355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Крис Хамфрис » Французский палач » Текст книги (страница 28)
Французский палач
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 22:45

Текст книги "Французский палач"


Автор книги: Крис Хамфрис



сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 30 страниц)

Глава 9. ЦЕЛИТЕЛЬНИЦА

Они скакали сквозь залитую дождем ночь, но с рассветом обнаружилось, что их начинают настигать. Судя по лаю собак, преследователи отставали меньше чем на лигу.

И Бекк повернула в лес, на дорогу, которая быстро превратилась в оленью тропу. Хакон последовал за ней, не переставая ругаться: лесное безумие, овладевшее им по дороге в Мюнстер, вернулось почти мгновенно. Только любовь к Жану заставляла его ехать вперед, настоятельная потребность увезти своего искалеченного друга от этих зверей, сотворивших с ним такое. Но после того как они целый час галопом углублялись в лес, не безумие, а разум сказали ему, что дальше так продолжаться не может. Их лошади тяжело дышали, бока их были в мыле – все говорило о том, что они измучены до предела. А лай собак позади слышался все ближе.

Бекк следовала за Фенриром. На большее она была неспособна. Они сделали всего одну короткую остановку, во время которой она успела только снова переодеться мальчишкой и завернуть Жана в одеяло. Но эти покровы нисколько не защищали их от нескончаемого дождя. Единственным признаком того, что Жан еще жив, были стоны, которые вырывались у него всякий раз, когда лошадь делала резкое движение, чтобы обойти или переступить через какое-нибудь препятствие. Тогда его глаза вдруг открывались, по телу пробегала дрожь, а потом он снова проваливался в благословенное забытье. Он был смертельно бледен. Единственной краской на его лице была кровь, которая не переставала сочиться у него между губ. Бекк не сомневалась в том, что настанет такой миг, когда она опустит глаза – а его уже не будет. И предчувствие того, как это будет горько после всего, что они сделали для его освобождения, леденило ее сильнее, чем дождь и ветер. Вот почему она старалась не опускать взгляда, а смотреть в хвост бежавшему впереди волку.

Фенрира гнал охотничий инстинкт: он был одновременно добычей и загонщиком. Лес пересекали узкие тропы, которые в основном проложили мелкие зверьки. Каким-то образом волку все время удавалось выбрать такую, по которой могла пройти и лошадь. Он держал морду довольно высоко, ловя приносимые ветром запахи.

Беглецы двигались по склону большого холма, заросшего белыми березами. Лошади опускали головы. Их грудь и сотрясающиеся бока были покрыты хлопьями пены. У следующего перекрестка Фенрир дал им небольшую передышку. Он остановился и начал скулить. Казалось, ему хотелось продолжить путь по прямой, но что-то заставляло его выбрать другую дорогу – ту, которая казалась шире и вела вниз.

Хакон поставил своего измученного коня рядом с Бекк и спросил пса:

– Куда теперь, Фенрир? Ну же, нам надо выбрать!

– Думаю, что это больше не имеет значения, скандинав: слушай!

Лай был уже совсем близко. Преследователи подъехали к последнему перекрестку и выбрали путь, который вел наверх.

– Как ты думаешь, сколько еще?

Она была так измучена, что едва могла говорить. Жан бессильно навалился на нее, словно был уже мертв.

– Недолго. – Хакон секунду смотрел на нее. – Наверное, следует строить другие планы. Планы боя.

– Их не меньше тридцати! Как мы можем с ними биться?

– Так же, как если бы их было трое – или триста. Сражайся так, будто тебе все равно, останешься ты жива или умрешь.

– Но мне не все равно. – Произнося это, она смотрела в лицо Жану.

Фенрир, который сделал еще несколько попыток побежать по дороге, которая вела вперед, внезапно трижды чихнул, тихо взлаял и прыгнул на нее, словно преодолев какую-то невидимую преграду. И тут же помчался дальше.

