Текст книги "Отравленная для дракона (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 31

– Хорошо, – сглотнула я, отрывая от сердца драгоценные шкатулки.

Радостные клерки, потирая ручки, тут же принялись бережно снимать картины и упаковывать шкатулки.

– Вот ваши деньги, мадам, – протянули мне мешок.

Моя дрожащая рука взяла деньги. Картин не стало, как не стало и моей веры в честность. Каждая проданная рама – ещё один гвоздь в гроб моей иллюзии, что я строила что-то стоящее.

Как только дверь за ними закрылась, я зарыдала. Словно все сдерживаемые чувства вырвались наружу. Обида, боль, страх за свое будущее – все это вырывалось глухими рыданиями истерики.

Я не пряталась. Дом был пуст. Слуги получили расчет и ушли, не будучи уверенными в том, будет ли мне чем рассчитываться за следующий месяц.

Каждый удар часов отзывался в висках, как удар кулаком. Я перестала моргать – боялась, что в темноте век увижу то, что не вынесу: миг, когда дверь откроется, и во тьме блеснёт лезвие у моего пальца.

В бумажке появилась еще одна сумма. Было уже три часа. Каждая секунда тиканья приближала ужасный момент, и тут я услышала стук в дверь. Замерев над письмом, которое я писала очередному должнику, я почувствовала холодок между лопаток.

«Наряды! Можно продать наряды ателье! Их переделают и продадут. Только вот сколько дадут за них? И когда?» – пронеслась в голове мысль, когда я спускалась вниз.

Как будто кто-то захочет носить тряпки жены, чей муж украл миллионы… Мои наряды – как мой статус: позорный трофей для тех, кто любит примерять чужое падение. Так что есть шанс, что их купят.

Часы на стене тикали, как палач, отсчитывающий мои последние вздохи.

Каждый щелчок – удар по нервам. Каждое движение стрелки – шаг к тому, чтобы в полночь я стояла на коленях, а чужой нож прижимался к моему пальцу… Арамиль Эрмтрауд не просит денег. Он требует крови. Моей крови. В рассрочку.

Я ненавидела его. Но в этой ненависти пряталась дрожь – не страха, а чего-то, что я не смела назвать. Потому что если он способен убить родного отца – что он сделает со мной?

Стук повторился. Как молотком по нервам.

– Может, это просто ветер? – прошептала я себе, боясь, что это снова бандиты. Или хуже.

Только ветер не стучит трижды. Медленно. Уверенно. Как будто знает, что я открою.

А еще я боялась, что там, за дверью, стоят те, кто вчера потерял все.

Но потом я взяла себя в руки и спустилась. В гулком холле стук показался оглушительно громким.

– Кто там? – спросила я севшим голосом.

Глава 32

– Откройте, умоляю! – послышался полный отчаяния женский чуть скрипучий голос.

Внутри все сжалось. «Уходите… умоляю…», – заныло что-то в груди.

Но я взяла себя в руки и открыла дверь, видя на пороге женщину. Она была немолодой, растрёпанной, нервной.

– Мадам, – упала она на колени. – Мадам, я умоляю вас о помощи! Мой сын болен! Он не ходит уже пять лет, после того как его сбила карета. Я вложила деньги в банк Лавальд, чтобы накопить на известного целителя и…

Я смотрела на ее горе, на портрет молодого парня, который она протянула мне. На кучу бумажек-заключений.

– Сколько? – прошептала я, глядя на то, как она сухими губами целует портрет сына перед тем, как завернуть в платочек и спрятать в карман.

– Десять тысяч золотых. Такую цену поставил доктор за возможность вернуть ему здоровье… – прошептала женщина. – Я так надеялась, что я смогу поставить сына на ноги…

Душу разрывало на две части. Одна часть кричала: «Ты не обязана им помогать! Кто бы тебе помог!» И понимание того, что это я писала предложение для тех, кто собирал деньги на лечение. Я своей рукой выводила слово «шанс». И люди мне верили.

