Текст книги "Отравленная для дракона (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 10. Дракон

Снег падал так, будто мир устыдился того, что видел.

Я стоял в тени кипарисов, наблюдая, как она вырывается из дома – будто птица, чьи крылья обжигают пламенем позора. И всё же – даже в этом унижении она была прекрасна.

Я не собирался говорить с ней сегодня.

Но когда я увидел, я понял: если не подойду сейчас, то потеряю её навсегда. А терять я не умею.

Как в тот день у кареты. Как тогда, когда я впервые услышал её голос сквозь шум улицы и вдруг забыл, как дышать.

Я коснулся её – осторожно, почти благоговейно. Ледяная перчатка на её щеке, а внутри меня – пожар.

Пальцы задрожали. Не от холода. От того, что я наконец коснулся того, что годами вырезал в своих снах ножом из собственных желаний.

– Я предлагаю вам уйти со мной, – сказал я, и голос выдал меня: слишком низкий, слишком грубый, слишком наполненный тем, что не назовёшь вслух.

Она вздрогнула. Посмотрела на меня – не с надеждой, нет. С испугом.

Но даже в этом испуге мелькнула… надежда.

Я гладил ее мокрые от слез щеки. И даже одно прикосновение сквозь ткань перчаток порождало внутри желание.

«Ты думаешь, я хочу спасти тебя? Нет. Я хочу, чтобы ты просила спасения у меня. Чтоб твои колени дрожали не от страха перед другими – а от желания быть моей», – шептали мои пальцы.

– Вы… сумасшедший! – выдохнула она, но её пальцы задержались на моей руке.

И этого было достаточно. Достаточно, чтобы я почувствовал ее сомнения.

Я знал: если сейчас скажу «да», если позволю ей уйти – я сгорю изнутри.

Моё тело уже давно стало храмом для одного-единственного желания, мучительного и всепоглощающего.

Ткань штанов натянулась, будто кожа не выдерживала плотности пульса, что бил внизу живота. Это был не просто возбуждённый член, это было желание содрать с нее платье, войти в нее, услышать этот сладкий первый стон. И доставить ей такое удовольствие, от которого она еще не скоро сведет дрожащие колени. Я хочу наслаждаться ею всей, целиком, полностью, каждым ее вздохом, каждым стоном, каждым движением, хочу сжимать ее грудь, видеть, как вздрагивает ее животик от каждого моего толчка, покрытый капельками пота, обхватить губами ее набухший сладкий бугорок и под ее стон и дрожь напряжения скользить по нему языком. Да, я хочу знать ее вкус. Вкус ее кожи, вкус ее слез, вкус ее соков.

– Нет, – тихо сказал я, пожирая ее взглядом. – Я не сумасшедший.

Это была ложь. Я действительно сошел с ума. Никогда еще я не желал так женщину.

И тут же мысленно произнес: «Я просто устал притворяться, что могу жить, не взяв тебя!».

Она отшатнулась, но я не двинулся. Пусть боится. Пусть ненавидит.

Лишь бы не смотрела сквозь меня, как раньше смотрела на других.

Я видел, как её муж унижал её. Видел, как гости жрали её труд и плюнули в лицо тем, чем сами восхищались еще пять минут назад.

И всё это время я стоял в саду. Сжимал рукоять кинжала под плащом. Готов был войти и сжечь этот дом до основания.

Но знал: она не хочет спасения. Она хочет власти над собственной болью.

И потому я ждал. Даже когда каждая клетка тела требовала: забери, свяжи, унеси. Не отпускай никогда.

Но что-то внутри противилось. Я ведь не дикарь, чтобы так поступать с женщиной. Чтобы унести ее, спрятать, связать, дарить ей наслаждение раз за разом, кормить, ласкать, заваливать подарками до тех пор, пока однажды не услышу свое имя, которое она сладко простонет в момент оргазма.

– Вы не имеете права… – прошептала она, дрожа. – Я замужем.

Эти слова прозвучали как заклинание, как щит.

