Текст книги "Боевая форма"

Автор книги: Кристофер Раули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

21

Работая, Кау Хук насвистывал себе под нос. Это занятие явно доставляло ему удовольствие. Его пудовые кулаки били по жертвам с удивительной точностью и виртуозностью. Крутые Братцы придерживали несчастных, чтобы те не увертывались от ударов. Карни взывал о пощаде, но это только смешило мучителей. Кау Хук, насвистывая, продолжал работать.

Вскоре из носа Карни ручьем потекла кровь. Красные брызги летели во все стороны. Крутые Братцы что-то недовольно буркнули, и Карни, получив пинок в живот, тяжело осел на пол.

Кау Хук переключил внимание на Акандера и принялся с новой силой дубасить вторую жертву. Акандер только хватал ртом воздух и стонал, но ни словом не заикнулся о пощаде. Он понимал, что любые мольбы только продлят его агонию – Крутым Братцам доставляло едва ли не наслаждение слуигать униженные мольбы жертвы, в то время как единственным спасением от всех страданий была только смерть.

Кау Хук по-прежнему что-то насвистывал, его увесистые кулаки без остановки молотили по телу Акандера, то сбивая последнего с ног, то расплющивая его о стену.

Акандер выплюнул зуб, причем постарался попасть как можно ближе к Крутым Братцам, которые теперь стояли у дверей камеры. Зуб не долетел до цели, но капля кровавой слюны попала на брючину того, что стоял слева. Он разъяренно пнул Акандера в пах. Оба Крутых дали Хуку новую команду.

Хук пошарил в небольшой черной сумке, которую поставил в углу, и извлек оттуда подушку для удушения. Распластав Акандера на полу, Кау Хук опустился над ним на колени и положил на лицо подушку.

– Прощайте, мистер Суб, – произнесли Крутые Братцы хором, с нескрываемым удовольствием.

Кау Хук все сильнее прижимал подушку. Акандер вырывался, борясь за жизнь, но шансы были явно не в его пользу. Карни наблюдал все это, застыв от ужаса. От испуга он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, а к горлу подкатывалась рвота. Крутые Братцы, словно малые дети, радостно хлопали в ладоши, глядя, как беспомощно дергаются ноги Акандера.

Внезапно за дверью раздался шум, затем она резко распахнулась и внутрь ворвались парни в голубой униформе с автоматами на изготовку.

Крутые Братцы обменялись непонимающим взглядом. Неужели Тюссо устроил им ловушку?

Братцев бесцеремонно схватили и обыскали. Затем внутрь вошел лейтенант Грикс. Кау Хук прорычал что-то и стал подниматься с пола. Один из полицейских воспользовался моментом и с силой огрел его прикладом по голове. Кау Хук тут же мешком свалился на пол.

– Отпустите этих людей, – указал Грикс на Карни и Акандера.

Карни что-то прохрипел. Кто-то протянул ему воды. Лицо Акандера было темно-багровым, перемазанным текущей изо рта кровью. Волосы топорщились во все стороны.

В камеру вошла женщина средних лет, в сером плаще и прогулочных туфлях на толстой подошве. У нее было худое лицо, а тронутые сединой волосы были стянуты в узел на затылке. Она оценивающе посмотрела на Карни:

– Кажется, мы подоспели как раз вовремя. – Затем она обернулась к Крутым Братцам: – А вы, гады ползучие, теперь будете иметь дело со мной. И, уверяю вас, вы не выйдете отсюда на свет божий еще очень и очень долго. К ней подошел Карни.

– Простите, одну секундочку, – проговорил он и, запустив руки под пиджаки бандитов, выдернул оттуда сенсорные модули. Акварельная пелена вокруг их лиц исчезла, явив присутствующим опухшие бледные лица с синими прожилками на щеках, толстые носы и близко посаженные глаза.

– Теперь понятно, почему они так долго водили всех за нос, – усмехнулся Карни.

– Да, конкурс красоты явно не для них, – добавил Акандер, вытирая кровь с живота, где окончательно разошлись швы.

Крутых Братцев вывели из камеры, а с пола подняли массивную тушу Кау Хука.

Грикс приказал тюремному врачу доктору Тренчу тщательно осмотреть Карни и Акандера. Когда эта процедура была окончена, а порезы и синяки обработаны, все направились к поджидавшему их полицейскому фургону. Шофером на этот раз был Генри Янг, подчиненный Грикса.

