Текст книги "Отравленная для дракона (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 25. Дракон

Пламя облизало её, и карточка исчезла, как надежда.

«Что ж, милая…» – подумал я, сжимая челюсти так, что зубы заскрипели. – «Это твой выбор».

Пока ты красива – ты веришь, что сможешь выбраться сама. Что однажды ты найдешь покровителя, который вытащит тебя отсюда, вознесет до небес, и у тебя будет карета, новые туфельки, красивые платья.

Мечта, которая сбывается редко. У единиц. Но легенды об этом заставляют красить опухшее от слез лицо и цеплять взглядом проходящих мимо мужчин.

Пока твое лицо не изуродовано ножом аристократа, решившего скрыть свое преступление под покровом ночи – ты думаешь, что ещё можешь вернуться к обычной жизни, сменить район, скопить денег на крошечный домик.

Пока в твоих глазах ещё есть слёзы, ты не видишь: из этого мира нет дороги обратно.

Я не стал задерживаться и просто ушел.

Я даю только шанс. А человек уже сам решает, как им воспользоваться.

Сегодня я дал шанс.

Глупая, глупая девочка.

Я думал о том, что если бы однажды моей матери предложили бы такое, она бы ухватилась за него. Я уверен. Но ей никто не дал шанса.

Я хочу найти ту тварь, которая изуродовала мать. Но боюсь, что грязные улицы навсегда спрятали его имя, так же как следы преступления.

Вернувшись в свое поместье, слыша, как мои шаги гулким эхом разносятся среди пустой роскоши, я заперся в своем кабинете.

– Хватит! Прекрати! – рычал я на себя, чувствуя, что должен быть там, рядом с ней. Что меня снова тянет к ее дому, к ее окнам, к ее запаху.

Меня злило это. Вместо того, чтобы провести вечер возле камина, на балу или в компании красавиц, я брежу чужой женой. Я схожу с ума по женщине, которую видел всего три раза в жизни! Причем говорил я с ней только один раз!

В дверь послышался робкий стук.

– Господин, портрет вашей матушки готов! Его только что доставили! – донесся голос дворецкого.

Я открыл дверь, видя, как слуги вносят накрытый тканью портрет матушки. Дворецкий вошел следом со шкатулкой.

– Вот, господин художник вернул вам ваш медальон. В целости и сохранности!

Я бережно взял медальон из шкатулки и снова надел его на шею. Дешевый, бронзовый с маленьким потертым портретом матери, это все, что у меня осталось от нее.

Слуги стянули покрывало, а я отошел на пару шагов, чтобы полюбоваться работой. Матушка в роскошном платье, на котором прорисован каждый блик жемчужины, выглядела прекрасней любой аристократки.

– Я знаю, – прошептал я, гладя золотую раму. – Знаю, что ты любила моего отца всю жизнь. Даже там, на дне, даже во сне на дырявом матрасе, ты шептала его имя… И это после того, что он сделал.

– Куда прикажете повесить? – осторожно спросил дворецкий, а слуги стояли наготове.

Я любовался портретом, вдыхая запах свежей краски. Эти роскошные ткани, которые огибают ее фигуру, эта дорогая вышивка, эти холеные руки, – об этом она могла только мечтать.

Я вспомнил потрепанное единственное платье, нитки на манжете, пожелтевший воротничок из старого кружева и руки, на которые было страшно смотреть. Маленькое колечко, которое мой отец подарил ей, уже не налезало на ее распухшие пальцы, поэтому она носила его на шее, на ленте.

Я не успел исполнить ее мечту. И стиснул зубы. Пусть так. Пусть хотя бы так. Может, она увидит… Может, обрадуется?

– Рядом с портретом отца, – приказал я. – Над каминной полкой.

Слуги тут же принесли лесенку и стали бережно вешать портрет на то место, где висел портрет папиной очередной законной жены. Когда они ушли, я сел в кресло, глядя на родителей.