– А ваш муж ещё помнит, что он – женат? – спросил я, и в голосе прозвучала сталь, обёрнутая бархатом.

Глава 11. Дракон

Я уже прекрасно знал, где и с кем проводит вечера ее муженек. С кем он выезжает в свет, кем хвастается перед друзьями.

Она попыталась уйти. Но я загородил путь. Не силой. Просто стоял – как стена, как судьба, как неизбежность. Я дышал ею, дышал ее страхом, ее дыханием, ее смятением.

– Я уже слышал, как ты плачешь, – сказал я тихо. – Долго. Терпеливо. Ты уже бежишь. Просто ещё не поняла, от кого.

И теперь, когда она смотрела на меня с ужасом, я видел не отказ.

Я видел сомнения и колебание. Трещину в защите.

А через трещину можно войти в ее душу, в ее тело, в ее сердце.

Она рванулась, бросилась в дом. За дверью исчезло ее красивое платье, ее испуганное сердце, ее страх, ее слезы. Здесь осталось только мое желание. Страстное, едва сдерживаемое тугими штанами.

Снег хрустел под сапогами – не звук, а укор. «Ты позволил ей уйти».

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Мне хотелось разнести этот дом. Сломать дверь. Затащить её в тень. Заставить кричать моё имя – не от страха, нет. От боли, которую я бы стёр поцелуями. От удовольствия, которое я бы влил в неё как яд.

Заставить ее почувствовать что-то кроме боли, слез и обиды. Заставить ее ощутить, что если для кого-то она мусор, то есть тот, для кого она богиня. Тот, кто готов поклоняться ее телу, дарить ему сладость наслаждения, пока она сама не прошепчет мне однажды, что она мокрая… Что она хочет меня. Прямо здесь, прямо сейчас…

Я на секунду представил ее задыхающийся голос на ухо. А потом почувствовал, как от этой мысли член натянул ткань штанов.

Я поднял руку – не к лицу, нет. К горлу.

Медленно, почти с благоговением, вообразил, как мои пальцы обвивают её шею. Не чтобы убить. Чтобы заставить замолчать этот её шёпот: «Я замужем». Чтобы она перестала думать о нём.

Я свихнулся. Чтобы я так себя вел? Да никогда! Я никогда не поддавался сиюминутным порывам, никогда не влюблялся с первого взгляда. Но сейчас я чувствовал, что это не любовь. Это… болезнь.

Потому что я болен ею.

Болен настолько, что готов сжечь этот город, лишь бы она вышла из пепла – чистой.

Болен настолько, что уже не различаю, где заканчивается её боль – и начинается моя жажда.

Болен настолько, что не вижу света. Вижу только её.

И от этой болезни есть только одно лекарство. Она. Ее тело, ее душа, ее стон.

И если она снова скажет «нет» – я не уйду.

Я просто заберу «да» у её тела.

Я просто притворяюсь благородным, чтобы соответствовать статусу.

На самом деле я тот самый разбойник с улицы, приставляющий нож к спине жертвы со словами: «Кошелек или жизнь!».

Глава 12

Я помню, как боролась, пыталась выкарабкаться из этой темноты. А она, словно щупальца, обвивала меня, не отпуская и ломая. Внутри все горело, словно сгорая в невидимом огне яда.

Я снова видела подъезд, слышала крики: «Я люблю тебя! Люблю! Ты что? Не понимаешь? Мне плохо без тебя!». И удар за ударом, от которых темнело в глазах. Я кашляла, умоляла прекратить. Но бывший словно озверел.

«Ты не достанешься никому! Слышишь⁈»

Я почувствовала, как шапка слетела, а он поднял меня за волосы. Один удар смазал мне скулу.

Моя дрожащая рука пыталась найти в снегу телефон, чтобы позвонить. Он бросился бежать, а я нащупала мокрый телефон.