Я вдруг вспомнила, как сидела ночью над пергаментом, выводя аккуратным курсивом: «Ваше будущее в надёжных руках». А потом – смех Мархарта: «Они же дураки! Поверят в любую надежду, если она упакована в золотую рамку!»

– Вот мой корешок по вкладу! – прошептала дама, протягивая банковскую расписку.

На обороте расписки – мой почерк. Тот самый завиток «Л», который я выводила с такой гордостью, будто это не буква, а печать чести. А теперь он выглядел как клеймо мошенницы. Я не просто подписывала документ. Я ставила подпись под чужим отчаянием. И теперь оно стояло на пороге – с высохшими губами и глазами, полными надежды, которую я же и внушила.

«Двести тысяч? Да я и восьмидесяти не соберу. Это не долг – это приговор!» – пронеслось в голове.

Я знала: если я не дам этой старушке эти деньги, она не просто потеряет сына. Она потеряет того, кто будет обеспечивать ее в старости. Она потеряет веру в то, что добро существует.

– Мадам, подождите немного, – упавшим голосом произнесла я.

Я вернулась к мешочку с деньгами и взяла его. В последний момент рука дрогнула, словно я отрываю от себя призрачный шанс хотя бы продлить срок оплаты.

Но потом я вспомнила, что это и моя вина тоже! Я убеждала людей через газеты, рекламы, что банк Лавальд – хороший банк. Надежный и выгодный.

– Вот, – прошептала я, отсчитав ей десять тысяч золотых. Я хотела, чтобы старушка быстрее забрала деньги, иначе я могу передумать!

Она схватила деньги, как утопающий – доску. А я почувствовала, как внутри что-то лопнуло. Не сердце. Надежда. Та самая, что шептала: «Ты выйдешь из этого живой».

– Пусть боги пошлют вам здоровья и счастья, – плакала старушка, сжимая свой кошелек. – Благодарю вас…

Когда дверь закрылась, я опустилась на пол. Не от усталости. От пустоты. У меня осталось не так уж и много. А в мире – двести тысяч требований. И никто не спросит, как я их найду.

Не успела я отойти от двери, как вдруг в нее снова постучали. Я открыла. Сразу. И оторопела. На пороге стоял герцог Эрамтрауд. Собственной персоной.

Я потеряла дар речи.

Он стоял, будто вырезанный из мрамора – кожа гладкая, одежда без складки, даже снег на плечах лежал как мех. А я – размазанная тушь, грязные пальцы, дрожащие губы. Он принёс с собой тот самый мир, который только что растоптал меня. И теперь стоял на пороге, как будто не он нанял тех, кто вырывал из меня последнюю монетку…

– Вы? – прошептала я сквозь слезы.

Глава 33

Меня даже затрясло. В горле стоял ком из желчи и горьких слёз, и каждый вдох колол, как иглы.

Я чувствовала, как по спине стекает холодный пот под платьем, хотя в холле было прохладно. Это был не страх. Это был гнев, сжигающий изнутри – и он не давал мне упасть.

– Я хотел бы с вами поговорить, – мягким голосом произнес красавец – герцог. И улыбнулся.

– Поговорить, значит, – задохнулась я, вспоминая бандитов. – Хватит! Вы уже поговорили! Вчера ночью ваши люди со мной поговорили!

Он убил отца – и вышел сухим из воды. А теперь стоит тут, с цветами, как будто я должна кланяться за честь быть его жертвой! Я смотрела на этот букет, как на насмешку, как на плевок в лицо.

Все! Нервы сдали!

– Мадам, это вам, – произнес герцог, протягивая роскошный букет, словно эти цветы стоили моего ночного страха. Пару секунд я смотрела на цветы, которые казались издевательством.

Я не взяла его, отстранившись на шаг. Цветы? Он пришёл с цветами, как будто я должна благодарить палача за то, что он не сразу отрубил голову.

– Прекратите это представление! Я уже прекрасно знаю, что вам нужно! Ваши деньги! Ваши проклятые двести тысяч, за которые вы готовы продать и честь, и совесть! – закричала я, чувствуя, что нервы сдали. А мне уже нечего терять. – Вот!