– Вот, мамочка, – вздохнул я. – Теперь ты рядом с ним. Как ты и хотела, когда мы доедали последний кусок хлеба. До чего же у вас глупые сердца, женщины. Почему они продолжают любить тех, кто меньше всего этого заслуживает?

Глава 26. Дракон

И я вспомнил Аветту. Я знал, что она отдала сережку в качестве компенсации. Хотя и не обязана была этого делать. Мне уже доложили об этом работники ломбарда. Я смотрел на сережку, которую выкупил оттуда. Она теперь лежала в моем кармане, как талисман. Она бесценна, ведь она касалась ее уха.

Зачем она это сделала? Это не ее долг. Это долг ее мужа. Почему же она погашает его?

Неужели она, как и моя мать, любит его, несмотря на то, что он сделал? Или она просто пожалела несчастную семью?

Я смотрел на два портрета.

«Неужели она любит его так же, как ты, мама, любила до последнего вздоха этого негодяя?» – думал я, глядя в глаза отцу.

Я не знал ответа на этот вопрос.

Желание снова увидеть Аветту было так сильно, что я встал с кресла.

– К вам можно? – спросил голос Флори. Только потом раздался стук.

– Можно, – кивнул я, понимая, словно сама судьба хочет удержать меня от безумия, отвлекая на всякие мелочи.

Он вошел с документами, выкладывая их на стол. Я снова упал в кресло.

– Итак, что мне удалось выяснить по поводу банка Лавальд! – заметил Флори. Его опять распирало от гордости. – Его не ограбили. Хотя банк сейчас усиленно пытается обставить все именно так. Они даже обратились к королю и страже. Но! Я кое-что разнюхал. Господин Мархарт Лавальд прикарманил все деньги, украшения. Как? Я не знаю. Может, он вытаскивал их потихоньку и куда-то вывозил. Впрочем, не суть важно… Так что теперь банк – банкрот. И семья Лавальд – тоже.

Банкрот? Лавальд сбежал с деньгами?

Сердце вдруг забилось так громко, что я не слышал, что мне вещает Флори. Муж сбежал. Значит, развод она может получить с легкостью! По закону. И она станет моей.

«Моей», – пронеслось в голове, разливаясь наслаждением по телу. Горячим, тягучим, сладким.

Сердце вдруг забилось так громко, что я не слышал, что мне вещает Флори.

Но не потому, что она станет моей. А потому, что теперь у неё есть шанс перестать быть его.

Она всё ещё платит по его долгам. Отдаёт последнее, как молитву. Как будто её преданность может вернуть то, что уже сгнило изнутри.

Как моя мать.

Я слышал, как она шептала его, лёжа на гнилом матрасе.

И я не позволю Аветте повторить её путь.

Я сделаю ей предложение. Не как жест отчаяния. А как оружие. Брак – мой клинок, которым я вырежу из её сердца имя Мархарта.

Пусть сначала ненавидит меня за это.

Но через неделю, месяц, год, когда она будет кричать моё имя в экстазе, она вспомнит: именно я спас её от позора любить того, кто хотел её смерти.

Я сжал кулаки. Во мне сражались аристократ, который должен вести себя как джентльмен даже в постели, и чудовище, выросшее на грязных улицах, которое хочет трахать ее как последнюю шлюху, при этом обожая ее всей душой.

Это был шаг из темноты порочной страсти. Из фантазий о грубости и жестокости. Шаг в сторону света. В сторону бережного спускания сорочки с ее плечей, а не разрывания ее зубами. Шаг в сторону бережного укладывания на кровать и нежности, а не дикой необузданной страсти, когда ее волосы сжаты в моей руке, по ее щекам стекает тушь, а она она стонет, как животное, отдаваясь мне со звериным стоном, как в последний раз.

– Букет! Самый роскошный! – приказал я дворецкому.

Я все еще не мог успокоиться. Еще немного… Но я выбрал. Я согласен быть нежным мужем, а не чудовищем. Пусть это и претит моей натуре.

– Вы не переживайте по поводу денег! – послышался голос Флори. – Все будет хорошо!

Я его уже не слушал.