– Помогите… Скорая… – шептала я. Я хотела сказать не это. Но почему-то вылетало что-то бессвязное. Голос девушки на том конце. И я пытаюсь встать…

Глупо, но мне почему-то было стыдно лежать. «А вдруг подумают, что я пьяная?». Вокруг все было в розовом. Куртка – мокрой. Я сделала несколько шагов к припорошенной снегом лавочке…

Телефон выпал из рук, а я свернулась комочком на снегу, словно котенок. И плакала. Просто плакала. Мне было уже не больно. Но так страшно… «Я умираю». Я знала об этом. Я чувствовала это. И это осознание было самым страшным.

«Люда, звони в скорую…»

«У меня телефон разряжен!»

«Девушка, вы как?»

«Вот тебе и празднички… Але, скорая! Тут… Тут девочку порезали!»

И сейчас я умирала. Эта отчетливая мысль пугала меня, как и в первый раз.

Как вдруг я почувствовала, как что-то холодное раздвигает мои губы. Словно кусочек льда. Что-то полилось мне в рот. Я должна была сделать глоток, но я не могла. Я почувствовала, как горло сжал спазм. Словно невидимая рука держит его. Мне туда, а оно обратно…

– Глотай, – послышался шепот, зловещий, как сама тьма. – Глотай… Быстро!

Я пыталась, но даже легкие сжались так, что требовалось усилие, чтобы я сделала глоток.

И тут я почувствовала прикосновение губ своим губам. Кто-то вдувал воздух в мои легкие, давая мне шанс на еще один вздох.

Мне стало легче, когда пламя внутри стало стихать. Не было раздирающей боли. Не было больше судорог, когда тебе кажется, что твое тело обвивают и ломают черные щупальца смерти.

Я смогла дышать. Легкие снова работали. Каждый вздох давался мне все легче и легче. Только жар никак не спадал. Казалось, что все мое тело горит изнутри.

И тут прикосновение. Оно приносило облегчение. Что-то холодное и влажное скользило по моему телу, а я боялась, что это все закончится.

А потом стало легче. Я смогла дышать. Жар постепенно сходил на нет.

Измученное тело требовало отдыха. И я погружалась в мягкие объятия сна. В этот момент по телу пробежала волна облегчения, и я снова упала в темноту, где сны и явь путались и переплетались. Мне снова чудился этот странный, опасный человек в маске, который стоит в моей комнате. Мне казалось, что он склоняется ко мне, а у меня от страха внутри все замирает.

– Госпожа!!! – послышался надрывный крик сквозь вату. – Госпожа!!!

Глава 13

Я сначала не поняла, что случилось. Почему я лежу на кровати?

События вчерашнего дня смазались, а мне казалось это каким-то дурным сном. На губах был горький привкус, похожий на привкус лекарства.

Неужели? Неужели я не умерла?

Испуганная горничная стояла на пороге с газетой в руках. Я встала на дрожащие ноги, чувствуя, как внутри головы гудит колокол. Каждое слово отдавалось гулом.

– Что случилось? – прошептала горничная, когда я с трудом присела в кресло. – Вам нехорошо?

Нехорошо? О! Это не то слово! Только сейчас до меня дошло, когда память немного стала проясняться. Унижение, отравление… Мархарт решил меня отравить. И это после всего, что я для него сделала!

Пять лет я строила ему банк. Пять лет вытаскивала его из болота, где он увязал по самые запонки. И всё, что он сделал взамен – отравил меня, как крысу в погребе. А ещё – подарил мне браслет, как лакомство перед убоем.

От обиды больно сжалось сердце. Я чувствовала, как всё внутри замирает от обиды. Но если он пытался отравить, то как я выжила? Неужели он неправильно рассчитал дозу яда? И кто раздел меня, положил меня на кровать, если последнее, что я помню, так это разбивающийся бокал и то, как я обрушиваюсь на пол? Может, это Мархарт пытался стереть улики? Может, он хотел, чтобы слуги с утра не добудились меня в постели? И списать всё на «не выдержала позора».