– Ну, наверное, он со мной согласен, – пробормотал Хакон. – На вершине холма умереть лучше, чем у подножия.

Проехав еще две минуты, беглецы оказались на поляне, за которой высились вышедшие на поверхность скалы. Хижина так хорошо маскировалась в зарослях, что поначалу они ее даже не заметили. Только струйка дыма выдала ее присутствие, хотя и ее можно было принять за ленту тумана, зацепившуюся за ветки дуба и липы, которые были согнуты, чтобы служить крышей постройки. Стены были сплетены из тонких веток, расправленных между стволами обоих деревьев. При более внимательном рассмотрении оказалось, что они укреплены на помосте, приподнятом над землей. Казалось, все строение свисает с деревьев, подобно огромному плоду.

– Что это? – вопросила Бекк, выходя из оцепенения.

– Подходящее место для того, чтобы умереть.

Хакон спешился и теперь двинулся вперед, натягивая лук. Лай был уже совсем близко. Их враги совсем скоро доедут до последней развилки.

– А вы за этим сюда приехали?

Казалось, что мягкий женский голос звучит не из хижины, а из самих деревьев.

Бекк с Хаконом переглянулись, а потом Бекк приблизилась к дубу и сказала:

– Мы предпочли бы остаться в живых. Но нам могут не дать возможности выбирать. Вы не можете нас спрятать?

– Похоже, я даже сама не могу спрятаться, раз вы меня нашли. Собаке или волку трудно найти дорогу наверх, но ваш пес ее отыскал. Наверное, ему это было очень нужно.

– Нам всем это было очень нужно. Наши преследователи убьют нас без всякой жалости. Они уже почти убили одного из нас – медленно и отвратительно.

Бекк вернулась туда, где положила Жана на землю. Осторожно приподняв его голову, она влила ему в рот остатки воды из своей фляги, но почти все тут же снова вылилось обратно.

На нее упала тень. Бекк не услышала ее приближения. Над ней стояла высокая женщина в балахоне из коричневой шерсти. Ее седеющие волосы были заплетены в одну длинную косу, доходившую ей до колен. Лицо у нее было изборождено морщинами, но сильные здоровые зубы блестели между полными губами, которые, похоже, привыкли улыбаться. В ее облике не чувствовалось усталости и боли, которые характерны для большинства пожилых женщин, измученных заботами, а мягкие карие глаза были полны доброты.

Лай собак слышался совсем близко. Наверное, они уже добрались до березовой рощи.

– Ваш пес пойдет за мной, если я его позову? – спросила женщина у Хакона.

– Он не слушается никого, кроме меня. А чего ты от него хочешь? – Хакон стоял у начала тропы, по которой они только что приехали, наложив стрелу на лук. – Нет, старуха, не приближайся к нему, он…

Но она уже подошла к Фенриру. При ее приближении пес напрягся, не поднимая головы. Он оскалил зубы и тихо зарычал. Но когда она наклонилась над ним и что-то зашептала ему в бархатистое ухо, он тихо заскулил. А когда она выпрямилась, к ошейнику Фенрира оказалась подвешена небольшая фляжка. Одна капля какой-то вязкой жидкости стекла с горлышка на землю.

– Отведи его туда, где расходятся две тропы, туда, где ему не хотелось идти вверх. Там было разлито много такой жидкости, а собаки этого терпеть не могут. Но когда ее вот так немного, – она указала на фляжку, из которой сочилось содержимое, – они от нее в восторге. Отправь пса по другой тропе, и они побегут за ним. Он к тебе вернется?

– Он всегда меня находит. Но…

– Тогда веди его прямо сейчас. Иначе они нас найдут.

Хакон посмотрел на двух женщин и на лежащее на земле тело его друга. Эта поляна была единственным местом в лесу, где на него не давило безумие. Значит, это все-таки не то место, где хорошо умереть. Это место, где следует жить. Не сказав больше ни слова, Хакон повел пса, который безуспешно пытался сбросить фляжку с ошейника, обратно по тропе.