Сегодня эта женщина будет принадлежать мне. Я смогу обнять ее, вдохнуть запах ее волос. Да, поначалу она будет вести себя так, словно мы с ней – чужие люди. Но я знаю, что потом она будет с наслаждением скользить по моему члену и выдыхать в мои губы мое имя…

Глава 27

Я пока что не знала, что делать.

Уже наступил вечер, и благодаря уютному потрескиванию камина казалось, что ничего не случилось. И на мгновенье было легко в это поверить. Но только на мгновенье, пока взгляд не падал на стопку газет с громкими заголовками.

И тогда я вздрагивала – не от холода, не от страха, а от осознания: то, что я строила пять лет, рухнуло за одну ночь. Не как дом. Как доверие. Как имя. Как будущее Аннет, которое я обещала умножить… А теперь она стоит над мостом, а я не могу протянуть руку – потому что мои пальцы пусты.

– Вы можете в качестве зарплаты взять что-то из дома, – сдалась я. – Картины, фарфор… Я могу написать письменное разрешение, чтобы к вам не было вопросов.

Я написала несколько бумаг, оставив свою подпись, чтобы обезопасить слуг. Это были расписки о том, что я не имею претензий, если они возьмут что-то из дома.

Это было самое унизительное, что я могла сказать. Но оставить слуг без денег я тоже не могла.

– Вот, возьмите, – протянула я бумаги дворецкому. – По числу слуг. А там уж решите сами.

И вот я сижу в комнате, а там, где раньше над камином висели картины, теперь было пусто. Пустым было место для серебряного подсвечника.

Так, одну проблему я решила. Придется сокращать штат слуг.

Шторы были плотно занавешены, а я понимала, что выхода нет. У меня ничего не осталось. Разве что платья. Их можно попытаться продать. Но после позора вряд ли их купят за хорошую цену.

– Ложись спать, – приказала я себе. – Ты сейчас все равно ничего не решишь! Только нервы зря потратишь!

И тут же внутренний голос спорил: «А что? Завтра все решится? Да? Каким, простите, чудом? Муж вернется? Принесет обратно миллионы и скажет, что он просто выгуливал их, проветривал?».

Я заставила себя встать с кресла и позвать горничную.

– Элиза! – крикнула я. И стала ждать.

В ответ – тишина.

– Элиза!!! – уже громче крикнула я, позвонив в колокольчик.

Спит что ли?

Я вышла в коридор, видя, что он пуст.

– Элиза! – позвала я, но в доме было тихо.

Ладно, как-нибудь сниму сама! Или лягу так. Все равно шансов уснуть практически нет.

Я лежала на подушке, понимая, что ситуация не изменилась. Но вместо того, чтобы признать это, я заставляла себя закрыть глаза, повторяя, как заведенная: «Утро вечером мудренее!». Может, завтра, на свежую голову я что-то соображу!

Только я провалилась в нервную дрему, как вдруг послышались шаги в коридоре.

Дверь внезапно распахнулась, а я увидела на пороге пятерых мужчин.

– Значит, это ты – женушка Лавальда? – небрежно произнес один из них.

Я дернулась, видя, как они окружают мою кровать.

Все внутри задрожало, а я вдруг почувствовала, как цепенею от ужаса.

– Мы уже знаем, что твой муженек прикарманил наши денежки! – заметил старший, расхаживая вдоль спинки кровати. – Нехорошо получилось… Ты так не считаешь?

Глава 28

– Считаю, – ответила я. – А еще он прикарманил мои деньги!

– Ох, какой нехороший! – притворно покачал головой мужик.

Дорогой бархат и кольца на пальцах – но запах у него был как у портового грузчика.

– Ну, выкладывай, дорогуша, где твой ненаглядный?

– Я не знаю, – произнесла я спокойно. – Но если вы его найдете, то всадите ему нож лишний раз и передайте привет от законной супруги!

Послышался смех. Неужели никто не слышит? Неужели слуги не слышат? Почему еще никто не прибежал?

