Текст книги "Кайа. История про одолженную жизнь (том Пятый, часть Первая) (СИ)"

Автор книги: Коробочка Александр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Не стыдно! – вслух ответил я воображаемой бывшей хозяйке моего нового тела, проигнорировав последнюю ее реплику.

И я не Дмитрий Николаевич. Тот тип умер. Давно. Там. А здесь его не было. Никогда! – я натурально схватился за голову. – Чего, блин, я делаю⁈

Вот именно! – согласилась та Кайа и выглядела при этом более чем довольной. – Прислушайся к словам господина Горчакова, уж он-то точно в любви понимает поболее твоего. Подумай об Ие, если, как говоришь, так уж любишь ее! Скажи ей, пока ее жизнь не полетела под откос. Пока ты сам ей ее не испортил…

И скажу!

Да, и скажи!

– Кайа? – голос Ии вернул меня в реальность.

Я встал со стула и, дважды обойдя кругом небольшой чайный стол, уселся вновь.

– Кайа, ты выглядишь так, словно бы собираешься сказать мне что-то очень важное… Погоди, я заварю нам чай! – серьезным тоном произнесла она, а затем встала и прошла в соседнее помещение, в небольшую кухню.

Она нарочно дала мне возможность подумать над словами, которые скажу. Умненькая девчонка…

Через несколько минут.

Поставив на стол две чашки, «подруга Ия» разлила в них чай из чайничка.

– Если ты хотела сказать, что мне не стоит ожидать твоих шестнадцати, а еще лучше держаться от тебя подальше, то я, помнится, уже давала свой ответ. – произнесла она, усевшись за стол. – Нет, я этого не желаю! Я уважаю и принимаю твой обет! Я буду ждать!

– Нет. Не совсем… – я запнулся и стал раскачиваться взад-вперед, говорить на эту тему совершенно не хотелось, но… – Ия, пожалуйста, скажи, кто я для тебя?

– Лучшая и единственная подруга! – без раздумий ответила она. – Любимая подруга!

– Любимая подруга… – как попугай повторил я, а затем отхлебнул чайку.

Только давай обойдемся без стариковских нравоучений, ладно⁈ – поморщилась та Кайа, вновь вставшая перед глазами. – Я знаю, старикан, ты в состоянии объясниться со своей подружкой иначе! Нормально! Сделай это!

Я не старикан! Мне тридцать восемь лет всего! Было. Там…

Та Кайа откровенно заржала.

Старикан! Старикан! Старикан! Пошлый трусливый старикан, половину той жизни шлявшийся по проституткам! Мерзкий старикашка, заполучивший мое тело и волочащийся теперь за «юбкой»-малолеткой! Знаешь, ты отвратительный!

Отвали! Твой Консультант всего на восемь лет моложе того меня, а против его «волочения» за нами ты, кажется, совсем не возражаешь. Любишь юношей постарше, да⁈

Пошел к черту, козел старый!

Та Кайа, надувшись как мышь на крупу, исчезла.

Извини, не хотел тебя обидеть…

Тогда скажи ей! Только не так, чтобы она потом в «петлю» полезла!

– Ия. Я тебя люблю. И очень ценю. А поэтому скажу прямо…и если вдруг мои слова покажутся тебе обидными…прости меня, пожалуйста, ведь я не желаю…

Повисла пауза.

– Слишком долгое вступление, Кайа. – слегка охрипшим голосом произнесла Ия, когда пауза затянулась.

– Я не желаю занимать твое сердце все целиком… – произнес я, и Ия, взявшая чашку, дернулась, едва не пролив чай, у нее задрожали губы. – Не могу, не хочу и не стану этого делать! Это неправильно…

Ия, у которой глаза сейчас оказались на «мокром месте», долго, минут, наверное, несколько, молча разглядывала мое лицо.

– Но почему⁈ – она чуть взвизгнула.

– Я, кажется, поняла причину… – произнес я.

Встав из-за стола, я снял с себя кофточку пижамы и бросил ее на стул. Вслед за ней отправился и бюстгальтер.

– Вот поэтому! – произнес я, оставшись перед «подругой Ией» с голым торсом. – Я часто ловлю тебя на том, что ты обращаешься ко мне, используя при этом мужской род. В твоих фантазиях Кайа…я…юноша, ведь так?

Ия, снова присев на стул и опустив голову, прикрыла лицо ладошками.

Неужели я спорол чушь, и она сейчас заржет? – по моей спине пробежал неприятный холодок.

Однако…

…убрав ее руки от ее же лица, увидел, что она не смеется…

…она рыдает.

– Но я не юноша. Не в этот раз. И именно поэтому я категорически против того, чтобы полностью занимать собой твое сердце. И по этой же причине не стану полностью отдавать тебе и свое. – произнес я, одеваясь. – Размышляя о тебе, я поняла одну штуку. Поняла ее только вот прямо сейчас, честно говоря…

– Какую штуку? – тихонько спросила она, вытирая ладошками слезы.

– Целовать тебя, ну и проделывать все прочее тоже, уверена, будет очень приятно…

Услышав мои слова, Ия покраснела как помидорка, но не отвернулась.

—…однако, без всего этого я вполне смогу обойтись. Знаешь, я, вообще-то, никогда не верила в возможность платонической любви. Никогда, до тех пор, пока ты не показала мне, что она реально существует. Ни единого мужчину я никогда не сумею любить такой любовью, а вот тебя – да. Ты моя скво, и тебя от себя я уже никогда не отпущу ни за какие коврижки. И именно потому, что ты поистине дорога мне, я не стану потакать твоим фантазиям, которые наверняка обернутся для тебя же социальной катастрофой.

Ия, встав со стула, взяла меня за руку и, доведя до кровати, слегка толкнула, заставив сесть, а затем уселась на мои колени, лицом к моему лицу.

– Ты жуткая… Ты иногда пугаешь меня… Ты словно бы видишь меня насквозь… – прошептала она, положив голову на мое плечо. – Кайа, каждый раз приходящая мне на помощь в самой, казалось бы, безнадежной ситуации…в моих фантазиях ты, и правда, юноша…и победить это, мне кажется, будет непросто. Если, вообще, возможно…

– Ты сильная, Ия! Тебе по силам одолеть этот морок. – я провел рукой по ее волнистым золотистым волосам.

– Я постараюсь, хотя и не уверена, что у меня получится, но… Когда я тебя слушаю, мне почему-то кажется, что со мной разговаривает не барышня, которая моложе меня годами, и даже не юноша, а взрослый мужчина… – пожаловалась она.

– У меня…было трудное детство!

– А ведь я надеялась, что с разрывом твоей помолвки… – она уткнулась носом в мое плечо. – Прости, пожалуйста!

– Разрыв моей помолвки мог обернуться концом наших отношений. И еще может, кстати…

– Я понимаю… Можно я пойду к себе? Мне хочется сейчас побыть одной… Пожалуйста… – произнесла она, подняв голову с моего плеча.

– Да, конечно. – не став более удерживать ее, согласился я.

– Спокойной ночи, Кайа. – произнесла она и, поцеловав меня в щеку, встала с моих колен, после чего, не оглядываясь, вышла из номера.

Такие дела! – подумал я, а затем рухнул на кровать.

Глава 107

16 января, Санкт-Петербург, около полудня.

– Не считай ворон! – велел мне идущий рядом дядя. – И не сбивайся с шага!

– Задумалась. – односложно ответил ему, опустив взгляд на асфальт и восстанавливая темп ходьбы.

На сегодняшнем, впечатляющем своими масштабами траурном шествии, начавшемся от главной резиденции царской Семьи и имеющем конечной остановкой Петропавловский собор, Филатовых, вместо тяжелораненого приемного папаши и находящейся в положении матушки, представляет один из немногих уцелевших законных братьев Игоря, Олег, вместе с супругой. Ну и я, в роли «технического» наследника.

– Уже почти пришли! – подбодрил меня Олег, очевидно решивший, будто бы я уже здорово устал.

Но нет, я не устал, ибо продолжительность пешего маршрута, которым движется процессия, не представляет какой-либо сложности для моего весьма сильного по девичьим меркам тела, однако…

С самого мгновения сегодняшнего пробуждения я в полнейшем ментальном беспорядке от непроходящего предчувствия близкой беды, которое к этому моменту лишь усилилось, вследствие чего на чем-то сфокусироваться и более-менее здраво мыслить получается с изрядным трудом.

Зажмурился на мгновение, а затем, подняв взор от асфальта, поглядел вперед.

И правда, уже почти пришли, ибо прямо сейчас, находящийся фактически в самой «голове» процессии катафалк с гробом убитого царевича Александра, запряженный четверкой прекрасных коней, заезжает на Иоанновский мост.

Я взял дядю под руку. Взял, дабы «если вдруг что», не свалиться наземь прямо на глазах у изумленной публики, ибо ощущение тревоги столь сильно, что практически лишает чувств, и это не фигура речи.

Однако, тревога не единственное, что выводит меня теперь из равновесия…

Более всего на свете мне сейчас хочется закрыть ладонями уши, чтобы не слышать звуков скорби, издаваемых невообразимыми ордами, толпящимися на всем пути следования процессии.

Заорать, чтобы заткнулись на хрен! И отвернули прочь от меня свои полные уныния рожи!

Все, кроме, пожалуй, Ии, которая, вместе со своим сопровождающим, присланным ее Семьей, находится сейчас где-то в толпе.

Лишь колокольный звон, разносящийся по всему Петербургу (сейчас звонят колокола всех церквей Империи), да пушечная канонада, начавшаяся сразу, едва только процессия пришла в движение, хоть как-то разбавляют этот ужас.

Доводилось ли мне когда-нибудь видеть столько народа? Нет, вряд ли. Вернее, не вряд ли, а совершенно точно не доводилось! Царскую Семью подданные российской короны искренне уважают и очень любят, так что скорбь собравшихся горожан и гостей столицы самая что ни на есть всамделишная.

Я огляделся по сторонам, и взгляд мой зацепился за последний этаж одного из трехэтажных зданий. Вернее, за те две пары снайперов, которые дежурят на крыше.

Спокойствие, Кайа, только спокойствие! Ты же помнишь, к чему там в итоге привела Дмитрия Николаевича жизнь в извечном страхе? Тут подобного нам с тобой необходимо избежать или как минимум отсрочить до глубокой старости, ибо здешние практически волшебные пилюли могут и не помочь, если вдруг что. К тому же находясь в плену у страха, ты не только подрываешь свое здоровье, но и лишаешься способности здраво мыслить, а разум – это пока еще единственное наше с тобой настоящее оружие! – велел самому себе я, до боли сжав кулачек и сделав несколько глубоких вдохов. – Посмотри, с нами же шествует вся многочисленная императорская родня! Вон они, впереди, следуют прямо за катафалком. Все, кроме Государя, лично возглавляющего шествие в общем, и колонну в сотню золотопогонников, движущихся вокруг и впереди катафалка, в частности. Ну и, принцессы по своему малолетству также не участвуют в траурной церемонии.

Причем не только российская императорская Семья!

Китайский император тоже с нами! Он и его императрица (внезапно оказавшейся родом из России!) сочли необходимым прибыть в Петербург, дабы лично почтить память наследника российского престола.

Бывшего теперь уже наследника…

А за венценосными особами следуют знатнейшие иностранные родственники царской Семьи, а также специальные посланники иных держав, вслед за которыми идем уже и мы, члены «знатных» Семейств, особо приближенных ко Двору (даже представить сложно, сколько «знатных» отдало бы практически все то, что имеют, лишь бы оказаться сейчас среди шествующих!). А за нами и духовенство, замыкающее процессию.

Успокойся, Кайа, просто шагай себе вперед! В этот день либо произойдет нечто поистине ужасное, на что ты при всем желании повлиять никак не сможешь…

Мне вспомнились опасения насчет дирижабля, который могли начинить взрывчаткой, однако сегодня я не увидел над городом ни единого подобного летательного аппарата.

…либо не произойдет ровным счетом ничего!

И ставлю рубль на второе.

Так что, не тревожься, все будет хорошо!

И самовнушение, как всегда, сработало прекрасно. Сердцебиение устаканилось, а разум мой вернулся к относительному порядку.

Однако, что-то уже произошло, что-то определенно произошло! Ибо в самом начале сегодняшних траурных мероприятий, дядя с явным удивлением рассматривал собравшихся «знатных», выискивая, очевидно, тех, кто обязан был быть, но, видимо, отсутствовал. И на мой вопрос: «кого-то нет?», он, не глядя на меня, ответил весьма пространно: «кого-то нет, да, а кто-то есть».

«Кто-то есть» – это что, те, кого здесь и сейчас быть не должно?

Олег, однако, не счел нужным ответить на этот вопрос, велев мне помолчать.

– Ну, вот мы и пришли. – шепнул дядя в тот миг, когда катафалк въехал на территорию Петропавловского собора.

– Да. – согласился с ним, однако мой ответ «утонул» в реве очередного пушечного залпа.

Санкт-Петербург, Заячий остров, Петропавловский собор, после церемонии отпевания.

– Поставь ее уже! – шепнула мне на ухо матушка, объявившаяся в соборе перед самым началом отпевания. – Поторопись, скоро уже подойдет наша очередь прощаться с Его Императорским Высочеством! Мы не должны задерживать всех прочих!

– Да. – ответил я, «отвиснув» и убрав наконец взор от саркофага Петра Первого, и затем поставил свечу, вовсю заливающую воском мои пальцы, в подсвечник, после чего направился за матушкой, встав за ней в общую очередь.

– Это последнее мероприятие на сегодня, которое ты обязана посетить. – шепотом напомнила она. – Потерпеть осталось недолго, скоро уже поедешь обратно в «L’étoile du nord».

Я кивнул.

Некоторое время спустя.

Передав свой «поминальный куст» (данный атрибут гражданского поминовения был заранее доставлен в собор, для каждого из участников) специально приставленному для этого служащему, я подошел к гробу, в котором покоится бальзамированное тело царского сына. Возле гроба несут караул двое гвардейцев. И будут нести его впредь, посменно, все те сорок дней, которые Его Императорское Высочество проведет здесь, дабы все желающие, вне зависимости от своего сословия, смогли бы проститься с ним. После чего великий князь будет захоронен здесь же, на территории Петропавловского собора, однако в другом здании, служащем усыпальницей его императорской Семьи.

Я вгляделся в лицо покойного юноши и…

Почувствовал облегчение, прямо как тогда, на похоронах родного папаши Кайи.

Для меня не так уж и важно, кто и по какой в действительности причине умертвил царевича Александра. Важно лишь то, что отныне у меня на одного могущественнейшего недоброжелателя меньше.

И если его убийство – не «бытовуха», а так оно скорее всего и есть, то те, кто провернули это, уже устроили государственный переворот, ведь он был объявленным наследником своего отца, и, соответственно, должен был стать следующим русским царем. Теперь по идее наследником объявят Алексея, но…

Возможны варианты, ведь несмотря на изрядную патриархальность государства, лицо женского пола, согласно установленным правилам престолонаследия (я изучил этот вопрос), при определенных обстоятельствах вполне может занять российский престол.

У Государыни, помимо оставшегося сына, Алексея, имеется дочь, великая княжна Мария.

И у царской любовницы есть две дочери.

Так что, да, возможны варианты и «определенные обстоятельства», особенно если причина гибели царевича, и, в самом деле, не «бытовуха»…

– Кайа! – шепнула матушка, выводя меня из прострации.

– Прощайте Ваше Императорское Высочество! – громко и четко произнес я, склонив голову, после чего отошел от гроба, давая матушке в последний раз предстать перед этим царским сыном.

Встав возле того подсвечника, в который до этого поставил свечу «за упокой» Александра, я поймал на себе взгляд все еще присутствующей в соборе Государыни (сам Государь и дама Кристина уже покинули его). Хотя более чем на каких-то пару мгновений она его на мне не задержала, и это логично, ведь моя репутация в данный момент…да нет у меня уже никакой репутации! А в этом сословии, если нет репутации – нет и человека. И сегодня большинство встреченных мною «знатных» ясно дали это понять, делая вид, будто бы никакой Кайи и нет вовсе (например, присутствующая здесь Чудо, видевшая меня, но сделавшая вид, будто бы не заметила), обращаясь лишь к тетушке с дядюшкой.

И к матушке.

Удивительно, что Государыня вообще соизволила обратить на меня свое внимание теперь, когда оборвалась ниточка помолвки, связывающая меня с Блумфельдтами (и, стало быть, с ней тоже). Как удивительно и то, что приемные родители все-таки настояли на моем личном присутствии на этом мероприятие. Этакая демонстрация всем, что ли. Семья, мол, не отказывается от этой дочери…

Как бы там ни было, но лицо Государыни скрыто от всех черной вуалью, так что осталось неведомым, какие эмоции она испытала при взгляде на меня.

Однако я ошибся. Ошибся, думая, что сегодняшний день станет днем примирения между Государем и Государыней. По какой-то неизвестной мне причине этого не произошло. Даже напротив, мне показалось, что разлом, разделяющий их, стал еще шире. Никаких публичных ссор или демонстраций пренебрежения, конечно, но…

Интересно все-таки, почему так произошло?

– Кайа… – начала было подошедшая маман, однако была перебита.

– Мадам Филатова, барышня. – услышали мы позади себя негромкий мужской голос.

К нам подошел один из золотопогонников.

– Я прошу прощения, если вдруг потревожил вас, но…

– Нет, не потревожили, Михаил. – также шепотом ответила обернувшаяся матушка, слегка взмахнув рукой. – Что Государь велел передать мне?

Матушка, переведя на меня взор, слегка дернула головой, мол, отойди в сторонку, приватная беседа намечается, однако…

– Не вам. – ответил ей Михаил, а затем обратился ко мне. – Кайа Игоревна, барышня Филатова, сегодняшним вечером, к одиннадцати часам, вы приглашены посетить Зимний дворец. Его Императорское Величество желает видеть вас.

Услышав его слова, по моему позвоночнику пробежал электрический разряд, едва не заставивший выгнуться дугой, а на сетчатке вспыхнули зеленые адреналиновые кляксы.

Государев приказ. Мне…

Отказаться от подобного приглашения невозможно, а спрашивать: «зачем?» – бессмысленно.

Убрав руки за спину и помяв моментально пересохшие и зачесавшиеся ладошки, я поинтересовался, не глядя на офицера:

– Меня одну?

– Да, барышня. – подтвердил он. – Вас одну.

Матушка удивленно приподняла бровь. Или же это для нее и впрямь стало неожиданностью, или…

Для чего Государь вызвал меня «на ковер» поздним вечером такого дня, да еще и без сопровождения приемных родителей или иных родственников?

«Снять напряжение» этого дня при помощи моей Кайи? Не то, чтобы это было невозможным в принципе, в конце концов, он – лицо мужского пола, а Кайа – женского. То есть, чисто гипотетически подобное возможно, особенно учитывая тот факт, что репутация у Кайи уничтожена и «хуже уже не будет»…

Однако, вероятность чего-то подобного в расчет можно даже не принимать, ведь Кайа же не героиня какого-нибудь женского любовного романчика для скучающих домохозяек.

Возможно ли, что Государю каким-то образом стало известно о моей роли в той железнодорожной катастрофе и он, прежде чем отправить на виселицу, решил лично задать мне «несколько вопросов»?

Сердце пошло в пляс.

Успокойся, Кайа! Зачем бы ему устраивать подобное прямо сегодня? Незачем…

– Пожалуйста, передайте Его Императорскому Величеству мою благодарность за приглашение, к одиннадцати вечера я буду в Зимнем дворце! – в моем голосе не было ни капли волнения.

Услышав мой чересчур уж спокойный ответ, золотопогонник на мгновение задержал на мне взгляд, а затем откланялся.

– Это был адъютант Государя? – поинтересовался я, глядя тому вслед.

– Именно он. – ответила матушка.

– Зачем я… – начал было, но…

– Мы – люди дворянского сословия. Какая разница, зачем? Мы всегда в Его распоряжении, чего бы Он ни потребовал. – шепотом перебила меня матушка. – Идем!

Взяв меня за руку, она пошла в сторону выхода. Дядя и тетя, видевшие, что государев адъютант о чем-то сообщил лично мне, сделали вид, будто бы ничего не произошло и молча двинулись вслед за нами.

А едва я оказался в дверях собора, как мое сердце вновь очутилось где-то в районе пяток…

Он!

Из памяти тут же всплыл тот вечер. Железнодорожный узел. И оклик: «Барышня!» от офицера, державшего на поводке служебную собаку и спешившего ко мне.

Нет сомнений, что этот молодой мужчина (одетый в парадный армейский мундир), сопровождающий «знатного» старика, и есть тот самый младший офицер, повстречавшийся тогда на моем пути.

Несмотря на внутреннюю панику, моментально меня охватившую, на моем лице не дрогнул ни единый мускул, и я прошел мимо двоих этих мужчин, любезно уступивших нам дорогу.

Узнал ли он меня? Очень даже возможно, учитывая, что этот тип слегка дернулся при взгляде на меня, однако оборачиваться я, естественно, не стал.

Что сегодня за день такой⁈ Не зря, оказывается, ощущение тревоги одолевало меня аж с самого утра…

В этот миг мой взгляд скользнул по группе мужчин, стоящих чуть в отдалении от входа. Меня заинтересовал лишь один из этой троицы, длинный и худощавый тип, имеющий явно армейскую выправку, однако по какой-то нелепой случайности носящий на голове, вместо положенной, таким как он, военной фуражки, красную шапочку, как у кардиналов, и костюм на нем вполне в стиле католического духовенства.

На физиономии этого человека, до этого спокойно беседовавшего с двумя другими (с типом, одетым по гражданке, а также с православным священником), проявилось выражение чего-то среднего между крайним раздражением и откровенной ненавистью, едва он заметил нас обеих, причем явно узнал, хотя мы и незнакомы (по крайней мере, со мной он незнаком точно)! Однако, разглядывал он нас лишь несколько секунд, отвернувшись затем и продолжив свою беседу.

От этого его взгляда у меня ёкнуло сердце. А ему то, что я сделал⁈

– Ты знаешь, кто этот человек? – спросил я шепотом, мотнув головой в сторону троицы. – Тот, который в красной шапочке.

– Его Высокопреосвященство, кардинал Анджелло Бертоне, посланник Ватикана. – не поворачивая головы, ответила матушка.

– Мне показалось, что он почему-то не очень любит нас обеих. – произнес я, оглянувшись на этого посланника.

– У государства Российского нет вечных врагов и вечных друзей, кроме одного. Нашего извечного противника. Ватикана. Их многовековая сверхзадача – заставить Россию принять церковную унию, то есть привести русских людей под власть Папы. – шепотом произнесла она. – И да, ты верно подметила, Его Высокопреосвященству мы сильно не по душе. Наша Семья в общем, я имею в виду. Как и все прочие Семьи, служащие на благо России.

Санкт-Петербург, стоянка для гостей возле Зимнего дворца, вечер.

– Вот мы и приехали. – констатировала тетя, когда наш авто остановился на одной из гостевых стоянок перед территорией главной резиденции царской Семьи.

– Да. – односложно ответил я, вставая из кресла.

Мне бы очень хотелось, чтобы поездка от гостиницы до этого дворца длилась вечность.

Мне не хочется представать сегодня перед царем, но…

У меня было время поспать и привести в состояние покоя свои чувства и эмоции. Сердце мое в эту секунду бьется ровно, так, словно бы мне вскоре предстоит обыкновенная экскурсия.

– Барышня… – пожилой водитель, седой как лунь, встав с другой стороны от охранника, подал мне руку, помогая выйти из салона, – вы, как всегда, выглядите просто чудесно.

– Спасибо, Владимир Ильич. – поблагодарил я этого тезку самого известного там революционера, а затем мне вспомнилось (недавно ненароком подслушал разговор прислуги) о том, что он вроде бы увольняется.

– Я слышала, будто бы вы нас покидаете, это правда? – поинтересовался у него, отойдя в сторонку, чтобы позволить выйти Миле.

– Я выхожу в отставку, это правда. Сегодня моя последняя смена. – ответил он. – Профессия шофера требует крепкого здоровья и многих сил, а у меня не осталось ни того ни другого, ведь я-то уже почти что сорок лет у вашей Семьи в шоферах служу. Пора бы и честь знать. Поеду теперь, вот, в деревню, к дочери.

Он развел руками, виновато улыбнувшись.

– Что ж, очень жаль, вы великолепный водитель. – честно признал я, ибо несмотря на то, что этот человек нечасто бывал моим водителем, но управляет транспортным средством он исключительно профессионально. – Желаю вам насладиться заслуженным отдыхом.