– Так, милая. Меня зовут Ханна. – С этими негромкими словами женщина тронула Бекк за плечо. – Давай занесем этого беднягу в мой дом.

Внутри строение оказалось гораздо просторнее, чем можно было подумать, глядя на него со стороны. Оно состояло из одной большой комнаты. В одном углу, в скальной поверхности, был устроен очаг с дымовой трубой. В комнате имелись стол, лавки, несколько стульев – все сплетенное из тех же прутьев, что и стены. Повсюду стояли растения и цветы, свежие – в пучках, сушеные – в виде венков и букетов. Бекк сразу же заметила стеклянную конструкцию над очагом и вздрогнула: нечто похожее находилось в центре калейдоскопа, который служил тюрьмой ее отцу. Но из нее не исходило едкого металлического запаха. Только аромат спелых ягод.

– Можжевельник, – пояснила Ханна, на секунду прервав осмотр Жана и заметив любопытный взгляд Бекк. – Немного рано было его ставить, я еще не закончила все сборы. Но мои припасы почти закончились, а что-то подсказало мне, что он мне понадобится. – Она приподняла левую руку Жана и провела пальцами вдоль кости. – Сломана. И правая нога – тоже. Несколько ребер, почти все пальцы на руках и ногах. И еще – раны. Так что все придется промыть можжевеловой эссенцией, а потом наложить припарки из крапивы. Алтей и окопник от переломов, и… кипарис от синяков.

В хижине оказалось несколько лоханей с дождевой водой, настоянной на цветах, которые тоже вносили свой вклад в душистый букет запахов. Ханна подтащила одну лохань поближе к окровавленному телу и сняла с потолочной балки рулон белого полотна, которое быстро нарезала на куски. Окунув один лоскут в лохань, она начала бережно смывать кровь, которая запеклась на всем теле Жана.

– Я помогу, – сказала Бекк, протягивая руку за тканью, но, не рассчитав расстояния, качнулась вперед.

– Ты будешь спать, дитя.

– Но он – мой… мой друг. Мне надо о нем позаботиться!

– И самой хорошей заботой будет не мешать мне осмотреть его по-своему. – Ханна встала и, отведя Бекк к матрасу на деревянной раме, уложила ее. – Выпей вот это, – добавила она, протянув ей чашку с прохладной жидкостью.

Питье оказалось таким освежающим, что Бекк внезапно ощутила радостную бодрость, а в следующую секунду – совершенно противоположное чувство.

– Что это было? – пробормотала она, чувствуя, как начинает согреваться под одеялами, которыми ее бережно укрыли.

Не успев получить ответа, она тихо захрапела.

Ханна обработала уже половину тела Жана, осторожно удаляя запекшуюся кровь и морщась при виде глубоких и многочисленных порезов и ожогов, когда добралась до того, что поначалу приняла за промокшую от крови повязку. Снимая ее, женщина поняла, что это было хранилищем: внутри оказалась шестипалая кисть. Хотя находка удивила целительницу, отвращения она не почувствовала. Она коротко кивнула руке, а потом быстро стерла с ее бело-розовой поверхности слабые следы крови Жана. Отложив отрубленную кисть в сторону, Ханна снова вернулась к своей попытке спасти жизнь истерзанного человека.

Спустя час в хижину вернулся Хакон, наблюдавший за тем, как Франчетто, Генрих и тридцать их солдат проехали мимо тропы. Он даже короткое время следовал за ними, чтобы удостовериться в том, что они действительно потеряли их след. Он обнаружил, что оба его товарища лежат без чувств. Бекк, зарывшаяся под кучу шкур и одеял, походила на двенадцатилетнего парнишку, а ее обычно хмурое лицо улыбалось во сне. Жан, хоть и обезображенный ранами и синяками, по крайней мере, снова стал узнаваемым. Он лежал на постели из мягкого лапника, и тело его с ног до головы было обернуто лентами белой ткани. Хакон увидел, что все повязки влажно поблескивают, а дотронувшись до них, обнаружил, что они теплые.

