Текст книги "Флоренс Аравийская"

Автор книги: Кристофер Тэйлор Бакли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Глава тридцать четвертая

«Quelle ordure», – думал Делам-Нуар на своем языке, и это означало примерно следующее: вот попал так попал.

Он ждал, когда его пригласят в покои эмира, время от времени прикладывая к влажному лбу изысканный носовой платок. Последние несколько дней прошли не самым лучшим образом. На него обрушились звонки разгневанного президента Франции, взбешенного короля Васабии и крайне нервозного эмира Матара. Тем не менее он решил достойно держать удар и выглядеть молодцом. В конце концов, он был человеком une certaine dignite, то есть, попросту говоря, знал себе цену.

Наконец дверь открылась, и он вошел в знакомую комнату. Впрочем, сейчас она выглядела иначе.

– Bonjour, mon emir. Счастлив отметить – выглядите вы гораздо лучше.

– Что? – рявкнул Малик. – А?

Врач немедленно прошептал на ухо Делам-Нуару, что слух эмира пострадал на девяносто процентов. Делам-Нуар огорченно вздохнул. Вдобавок к тому, что он был человеком немалых достоинств, он был также и человеком нюансов – художником жеста и тонкого намека. Однако теперь ему предстояло прокричать свои объяснения прямо в (уцелевшее) ухо безногого мелкого диктатора с лиловым лицом. Он понимал, что это будет непросто. Ситуация в Амо-Амасе ухудшалась самым катастрофическим образом.

После трансляции телевизионного репортажа об экзюперине – quel desastre![24]24
  Какая беда! (франц.)


[Закрыть] – Малик два раза злобно отказался отвечать на звонки президента Франции. Он также отказался разговаривать с принцем Бавадом, который жаждал убедить его в том, что Васабия отнюдь не была орудием Франции. Малик отказал в разговоре даже королю Таллуле.

В этой туповатой враждебности эмира укреплял Салим бен Джудар, который теперь принял на себя еще и обязанности визиря. Фетиш был арестован. И даже не просто арестован, а подвергнут допросу с пристрастием людьми Салима. Он слишком часто выступал в защиту Делам-Нуара и la belle France.[25]25
  Прекрасная Франция (франц.).


[Закрыть] И это теперь тоже было проблемой. Делам-Нуару оставалось только молиться и уповать на то, что Фетиш окажется крепким малым. Впрочем, по собственному опыту он знал, что на преданность платных информаторов рассчитывать не приходится.

А Малик после всего происшедшего стал если не умнее, чем когда бы то ни было, то уж точно решительней. Колеблющийся и вечно сомневающийся правитель канул в лету. Теперь каждая клеточка его тела – из тех, разумеется, что остались, – принадлежала Малику Грозному, не говоря уж о Малике Параноидном.

Он наглухо закрыл границу с Васабией, привел свои войска в боевую готовность, отозвал посла из Каффы и выслал французского посла из Амо-Амаса, а с ним и всех остальных лиц французской национальности. Когда Франция направила в Матар целый флот аэробусов, чтобы вывезти из страны своих граждан, Малик приказал не давать им посадки. Французам пришлось пройти через настоящее унижение, выстаивая на страшной жаре в бесконечных очередях в городском порту Амо, а потом погрузившись – как беженцы – на несколько убогих сухогрузов, отправлявшихся в Дубай. Такой бесславной эвакуации они не знали, наверное, со времен Дюнкерка. А кого слава заботит больше, чем французов?

– Я принес Вашему Величеству хорошие новости, – сказал Делам-Нуар.

– ЧТО?

– ХОРОШИЕ НОВОСТИ, ВАШЕ ВЕЛИКОЛЕПИЕ. МЫ ВЫЯСНИЛИ, КТО ПОДЛОЖИЛ БОМБУ.

Малик нахмурился. Губы его, покрытые мазью от ожогов, придавали угрюмой физиономии эмира еще более отталкивающий вид.

– Ээннх!