Я зачерпнула деньги из мешка и бросила их в него. Целую горсть золота!

– Подавитесь своими деньгами! Вот еще! Это все, что мне удалось пока собрать! – Я закашлялась криком. – Ах, простите, что не двести тысяч! Но я говорила, что это невозможно!

Монеты врезались в его широкую грудь, рассыпались и звенели по полу. В глазах герцога я видела удивление.

– Это всё, что у меня есть! – зарыдала я, и в этом рыдании была не слабость, а последний протест. – Больше ничего! Ничего! Только скажите своим головорезам, что больше у меня ничего нет! Ничего! Я швырнула в него мешочек, задыхаясь слезами. Если вам так важны деньги – забирайте! Я еще постараюсь найти!

– Вообще-то, я пришел предложить вам стать моей женой, – произнес герцог.

Я чувствовала его близость кожей – не запахом одеколона, нет. Плотным, тёплым дыханием, которое обволакивало лицо, как тень. Он стоял слишком близко, чтобы я могла забыть, что он – не гость, а хищник, пришедший за своей добычей.

– Что? – прошептала я, тяжело дыша. – Женой? После того, что вы сделали, я должна согласиться? А если я откажусь, мне что? Ваши головорезы отрубят палец? До какой еще низости вы решили опуститься, чтобы вернуть себе ваши двести тысяч!

В его глазах не было удивления. Только – молния. Та самая, что проносится между двумя ударами сердца, когда зверь решает: броситься или подождать. Он не двинулся. Не сказал ни слова. Просто смотрел, как монеты рассыпались вокруг его сапог.

Я не выдержала и бросилась бежать. Закрывшись в кабинете мужа, я прижалась к стене.

Я просидела так почти час. А потом вышла в коридор. Было тихо. Я осторожно выглянула из-за угла. В роскошном холле – никого. Только дверь открыта и монеты поблескивают на полу.

Выдохнув, я спустилась и закрыла входную дверь на засов. Подняла мешочек с пола и стала собирать деньги обратно. Монетки звенели друг об друга, а я просто поражалась случившемуся.

Жениться? На мне? Чтобы законным образом на правах мужа продать все мое имущество, вернуть свои деньги, а меня засунуть в какой-нибудь бордель, чтобы я отрабатывала сумму! Прекрасно!

И ведь главное, схема идеальная – не придерешься. Жена становится собственностью мужа после брака, а как он будет распоряжаться ею – это его законное право.

Газеты дарят повод для ужаса обывателям и хорошие идеи для мошенников. Я вспомнила, как два года назад нашумела история со старенькой аристократкой, которая решила продать свое имение. А потом доказала в суде, что ее обманули, ведь она находилась в состоянии помутнения рассудка, а покупатели – мошенники.

Я ползала и собирала деньги, понимая, что они мне пригодятся. Я знала: если я не подниму эти деньги – я не просто потеряю палец. Я потеряю себя. Потеряю свою совесть. А я не позволю этому миру убить во мне ту, что писала рекламы с верой, что честность – сила.

– Так я и поверила в большую любовь! Ага! Держи карман шире!

Глава 34

А подал идею с женитьбой один предприимчивый барон. Недавний скандал с Линдри Кауфферг быстро научил женщин не верить внезапным бракам с кредиторами! Три месяца общество шатало и будоражило то, как семья Кауфферг наделала долгов.

Потом, как полагается, в счет долга старый Кауфферг предложил главному кредитору свою дочь. Свадьбу сыграли на удивление быстро. Он продал все ее скромное имущество, а ее поместил в бордель. Чтобы она отработала все до копейки.

И она до сих пор отрабатывает долги, пока ее родственники оббивают пороги правосудия. Правосудие разводит руками. Жена – собственность мужа. Он в своем праве. Так что жадный муж не понес никакого наказания, породив серию прецедентов.

Я прижала мешочек к груди. Часы пробили шесть.

До прихода бандитов осталось шесть часов.