– Ай! Что это за запах?

Ханна рассмеялась:

– По отдельности каждое растение пахнет чудесно. Вот только соединяются они… неудачно. Но каждое действует по-своему, и каждое необходимо.

– Он будет жить?

Ханна встала и подошла к рослому воину – и оказалось, что даже рядом с ним она не выглядит низкой. Его можно было бы принять за ее сына.

– Сильно изранен. Я вправила ему руку и ногу и перетянула ребра, но у него очень много других повреждений, снаружи и внутри. Однако он выдержал такое, что убило бы большинство других. Наверное, у него имеется на то веская причина.

– Верно. – Хакон широко зевнул и встал. – Ну, я сосну часок, а потом снова буду сторожить.

– Почему?

– Потому что мне надо бы поспать.

– Нет, почему так мало? Они не вернутся еще несколько дней.

– Откуда тебе знать?

– Я вижу это в огне. – Тут Ханна указала на свой очаг. – Так же, как увидела ваш приезд. – Прочтя в усталых глазах скандинава недоумение, она пожала плечами и добавила: – Друг, тебе сон нужен не меньше, чем этим двоим.

– И все же…

Ханна подняла руку.

– Как хочешь. Просто выпей вот это. Так ты лучше выспишься.

Хакон был слишком измучен, чтобы спорить. Он сделал большой глоток того же настоя, какого отведала Бекк, и, найдя его вкусным, осушил всю фляжку. А потом он свернулся на овечьей шкуре на соседней с Бекк лавке.

– Разбуди меня ближе к полудню, – успел проговорить он прежде, чем глаза его закрылись.

– Конечно, – ответила Ханна, а потом шепотом добавила: – По крайней мере, я могу попробовать.

Но она даже не стала пробовать. Эти трое проспят весь день, весь вечер – и, возможно, не пробудятся до рассвета. «Целительный сон, – подумала Ханна. – Такой же действенный, как все, что хранится в моем ящике с целебными травами».

Она взяла своего полосатого кота, Филомена, который, воспользовавшись привилегиями солидного возраста, проспал все эти волнующие события, и положила его себе на колени. Подложив в огонь яблоневое полено, целительница села прямее и стала смотреть, как оно расцветает гирляндой алых цветов. В пламени она найдет ответы. И когда пламя охватило яблоневое дерево и обняло его малиновыми и оранжевыми руками, она стала думать об истерзанном человеке и странной руке, которую он вез. Да, она сказала великану правду: она узнает, когда преследователи будут возвращаться. Она увидит это в дыму и огне.

* * *

– Сосна, – фыркнул следопыт, коренастый баварец, служивший при собственном охотничьем доме Генриха, передавая ему фляжку. – Мы часто мажем ею сук, чтобы к ним до срока не лезли кобели. А потом мы ее смываем, оставляя совсем чуть-чуть. Они ее обожают.

Поскольку отряд преследователей нуждался в отдыхе, а Фенрир не замедлял бега, пса настигли только на закате следующего дня. Две гончие подобрались к нему в зарослях кустарника, где он спал, и поплатились за это жизнью. При этом они стащили у него с ошейника фляжку, а потом Фенрир бежал от превосходящего численностью противника.

Генрих выругался:

– Значит, мы все время ехали по ложному следу?

– Да. Кто-то помог им нас провести, – хмыкнул его соотечественник, отодвигаясь за пределы досягаемости своего командира.

Хотя правая рука Генриха была на перевязи, левая могла нанести не менее жестокий удар.

Генрих шагнул было к виновнику своей очередной неудачи, но эти слова его остановили.