Смысл этого «ээннх!» был неясен. Поэтому Делам-Нуар продолжил орать изо всех сил:

– ЭТО БЫЛИ АМЕРИКАНЦЫ. ИХ ЧЕЛОВЕК ТИБОДО, ЛЮБОВНИК ЭТОЙ ФЛОРЕНС. ОН ВЫДАЛ СЕБЯ – МНЕ НЕПРИЯТНО В ЭТОМ ПРИЗНАТЬСЯ – ЗА ФРАНЦУЗА. С НИМ БЫЛ ЕЩЕ ОДИН САМОЗВАНЕЦ, ВЫДАВАВШИЙ СЕБЯ ЗА ПОСЛАННИКА КОРОЛЯ ТАЛЛУЛЫ. ЯССИМ…

– Доказательства… Какие доказательства?

– Я ДОПРОСИЛ ЯССИМА, ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО, ДО ТОГО КАК ОН…

– Ха. Приведите его сюда. Я сам допрошу эту собаку.

– Я СОЖАЛЕЮ, НО ЭТО НЕВОЗМОЖНО, ИМАМ. К НЕСЧАСТЬЮ, ОН СКОНЧАЛСЯ ОТ РАН.

Яссим, этот идиот из идиотов, умудрился-таки совершить самый дурацкий поступок в своей жизни: взял и помер, не подтвердив эмиру того, что он рассказал Делам-Нуару. Разумеется, Малик прекрасно знал, что Яссима уже нет в живых, но не собирался в чем-либо помогать Делам-Нуару, который, по его мнению, так или иначе был виноват в том, что случилось. Это ведь именно он, в конце-то концов, предложил Малику занять трон Матара. Смерть Яссима не только лишила Делам-Нуара единственного свидетеля, но к тому же бросила на француза тень подозрения в его убийстве. Разве не он появился у смертного одра Яссима с этим своим «выдающимся невропатологом» из Парижа и приказал всем выйти из палаты? И разве не был Яссим мертв уже через несколько часов? Все это в должном порядке было передано Малику теми самыми охранниками, которых Делам-Нуар выставил в коридор. Им очень хотелось заявить о своей невиновности и о злодействе француза.

– Где ваши доказательства? – потребовал Малик.

– Я ПОКАЗАЛ ЯССИМУ ФОТОГРАФИЮ. И ОН…

– Яссим МЕРТВ!

– ИХ ПЛАН, ВАШЕ ПРЕОСВЯЩЕНСТВО, СОСТОЯЛ В ТОМ, ЧТОБЫ ВЫСТАВИТЬ ВАШИХ ВЕЛИКИХ ДРУЗЕЙ И СОЮЗНИКОВ, ВАСАБИЮ И ФРАНЦИЮ, В КАЧЕСТВЕ ЗАГОВОРЩИКОВ, И ЧТОБЫ ВЫ, ПОВЕРИВ В ЭТО…

– Взрывчатка… Откуда она у американцев? А? А?!!

– ДА, МЫ КАК РАЗ СЕЙЧАС ЗАНИМАЕМСЯ ЭТИМ ВОПРО…

– И почему ваши люди не сообщили об ЭТОМ в своем докладе? А? А?!!

Вот здесь Малик попал Делам-Нуару прямо в его ахиллесову пяту. Увидев слово «экзюперин» в докладе саперов, Делам-Нуар немедленно исправил его на «семтекс». Это было гораздо более распространенное взрывчатое вещество, производившееся в Чешской республике и применяемое… ну практически всеми. Именно этот исправленный вариант доклада он и передал матарским властям.

Однако Делам-Нуар ни сном ни духом не ведал о том, что полковник Небкир проводил собственное расследование на месте взрыва. Его специалисты обнаружили множественные следы экзюперина в останках Шема, на фрагментах церемониального седла, а также на искореженной королевской обуви, после чего они вручили свой доклад людям эмира (и еще кое-каким людям). Вот так Делам-Нуар оказался уличен во лжи размером примерно с Монмартр.

Когда нет путей к отступлению, единственный выход – двигаться прямо вперед.

– MON EMIR, ПОХОЖЕ, ТУТ ДЕЙСТВУЮТ НЕКИЕ СИЛЫ, О КОТОРЫХ ДАЖЕ МНЕ НИЧЕГО НЕ ИЗВЕСТНО. И ВСЕ ЖЕ Я АБСОЛЮТНО УВЕРЕН…

– Ба! Вранье! Это была ФРАНЦУЗСКАЯ взрывчатка! Посмотрите, что она со мной сделала!