– Да, я в порядке, – выдохнула я. На большее у меня просто не хватило сил. Тошнота, головокружение и чувство, словно весь мир обернули ватой. Ну еще бы! Вчера я должна была перестать дышать навсегда!

Горничная помогла мне одеться.

«Ой, а у вас шнурок от корсета порвался!» – послышался ее удивленный голос.

Она тут же принесла новое платье и сделала мне прическу.

– Может, сделать чаю? – учтиво спросила горничная.

На секунду я замешкалась, а потом кивнула. Может, горячий сладкий чай вернет меня к жизни. Или хотя бы попытается.

Горничная осмотрела комнату. Она словно что-то хотела сказать, но не решалась.

– Мадам… Вы не слышали? Ночью кто-то стоял у ворот. Без кареты. Просто… стоял, – произнесла она, а голос ее был тихим. – Он стоял и смотрел на ваши окна. Мужчина в плаще и в маске. Его видел конюх, я и две другие горничные. Я еще испугалась.

«Он!» – пронеслось в голове.

Тот самый незнакомец с бала. Есть мужчины, что не ломают двери. Они входят сквозь стены. Их не остановить ни замком, ни золотом. Их невозможно остановить. Они одержимы.

Сердце испуганно забилось, словно он был где-то рядом. И вся история с прятками и вечными переездами начинается снова.

– Где Мархарт? – спросила я, видя пустую коробку из-под браслета на столе.

Глава 14

– Он уехал сегодня с утра, – прошептала горничная.

«Даже подарок забрал! Видимо, не ожидал, что я очнусь!» – пронеслось в голове. Я сжала кулаки от обиды. Мне было до слез обидно, что когда он плакался перед портретами предков – известных банкиров, ныл, что он не смог должным образом продолжить великое семейное дело, я утешала, гладила его по голове с нежностью матери и говорила, что я что-нибудь придумаю.

Тогда его костюм был старым, потертым, а в доме уже было не так много вещей, которые можно было продать. А вчера он был в новом костюме с бриллиантовыми запонками. Как же быстро он забыл о том, как я тащила этот банк на своем горбу, уговаривая людей вложить деньги и драгоценности в банковские ячейки.

А она? Мадам Свеча? Что сделала она ради него? Купила новое платье на его деньги? И вот тут горький ком обиды встал поперек горла. Где была блистательная мадам Свеча, когда он продавал последнее? Где она была, когда он просыпался в кошмарах, что за дверью уже стоят кредиторы?

Эта тварь пришла на все готовенькое! Прилетела, как ночная бабочка на блеск золота… Ладно бы просто прилетела. Почему он выбрал ее? Не меня, которая была рядом всегда, та, которая помогала, терпела лишения, утешала, если что-то не получается… Почему она?

– Когда вернется? – спросила я, понимая, что теперь я точно не прощу. Даже если ад разверзнется под ногами, я не прощу.

Если я подам на развод, меня вышвырнут на улицу, как испорченный товар. Без имени, без приданого, без даже права называться «мадам Лавальд». Я стану тенью.

Нет, хуже! Даже тени будут плевать мне под ноги.

– Не знаю. Он ничего не сказал, – сглотнула горничная и тут же затараторила: – Обычно он говорит, но сегодня ничего не сказал…

Поднос с чаем звякнул о стол, а я стала болтать ложкой в кружке. Звук казался настолько неприятным, что я прекратила и решила выпить чай так.

Только я сделала глоток с чаем, послышался стук кареты. Кто-то приехал. Ну, если это Мархарт, то его ждет сюрприз. На развод подавать не буду, но мы разъедемся. Он обязан будет обеспечивать меня до конца моих дней. Я знаю, как это можно провернуть. Я просто буду делать покупки, как это делают другие дамы, а счета отправлять ему. Он же так дорожит репутацией банка! Не хватало, чтобы кто-то из вкладчиков пронюхал, что он не стал оплачивать покупки жены. А при помощи сплетен я превращу «не стал» в «не смог». Тогда посмотрим, как он будет выкручиваться.