– Им кто-то помог? Конечно. Они не смогли бы увезти его намного дальше. Пленник был едва жив. – Он несколько секунд ходил взад и вперед. – Они где-то спрятались. Позади. Ты, – он ткнул пальцем в одного из своих людей, – немедленно вернешься в Виттенберг. Ты должен встретить архиепископа уже в дороге. Мы будем ждать его на перекрестке дорог у того места, где мы въехали в лес. А вы, отребье, в седла! Едем.

Солдаты, которым удалось поспать считанные часы, надеялись на отдых. Однако они знали, что перечить или ворчать нельзя. Следопыт, будучи не лишен хитрости, знал, как задать очевидный вопрос:

– Хозяин, лес-то позади нас большой. Как мы узнаем, где начать искать?

Генрих презрительно усмехнулся:

– А еще называешься следопытом! Мы ищем знак. Очень ясный. – Он посмотрел на фляжку, а потом ударил ее о ствол дерева, разбив ее на куски. Собаки заскулили, пытаясь спрятаться от сильного, неотвязного запаха сосны. – Когда твои гончие снова начнут вести себя так, мы поймем, что приехали.

Генрих прыгнул в седло и вдавил пятки в бока лошади. Та сразу перешла на галоп, и его солдаты, ворча вслед удаляющейся спине, поехали за ним.

* * *

Как это ни странно, первым из трех проснулся Жан. Пробуждение не было трудным: ему не пришлось карабкаться из глубин и вырываться из объятий вязкого моря видений. Насколько он мог вспомнить, он ничего не видел во сне. Его не тревожили иллюзии, в которых бы его преследовали враги, реальные или вымышленные. Его не пробудили какие-то звуки. И дело было не в том, что он больше не мог бы спать: какая-то часть его существа не хотела просыпаться. Она пыталась закрыться от мира, сдвинув занавеси ресниц. Но нечто властно требовало, чтобы он проснулся.

Он стал искать ее, как только его веки разомкнулись, – и сразу же увидел, словно кто-то предусмотрительно положил ее так, чтобы первый же его взгляд упал именно на нее. Она лежала на подушке подле его постели из лапника, выжидающе расправив пальцы. И именно это сразу же по пробуждении убедило его в том, что случившееся – не часть утешительной грезы из тех, какие Господь порой посылает мученикам. Будь греза нереальной, то рядом бы оказалась вся Анна. Она стала бы говорить с ним так, как разговаривала в темнице, – утешая и успокаивая. А сейчас рядом лежала только рука.

Тут оказалась и еще одна женщина. Живая, настоящая женщина. Она сидела за столом и тихо напевала, растирая высушенные травы в ступке, а потом высыпая их в котелок, который тихо булькал на огне. Красивая, несмотря на немалый возраст, статная и грациозная. Она протянула руку назад, откинула длинную косу, свисающую вдоль спины, и, положив ладонь на поясницу, стала ее растирать, потягиваясь.

Жан наблюдал за ней, пока она не почувствовала его взгляд. И в тот же миг она отложила черпак, которым мешала отвар в котелке, и подошла к нему, чтобы положить одну руку ему на лоб, а вторую – на сердце.

– Как ты, сынок? – спросила Ханна.

– Хорошо, – ответил он. – Только пахну немного странно.

Она улыбнулась:

– Ты пахнешь гораздо лучше, чем тогда, когда только ко мне попал. По-моему, теперь все яды перешли из твоего тела в мои повязки.

Ханна отошла к очагу, налила в чашку отвара, который помешивала над огнем, и стала смотреть, как Жан медленно пьет, неловко удерживая чашку теми пальцами, которые остались не сломанными и не были зафиксированы на щепках.

– Он снова заставит меня заснуть? – спросил Жан, вдыхая ароматный пар.

– А ты хотел бы? – ответила она.

– Увы…

Продолжать не было нужды.