– СОГЛАСЕН, ОНА, СКОРЕЕ ВСЕГО, БЫЛА ПРОИЗВЕДЕНА ВО ФРАНЦИИ, НО УВЕРЯЮ ВАС, ЧТО ВАШИ ДОБРЫЕ ФРАНЦУЗСКИЕ ДРУЗЬЯ НЕ ИМЕЮТ К ЭТОМУ ПРОИСШЕСТВИЮ…

– У меня есть доклад!

– ПОВЕЛИТЕЛЬ, НУ КАК ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ! ОНИ ЖЕ ПЫТАЮТСЯ ПОДСТАВИТЬ ПАРИЖ И КАФФУ, ЧТОБЫ ПОССОРИТЬ ВАС С ПРЕДАННЫМИ ДРУЗЬЯМИ И СОЮЗНИКАМИ. И ОНИ УЖЕ В ЭТОМ ДО ОПРЕДЕЛЕННОЙ СТЕПЕНИ ПРЕУСПЕЛИ, ОДНАКО…

В этот момент вошел врач и сделал эмиру укол. Делам-Нуару не терпелось продолжить свои объяснения, хотя он вполне отдавал себе отчет в том, насколько неубедительно и неуклюже они звучали. Необходимость орать делу явно не помогала.

– А где это письмо, которое Таллула якобы написал Яссиму? – мгновенно успокоившись после укола, спросил Малик. – Покажите его мне.

Делам-Нуар тяжело вздохнул. Этот гребаный американец Тибодо и здесь переиграл его. При обыске комнаты Яссима действительно было обнаружено письмо на очень дорогой бумаге. Вернее, бумага была, а текст на ней отсутствовал. Чернила исчезли. Это была одна из самых старых уловок в шпионском ремесле, однако, увы, она по-прежнему работала безотказно. Учитывая, разумеется, что использовалась она против такого тупицы, как Яссим.

– ПИСЬМО БЫЛО НАПИСАНО СИМПАТИЧЕСКИМИ ЧЕРНИЛАМИ, ВАШЕ СВЯТЕЙШЕСТВО. НО Я УВЕРЕН, ЧТО ХИМИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ, ВНЕ ВСЯКИХ СОМНЕНИЙ, ДОКАЖЕТ ПРИСУТСТВИЕ ЭТИХ ЧЕРНИЛ НА БУМАГЕ, И ТОГДА…

– Довольно! Довольно этих жалких, никчемных оправданий! Вы должны были меня защищать! А теперь посмотрите – во что я превратился! Вы бы хотели остаться без ног, а? А, французик?

Сообразив, что в этих краях в качестве наказания все еще существовала практика отсечения конечностей, старый и умный француз счел немедленное отступление самым благоразумным в сложившейся ситуации. Нет, он не был трусом, он сражался при Дьенбьенфу и лично убил в Алжире больше арабов, чем кто бы то ни было. Он не боялся умереть, если возникнет необходимость, – традиционная последняя сигарета перед строем солдат с оружием наизготовку не такой уж плохой конец. Но вот позволить отпилить себе ноги, дабы доставить удовольствие какому-то сбрендившему эмиру, – нет, эта перспектива Делам-Нуара не привлекала.

– ВАМ ПОРА ОТДЫХАТЬ, О ВЕЛИЧАЙШИЙ. Я ПРИНЕСУ ВАМ НЕОБХОДИМЫЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА, И ТОГДА ВЫ ПОЙМЕТЕ – КТО ВАШИ НАСТОЯЩИЕ ДРУЗЬЯ.

– ВОН! ПОШЕЛ ВОН!

Обеспокоенный доктор склонился над своим пациентом.

– ИМАМ, ВАМ НЕОБХОДИМО ОТДОХНУТЬ!

В соответствии с протоколом Делам-Нуар удалился, не поворачиваясь к эмиру спиной. Оказавшись у двери, он в последний раз взглянул на истеричного безногого эмира, который некогда был самым замечательным творением его рук. Лицо Малика представляло собой один огромный покрытый мазью синяк, теперь до такой степени лиловый, что на секунду Делам-Нуару даже показалось, будто он вот-вот взорвется.

Глава тридцать пятая

Флоренс очнулась в светлом помещении, и несколько секунд ей казалось, что она умерла и что вся эта белизна соответствует какой-то волшебной комнате ожидания на берегу реки Стикс.

Затем она ощутила боль в левом виске и нащупала бинт. Теперь ей стало понятно, что она не умерла. Левая рука ее была пристегнута наручниками к кровати.