Отчаяние ударило в грудь, как кулак – тяжело, глухо, без права на сопротивление. Оно не просило. Оно требовало: «Проверь почтовый ящик. Может, кто-то вернул долг».

Каждый шаг по пустому коридору отдавался эхом – не звуком, а воспоминанием: смех гостей, звон бокалов, позвякивание драгоценностей… Смех, который теперь казался издёвкой, звон – погребальным колоколом, а замок – клеймом на шее.

Я открыла ящик, как вдруг увидела газету. Мне было даже страшно ее разворачивать. Я боялась заголовков, боялась фотографий банка. Но одно дело – бояться, а другое дело – знать, куда дует ветер.

Мои руки медленно стали разворачивать газету.

Пальцы дрожали так сильно, что бумага хрустела, как кости под давлением. Мне было страшно. Не просто «боюсь прочитать» – а страшно, как перед лицом палача, который уже занес топор, а ты всё ещё не понимаешь, за что.

Я развернула газету. И сразу – удар.

«ЛАВАЛЬД ОГРАБИЛ СОБСТВЕННЫЙ БАНК!» – кричали буквы, будто вырезанные ножом. Под ними – его портрет. Улыбка. Чистые запонки. Взгляд доверчивый, как у святого.

А ведь он смотрел на меня с этой же улыбкой, когда отравлял бокал.

Глаза скользнули ниже по строчкам. И там – ад.

«После этой новости люди взяли банк штурмом. Управляющему, которому до этого момента еще удавалось контролировать ситуацию, а также остальным служащим пришлось спасаться бегством. Управляющего Эллифорда вытащили из кареты и избили до полусмерти, требуя вернуть законные деньги. Люди выкрикивали: 'Мошенник! Ты с ними заодно!».

– О, боги… – вырвалось сквозь пальцы, которыми я прижала рот, будто пытаясь задержать тошноту, рвущуюся из груди. – Бедный, бедный мистер Эллифорд…

Он же только подписывал бумаги и принимал клиентов! Он верил мне, как отец верит дочери! Он же просто управляющий!

Горло сжало так, что дышать стало невозможно. Воздух превратился в стекло. Я задыхалась, но слёзы не падали – они рвались изнутри, царапая горло, грудь, сердце.

И тут – картинка. Не из газеты. Из памяти.

Мистер Эллифорд, вечно потный, нервный, с добрыми глазами, спрашивает: «Мадам, а как вы думаете – стоит ли писать „гарантия сохранности“ крупным шрифтом? Люди ведь так волнуются за своё…»

А я улыбаюсь: «Пишите. Пусть спят спокойно».

А теперь он лежит у целителя. С переломанными рёбрами. С выбитыми зубами. С разорванным пиджаком. От его репутации остались только клочья.

'Сейчас мистер Эллифорд находится у целителя. Его местонахождение скрывают. Его величество ввёл чрезвычайные меры.

Один из служащих, по предварительным данным его фамилия Лоджерс, не успел спастись. Его протащили по площади на верёвке. Кричали: «Верни мои сбережения! Верни мою дочь! Верни мне жизнь!»

Мои плечи задрожали. Грудь свело судорогой. Я прикусила губу – до крови – чтобы не закричать. Но рыдания прорвались сквозь зубы, хриплые, звериные, полные бессилия.

Я не плакала о себе.

Я плакала о тех, кому я обещала безопасность.

О том, что моё перо убило надежду.

О том, что моё имя стало ядом.

Я закрыла газету, как вдруг увидела рисунок. Человек в маске. В точно такой же, в которой я видела его на балу.

«Снова пропадают женщины с Улицы Секретов. Бывшая горничная, которая работала под именем Лирина, бесследно пропала. Она больше не вышла на работу. Хозяйка комнатушки, которую она снимала, утверждает, что Лирина больше не появлялась. Ее вещи остались в комнате. „Опять! Это снова началось! В прошлом месяце пропали три девушки! В этом месяце уже одна!“, – шепчутся на улице Секретов. Убийца, по словам свидетелей, – мужчина в маске. Один нищий, который раньше был подмастерьем у художника, нарисовал его портрет!»