Чувство удовлетворения заполнило мою душу, как бальзам. Стало немного полегче.

Я открыла шторы и выглянула в окно, видя, как возле парадного входа остановилась черная заснеженная карета, из которой вышел не Мархарт. А какой-то совершенно незнакомый мужчина в цилиндре и плаще.

Едва подавив разочарование, я задернула штору.

Сейчас я никого не хотела видеть. Пусть разбирается дворецкий.

Только я сделала два глотка, как вдруг дверь в комнату распахнулась, и в нее влетел лысоватый рассерженный мужчина с газетой в руках.

Глава 15. Дракон

Капли яда уже стекали к горлу, но я знал – если волью противоядие слишком быстро, она может захлебнуться.

Белые, полупрозрачные, густые капли стекали по ее губам, по ее щекам, на ее шею. Несколько капель стекло на ее соблазнительную грудь.

Тогда я сделал то, что не делал никогда: прижался губами к её губам – и выдул воздух, чтобы раскрыть ее лёгкие, а потом влил остатки зелья в ее горло.

Я вливал противоядие капля за каплей. Её губы – сухие, потрескавшиеся, но всё ещё вкусные. Одна капля упала на подбородок – и я провёл пальцем, не думая. Её кожа горела. Или это я горел?

С того момента, как дракон внутри дёрнулся: «Она в опасности!» – до того момента, как я проник в её комнату и увидел её тело на полу, прошло не больше двадцати минут. Пустой бокал валялся разбитым на полу.

Пара секунд, и я уже летел в сторону целителя за противоядием. В руке я сжимал осколок стекла, сохранившего капли яда.

«Хм… Это, пожалуй… сильный яд!» – слышал я голос, видя, как осколок стекла вспыхивает от капли какого-то зелья.

«Быстрее!!!» – процедил я сквозь зубы, видя, как старый целитель достаёт флакон.

«Только потом будет страшный жар. Его нужно как-то снять… Следите, чтобы… не умер от жара!» – произнёс аптекарь.

Мешок с золотом я бросил ему уже на бегу.

«Господин! Тут слишком много!» – слышал я голос в спину.

«Оставь себе!» – задохнулся я, вылетая на улицу.

И вот я снова здесь, в её комнате, впитавшей в себя запах её духов. Она ещё жива… Я успел…

Я взял её на руки, чувствуя, как по телу растекается наслаждение. От одной мысли, что я держу её на руках. Что сейчас она принадлежит только мне.

Её горячее тело напряглось. Мгновение – и она зашевелилась, будто почувствовала меня. Будто почувствовала жар моего тела сквозь одежду.

Она была прекрасна даже в смертельной агонии.

«Глотай», – прошептал я, прижимая флакон к её губам. Проглоти жизнь, которую я тебе дарю. Потому что теперь она – моя.

Горлышко флакона скользило между её губ. И в этот момент я поймал себя на мысли: «Если бы это был я… если бы она сосала меня так же, с той же беспомощной жадностью…».

Член напрягся до боли, когда я представил, что это не горлышко бутылки скользит между её губ, а он. Что это не лекарство стекает по её губам, а то, что вышло из меня с последней секундой наслаждения. Я стиснул зубы.

Глава 16. Дракон

«Нет», – прошептал себе. – «Не сейчас. Ты не хочешь её такой. Ты хочешь, чтобы она смотрела в глаза, когда поймёт: ты – её спасение и приговор».

Моя рука, державшая её за шею, задрожала. И когда я отстранился – не отпустил. Пальцы всё ещё касались её горла, будто решая – дать ли ей проснуться… или оставить в этом промежутке между жизнью и смертью, где она принадлежит только мне.

Я чувствовал, что жар не прекращается. Как снова высыхают ее губы.

Закрыв дверь на засов, я взял нож для писем и провел по тесьме ее тугого корсета, чтобы снять с нее платье. Я бросил его на пол. Следом полетели нижняя рубашка и панталоны.