Она находилась в ярко освещенной и чистой комнате, а не в темной камере с трупом или в помещении для допросов, где на нее кричали вооруженные мужчины. Флоренс лежала на кровати, застеленной чистыми простынями. К тому же ее кто-то помыл. Она больше не источала запах смерти.

Флоренс взглянула на дверь и за толстым стеклом увидела чье-то лицо, уставившееся на нее из коридора. Поняв, что она пришла в себя, лицо исчезло, и у Флоренс осталось всего несколько спокойных минут на то, чтобы оценить ситуацию.

Последнее, что она помнила, был прижатый к ее лбу пистолет. Салим бен Джудар. Еще там был полковник… Небкир? Висок у нее гудел от боли. Свободной рукой Флоренс оттянула повязку и нащупала под ней несколько швов, твердых, как рыболовная леска. Видимо, бен Джудар ударил ее в висок своим пистолетом. А теперь она находилась в каком-то тюремном госпитале. Судя по всему, они пока не собирались ее убивать.

Дверь открылась, и в палату вошел Салим бен Джудар. Почему-то он уже не выглядел таким страшным и скорее напоминал затюканного менеджера среднего звена, который засиживается допоздна на работе, чтобы приготовиться к важному докладу и объяснить начальству, каким образом можно сократить оперативный бюджет следующего квартала на восемь процентов. В руках у него была дощечка с зажимом для документов.

– Так, значит, пришла в себя. Подпишите нам вот это.

Он протянул ей свою дощечку.

– И в чем я должна признаться на этот раз?

– В том, что участвовали в покушении на эмира. Вас казнят завтра вечером. Без разницы – подпишете вы это или нет.

Его безразличие выглядело нарочитым. Типа: да, чуть не забыл, мы же вас завтра убьем. Сначала несколько других человек, а потом вас.

«Ладно», – подумала Флоренс. Она тоже умела играть в эту игру.

– Я вам подпишу что угодно, – как можно небрежней сказала она. – Но только после того, как вы разрешите мне встретиться с Лейлой.

– Ее здесь нет. Она в другом месте.

Было совершенно ясно, что он лгал.

– С ней все в порядке?

– Хватит с нее того, что она до сих пор жива.

– Разрешите мне с ней встретиться, и я это подпишу, – Флоренс протянула ему обратно дощечку с бумагой. – И больше я говорить об этом не буду. Вам уже меня не испугать, Салим.

Он молча уставился на нее, и в глазах у него мелькнуло нечто похожее на уважение. За свою карьеру он успел известить шестнадцать человек о том, что их скоро казнят. Ни один из них не воспринял эту новость с таким спокойствием. Салим бен Джудар повернулся и вышел из комнаты.

Через час дверь снова открылась и внутрь вошли два охранника. Они уже не стали заковывать ее в наручники и грубо с ней обращаться, однако покрыли ей голову абайей и только после этого вывели из камеры. Пройдя с ними несколько коридоров, она услышала, как открываются тяжелые двери, и немедленно ощутила волну раскаленного воздуха, ворвавшуюся снаружи. Ее усадили в машину между двумя мужчинами, от одного из которых сильно несло потом. Ехали они почти целый час. В конце концов ее вывели из машины, и она снова ощутила палящую жару Матара – если, конечно, они находились не в Васабии. Флоренс завели в здание, где снова было прохладно. Затем ее усадили на стул, и она поняла, что перед ней стоит стол. Абайю, в которой не было отверстия для глаз, с нее не снимали, и поэтому она все еще ничего не видела. Прошло несколько минут. Наконец раздался звук открываемой двери, и она услышала мужские голоса. Флоренс, говоря с Салимом, не блефовала: они уже действительно были не в силах ее испугать. Весь запас ее страха был исчерпан.

Кто-то снял с нее абайю. Флоренс от неожиданности заморгала, а потом увидела, что напротив нее за столом сидит Лейла.

– О, моя дорогая сестра, – сказала Лейла, и глаза ее заблестели от слез. – Что они с тобой сделали?

Флоренс подалась вперед и взяла руки Лейлы в свои. Та выглядела изможденной, постаревшей, но по-прежнему красивой. Глаза ее, некогда полные огня и веселья, теперь напоминали глаза загнанного животного.

– А ты как себя чувствуешь, дорогая сестра? – спросила Флоренс, и обе они разрыдались.

