деканате тоже не оказалось ни души. Все преподаватели разошлись по аудиториям. Сердце стучало так, что, казалось, слышно в аудитории, из которой он технично слился. Так воровать ему еще не приходилось никогда, то ли дело стянуть колечко с камушком из безучетной кучки ювелирного барахла у дамочки, пребывающей в розовых очках любви. Да, случались у него разные тетеньки. Не только молодые, но зато более богатые.

Если он услышит шаги, сразу сядет на стул, скажет, что кого-нибудь ждет. Кого, зачем? Надо придумать заранее. А, например, Викторию Андреевну, она ему одну книжку хорошую обещала по экономике стран третьего мира. А почему во время лекции? Да очень голова разболелась, а чего зря время терять, решил – посидит тут, подождет. Отмазы были, конечно, левые, но более-менее правдоподобные. Он размышлял об этом и параллельно двигался бесшумно от стола к столу. Многие преподаватели оставляли свои сумки прямо здесь. Абсолютно отсутствует бдительность! Но, как говорится, без лоха и жизнь плоха. Портфель Дмитрия Борисовича, мягкого и рассеянного преподавателя, погруженного только в свой предмет, стоял на стуле приоткрытый. Можно заглянуть. Между двумя книжками лежала пачка денег! Гавр недолго думая выхватил ее и положил в карман широких джинсов. Его слегка трясло, но он собрался, выдохнул и вышел практически спокойным шагом. Тихо приоткрыл дверь аудитории. Преподаватель что-то быстро рисовал мелом на доске, стоял спиной, студенты увлеченно слушали. Гавр пригнулся и проскользнул на свое место, кажется, его никто не видел. Лекцию он слушать не мог, адреналин туманил мозг, деньги через ткань жгли ногу. Сколько там, сколько? Нет-нет, так нельзя, надо успокоиться, где его обычное хладнокровие? Это игра, такая же, как и в рулетку. Он решил больше ни о чем не думать и стал дышать. Раз-вдох-два-выдох-раз-вдох-два-выдох. Когда прозвенел звонок, ему удалось более-менее угомонить свой растревоженный разум.

«Женская» ювелирка потянула всего на тысячу баксов. Чертов жадина-скупщик. Наверняка девушки покупали эти вещи раза в три дороже. Сумма из портфеля до тысячи недотянула, но была к тому близка. Надо где-то взять еще денег. Занять у Светки? Сказать, что другу делают операцию и нужно заплатить врачу? По-моему, красиво. Светка не отказала. Выпросила у матери «на сумочку». Он не знал, что эта просьба обелила его в глазах Светки после того, как Лара поделилась с ней своей версией о том, кто украл деньги у преподавателя, и посеяла в ее душе сомнение. Действительно, Света никогда не видела его родителей, никогда не была у него в гостях. Он отмазывался тем, что живет со старенькой свихнувшейся бабушкой и вообще никого к себе домой не водит, потому что ведет та себя неадекватно, и он стесняется. Но пообещал Светке, что обязательно пригласит ее, когда они поймут, что у них все серьезно, и решат пожениться. Однако, когда Гавр попросил деньги взаймы, да еще по такому поводу, и обещал обязательно их вернуть, – вот-вот, мол, родители должны прислать «стипендию», – все сомнения развеялись, а Светкины обида и злость на Лару усилились.

К этому четвергу он готовился с особенной тщательностью. Спрятал от матери майку, на всякий случай. Утром выключил телефон, чтобы никто не мог его потревожить. Проснулся рано, но не выходил из комнаты, пока мать не уехала на работу. Он не должен ни с кем разговаривать, должен настраиваться на игру. Такое волнение пугало его. «Нельзя, – говорил он себе, – относиться к этому с такой звериной серьезностью. Это игра, и бабки шальные. Ну и хрен бы с ними, если проиграю». С другой стороны, он понимал, что у него есть шанс выиграть много денег, и хотел выказать по отношению к божествам рулетки максимальное уважение. Заискивал перед ними, соблюдая ритуал, как бы говоря им – я знаю, тут ничего не вычислишь, система, конечно, есть, но вероятность просчитать ее минимальна. Он много сидел в Интернете и пытался использовать при игре разные версии, но понял, что только везение ему поможет, все от удачи зависит. Посмотрите, ради вас я уже ворую. Вы должны учитывать это. Потом его одолели сомнения: всего три тысячи – это копейки. Месяц скромной жизни. Или кому-то купить дешевенькое колечко. А я трясусь из-за них так унизительно. Ну, может, я выиграю в два, в три раза больше. И чего? Что мне это даст? Куплю пару дорогих шмоток, отдам Светке долг и оставлю на следующую игру? Просто существование. Никакого размаха.