Сам лейтенант уселся вместе с потерпевшими на заднее сиденье, прихватив с собой вооруженного охранника.

– И куда мы теперь? – произнес Карни, едва шевеля разбитыми губами. – Вам известно, что Тюссо пронюхал о ваших планах?

Грикс кивнул:

– Извините, что так вышло. Поверьте, мы в долгу не останемся.

– Черт, будем надеяться, – пробормотал Акандер. – Пока что пришлось здорово попотеть, чтобы нам скостили срок.

– Сейчас мы едем к судье Файнберг. Она согласилась немедленно рассмотреть дело, причем на открытом заседании. Таким образом, в известность будет поставлено ИТАА, и даже если с нами что-то случится, дело уже не смогут замять.

– Великолепно! – пробормотал Карни. – Как бы к тому времени всех нас уже не отправили на мыло.

Полицейский фургон несся по улицам, завывая сиреной и сверкая мигалками, пока не подъехал к зданию суда, располагавшемуся недалеко от полицейского управления в центральной части города.

Они быстро прошли формальности, разбудив дюжину дремавших в суде охранников. В зале, отведенном для судьи Файнберг, зажегся свет.

По дальней связи был установлен контакт с ИТАА, и дело зарегистрировали в высших инстанциях. Зачитали обвинение, в качестве ответчиков назвали Крутых Братцев и полковника Анри Тюссо. Дело было открыто.

Удар молоточка судьи Файнберг завершил предварительное слушание дела, и компания покинула зал, возглавляемая Гриксом и командой из шести верных ему полицейских.

Выйдя наружу, они побрели, согнувшись от пронизывающего ветра, к поджидавшему их фургону, а затем поехали на восток, к Бриджроуд. На перекрестке их встретил полицейский кордон – вооруженные молодчики в форме внутренних войск.

Грикс выбрался из машины.

– Сержант Дарэ? В чем дело? Дарэ даже не отсалютовал ему. Вместо этого он сделал недвусмысленный жест винтовкой:

– Нам приказано арестовать всех вас. По всей видимости, он чувствовал себя неудобно в выпавшей ему роли.

– Сержант, вы узнаете даму, которая сидит на переднем сиденье?

Дарэ наклонил голову и ахнул, увидев знаменитую ледяную улыбку судьи Юдифи Файнберг.

– Я бы вела себя осторожней, сержант, – произнесла судья. – ИТАА поставлено в известность обо всем происшедшем. Ни Тюссо, ни Бельво не удастся отделаться легким испугом, вздумай они пойти на убийство кого бы то ни было из здесь присутствующих.

И они покатили дальше по Бридж-роуд и через мост. На северном берегу свернули направо и въехали в Старый город, который служил административным центром колонии с самых первых дней существования.

Там, всего в одном квартале от Снежного Берега, стояло старое здание полицейского управления, построенное из каменных блоков, добытых в каменоломнях Голубого Озера еще в незапамятные времена. Здание имело массивные стальные двери и ставни на окнах. Это была крепость, которая некогда спасала находившихся внутри стражей порядка от беснующейся толпы, требующей самосуда.

Когда фургон подъехал к зданию, тяжелые ворота без промедления откатились в сторону.

Машина въехала во двор, все сидевшие в ней выбрались наружу.

– Все по местам! Живее! – крикнул Грикс. Охранники в голубой униформе уже закрывали ворота. Другие спешили им на подмогу.

– Шанг-Ваттс, капрал Марш, помогите нашим друзьям пройти внутрь. Судья, я полагаю, вам лучше присоединиться к ним. Если не ошибаюсь, в ближайшие часы нам придется выдержать осаду.

– Осаду? Неужели на нас кто-то осмелится напасть?

– Боюсь, этого не избежать. Клан Тюссо правит здесь вот уже сто лет, и что-то не припомню, чтобы они отличались состраданием. А мы, очевидно, застряли у них как кость поперек горла.

– Но ведь с вами судья!

– Знаю, но в этом деле вопрос стоит так: или они, или мы. Мы поставили в известность ИТАА, и наши противники понимают, что сейчас все решает время: им надо успеть до вмешательства центра. А это значит, что от нас как можно скорее должны остаться одни воспоминания.

– И как долго, по-вашему, мы сможем удерживать здание?