– Красотка! – досмеялись бандиты. – Нет, ну надо же, как играет! Браво! А теперь шутки в сторону. Где он?

– Я не знаю, – ответила я. – Полагаю, что сбежал со своей любовницей. Оперной певичкой. Это всё, что мне известно! Ее дом напротив нашего. Можете там спросить!

Бандиты переглянулись.

– Да быть такого не может! Вы же с ним под ручку ходили. Прямо святая любовь! Врешь ведь! Ты знаешь, где он! – неприятный мужик посмотрел на меня так, словно проворачивает нож в моей груди.

– Еще раз. Я не знаю, где он! – твердо ответила я. От нервов я зажмурилась и сжалась.

– Хватит врать!

Кулак ударил по спинке кровати, заставляя меня резко открыть глаза. Меня стащили с кровати и толкнули в кресло.

С каких пор банк обслуживает бандитов? Я была вообще против такого контингента. Не хватало, чтобы банк отмывал нечестно заработанные деньги! Я не писала им предложения по поводу: «Некуда деть награбленное? Несите в банк Лавальда!». Полагаю, что с ними имел дело Мархарт. За моей спиной.

– Я не вру, – спокойно произнесла я. О, чего мне стоило это спокойствие!

– Врешь!

В голосе прозвучали нотки, которые мне ужасно не понравились. Я испуганно посмотрела на дверь.

– Что смотришь? Думаешь, слуги прибегут? Ха! Да твой дом пуст! Смотались твои слуги! И барахлишко твое прихватили! – заметил бандит, а меня стащили с кровати и усадили в кресло. Теперь они окружили кресло, как стервятники.

– Давай, вспоминай, может, какое поместье недавно прикупили? А? – спросил главный. – Или о чем-то обмолвился?

– Да не знаю я!!! – закричала я в надежде, что хоть кто-то прибежит на мой крик.

Никого.

– Вы, бабы, всегда всё знаете. Просто молчите, – сделал выводы главный.

Остальные пока молчали.

– Я не знаю, где мой муж, – повторила я, как заведенная.

– Вот упрямая бабища! – хмыкнул бандит. – Давай так, красотка. Нас нанял один очень знатный господин. Герцог Эрмтрауд!

Услышав это имя, я вздрогнула так, словно по моему телу пустили разряд тока. Я помню его. Однажды на балу. Высокий. На голову выше большей половины зала. Очень красивый мужчина стоял в окружении женщин.

Темные длинные волосы, красивое лицо – всё это заставляло женщин падать к его ногам.

«Кто это?» – прошептала я Мархарту. «Герцог Арамиль Эрмтрауд! Опасный человек. У него в кармане всё правосудие. Он убил своего отца… И ему за это ничего не было… Представляешь? Он тоже клиент нашего банка!».

Я помню, как бросала нервные взгляды на этого страшного человека, словно чувствуя, как от него исходит опасность.

– Так вот, – прокашлялся бандит, возвращая меня в реальность. – Герцог ужасно недоволен тем, что кто-то украл у него деньги! Поэтому нанял нас. Он разрешил нам делать с тобой всё, лишь бы ты вернула ему всю пропавшую сумму…

У меня даже зубы застучали от ужаса.

– Но, заметь, мы джентльмены, – усмехнулся бандит. – Поэтому ведем себя относительно вежливо. И твое платье всё еще на тебе.

Я сглотнула, глядя на корсет.

– Короче! – послышался грубый голос. – Не хочешь говорить? Хорошо. Только чтобы завтра в полночь двести тысяч золотых были у тебя на руках! Это понятно? Добывай, как хочешь! Двести тысяч золотых!

О, боже мой! Это же такая сумма! Где я их достану? Тем более, что в такие сжатые сроки!

– Я даже продать ничего не успею! – с ужасом в голосе воскликнула я. И сердце испуганно забилось.

– А не мои проблемы! Двести тысяч золотых вынь да положь! – развел руками главарь. – Нам с них обещали хороший процент. Так что будь так любезна вернуть эти деньги завтра же! Иначе придется попрощаться с очаровательным пальчиком. За каждый день задержки!