– Ну вот, – сказала Лейла, утирая слезы. – Теперь они скажут, что это правда – что мы с тобой точно две местные лесбиянки.

Флоренс улыбнулась и от этого почувствовала себя как-то странно. Она вдруг поняла, что уже долгое время не улыбалась.

– Ну что же, – сказала она. – Мы все еще живы. И как это нам удалось?

Кроме них в маленькой комнате не было никого. Впрочем, наверняка за ними наблюдали и даже записывали на пленку.

– Ты знаешь хоть что-нибудь о том, что произошло? – спросила Флоренс.

– Похоже, кто-то пытался убить Малика.

– Да, – кивнула Флоренс. – И мне теперь придется… – Голос ее дрогнул, и она замолчала.

В глазах Лейлы появилась тревога. Она покачала головой.

– Не надо, Фьоренца, не делай этого.

– А тебя они заставили в чем-нибудь признаться?

– В том, что я оказывала дурное влияние на Газзи.

Флоренс опять улыбнулась:

– Ну это не новость. А что обещали взамен?

Женщины обменялись пристальными взглядами.

– Сотню ударов плетью, – ответила Лейла.

– О господи, Лейла…

Это был смертный приговор. Неужели она об этом не знала?

– В конце концов, это не намного хуже, чем те ужасные школы, куда меня отправляли в детстве. Потом они вышлют меня из страны. – Она выдавила улыбку. – Надеюсь, куда-нибудь на юг Франции, а не в мрачную местность в окрестностях Сахары. А ты, Фьоренца? Что они сделают с тобой?

– Депортируют, – солгала Флоренс. – Похоже, я тут всем надоела.

В этот момент открылась дверь и вошел охранник.

Поняв, что их сейчас разлучат, они крепко взялись за руки.

– Значит, увидимся на юге Франции, – сказала Флоренс.

– Договорились. На юге Франции. И упьемся шампанским в стельку.

– Храни тебя Бог.

– И тебя, моя дорогая. Аллахмаа'ек йехфатхек. Эшуфек бихеер.

О том, что он должен немедленно вернуться в Париж, Делам-Нуара известили ледяным голосом по телефону. Самолет уже ждет, и этому рейсу матарские власти дали разрешение на посадку. Делам-Нуар все понял.

Наклонившись вперед, он попросил у водителя сигарету. Хорошо, что он на Ближнем Востоке. Здесь курят буквально все. Сам он бросил более сорока лет назад после тяжелого приступа депрессии и стыда, когда ему пришлось прижигать сигаретой грудь несговорчивого заключенного в Алжире, чтобы развязать тому язык. Теперь он с удовольствием закурил, втянул дым и откинулся на спинку кожаного сиденья с той безмятежностью, которую приносит с собой лишь окончательное поражение. Через секунду он решил сделать последний звонок принцу Баваду в Каффу. Скорее из любопытства, чем по какой-либо иной причине.

Бавад начал немедленно отчитывать Делам-Нуара в самой жесткой манере. Делам-Нуар пропустил этот поток брани мимо ушей, как пропускал пустынные пейзажи за окном автомобиля. Его больше интересовал страх Бавада, который он ощущал почти физически.

– А каково будет решение касательно этих женщин? – спросил Делам-Нуар, глубоко затягиваясь сигаретой.

Он получал от нее истинное наслаждение. Как жаль, что он не курил так долго.

– Малик собирается убить их завтра! – завопил Бавад.

– Вас вроде бы это должно радовать, mon prince. В конце концов, это именно то, чего вы столько времени добивались.

– Вы что, не понимаете, что это осложнит ситуацию? Значительно осложнит! Его Величество в ярости!

– Ну так сделайте что-нибудь.

– Этот маньяк закрыл границы и выслал оттуда всех. Мы не можем ничего сделать!

– Когда нет альтернативы – нет и проблем. Знаете, кто мне это сказал? Сам де Голль. Я его хорошо знал.

– Это вы во всем виноваты!

– Да что вы говорите.

– Он хочет убить эту женщину, Флоренс, только из-за того, что вы без конца отговаривали его от этого! А теперь он вас так ненавидит, что убьет ее просто вам назло!