– Это? Несколько недель. У нас есть вода, оружие, и отсюда хорошо просматривается местность. Теперь мы для них действительно крепкий орешек. Уверен, что в эту минуту они от бешенства готовы грызть ковер у себя на полу, особенно папаша Тюссо. Вот уж кто точно разнервничался.

Двери открылись, и судья прошла внутрь здания. Поддерживаемые с обеих сторон полицейскими, за ней последовали Карни и Акандер.

22

Райбен и его ребята собирались предпринять повторную попытку заснять на пленку серого ночного кормушника. Райбен распорядился, чтобы для них приготовили лимузин, и съемочная группа отправилась на природу сразу после обеда.

Поначалу движение на Бодцоверском шоссе было просто ужасным. У развилки дороги на Квайданские фермы попал в аварию трактор-тягач, и одной этой аварии оказалось достаточно, чтобы превратить езду в южном направлении в кромешный ад.

Система дорог на Саскэтче порядком отстала от требований времени. Ее проектировали и строили в расчете на местное население, которое в ту пору составляло примерно одну пятнадцатую нынешнего.

Конечно, тот факт, что сложившаяся ситуация была целиком на совести Райбена – ведь именно благодаря его упрямству дорожная система Саскэтча пребывала в плачевном состоянии, – вовсе не мешал ему осыпать проклятиями дорожные пробки.

– Во всем виноваты эти чертовы нелегалы. Вот уж чума так чума! – ворчал Райбен, высовываясь из окна и недовольно оглядывая медленно тянущуюся по дороге вереницу грузовиков, микроавтобусов и персональных автомобилей. Остальные пассажиры лимузина дружно поддакивали хозяину.

Если бы удалось осуществить план прокладки трансколониальной магистрали, было бы нетрудно разгрузить местные дороги, буквально задыхавшиеся от избытка транспорта.

Лимузин продолжал медленно ползти на восток, мимо высоких многоквартирных домов и старых пригородов, застроенных в колониальном стиле.

Как только они миновали Санта-Анну, движение на дороге заметно поредело, и Райбен смог переключить внимание на роскошные краски осени. Чувствовалось приближение зимы, и елизаветинские дубы ярко пламенели алой листвой. Дикий орешник издали сверкал на их фоне огромными золотистыми пятнами, а вот ослиное дерево оделось в нежно-розовый наряд. Райбен находил в осени особую прелесть. Она всегда пробуждала в нем воспоминания о родной планете, лежащей далеко отсюда в пространстве и времени, планете, холмы которой вот так же меняли цвет в это время года.

Чем выше они поднимались в горы, тем чаще им попадались голые склоны холмов. А затем мимо промелькнула новостройка – кучка домов и узкие улочки, извивающиеся по склонам. Возводились новые стены – белые и коричневые, крыши – зеленые и серые, насыпались дороги, строились торговые центры, дома разной высоты и даже несколько совершенно незаконных рекламных щитов с голографическими надписями. «Цивилизация» бесцеремонно вторгалась в патриархальную жизнь округа Болдовер.

Райбен со злостью взирал на эту наглость. За рулем сидел Себастьян Лисе. Заметив угрюмое настроение Райбена, Лисе попытался отвлечь его от неприятных мыслей:

– Если верить прогнозу, нам обещают два ясных дня. Сегодня вечером, по всей видимости, будут великолепные условия для съемки.

– Серый кормушник сейчас как раз откочевывает на юг, мы получили подтверждение общества Натуралистов, – живо вставил Йен Чо.

Райбен кивнул, продолжая, однако, кривить рот при виде выстроившихся вдоль дороги новых домов.

«Надежный депозит номер один», «Рай для гурмана», «Ружья – только у Чанга» – рекламные щиты проносились один за одним, возвышаясь над дорогой на сорокаметровых столбах.

Райбен укоризненно качал головой.

Позади осталось здание торгового центра на углу Финнеган-стрит. Не успело оно скрыться из виду, как перед ними вырос новый ресторанный комплекс. Райбен даже рот раскрыл при виде высоченных каменных труб, трехэтажного здания из черных креозотовых бревен и огромной неоновой рекламы, которая зазывала голодных охотников пообедать.

– Это, друзья мои, вторжение двуногих в худшем его виде. Если мы намерены спасти Саскэтч, нам придется приложить все усилия, чтобы выиграть не одну баталию в парламенте.

– Мы готовы на все, сэр, – живо отозвался Себастьян.