Глава 29

Главарь бросил короткий взгляд одному из бандитов. Тот схватил меня за руку и положил ее на столик.

В этот момент нож резко ударил по столу, впиваясь в его лакированную столешницу в миллиметре от моего вздрогнувшего мизинца. Словно топор палача обрушился на голову жертвы. Я вздрогнула и похолодела, глядя на сверкающую в лунном свете сталь, и тут же отдернула руку и прижала ее к груди.

Внутри все похолодело.

Я невольно зажмурилась, словно упрашивая судьбу изменить реальность вокруг меня.

И вдруг мне стало дурно не от угроз – а от того, что я открыла глаза и снова очутилась. Без надежды. Без двери. Без крика. С мужчинами, которые решают, сколько стоит мой палец.

Как тогда. Только теперь я не в подъезде, а в своём собственном доме.

А это больнее. Гораздо больнее.

«Если ты не согласишься начать все сначала, я убью тебя!», – звенел в голове голос в подъезде. – «И я не шучу!».

Меня затошнило от нервов.

– А теперь, мадам, всего хорошего! – послышались голоса. Они вышли так же тихо, как и зашли, оставив меня дрожащей от ужаса в кресле.

Прошло полчаса. Или час. Или вся оставшаяся жизнь.

Ноги не слушались. Но не от страха.

От осознания: если я встану – мне придётся бежать. А бежать не от мужа. Не от бандитов.

От себя. От той, кто верила, что честность строит мосты… а не роет ямы под ногами.

И в этот момент, впервые за всё время, мне захотелось вернуться в тот день, в тот сад.

К тому, кто сказал: «Уезжай со мной!».

Потому что лучше стать чьей-то игрушкой, чем оставаться ничьей. Наверное. Хотя гордость протестовала. Но я понимала, что тогда судьба предложила мне выбор. И я, которая считала себя хорошей женой, хорошим человеком, не склонным к авантюрам, выбрала не то.

«Кто его знает, а вдруг это было бы хуже?», – спорил в голове упрямый голос разума.

И я не знала, что думать.

Проклятый герцог Эрмтрауд! Одно это имя вызывает у меня содрогание. Красавец-герцог, оказывается, настоящее чудовище! Двести тысяч – это не такие большие деньги для него, зная его состояние! Но ради них он готов нанять бандитов, чтобы выбить из меня долг! Разве так поступают джентльмены?

Я дошла до кровати, рухнув на нее и укрываясь одеялами. Завтра я попробую продать что-то из дома. Дам объявление в газету. Посмотрим, сколько смогу выручить. Если что – остается поместье. Надо будет посмотреть, может, есть еще какая-нибудь недвижимость? Может, можно продать еще что-то!

Сон как рукой сняло. Я лежала на кровати, вздрагивая от каждого шороха. Казалось, любой скрип и любой шелест в совершенно пустом доме словно смычком скользит по оголенным струнам нервов, заставляя сердце падать вниз, в бездонную пропасть страха и паники.

Я слышала, как ветки скребутся об окно, и вздрагивала от этого скрежета. Кажется, весь мир превратился в зловещие шорохи.

Спокойствие!

Мы что-нибудь продадим…. Коллекция картин вытянет на приличную сумму. Тем более, что она была предметом зависти многих гостей.

Я пыталась себя успокоить.

Тишина.

Мое дыхание под одеялом.

И паника, готовая заполнить меня в любую секунду.

Паника рвала горло, требуя крика: «За что? Почему я должна платить за его предательство?»

Так я долежала до утра.

Без сна.

Без отдыха.

Со взвинченными до предела нервами…

И утром я не выдержала. Ни слуг, ни чая, ни вежливого и привычного: «Доброе утро, госпожа!». Тишина в доме стояла такая, словно он уже умер.

Глава 30

Мои ноги не дрожали от слабости.

Они дрожали оттого, что впервые в жизни я поняла: никто не придёт.