Он боролся с сомнениями – нельзя так, любые деньги хороши, боги могут подумать, что он зарвался, и накажут его, не дадут выиграть. Мысли хаотично носились в его голове, перескакивая с одной на другую. Он злился, что не может сосредоточиться, войти в нужный душевный ритм, не знал, о чем правильнее сейчас думать, чтобы все сложилось. И решил, что пойдет в казино и там, прежде чем играть, посидит, чтобы проникнуться игрой, и тогда нужные мысли сами придут в голову. А сейчас он просто ляжет спать, – накануне Светка подсела на уши и не отпускала его до двух ночи, да еще обиделась, что он поехал домой, пришлось снова задействовать свою сумасшедшую бабушку. В этот день нельзя просыпаться абы где, утром на нервах встать ни свет ни заря. Надо просто поспать, свежая голова ему сегодня очень пригодится.

Он медленно шел по бульварам в сторону Арбата. Влажный асфальт отражал потемневшее сентябрьское небо и расплывающиеся на нем акварельные желтые фонари, накрапывал дождь, приятно было наступать на сырые мягкие листья, устилавшие дорожку. Мысли его крутились только вокруг этого дела. Он решил: выиграет двойную, оставит до следующего раза, потом удвоит эту же. Ну, немного оставит на жизнь. И уйдет. И дальше будет делать так же, а потом, когда сумма станет более-менее значительной, он вложит ее куда-нибудь, может, даже купит машину, и станет снова играть потихонечку. Он больше не хочет толкаться в электричках с вонючими бомжами, трястись в автобусах с несчастными бедняками, а потом играть на копейки в соседстве с местными барыгами и братками. Нет, только по-крупному. Он не из отбросов, его ждет большое будущее, и нельзя разменивать себя, гневить судьбу. Итак, для начала надо удвоить. Это легко, главное, вовремя остановиться. А это он умеет.

Гавр свернул в переулок, спустился в подвал. Остановился у железной двери с чудесной табличкой ООО «Продовощоптторг», немного постоял, теребя браслет, и нажал на кнопку звонка. Через несколько секунд замок щелкнул, и он вошел в помещение со знакомым по старому, официальному казино охранником. Прошел через рамку металлоискателя, был тщательно досмотрен и после нее, потом миновал склад с огромными полками, на которых хранились продукты – крупы, макароны, чай. Дальше стояли ящики с картошкой, пахло проросшим луком. Интересно, это правда кто-то покупает? Или так – бутафория? Войдя в совсем незаметную маленькую дверь, расположенную за ящиками, он попал в большой прокуренный зал. В нем не было окон, и дым стоял, как плотный утренний туман. Среди гула голосов и перезвона автоматов он различил стук шарика по раскрученной рулетке. Шарик прыгал в такт ударам его сердца. Гавр купил фишки. На три тысячи долларов, огромную для него сумму. И стал ходить по залу, чтобы приноровиться к обстановке. Он увидел нескольких человек, которые были завсегдатаями заведения, когда оно еще располагалось «на поверхности». Они никогда не здоровались, не разговаривали. Только кивали молча друг другу в знак приветствия. Лица у всех были напряженные. Заметил у одного стола молодую, недавно раскрученную «звезду эстрады». Девица шаталась на высоких каблуках, а платье едва прикрывало попу. Чтобы не упасть, она держалась за стол. Рядом сидел папик. Тоже из бывалых. Гавр усмехнулся. Взял небось ее из общежития стриптиз-бара, а потом в бюджетном глянце напишут, что она потомственная москвичка из центра, папа – архитектор, мама – учительница музыки, а сама всю жизнь мечтала петь, и вот – мечта сбылась, потому что талант! Столов стало гораздо меньше. Может, тут еще есть какие-то тайные комнаты, бывшие катакомбы? Нервяк присутствовал. И неслабый. Может, выпить. Сто граммов виски. Это ж совсем немного. Нельзя так нервничать, надо расслабиться. Иначе игры не будет. Или не пить? Он никогда не пил и боялся сейчас что-нибудь испортить этим нетрадиционным для него поступком. Гавр подошел к более-менее свободному столу и сел на высокий стул почти у самой рулетки.

– Делайте ваши ставки, – произнес крупье.