– Я в самом деле всегда считал, что убийство этих женщин будет ужасной ошибкой с точки зрения общественного мнения. Но мне ведь известно, насколько вам всем тут нравится рубить головы. Так что можете теперь наслаждаться этим своим национальным спортом. – Делам-Нуар еще раз глубоко затянулся благоухающим турецким табаком. – Думаю, что очень скоро почва под вами поплывет, как зыбучие пески, mon prince. Передавайте привет королю. Au revoir.

И Делам-Нуар нажал на кнопку отбоя, успев подумать, что не часто в жизни проделывал это с таким удовольствием.

Самолет уже ждал его. Они прислали за ним его собственный реактивный лайнер. Со всеми удобствами. На борту вместо очаровательной Селин, которая обычно ему прислуживала, оказались двое мужчин. Делам-Нуар радушно их поприветствовал. Он знал, что любое его слово, любое действие и любой жест станут предметом разговоров в определенных кабинетах в Париже уже на следующий день – и, в общем-то, в течение еще многих лет, – поэтому решил сделать все от него зависящее, чтобы эти разговоры велись с интонациями почтения и даже восхищения, если возможно.

– Ну что, – сказал он, – может, выпьем?

Вынув припрятанную Селин в укромном местечке бутылку виски сорокалетней выдержки, Делам-Нуар налил по стаканчику своим молчаливым гостям, а когда самолет взмыл в небо и полетел над сверкающим голубым Заливом, готовясь к развороту на запад, поднял свой стакан и сказал:

– За Новый Матар!

Через два дня в газете «Фигаро» появился некролог:

Доминик Лоран Делам-Нуар, семидесяти четырех лет, армейский ветеран, награжденный военным Крестом и орденом Почетного легиона, вдовец, заместитель заведующего отделом по ближневосточным вопросам Министерства иностранных дел, умер от эмболии, выгуливая собаку рядом со своим домом в Брив-ла-Гайарде. Панихида и погребение проводятся в частном порядке.

Глава тридцать шестая

Флоренс была довольна, что это произойдет не в торговом центре.

Всю вторую половину дня ее мучила мысль о том, что ей отрубят голову именно там и тогда последним, что она увидит в этом мире, станет кафе «Старбакс». В самой смерти не было ничего позорного, однако она не хотела умирать в эпицентре распродажи женских туфель с 30-процентной скидкой.

Машина остановилась. Флоренс выглянула в окно и увидела, что ее привезли на какую-то площадь. Судя по всему, это была площадь Рэндольф, ныне площадь Ясгур. Флоренс раньше ходила сюда за покупками. Здесь была палатка, в которой продавали чудесные персики.

Вокруг эшафота стояла толпа из нескольких сотен человек, в основном женщин. Все они тихонько стонали и подвывали, как подобает арабским женщинам, которых согнали смотреть на очередное отвратительное действо. Тут же крутился какой-то мулла с мегафоном. Он увещевал собравшихся и просвещал их на тему злодейской сущности Флоренс, ее безбожия и вероломства в попытке убить великого имама, да благословит Аллах его искалеченное тело.

Флоренс нервно огляделась в поисках Лейлы, а затем спросила сопровождавшего ее офицера – здесь ли будут наказывать шейху. Он ответил, что экзекуция Лейлы должна состояться в торговом центре, и Флоренс нахмурилась. Впрочем, в таком случае Лейла не увидит ее казни. Да и Флоренс не придется смотреть, как ее подругу забивают насмерть перед входом в «Старбакс». Воистину милосерден Господь.

В этот момент по толпе пробежал ропот. Через волнующееся море женских фигур, укутанных в свои одеяния, к Флоренс двигался высокий матарский мужчина из племени кали-сад, известного тем, что из него родом были все матарские палачи. Следом за ним шли мулла и капитан департамента общественного здоровья с пистолетом в руке.

Поскольку казни в этих краях случаются весьма часто, проходят они без особой помпы. В других регионах планеты любят создать особую атмосферу на эшафоте – последнее слово, благословение священника, повязка на глазах, сигарета (которую теперь, впрочем, больше не предлагают, заботясь о здоровье), барабанная дробь. Местные казни проходят быстро и по-деловому, а торжественность атмосферы во время таких церемоний вы ощутите не больше, чем на курином базаре, где курам головы рубят, не вынимая сигареты изо рта. Разница состоит лишь в том, что на эшафоте непременно воздадут хвалу Всевышнему. Флоренс это устраивало. Ей не хотелось, чтобы мероприятие затянулось. Чем быстрее с ней покончат, тем меньше останется шансов, что она вдруг потеряет над собой контроль и закатит какую-нибудь непристойную сцену. Флоренс очень хотела умереть красиво. И все же она чувствовала, как страх клубится в ее сердце.