Ни Мархарт. Ни слуги. Ни даже Бог.

Я вышла в коридор, прошлась, заглядывая в комнаты. Мой взгляд искал что-то ценное.

Через полчаса я сидела в кабинете мужа, жевала кусок хлеба, запивая его водой, и составляла список того, чего можно продать. Все ящики стола его были вывернуты. По полу валялись векселя, бумаги, странные расписки. Долговые, видимо. Я решила отложить их. А вдруг удастся стрясти с кого-то старый долг.

Я нашла конверты и написала каждому с требованием вернуть долги. А вдруг? А вдруг получится?

Сердце гулко билось.

Я почти ничего не слышала из-за его гулкого боя. Оно поджимало горло и не давало вздохнуть.

Но больше всего меня пугали часы. Они показывали полдень. Ещё пара мгновений перед ударом. Стрелки, которые должны вот-вот сомкнуться, вызывали в душе панику.

У меня осталось только двенадцать часов, а я еще ничего не продала! У меня еще ни копейки.

Отправленные магической почтой письма вселяли надежду. Пусть хоть часть вернут! Лишь бы герцог Эрмтрауд отозвал своих головорезов.

Я нервно смотрела на свой мизинец. От моего взгляда он рефлекторно поджимался. Я представляла, как нож опускается на него. И мне становилось дурно. Голова кружилась. Я прижимала руку ко рту, чтобы побороть приступ тошноты.

Пришел первый ответ. Ничего. К сожалению, они не могут вернуть долг, но, может, ближе к лету.

Я с разочарованием смотрела на адрес. Может, остальные сработают? Еще несколько писем с описанием картин и коллекции шкатулок ушло в аукционный дом. Я ждала ответа. Цена, которую я поставила, была маленькой. Куда меньше, чем они стоили по каталогу.

Но у меня не было времени.

Я каждые двадцать минут бегала к почтовому ящику в холле.

«Согласны!», – выдохнула я, прижимая письмо к груди. Сейчас приедет представитель-оценщик и заберет все на аукцион!

Аукционный дом готов выкупить коллекцию шкатулок и картин!

Это была единственная хорошая новость.

Я едва не плакала, целуя письмо. Снежинки таяли на моем лице. По моим щекам стекали слезы облегчения.

Ящик для писем засветился, и я схватила письмо. Там прилагался вексель на предъявителя. Долг! Кто-то оплатил долг!

Сумма была маленькой. Семь тысяч золотых. Но это уже что-то…

Я бросилась в дом, записывая сумму на лист.

Пока что денег не хватало.

Через полчаса перед домом остановилась карета. Оттуда вышли двое клерков аукционного дома «Бертольд и сын». Они долго осматривали шкатулки, делали записи, капали на инкрустации какими-то реагентами, пока я, словно маятник, ходила туда-сюда. Я не могла сидеть. Не могла стоять. Нервы заставляли меня расхаживать туда-сюда.

– Тридцать восемь тысяч! – объявил один из клерков. – Аукционный дом «Бертольд и сын» готов заплатить вам тридцать восемь тысяч.

Сколько? Это же половина из того, что я планировала выручить за это.

Эта шкатулка – подарок от матери Мархарта. Ее последний подарок. Я помню, как она смотрела на меня свысока, но вручила её со словами: «Пусть в ней лежит то, что ты сумеешь заработать сама». Я положила туда первую прибыль банка. Теперь её оценивают в двести золотых. Сущие копейки! Она стоила три тысячи!

– Но они стоят намного дороже! – возразила я.

Я прекрасно понимала, что аукционный дом всегда так поступал с теми, кому позарез нужны деньги. А газеты уже разнесли весть о банкротстве Лавальдов.

Я грызла себя тем, что раньше надо было… Тогда еще был шанс выручить за нее хотя бы тысячу!

Я понимала, что сейчас жизнь меня ставит в такое положение, что торговаться бессмысленно. Иначе бы я отказала. Они бы вернулись завтра-послезавтра и предложили сумму побольше. Но у меня не было «завтра-послезавтра».