Я подошел к графину, наполненному прохладной водой, достал платок из кармана и намочил.

Холодный платок скользил по ее соблазнительному телу, а вода тут же испарялась от ее жара.

– Ах, – простонала она, словно прикосновение холодного платка принесло ей облегчение.

Этот стон проник в мое сознание вместе с ее запахом. Запах тела смешивался с запахом ее духов. Я погасил камин, распахнул окно, сгребая с подоконника лед.

– Ах, – стонала она, когда льдинки таяли на ее горячей коже.

Я сходил с ума, когда моя рука со снегом скользила по ее пылающему лбу, подбородку и шее, когда льдинки таяли возле ее розового соска, стекая каплями на простыню.

Я ласкал снегом ее бедра, чувствуя, как она стонет от наслаждения. Но я знал, что это было не то наслаждение. Это было сродни дуновению прохладного ветерка в удушающем зное. Облегчение после мучительной боли.

– Ооо… – простонали ее губы.

Крошка, если ты будешь так стонать, у меня штаны лопнут… Ты хоть представляешь, что делает со мной твой стон?

Ей становилось легче. Графин почти опустел. Мне так хотелось скользнуть рукой между ее бедер, нежно коснуться ее лона, но я сдерживался до дрожи в пальцах.

– Ммм… – послышался ее стон, когда кусочек льда обогнул ее сосок.

Я бы сейчас ее взял… Нельзя так стонать. Нельзя.

Когда снег перестал таять и почувствовал, что ее знобит, я укрыл ее одеялом и закрыл окно. Камин снова вспыхнул от моего дыхания.

И когда я почувствовал, как моё тело требует разрядки, я не стал отводить взгляд. Я смотрел, как её грудь поднимается, как ее тело лежит на простынях, обнаженное, словно готовое принять меня….

– Нет, – зарычал я, задыхаясь от желания.

Я упал в кресло, расстегнув штаны. Я знал, что это кощунство. Что так нельзя…

Глава 17. Дракон

Я взял в руку набухший член и почувствовал облегчение. Плоть откликнулась на мое прикосновение и затвердела еще сильнее.

Он просился в ее плоть, пока я пожирал ее глазами.

Я представлял, что сейчас по нему скользят ее губы, что его сжимает ее лоно. Как она стонет от наслаждения, когда я погружаюсь в нее до конца… Как целую ее пересохшие губы, как чувствую каждое движение ее бедер, поднимаемых моими руками. «Я сделаю так, что ты будешь умирать на мне от наслаждения… Я буду трахать тебя так, как не трахал ни один мужчина в твоей жизни! Ты будешь течь только для меня! Как последняя шлюха! А я буду обожать тебя за это! За то, что ты течешь, как только видишь меня, и я знаю об этом!», – шепчу я.

Да, быть может, я слишком груб для изысканного герцога. Но я вырос на улице, среди работяг, шлюх, воров и нищеты. Мать скрывала клиентов. Она не хотела осквернять наш дом грязью. Поэтому снимала комнату у старой мадам Рамбаль. Крошечную, убогую комнатушку со скрипучей кроватью. Я видел эту комнату. Мадам Рамбаль привела меня к себе, сказав, что мамы больше нет. Старуха нашла мне работу грузчика, чтобы я не умер с голоду. С утра я грузил ящики в порту, а вечером вышвыривал «плохих клиентов», которые сначала смотрели на меня: «Эй, это что за малец?» – перед тем, как я скручивал здорового мужика и вытаскивал его на потеху всем на улицу. Все-таки дракон, пусть даже ребенок, намного сильнее обычного человека. Тогда я смотрел на свою грязную руку и думал, что это, пожалуй, единственное, что досталось мне от моего папашки. «Держи, сынок!». Мадам Рамбаль вкладывала мне в руку монеты. «Я тебя еще позову, если кто-то снова напьется и будет буянить!».