Палач крепко взял ее за руку и повел к эшафоту. Его помощник уже стоял там с мечом в руках. Флоренс взмолилась, чтобы клинок оказался острым. Ее вдруг напугала новая мысль: а что, если палач окажется неумелым и начнет рубить ее, как пьяный мясник? Такое бывало. Как-то раз на площади Секир-Башка такой вот палач нанес целых восемь или девять неловких ударов, после чего стоявший рядом охранник не выдержал и, с отвращением оттолкнув его в сторону, прикончил жертву из своего пистолета. Флоренс пожалела, что у нее нет с собой ничего ценного для палача.

Мулла все еще продолжал вещать в свой мегафон. Толпа женщин стонала. Палач вывел Флоренс на середину помоста и поставил ее на колени. Его помощник приблизился, чтобы надеть на нее мешок, но она замотала головой. Ей до чертиков уже надоели все эти вонючие тряпки. Она не хотела уходить из этого мира с закрытым лицом.

Она стояла на коленях с прямой спиной, смотрела на толпу и улыбалась. Женщины, уже не сдерживаясь, начали завывать. Флоренс опустила голову, посмотрела на доски эшафота и увидела четкую тень палача, поднимавшего над ее головой меч. Она закрыла глаза и постаралась расслабить шею.

В следующее мгновение Флоренс услышала выстрелы и открыла глаза. Палач рухнул навзничь, как подкошенный, а его меч со звоном вонзился в эшафот буквально в нескольких сантиметрах от ее лодыжки. Флоренс резко перевела взгляд на толпу и увидела, как в разных ее концах десятки «женщин», откинув свои одеяния, ведут из автоматов огонь по охране и полицейским. Затем кто-то подхватил ее под руки, стащил с эшафота и забросил в автофургон. Дверь за ее спиной гулко захлопнулась, и машина рванула с места.

Некоторое время Флоренс лежала на полу, прислушиваясь к своему бешено колотившемуся сердцу, а потом приподняла голову и посмотрела туда, где сидел водитель.

– Может, прижмешь пока голову, Фло? Ты ведь ее чуть не потеряла.

Когда они остановились, было уже темно. Он открыл заднюю дверь, и Флоренс бросилась в его объятия.

– Ну ладно, – наконец произнес Бобби. – Скоро контрольное время. Смотри под ноги. У них вся страна кишит змеями.

Она направилась к воде. Босиком идти по песку было очень приятно. На секунду Флоренс задумалась: успели уже бюрократы Малика переименовать пляж Бленхайм или нет?

Потом они с Бобби стояли по щиколотки в прибойной волне, и он к чему-то прислушивался, сжимая в руках свой автомат.

Прошло десять минут. На дороге засветились фары приближающегося автомобиля.

– Бобби! – окликнула его Флоренс.

Он несколько раз посигналил небольшим фонариком. Фары в ответ дважды зажглись и погасли, а затем чуть погодя мигнули опять. Бобби побежал по песку к машине. Через минуту он вернулся, поддерживая одной рукой женщину, согнувшуюся явно от сильной боли.

Флоренс обняла Лейлу.

– Не так сильно, моя дорогая, – поморщившись, проговорила Лейла. – Эти ублюдки успели врезать мне десять раз, прежде чем началась пальба. Я бы сейчас с удовольствием чего-нибудь выпила.

Теперь они стояли у кромки воды втроем. Наконец со стороны моря послышался шум мотора, и они увидели лодку, в которой сидели вооруженные люди с черными от ваксы лицами.

До этого Флоренс никогда не была на подводной лодке. Она ожидала услышать вой сирен и крики: «Убрать перископ! По местам!» Но их всего лишь встретил симпатичный спокойный офицер в хаки, который улыбнулся и сказал:

– Мэм! Ваше Королевское Высочество! Добро пожаловать на борт.

После этого Флоренс услышала голос в динамиках:

– Приготовиться к погружению.

А еще секунду спустя раздался другой звук – весьма приятный для уха. Кто-то открыл шампанское. И хотя официально на судах военно-морского флота США алкогольные напитки не подают, но учитывая обстоятельства…