Я смотрела на рисунок, узнавая того самого незнакомца, который предлагал мне сбежать в тот день, когда все началось.

Я узнала его.

Это был он – тот, кто стоял в снегу, кто коснулся моей щеки ледяной перчаткой, кто сказал: «Садитесь в карету…»'.

Сердце ударилось о рёбра, как птица в стекло.

Живот свело судорогой.

Как же хорошо, что я не согласилась! Я бы тоже пропала… И никто обо мне не вспомнил бы…

Глава 35. Дракон

Я ворвался в своё поместье, будто не герцог в шёлках и бархате, а чудовище, готовое растерзать всё, что встало на моём пути. Каждый шаг – ярость, каждый выдох – смерть.

«Двести тысяч».

Она сказала это. Чётко. Холодно. Как приговор.

А я стоял, как идиот, в белом плаще, с букетом в руках – будто пришёл не за ней, а на похороны.

Пока я ехал в поместье, мне не составило труда сложить сумму долга, реакцию Аветты и слово «бандиты». Кто посмел прикрыться моим именем?

Слуги прятались. Даже старый Джереми, первый, кто протянул мне руку и печенье, когда я попал в эту роскошь, – и тот прижался к стене, опустив взгляд. Они чувствовали: сегодня не день для слов. Сегодня – день, когда стены трещат от моего дыхания, а воздух пахнет серой и огнём.

В кабинете я схватил графин – разнёс его вдребезги об пол. Хрусталь звенел, как кости под каблуком. Потом – чернильница. Перо. Папки с делами. Всё летело, всё ломалось. Но боль не уходила. Она становилась только острее.

Она дрожала.

Она смотрела на меня, как на палача.

А я хотел пасть на колени и прижать её ладони к своему лицу – чтобы она почувствовала, как я дрожу сам. Но сначала я должен разобраться, кто прикрылся моим именем, чтобы выбить из нее долг! И на этот счет у меня уже были подозрения.

– Флори! – вырвалось у меня, будто рык сквозь клетку рёбер.

Он явился мгновенно. Неловкий, в очках, в пиджаке, застёгнутом неправильно. Всегда таким и был – суетливым «мелочником», которому кажется, что мир держится на цифрах.

– Мне нужно найти того, кто выбивает с Лавальдов долг, прикрываясь моим именем! – приказал я.

Флори замер.

– Господин! – расцвел он. – Я же вам сказал. Не переживайте за ваши деньги. Я решу этот вопрос.

– Ты кого-то нанимал? – хрипло спросил я, не глядя на него. Голос – натянутая струна, одна нота до обрыва.

– О да! – выпалил он, и в его голосе было… гордость. Гордость! – Никто не смеет обманывать моего хозяина на деньги! Пока я у вас служу – никто!

Он расправил плечи, будто только что спас мне жизнь.

– Я обратился к Тарвину, – продолжал он деловитым голосом, – к тому, что управляет… эм… «взысканием долгов особого рода». Он дал слово: Лавальды вернут вам всё. Сегодня – завтра. Он гарантирует.

Тарвин. Тот самый мерзавец, что держит под каблуком полгорода, используя долговые расписки как поводки. Тот, кто шлёт своих «джентльменов» в полночь, с ножами в спящие дома.

Я знал, как они работают. И даже видел один раз.

– Как именно вернут? – зарычал я, поднимаясь. – Ты понимаешь, что ты наделал?

Голос мой больше не был человеческим. Он вышел из глубины груди, обжигая воздух. Слуги за дверью задрожали. Даже картины на стенах, казалось, съёжились.

– Я приехал сделать её своей женой, – продолжил я, шагая к Флори, – а увидел нервную, истеричную, доведённую до отчаяния женщину, которая лихорадочно собирает деньги! Двести тысяч. Которые из нее выбивают от моего имени! Она дрожала, Флори! Не от холода. От ужаса! Потому что твои «джентльмены» пришли к ней в полночь! Угрожали отрезать пальцы! И всё это – во имя меня⁈ А ты… ты по собственной инициативе обратился к бандитам, чтобы те выколачивали из несчастной женщины долг, о котором я велел забыть⁈

В этот момент мои пальцы впились в край стола. Дуб. Сто лет выдерживал бури, засуху, аристократов. Но не выдержал меня.