– На нашей стороне сенатор Троган. А кроме того, мы теперь по ряду вопросов все чаще встречаем понимание со стороны корейского лобби. По-моему, мы сможем добиться своего.

– Конечно, сможем, – подхватила Брюд Дара. – Ведь удалось же нам похоронить планы строительства трансколониальной магистрали. Так почему же нам не остановить расширение космопорта?

– Мы и в прошлый раз думали, что выиграли.

– Ну, как бы это сказать... – вяло произнес Себастьян. – Просто папаша Тюссо сумел объехать нас по кривой. Вопрос, временно отложенный для всестороннего обсуждения... Лучшей уловки не придумаешь. Этак можно ждать вечно. А Тюссо только и надо, чтобы не допустить его слушания в парламенте.

Даже в возрасте двухсот восьмидесяти пяти лет Райбен все еще не разучился ненавидеть врагов.

– На следующей сессии Тюссо снова будет предоставлено кресло спикера. И нам надо подумать о новой тактике поведения в парламенте, чтобы перехитрить этого дьявола.

– Нам следует как можно скорее провести требование о неотложном рассмотрении вопроса. Тюссо будет вынужден признать его правомерность, и требование будет включено в повестку дня сессии. Но если он откажется это сделать, такой поворот тоже окажется нам на руку – мы сможем подать апелляцию в суд ИТАА, а это именно то, чего Тюссо желал бы любой ценой избежать, – произнес Себастьян.

Райбен согласился с ним. Папаша Тюссо был не настолько глуп, чтобы не понимать, что суд ИТАА погубит возведенную им империю.

Они обогнали выкрашенный в желтый цвет «ходунок» лесозаготовительной компании, вышагивающий вдоль дороги на своих обтянутых резиной ногах, и наконец выехали на двухрядное полотно, ведущее вверх по долине Лизетты к планетарному заповеднику Блэк-Рукс.

– На этот раз нам наверняка удастся заснять кормушника, вот увидите! – сказал невозмутимый крепыш Йен Чо.

– Да, хотелось бы надеяться, черт возьми! – отозвался Райбен.

– Все будет хорошо, сегодня у нас ясное небо, и завтра тоже. Уверена, что наконец-то наш серый ночной кормушник окажется запечатленным на пленку, – игриво произнесла Брюд Дара.

– Что ж, если нам удастся задуманное, мы можем смело претендовать на Бенгстромовскую премию.

– Еще бы. Единственный летающий моллюск во всей Галактике! – воскликнул Себастьян.

– Да не просто летающий, а рекордсмен по расстояниям, – добавила Брюд. – Подумать только.

– Вот уж точно, – произнес Йен Чо, поправляя на коленях сумку с камерой. – Единственный летающий моллюск-дальнорейсовик. На этот раз он от нас не уйдет. Уж мы его снимем, будьте уверены!

На расстоянии ста тысяч километров от Саскэтча наперерез планете шел спасательный модуль с «Семени надежды».

Внутри модуля в своей постели мирно посапывала Салли Ксермин, а Панди с увлечением следила за событиями очередной мыльной оперы под названием «Время, отраженное в зеркалах». Действие разворачивалось в волшебном космическом хабитате, населенном драконами и прекрасными принцессами. Уставясь на экран, Панди жевала белковый батончик.

Уже около пяти месяцев они находились в пути, и вот теперь Саскэтч был совсем близко. Через пару дней они приземлятся. Диск планеты виден как на ладони.

Панди привыкла к невесомости, но ускорение или замедление переносила плохо. Кроме того, Панди привыкла днями напролет смотреть телевизор. Чем, собственно, еще можно было здесь заниматься, не считая утомительных физических упражнений, которые Салли заставляла ее делать каждый день? Уже спустя месяц после начала полета разговаривать им стало не о чем. Салли становилась все более угрюмой и замкнутой.

Поэтому Панди проводила утро, следя за программой саскэтчских новостей и прогнозом погоды, а затем переключала телевизор на дневные программы, никогда не забывая посмотреть очередной «Час полуденного смеха», который транслировался из телецентра Бельво-Сити. Во второй половине дня Панди не отрывала глаз от бесчисленных любимых ею мыльных опер «Дом Антареса», «Проигравший зевает», «Роскошные небеса».

Так она проводила час за часом, смотря эти безвкусные, надуманные, чувственные поделки, пока не наступало время очередной сводки новостей и прогноза погоды.