С торца стола на край поля упало несколько фишек по 500. Затем дрожащая старческая рука, вся в пигментных пятнах и вздувшихся венах, с огромным перстнем с переливающимся камнем на мизинце, собрала их в аккуратный столбик и, плавно переместив в сторону крупье, заказала zero. Кто-то поставил на цвет, кто-то на чет-нечет, но по мелочи. Гавр посчитал стариковский столбик, фишек на нуле стояло восемь. Это четыре тысячи. И все на зеро. Он перевел глаза на человека небольшого роста, упирающийся в стол живот которого обтягивала лиловая шелковая рубашка. Абсолютно непроницаемое, злое, испещренное морщинами лицо, маленькие глубоко посаженные глаза, выдающийся мясистый нос, – даже при тусклом освещении было видно, что он сплошь покрыт сосудистой сеткой и отливает в синеву. Из-под темно-фиолетового пиджака торчали манжеты с золотыми запонками, тоже в камнях. В треугольнике открытого ворота рубашки сверкал массивный крест, висевший на толстой золотой цепи. В метре от этого человека стояли два огромных парня в черных костюмах, с выбритыми головами и абсолютно одинаковыми ничего не выражавшими лицами. Однако глаза их без остановки шныряли из стороны в сторону, взгляд одного столкнулся со взглядом Гавра, после чего тому захотелось сползти под стол.

– Ставки сделаны. – Шарик постучал, постучал и умолк. – Zero.

Крупье отсчитал несколько фишек и палеткой пододвинул их вместе с другими к старику. Тот сгреб их, задев рукой сигару, дымящуюся в пепельнице, и она упала на пол. Выросший будто из-под земли официант поднял ее и вместе с пепельницей унес, другой тут же поставил чистую и рядом положил новую сигару. Лицо старика не дрогнуло. Он достал из кармана толстую пачку тысячных купюр и кинул их на угол стола. Один из парней в черном взял ее и ушел.

– Делайте ваши ставки.

Старик поставил всю кучу лежащих перед ним фишек на ноль. Гавр смотрел на рулетку и думал, что вот такие люди, наверное, могут отрубить пальцы незадачливому должнику или болтуну ножом для обрезки сигар, и ни одна мышца у них не дрогнет. Шарик остановился. Красный. Крупье подтянул лопаткой костяшки к себе. Гавр метнул взгляд – маска по-прежнему ничего не выражала. К этому времени охранник принес новые фишки, – все, за исключением одной, встали на зеро. И снова выпал красный цвет. Старик швырнул одну стодолларовую купюру, которая грустила в сторонке, крупье на чай и стремительно пошел к выходу. Охранники, как большие черные пароходы, поплыли за ним, сканируя глазами пространство. Гавр внутренне матерился. Столько денег просрать, тупо ставя только на ноль. Мог бы распределить… Черт, черт, черт… И целых сто на чай. Старик не выигрывать сюда приходил. Для него все эти тысячи ничто. Просто хапнуть адреналина. «Ну когда я так смогу?» Он снова испытал острый приступ унижения из-за того, что так трясся за свои жалкие три тысячи. Это ничто, копейки, пыль. Ладно, ладно, он их не зарабатывал, но этот старый сморчок-пердун тоже наверняка не сильно упахивался – наркотики или девочки, одно из двух, а может, и то и другое – мысли завистливо сбивались на человека, несколько минут назад оставившего без сожаления около десяти тысяч зеленых на этом столе… Не заработал, но очень рисковал и сильно на них рассчитывал. Конечно, он, Гавр, умный, и все у него будет, но ему нужен капитал, он не хочет начинать с нуля на побегушках или брать огромный кредит в банке под свое дело, пока еще неизвестно какое, но деньги нужны свои, хотя бы на жизнь. На приличную, богатую жизнь… И эти три тысячи… «Боже мой, что значит богатая и приличная жизнь? Я думал, десять штук в месяц – отлично, но этот человек показал мне, что это не так. Разный уровень. Небо и земля. Ладно, надо играть». И Гавр осторожно поставил по 500 на красное и на четное. Шарик застучал, забился и остановился на нуле. Первая тысяча уехала в сторону крупье. Гавр чуть не застонал на весь зал. Надо собраться, черт, надо собраться. Посидеть еще, присмотреться, помолиться насмешливым рулеточным божествам. «Я слишком нервничаю». И он заказал себе виски. После нескольких партий и опустошенного стакана он сгреб оставшиеся фишки и поставил их на ноль. Пока шарик, подгоняемый крутящейся конструкцией, метался и заставлял замирать игроков в ожидании, Гавр ни о чем не думал. Он полностью сконцентрировался на дыхании и снова считал – вдох-раз-выдох-два-вдох-раз-выдох-два-вдох-раз-выдох-два…