Видел я многое. И кое-что врезалось мне в память. Нежность? Нет. Меня не возбуждала нежность. Потому что в память мне врезались совсем другие картинки. Приоткрытая дверь, разорванное платье и животное, которое грубо наслаждалось юной красавицей. Я помню ее глаза, затуманенные слезами, помню огромную руку, которая зажимала ей рот. Помню ее светлые волосы, которые тряслись в такт с жесткими толчками, помню изгиб ее белого тела, которое ломалось под натиском страсти. Шлепки. Звонкие, грубые.

А потом ее стон наслаждения, который застал меня уже в узком грязном коридоре. Клиент бросил деньги и ушел. А она лежала на кровати, тяжело дыша. Ее рука скользила между ее бедер.

«Ей понравилось!», – задохнулся я. И в этот момент я впервые почувствовал желание.

Цвет и узоры ковра угадывались под ногами лишь смутно, а я задыхался от жара внутри.

Я кончил. Я чувствовал, как извергаюсь в кружевной платок, который хранил ее запах. И от этого наслаждение было еще сильнее. Я застегнул штаны, убрал все следы моего пребывания здесь. Ее одежду я повесил на спинку кресла, а графин поставил на место.

Она спала. Это был тот самый мучительный сон, который наступает после долгой болезни. Я не осмелился коснуться ее снова. Поэтому просто вышел в коридор.

Я вспомнил, как мой папаша навел обо мне справки. И, боясь за то, что однажды все это всплывет в газетах, вычистил мою биографию. Для всех я рос с мамой в пригороде, в красивом домике. Ах, если бы оно так и было…

Уже потом, через месяц, я узнал, что мадам Рамбаль умерла. Умерли все, кто знал меня и мать. Ведь для отца репутация была важнее, чем правда.

'Как вы вышли из комнаты для чтения! Вас же заперли! – слышал я голоса гувернеров.

«Легко! – отвечал я, показывая в руках отмычку, сделанную из шпильки для волос. – Улицы меня многому научили!».

«Вы ведете себя как дикарь! Вам пора забыть то, чему вас научили улицы! Вы – герцог! Вы – наследник огромного состояния! Вы – член высшего общества, – твердили мне. – Ваш отец крайне недоволен вашим поведением!»

«Я тоже недоволен его поведением! Передайте ему, что именно благодаря ему я вырос на улице! И знаю, как отличить хорошее пойло от дрянного и больную шлюху от здоровой!».

«Вы должны вести себя, как благородный господин!», – спорили со мной гувернеры. А я со смехом смотрел на этих чистеньких папиных лизоблюдов с белыми перчатками, с поклонами, надушенных одеколонами в золотых очечках.

Благородный мальчик умер, когда впервые осознал, что вокруг него не роскошная комната и куча слуг, а крысы, сырость и холод. Для того, чтобы я жил, человек во мне должен был умереть. Я делал вид, что я человек, только для того, чтобы не расстраивать маму. Но мамы больше нет. И расстраивать некого!

– Я буду жестоким, я буду тираном, – прошептал я, пожирая взглядом ее лицо и тело. – Я не позволю никому коснуться тебя без моего разрешения. Я даже готов сжечь твое платье, если узнаю, что его касались мужские руки. Я буду задыхаться от ревности, когда кто-то целует тебе руку. И я буду готов сжечь твою перчатку в камине. Да, я куплю тебе новое платье, новые перчатки, новые украшения. Да, я ревнивое чудовище. Я знаю это. А знаешь почему? Потому что я хочу, чтобы ты принадлежала только мне. Ты для меня – святыня. И я никому не позволю тебя осквернить. Перед всеми я буду любящим и заботливым. И только двери нашей с тобой спальни будут знать, какое я чудовище на самом деле… Я хочу, чтобы ты лежала на кровати, а твоя рука скользила между бедрами, чтобы на твоей белой коже остались следы моей страсти. А ты хотела еще и еще… Я буду ждать, когда ты поймешь, кончая на моем члене, что только чудовище способно защитить тебя от других чудовищ.