– Не заставит. Но он даст тебе силы бодрствовать.

– В этом случае, – он допил отвар, – еще, пожалуйста.

Женщина налила чашку и себе, и несколько минут они уютно молчали и медленно пили. Наконец Ханна сказала:

– Я не хочу выпытывать лишнее, сынок. Но эта рука… Ты собираешься делать с ней Божье дело?

Жан ответил не сразу:

– Некоторые утверждают, что только они могут знать слова Бога. Эти люди сказали бы тебе, что мы делаем злое дело. Но самое святое существо из всех, кто мне встречался, дала мне эту часть своего тела добровольно и при этом попросила, чтобы я обещал ей кое-что.

Ханна даже не взглянула на руку, а только сказала:

– Это существо… Думаю, мы с ней друг друга поняли бы.

– Я в этом уверен.

Снова воцарилось молчание, такое же спокойное и теплое, как раньше. Травы, заваренные целительницей, начали действовать, и в глазах у Жана прояснилось. И когда взлохмаченная мальчишеская голова вынырнула из-под кучи овчин и одеял, он смог полностью насладиться чудесным зрелищем: зевающая Бекк.

Она улыбнулась ему:

– Мне снились удивительные сны, Жан Ромбо.

– Тогда мне жаль, что я заставил тебя пробудиться к этому кошмару, – ответил он, едва заметно кивая.

В следующую секунду она уже была рядом с ним.

– К этому? – Она обхватила его голову руками. – Это – самый лучший сон.

И она нежно поцеловала его.

Оглушительный грохот возвестил о том, что Хакон тоже проснулся – и рухнул со своего насеста.

– Молот Тора! – проворчал он с пола. – До чего же есть хочется! Сколько я проспал? Час, два?

– Считай в днях, скандинав! – рассмеялся Жан. – Но остальным спать почти не пришлось. От твоего храпа даже ангелы сбегут из рая!

Ханна исчезла, чтобы вернуться с буханками плотного черного хлеба, кругами сыра, копчеными колбасками и дюжиной яиц, которые она сварила в еще одном своем душистом отваре. Обильная трапеза отвлекла Хакона от перепалки с Жаном. Хакон уселся за стол и принялся уничтожать тарелку за тарелкой. Остальные ели с таким же аппетитом, но не такими впечатляющими порциями. Жану было невыразимо приятно разрешить Бекк кормить себя.

– Как тебе удается так хорошо жить в этакой глуши? – Желток сваренного всмятку яйца потек по золотой бороде Хакона. – Мне еще никогда не приходилось встречать в лесу такую еду.

Ханна пододвинула ему еще яиц.

– Я… помогаю местным жителям, а они меня вознаграждают, вот и все.

– Но – таким количеством еды? – Жан отвернулся от ложки, которую Бекк подносила ему ко рту. – Это – очень щедрое вознаграждение. Они должны знать, что у тебя гости. И возможно, их будут расспрашивать.

– Они мало что смогут рассказать. Сюда никто никогда не приходит: я сама к ним спускаюсь. У них есть способы находить меня тогда, когда я им нужна: например, с помощью крика лесных птиц, которые никогда не летают в долине. Когда я их слышу, я прихожу. Они никогда не выдадут меня чужакам. Напротив, предупредят меня об опасности.

Жан увидел, как ее спокойное лицо затуманила тревога.

– И что в последнее время говорили тебе эти птицы?

Ханна встала, ушла к выходу из хижины и стала смотреть в лес.

– Они поют о возвращении охотников. – Она повернулась обратно. – Я не хочу отсылать вас отсюда. Мне еще никогда не встречался человек, который бы настолько нуждался в отдыхе и моих умениях. Но я не хочу, чтобы из-за моей доброты вас поймали. И я не думаю, что мои уловки задержат их надолго.

– Сколько у нас времени?

– Они будут здесь в середине дня. Возможно, чуть раньше.