Столешница треснула. Сначала тонкая жилка, потом – громкий хруст. Две половины рухнули, как плаха под ударом топора. Флори вздрогнул.

Глава 36. Дракон

Я встал.

Медленно.

Спина выгнулась, будто крылья рвутся из-под кожи. Глаза – не мои. Я чувствовал, как дракон поднимает голову внутри. Он знал. Он видел её – босую, в разорванном корсете, с пустым кошельком и пустыми глазами. Он знал, что она уже готова продать последний палец, лишь бы выжить.

А я… Я хотел сделать ей предложение. Перейти грань тайной и тёмной страсти. Пересилить себя, свою натуру, своего зверя внутри, который требовал взять её немедленно. На столе, на диване, на полу – где угодно, чтобы оставить на ней свой запах, своё клеймо, свою печать.

Флори побледнел. Сглотнул. Попытался спрятаться за логику:

– Мы с ним давно сотрудничаем! Я когда-то выбивал через него долг для моего прежнего покойного хозяина Перстоуна! Так что я гарантирую, что Тарвин – человек надёжный. И я… не знал о ваших планах на мадам Лавальд! Вы меня в такие планы не посвящали. Но я вас уверяю, я бы на вашем месте присмотрел себе другую невесту. Сейчас всё общество ненавидит и презирает всё, что связано с Лавальдом. К тому же у неё совершенно нет денег. Очень невыгодная партия, я вам скажу! И к тому же она замужем!

Чернильница, что осталась целой, была сорвана моей рукой с полки и врезалась в дверь – будто сама комната в ужасе отшатнулась.

Он задохнулся. Затрясся.

– П-простите… Я не…

Я схватил его за шкирку, как щенка. Поднял. Его ноги болтались в воздухе.

– И поэтому ты обратился к бандитам, – процедил я сквозь зубы, – чтобы те выколотили из несчастной женщины долг, о котором я велел забыть?

Он задёргался.

– Я думал… Я думал, что защищаю ваши интересы!

– Мои интересы – она, – прошептал я, и в этом шёпоте была боль. – Только она. Всё остальное – мусор.

Я швырнул его к стене. Не сильно. Достаточно, чтобы он понял: если снова сунется между мной и ею – не будет ни «взыскания», ни «гарантий». Только горстка пепла. И тишина.

Флори задохнулся. В глазах – животный страх.

– Прошу… простить… – выдавил он. – Я не знал о ваших… планах…

– Лучше заткнись. Я и так едва сдерживаюсь, чтобы не убить тебя на месте, – процедил я. – А она – не должница. Она – моя.

Я бросил его на пол. Он упал на колени, дрожа.

– Ты сейчас же. Сию минуту. Пойдешь к Тарвину. И прикажешь отозвать его головорезов! – приказал я. – Быстро!!! Скажешь, что я покрою их расходы. Только чтобы я не видел их рядом с ней!

Флори подскочил на ноги, нашарил на ковре свои очки, криво надев их на нос. А потом пулей вылетел за дверь.

Я упал в кресло. А ведь сейчас я мог вести ее в карете, вдыхать ее запах, представлять, как служанки моют ее тело… Нет, не служанки. Я… И только я… Только я имею право касаться ее тела… Теплая вода, дорогие масла, моя рука, скользящая по ее коже. Ее вопрос: «Вы… вы что делаете?». И мой ответ: «Обожаю тебя…».

Я представлял, как моя рука скользит между ее ножек, как сначала она напрягается, а потом расслабляется. Я ведь умею доставить женщине удовольствие. Я представлял, как она начинает стонать, как ее тело предает ее разум и выгибается навстречу ласке. И она уже сама, влажная, дрожащая от желания, взглядом, движением бедер умоляет меня войти в нее.

Я отнесу ее на кровать, а потом войду в нее нежно, плавно….