Панди всегда следила за погодой в Бельво-Сити и Санта-Анне, мысленно переносясь при этом в свою комнату в доме Бешванов, расположенном на бульваре Рандеву, с окнами, выходящими на центр города. Панди словно наяву представляла себе высокие, привезенные с Земли вязы, что были высажены вдоль бульвара, и звук дождя, барабанящего по стеклянной крыше.

Как ей хотелось снова оказаться дома! Кроме того, ее тревожил вопрос: кто сейчас живет в их доме и что скажут новые жильцы, если Панди заявится к ним на порог, требуя вернуть ей комнату.

Ей хотелось снова прийти в школу, родную старую среднюю школу в Южном Бельво, встретить лучших подруг – Тришу, Габриэль, Бикомс – словом, всех. И тогда она выбросит из головы космические полеты, и «Семя надежды», и даже собственных родителей. А если ее начнут расспрашивать, она скажет, что Прамод и Тилли эмигрировали в Ноканикус, оставив ее на Саскэтче одну.

Невероятно, до чего утешительными были эти фантазии. Они помогали скоротать дни, когда сидеть, уставясь в экран телевизора, было уже невмоготу.

Иногда Салли просыпалась, чтобы тоже посмотреть телевизор, но обычно она спала или занималась физическими упражнениями. Растяжки и повышенные нагрузки помогали ей держаться в неплохой форме. Салли постоянно изводила Панди требованиями следовать ее примеру. Назло ей Панди предавалась обжорству. Она без конца жевала белковые батончики, понимая, что поступает глупо, но все же никак не могла пересилить себя.

На корабле запасы провизии были рассчитаны на пятерых, поэтому белковых батончиков было предостаточно. Так что эти кисло-сладкие палочки быстро превратились в единственное доступное Панди удовольствие.

В правом верхнем углу экрана небольшое окошко постоянно передавало изображение Саскэтча, неуклонно увеличивающегося в размерах. Они были почти что дома. Саскэтч казался бело-голубым шариком, сияющим ледниками полюсов под ослепительным полумесяцем солнца. Охваченная ленью, Панди не отрывала от него взгляда, особенно во время рекламных роликов. Много-много недель этот шарик оставался таким крошечным, что это действовало ей на нервы, и только на прошлой неделе он стал с каждым днем заметно увеличиваться в размерах.

Внезапно компьютер спасательного модуля издал писк, одновременно вспыхнула аварийная лампочка. Вместо мыльной оперы на экране замелькали окруженные оранжевой рамкой данные радара.

Откуда-то сзади их быстро догонял небольшой снаряд. Панди в недоумении уставилась на изображение. Она не имела ни малейшего представления о том, откуда он взялся. Через несколько секунд она все же решила разбудить Салли.

– Салли, нас кто-то преследует!

Салли тут же пришла в себя и от ужаса широко распахнула глаза. Увидев запеленгованную радаром траекторию неизвестного небесного тела, она осознала источник угрозы. У нее перехватило дыхание.

– Что-то гонится за нами, это ясно. Что-то небольших размеров.

Времени оставалось в обрез, поэтому размышлять было некогда. Салли отомкнула рычаг ручного управления и рывком поставила его вертикально.

– Пристегни ремни, детка, нас ждет хорошая переделка.

Салли отменила прежние команды и потянула на себя рычаг, чтобы включить главные сопла. Те откашлялись, взревели, и ускорение вжало пассажирок в спинки кресел. Салли вывела модуль на спиральную траекторию, отчего сила тяжести достигла опасного для их жизни уровня.

Сигнал, улавливаемый радаром, по-прежнему безжалостно следовал за ними, приближаясь с каждой минутой.

Тогда Салли положила их маленький корабль на курс, ведущий к столкновению с Саскэтчем. Они приближались к планете с огромной скоростью. Ускорение безжалостно вжимало их беспомощные тела в предохранительную сетчатую паутину – его значение уже давно находилось на отметке «десять». Женщины были на грани обморока, но чужак по-прежнему следовал за их модулем, в точности повторяя все их маневры. Был момент, когда сигнал едва не достиг центра экрана.

Салли от испуга закричала и бросила модуль в режим вращения. Их едва не раздавило мощное сотрясение; корабль содрогнулся и принялся медленно вращаться, неуклонно приближаясь к бело-голубому диску, что виднелся под ними.