– Значит, это – прощальный пир? – грустно спросила Бекк.

– Да.

Наступило молчание. Бекк и Жан снова вспоминали тот трудный путь, который недавно проделали, думали о нелегкой дороге, ожидавшей их впереди.

А вот Хакону не хотелось размышлять ни о чем, кроме колбасок, лежавших перед ним. Колбасок, которыми он очень рад был поделиться с исхудавшим, но веселым Фенриром, прибежавшим на поляну.

* * *

Их было четверо. На всех были длинные куртки и штаны – обычная одежда земледельцев. Они молча стояли, держа ручки носилок. Еще четверо ждали рядом.

– Они доставят вас к краю леса. Это примерно в дне хода. Оттуда их родственники еще день будут нести тебя до границы.

Отдавая распоряжения, Ханна смачивала свежие повязки Жана настоем крапивы. Он ощущал, как прохладная влага проникает сквозь ткань до кожи, впитываясь в тело. И боль, которая значительно усилилась во время недолгого путешествия на руках у Хакона до места их встречи, снова начала отступать.

– Ты знаешь, какой район Франции лежит за этой границей, Ханна?

– Лотарингия. Вы попадете туда через герцогство Люксембург. Тебе знакомы те места?

– Да. Если нам повезет с дорогами и лошадьми, то уже через пять дней мы сможем оказаться в долине Луары.

Ханна подняла голову, не скрывая тревоги:

– Ты можешь не доехать так далеко, Жан. Ты это знаешь. Я сделала, что могла, но твои раны… – Она вздохнула. – Тебе следовало бы отдыхать по меньшей мере месяц.

– А ты знаешь, что я не могу этого себе позволить. Ради нас всех я не могу успокоиться, пока не сделаю то, что должен.

Повинуясь кивку Ханны, Хакон бережно уложил Жана на носилки. Ханна повернулась к Бекк, которая обеспокоенно переминалась рядом.

– Эта бутылка – для повязок. – Целительница вручила ей фляжку. – А это – чтобы пить перед сном и всякий раз, когда боль станет слишком сильной. – Она улыбнулась. – Не перепутай.

Бекк принюхалась к содержимому обеих фляжек.

– Не перепутаю. Спасибо тебе.

– Я сделала не так уж много.

Бекк обняла немолодую женщину.

– Ты спасла ему жизнь. Я у тебя в неоплатном долгу.

Морщинистая рука взъерошила черные кудри Бекк.

– Помоги ему исполнить клятву – и ты отплатишь мне сторицей.

Когда Жана устроили на носилках, Хакон занял место во главе небольшого отряда. За лошадьми присмотрели не хуже, чем за их хозяевами, и теперь они рвались в путь, раздувая ноздри и выдыхая едва заметный пар. Осенний день был прохладным, но безжалостный холодный дождь перестал, и лучи солнца прокладывали коридоры света среди деревьев.

Ханна в последний раз подошла к носилкам Жана, чтобы немного поправить его повязки и шины. Переломанная рука на секунду неловко прикоснулась к морщинистой кисти.

– Довольно. Ты сделала все, что могла. Я тебе благодарен.

Она с трудом выпрямилась.

– Этого может не хватить.

– Должно хватить.

– Иди с Богом, Жан Ромбо.

Повинуясь взгляду Жана, Хакон приказал Фенриру идти. За ним пристроились люди с носилками, дальше – их сменщики. Бекк замыкала шествие.

Ханна смотрела им вслед еще долгое время после того, как они исчезли в лучах заходящего солнца. А потом вздохнула и отправилась обратно на свой холм. Кроме сосны, она разбрасывала на своем пути различные вещества, добытые из растений и животных. Это не собьет гончих собак со следа полностью, но на какое-то время задержит их. Ханна понимала, что дорога каждая секунда. И для того, чтобы понять это, ей не нужно смотреть в огонь.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю