Текст книги "Кайа. История про одолженную жизнь (том Пятый, часть Первая) (СИ)"

Автор книги: Коробочка Александр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Прошу прощение, Ваше Сиятельство, я не… – начал было я, но…

Граф поднял руку, останавливая меня.

– Ничего страшного, я наслышан о том, что на вашу долю выпало немало злоключений, а лично знакомы до сего момента мы не были… – произнес граф, но его не слишком-то довольный тон особенно не скрывал того, что уж кого-кого, а членов царской Семьи, в том числе и родителей государевой любовницы, я знать просто обязан. – Насколько я понимаю, вы теперь состоите в свите моей дорогой дочери.

– Да, Ваше Сиятельство, я теперь состою при даме Кристине. – произнес я.

То, что родители царской любовницы за все время моего нахождения в их усадьбе даже не подумали пригласить меня к общему столу – это недобрый знак, но…

Я не должен был допускать такого промаха, впрочем, спишу его на состояние своего здоровья, вдруг прокатит.

– Кайа, Роза – возвращайтесь к себе, а вечером мы обсудим то…что будет летом.

В своей комнате.

– Кайа…

Роза дотронулась до моей руки, когда мы, пообедав, вернулись в комнату.

– Чего?

– Ты в сословии недавно, это общеизвестно, плюс всякое-разное, но, пожалуйста, больше так не делай! Ты теперь состоишь при Госпоже! Несмотря ни на что, тебе нельзя допускать подобные промахи. – тон Розы был далек от доброжелательного.

Ну, естественно, что мой промах обнаружил не только я сам…

– Я уделю больше внимания подобным вещам. – пообещал Розе и она, кивнув, взяла свою пижаму и направилась в туалет, переодеваться.

Около минуты спустя.

– Слушай, а как ты говорила, это называется? – из-за двери высунулась физиономия назначенной подруги.

– Называется что? – не отнимая головы от подушки, вопросом на вопрос ответил я.

– Световой локатор. – уточнила она. – Я имею в виду ту английскую аббревиатуру.

Две малолетние девчонки, общающиеся на тему световых локаторов – немножечко сюрреалистично, если подумать.

– Lidar. Light identification, detection and ranging (световое обнаружение и идентификация дальности *англ.). – ответил ей, ибо раз уж сказал: «а», то…

Понятное дело, что в Сети этой аббревиатуры она не найдет.

– Спасибо. – сказала она и более уже ничего не говоря, залезла в свою кровать.

Дневной сон у нас практически по расписанию.

Вечер.

Проснулся я, когда на улице уже стемнело…

20:20

…сообщили мне часы видеофона, а значит, проспал очень долго и это неудивительно, ибо сплю я теперь много, что, впрочем, помогает довольно быстро восстанавливаться.

На соседней кровати, понятное дело, никого не обнаружилось…

Я резко дернулся, заметив, как поворачивается дверная ручка, но затем расслабился, ибо какая-то опасность здесь мне вряд ли угрожает.

В комнате объявилась Роза, и была она жуть какой серьезной, причем не только на физиономию. Одета она оказалась также весьма строго и официально.

– Ты чего это так вырядилась-то? – зевая и протирая глаза, поинтересовался я.

– Вставай, соня! Быстро умывайся, одевайся и за мной! Жду в коридоре! – сказав это, она вышла.

Ну и ладно…

Вряд ли у меня сейчас есть время наводить красоту на физиономию, а потому, не мудрствуя лукаво, просто умылся да расчесался, после чего надел на себя спортивный костюм, ставший моей повседневной одеждой, и утепленные кроссовки. Накинув на плечи пуховик, который надеваю для прогулок по балкону, вышел из комнаты.

На улице.

Роза вообще довольно странная девица, а тут, и подавно, сделалась похожей на жрицу древних богов… – подумал я, засунув руки в карманы и идя по освещенной дорожке вслед за этим прихвостнем дамы Кристины. – Ладно, посмотрим, чего там задумала царская любовница.

– Кайа, а как это ты догадалась насчет уборщика, а?

Глава 116

Мое внимание привлек громкий детский смех, повернув голову на звук которого, обнаружил обеих принцесс, гуляющих по расчищенной от влажного снега дороге, проложенной возле самого озера. А вернее, носящихся за двумя довольно крупными пуделями, черным и белым.

Вместе с принцессами вечернюю прогулку совершает и граф, их дед, а также, похоже, что и графиня, идущая с ним под руку.

Совершенно неумышленно я остановился в тени, в том месте, которое не освещают два ближайших фонаря, наблюдая за счастливой семьей на прогулке, будучи незамеченным ими.

Внезапно голоса в голове пришли в возбуждение, что у них случается нечасто, а также шептать они стали на совершенно незнакомом мне языке, что случается даже реже, но…

– Я знаю… – тихонько произнес вслух я.

Ощущение… Ощущение того же порядка, как и тогда, на «узле», когда мне вспомнился сон, виденный в том детстве.

Смерть уже распахнула крылья над обеими девочками, словно бы в каком-то фильме ужасов, хотя в отличие от фильма, это никак не обозначено сейчас какими-либо спецэффектами. Этим девочкам вскоре предстоит обрести вечный покой в Петропавловском соборе, подле их старшего брата. Ну как вечный, до следующего моего «круга»…

То, что я сейчас ощущаю, есть не что иное, как посмертная память, вернее, ее эхо.

Достав из кармана левую руку, поглядел на свои четыре с половиной пальца, на ногтях которых вчерашним вечером мастер сделала обалденный подростковый маникюр.

Сколько раз прежде мне уже доводилось стоять здесь и вот также глядеть на этих двух девочек, играющих со своими пуделями? Один раз? Десять? Сто? Быть может, тысячу?

Уверен, а вернее, просто знаю, что сейчас очередная реперная точка этой моей жизни и если я желаю прервать круг своих перерождений, исполнив наконец-то волю Вселенной, в чем бы она в итоге ни заключалась, то смерть не должна коснуться этих детей. По крайней мере, не тогда, когда это заложено в «скрипте» этого мира.

И сломать этот «скрипт», очевидно, должен буду я. Получится ли в этот раз?

– Чего ты знаешь? – спросила вставшая рядом Роза, беря мою руку в свою, на которую была надета перчатка. – И где твои перчатки? Замерзнут же руки…

Я поднял на нее взгляд.

– Знаю то, что все в итоге будет хорошо. – произнес я, улыбнувшись этой некрасивой девице.

– Само собой! – она вернула мне совершенно искреннюю улыбку, а затем пошла вперед, потащив за собой. – Идем, нам нельзя заставлять ждать Госпожу! И ты, кстати, не ответила…

– Не знаю даже… – произнес я, отвечая на вопрос про пылесос и глядя на небо.

Сегодня суперлуние и Луна особенно красива.

—…это была просто мысль. А как вообще появляется мысль или же, наоборот, не появляется? Бог его знает, а что?

– Все автоматические уборщики в этой усадьбе оказались шпионами. – ответила Роза, поглядев на меня.

Преле-е-естно, преле-е-естно. Я теперь оказался замешанным еще и в шпионский скандал, который непременно разразится, пускай и вряд ли публично.

Только ли здесь? И только ли за царской любовницей шпионили?

И коль скоро вскрыл это дело я, то и вопросы возникнут тоже ко мне.

Тем временем мы подошли к зимовью, расположившемуся на берегу озера и построенному из камня и гигантского кедра, как и все прочие строения усадьбы.

Прежде, когда прогуливался по округе, я уже хорошо рассмотрел эту постройку, отдаленно напоминающую дом хоббита из фильмов того мира, однако мне казалось, что она сделана исключительно в декоративных целях, однако прямо сейчас из выходящего на озеро окна льется свет, а из печной трубы валит дым. Значит, там кто-то есть.

– Заходи. – произнесла Роза, открыв дверь зимовья.

В зимовье.

Мы оказались в небольшой аккуратной прихожей, где сняли свои пуховики с обувью и надели тапки, после чего Роза постучалась в дверь, очевидно, ведущую в главную комнату.

– Заходите! – из-за двери раздался возглас царской любовницы.

Ну и мы вошли…

В комнате обнаружились две женщины, сидящие за большим деревянным круглым столом и играющие в шашки.

Комнату натопили от души. Очень жарко. Неудивительно, что дама Кристина, эта еще довольно молодая женщина, сидящая на стуле практически в позе лотоса и блаженно улыбающаяся (она явно наслаждается игрой), одета оказалась совершенно не по-царски: в коротенькие шорты да футболку, а ее длинные светлые волосы собраны в хвост, стянутый простой резинкой.

Ее Прислужница одета примерно так же.

– Госпо… – начал было я, однако…

Не отрывая взгляда от игровой доски, царская любовница подняла руку, призывая меня замолкнуть.

– Ты же помнишь, милая моя, как я просила называть меня, когда мы наедине? – поинтересовалась она.

– Ну так мы же сейчас не наедине. – я пожал плечами, а затем расстегнул куртку спортивного костюма.

Жарища.

Царская любовница обратила на меня, наконец, свой взор, а затем, надев тапки и встав с табуретки, подошла ко мне.

– Я о тебе, Кайюшка, в последнее время много думала. – заявила эта эксцентричная женщина, а затем ненадолго замолчала.

Я опустил взгляд, уставившись на свои тапочки.

– Желаешь ли ты стать моей названой сестрой? – задала она довольно неожиданный вопрос.

Вот так вот, практически без каких-либо прелюдий эта одна из двух самых могущественных на данный момент женщин империи желает, чтобы я вошел в ее ближайший круг, а значит, события ускоряются. Если я сейчас отвечу да, то мы с ней…

Я поглядел сначала на Милу, а затем и на Розу.

…и, скорее всего, с этими двумя тоже, станем скованными одной цепью, как пел «Наутилус» там, и связанными одной целью.

Целью возведения кого-то из ее родных детей на российский престол.

Я поднял свой взгляд на царскую любовницу.

Но только ли этого она желает? Не-е-ет…

Голоса в голове зашумели, явно соглашаясь с моими мыслями.

…если бы царевича Александра не умертвили, то между этими двумя царскими женщинами, возможно, и могло было быть некое подобие относительно мирного сосуществования. А теперь же точно нет. Из них двоих останется лишь одна, практически как в фильме «Горец» там.

Корона императрицы Российской империи для себя любимой. Вот на что она метит, помимо императорской короны для кого-то из своих детей. Не больше и не меньше.

Нет, умерщвление Государыни – это, уверен, пойдет ее планам даже во вред. В конце концов, Государь вполне может и не присваивать освободившийся титул ни Кристине, ни кому бы то ни было еще, просто из уважения к убиенной жене, несмотря ни на какие размолвки, случившиеся при ее жизни. Да и наследником наверняка назначит Алексея.

А вот если измазать Государыню с ног до головы в столь дурнопахнущей субстанции, что она ни при каких обстоятельствах не сможет сохранить свой титул, а ее дети унаследовать трон…

И все-таки почему царь и его царица не сумели помириться на похоронах их старшего сына? Что могло разделить их настолько сильно?

Ладно, об этом еще будет время подумать, а сейчас нельзя медлить с ответом. – это было очевидно по выражению лица Кристины. – Или да, или нет. Прямо вот сейчас.

Прямо сейчас, да, мне, человеку без какой-либо репутации и, соответственно, без какого-либо будущего в кругах «знатных», открывается дверь. Дверь, ведущая на самую верхотуру или, если Кристину постигнет неудача, отправляющая меня вслед за ней в самую бездну. Выбирая, Кайа, выбирай прямо сейчас.

– Да, Кристина, я желаю быть твоей названой сестрой! – ответил я, глядя прямо в глаза царской любовнице.

Она улыбнулась, совершенно искренней улыбкой, а затем, похлопав в ладоши, поцеловала меня в щеку, после чего подставила для поцелуя свою.

После этого ко мне подошла Мила, также поцеловав в щеку и получив в ответ мой поцелуй.

И Роза…

Четыре названые сестры.

У меня отпали последние сомнения насчет наличия натурального заговора против Государыни и вдобавок я теперь его полноценный участник. Впрочем, я участвую в этом заговоре с тех самых пор, как поведал Кристине о результате своего визита к Блумфельдтам.

– Куртку снимай и брось на диван. – велела мне Кристина, а затем и Розе. – И чего это ты так вырядилась? Снимай жакет!

Я бы и штаны снял, будь на мне шорты, но…

В общем, я уселся за стол, оставшись в штанах и футболке, а Роза…

– Налей чайку, пожалуйста. – велела ей Кристина, и Роза, сняв жакет, взяла заваривающийся чайник, стоявший возле варочной плиты этой изящной кирпичной изразцовой печи, и разлила затем чай в четыре маленькие чашки.

…осталась в белой блузке и длинной юбке.

Мила, встав из-за стола, слегка приоткрыла окошко, а Кристина, воспользовавшись моментом, съела одну из ее «дамок».

– Хорош жульничать, поставь на место! – вернувшись, заявила Мила. – Я помню, где она стояла!

Царская любовница, надув губки, вернула «дамку» на доску.

На доску…

Повернув голову, заметил лежащую на диване маленькую доску для письма. И маркер, валяющийся рядом с ней.

Встав со своего места и подойдя к дивану, взял доску и маркер…

«А когда все выяснишь, наберешь тот номер, что оставила тебе Роза для единственного звонка и скажешь: „да“ или „нет“». – вспомнил я слова Кристины и, уверен, она их тоже не забыла.

…написав на ней одно лишь слово: да.

– На тот номер я позвонить не могу, извини, уже использовала его. – произнес я, кладя доску на стол так, чтобы Кристина прочла написанное.

Кинув быстрый взгляд на доску, Кристина, не произнеся ни слова, продолжила игру со своей Прислужницей.

Некоторое время спустя.

Когда игра была окончена, Кристина переместилась на диван и похлопала по месту рядом с собой, приглашая меня.

Я уселся рядом. И Роза тоже…

– Закрой, пожалуйста, окно. – велела царская любовница своей Прислужнице.

« Это все еще у тебя?».

Прочитав написанное, кивнул.

«Я спрятала это в Семейном особняке, в Петербурге». – написал я.

«Что там»?.

Прежде чем ответить, я взглянул на Розу, моментально вспыхнувшую румянцем от моего взгляда, которая тоже читала нашу переписку.

– Роза наша дорогая сестра. – произнесла Кристина, имея в виду то, что моя назначенная подруга в курсе всего происходящего. – И если она присутствует, то, значит, так нужно. Я позволяю каждой из вас знать ровно столько, сколько нужно, чтобы не поставить под угрозу все наше дела.

Значит, мы с Розой, вероятно, не единственные, кого она назвала своими сестрами. Интересно, знает ли Роза о других?

– Это да, но… – произнес я и принялся писать.

«Ты точно хочешь, чтобы наша милая Роза, выбегающая из комнаты каждый раз, когда переодеваюсь я или она сама, потому что стесняется, читала о том, например, как молодую женщину с отрезанными руками и ногами заставляли совокупляться со здоровенным кобелем? Я имею в виду настоящую живую собаку».

«Розовый куст», прочитавшая мою писанину, из ярко-красной моментально сделалась мертвенно-бледной, однако с дивана не ушла.

– Э-это п-правда? – спросила Роза заплетающимся языком, ткнув пальцем в доску. – Т-ты ч-что, н-на самом д-деле в-видела т-такое?

Кристине, на которую я перевел взгляд, судя по выражению ее лица также было интересно, действительно ли в «волшебной коробочке» присутствует подобное видео. Хотя в отличие от Розы, она и бровью не повела из-за написанного.

– Ну да, видела собственными глазами. – произнес я, добавив. – А также слышала собственными ушами.

Честно говоря, Роза – девица не только потрясающе крепкая ментально, но и, похоже, не боящаяся ни бога и ни черта. Однако, как успел заметить, все то, что связано с вопросом половым – для нее полнейшее табу на уровне психики. Ни разу не слышал от нее никаких шуточек или обсуждения подобных тем, хотя в том же Пансионе они, темы эти, были весьма популярны. Чего уж говорить про жуткие сексуальные извращения?

В общем, бледная как смерть Роза, вскочив с дивана, метнулась к небольшому холодильнику и, достав оттуда бутылку воды, дрожащими руками налила ее в свою чашку.

Кристина в этот момент была погружена в свои мысли и чему-то улыбалась.

– Чего еще там есть интересненького? – полюбопытствовала она, а Роза, пившая уже вторую чашку, услышав последнее слово вопроса, выплюнула воду и зашлась в кашле.

Царская любовница встала с дивана и похлопала по спине свою названую сестру (инструмент, вернее), а я тем временем писал:

«Граф Блумфельдт собрал обширную коллекцию компромата на многих, очень многих известных людей, включая и родственников, таких как Лара. Там в основном всякие непристойности. Например, знала ли ты, что певец Овсянников – гомосексуалист?».

Прочтя написанное, Кристина расхохоталась так, что Мила, сидящая на диване напротив, демонстративно прикрыла ушки.

«Это чудесно, Кайа, просто чудесно. Слухи о подобной коллекции ходят, конечно, но не более того, а теперь эта коллекция в нашем распоряжении! Что же до этого Овсянникова, то черт с ним, он меня не интересует». – она вновь звонко рассмеялась, высоко подняв руку с воображаемым бокалом шампанского, дописав затем. – « Пока не интересует. А что там насчет того, о чем я говорила тебе в „Госпоже Удаче“?».

Я взглянул на Розу, которая собралась было вернуться на свое место на диване, однако, поймав мой взгляд, резко передумала, усевшись подле Милы.

«Как ты и предполагала, граф Блумфельдт…». – я прервался и, задумавшись, начал крутить пальцами маркер.

– Продолжай писать! – шепнула мне на ухо царская любовница, через мое плечо наблюдавшая за тем, что я пишу.

«…предпочитает малолетних девочек. Ошиблась ты только с возрастом. Каждой из несчастных на тех виртуальных записях было не более десяти лет. Все азиатки. Китаянки, думаю. А еще каждую „героиню“ тех записей он в конце непременно убивал. Этот тип, вероятно, самый кровавый серийный маньяк-педофил на нашем глобусе».

Кристина, забрав у меня дощечку, уставилась на нее и, раскачиваясь взад-вперед, улыбалась так, что, казалось, еще немного и ее физиономия треснет сразу в нескольких местах.

На тех азиатских детей ей, понятное дело, наплевать.

– А вот это, Кайюшка, именно то, что нам нужно! – довольным тоном заявила она, а затем, поймав мой взгляд, добавила. – Поверь мне, как человек, я в совершеннейшем ужасе от того, что учинил с теми детьми этот подонок, однако…

«Кто бы там, чего ни говорил, но в итоге всегда получается так, что замученные и мертвые дети – это немыслимое горе, но лишь для их родных и близких, а также по ним льют крокодиловы слезы те…». – тут она прервалась, уставившись в потолок, а затем продолжила. – « …кто зарабатывает на их смертях свой капитал. Как денежный, так и политический. Однако в моей власти прекратить весь этот ужас, учиненный кровожадным маньяком. И поверь, я это сделаю, причем таким образом, чтобы ни одна из нас при этом не пострадала! Надеюсь, ты это спрятала очень надежно».

Она поглядела на меня, и когда я кивнул, да, мол, надежно, продолжила писать.

«Все теперь пришло в движение. Государь болен, уже довольно давно, но сейчас, после того как убили Сашку, Ему стало хуже. Намного. Каждую ночь Он теперь мучается от астматических приступов и засыпает лишь под утро. Он стал крайне мнителен и Ему повсюду мерещатся заговоры, измена и предательство. Он меняет свое ближайшее окружение, а она всячески потворствует этому. Исподволь, конечно, ибо Он теперь не доверяет ни мне, ни ей. Понимаешь, чем это грозит твоей Семье?».

А чего не понять-то? Торговля оружием – это чистой воды политика. Без личной протекции Государя, вся промышленная империя Филатовых очень быстро сдуется, хотя, скорее всего, ее банально отожмут те, кто будут в фаворе у Государя в тот момент. Конечно же, подведя под это необходимую законодательную базу.

Кивнув, я взял доску и принялся писать.

«Государь говорил, что теперь я – часть Его Семьи».

– Так и есть, Кайа, так и есть! – заявила она, приобняв меня, а затем забрала доску.

«Имя того или той, кто будет наследовать страну, Он объявит в конце лета. Однако, если с Ним что-нибудь случится до того, как Он утвердит наследника, то им, наследником, автоматически станет старший из детей. Вырвать из ее рук концессию – теперь уже не первостепенная наша задача. Впрочем, мы не должны позволить ей заполучить подобный актив».

Интуиция, а я ей доверяю, прямо-таки вопит о том, что на тот «островок спокойствия посреди океана», на который после всех злоключений меня наконец «выбросило» (вот уже целый месяц вокруг меня не происходит ровным счетом ничего такого, чего не могло бы произойти с самой обычной барышней возраста Кайи, отдыхающей в безопасном санатории), вот-вот обрушится «цунами» новых впечатлений. А голоса…голоса почему-то кажутся чрезвычайно довольными этим предчувствием.

«Помимо виртуальных записей там есть что-нибудь еще? Какие-нибудь документы?». – прочитав это, я оторвал взгляд от доски.

«Не отдавай ей…не отдавай…не отдавай!». – в унисон зашептали голоса.

– Нет. – ответил я, глядя ей прямо в глаза.

«По крайней мере, ничего подобного я там не видела. Впрочем, это требует проверки, ибо архив тот очень велик». – написал я на доске.

Быть названой сестрой царской любовницы – это прекрасно и, безусловно, очень поможет мне в дальнейшем (если она не свернет себе шею в борьбе с Государыней, конечно). Но это не означает, что в один прекрасный день наши с ней цели не разойдутся в диаметрально противоположные стороны.

Тем, что уже засветил, я с ней поделюсь, такова цена. В конце концов, уничтожение Блумфельдтов – полностью отвечает моим интересам, как и возможное низвержение терпеть меня не могущей Государыни.

Архив – «бомба», и для меня же будет безопаснее, если «взорву» ее не я, а, скажем, царская любовница. Однако же, если этот «взрыв» действительно случится и будет он «подковерным», произошедшим лишь в тиши высоких кабинетов, то есть ненулевая вероятность того, что всех тех, кто будет в курсе существования архива, исключая, само собой, царскую любовницу, попросту «сотрут». Меня и…

Я поглядел на болтающую с Милой Розу.

А значит, таковым он быть не должен.

Царская любовница задумала большое дело. Естественно, что за ее спиной стоят некто из самых сильных мира сего, а не только две девчонки–подростка, я да Роза. Крови, уверен, по итогу прольется немало, ибо подобные дела иначе не творятся, но, главное, чтобы эта кровь была не моя.

А маленький архив, оказавшийся столь надежно зашифрован, возможно, пригодиться мне самому когда-нибудь потом. Если, конечно, я сумею его вскрыть.

«Завтра поедешь в свой особняк и заберешь это». – велела Кристина, а затем…

– Хорошенький переполох ты учинила, скажу тебе! – заявила она.

– В смысле?

– Уборщики–шпионы нашлись в… В общем, много где нашлись! – ответила она.

Позже. Гостевой дом, комната Кайи и Розы, душевая.

По моему телу сбегают ручьи горячей воды, а в голове, не останавливаясь, шумят голоса.

«Гриневицкий… Гриневицкий… Гриневицкий…».

– Чего Гриневицкий? Кто это такой? – в очередной раз спросил я, на сей раз вслух.

Обхватил голову, силясь вспомнить, а затем закашлялся, ибо в носоглотку попала вода.

Из памяти вдруг всплыла Илона Леопольдовна, всегда бодрая старушка, моя школьная учительница истории там.

– Тема нашего сегодняшнего урока: «Народничество. Убийство Александра II». – раздался в моей голове ее голос, словно бы я все еще был там, на ее уроке.

– Точно, Игнатий Гриневицкий… – высморкавшись и выключив воду, произнес я.

Человек метнувший бомбу в императора Александра II и убивший его.

Метнувший бомбу…

– Ну, само собой… – произнес я, вытирая голову полотенцем, а затем, открыв дверь в комнату, громко крикнул. – Роза, ты здесь?

Ответа не последовало, а значит, моя назначенная подруга еще не вернулась от нашей названой сестры, и я спокойно вошел в комнату голышом.

…этот архив Блумфельдта – «бомба» в первую очередь лично для Государя, для его власти и власти его приближенных (в том числе, кстати, и Филатовых…), а уже только затем для Государыни. И она, моя названая сестренка, прекрасно об этом осведомлена и не станет ее в Него метать. Для чего ей это делать самой, когда в ее распоряжении есть готовая «террористическая ячейка» (впрочем, если я прав относительно Кристины, то кавычки здесь совершенно излишни), в лице меня и Розы, на которую потом и спустят всех собак. Непублично и без всяких приговоров суда. Бывала ты, Кайа, в гостях у Блумфельдтов? Бывала. Сперла тот архивчик? Сперла, и этому наверняка найдутся необходимые свидетельства. А зачем ты, сволочь такая, сделала его достоянием общественности (и этому, уверен, также свидетельства найдутся), подведя таким образом «под монастырь» очень уважаемых людей?

Нужно будет узнать, из какой Семьи происходит моя назначенная подруга, ибо вполне может статься так, что в одной «ячейке» мы оказались совершенно неслучайно. Что-то подсказывает мне, что Кристина (а также те, кто стоят за ней) придумала некую многоходовочку, в результате которой, в том числе, должно произойти распределение материальных благ в пользу царской любовницы и иных людей. В конце концов, мой приемный отец – входит в ближайшее окружение царя и может мешать планам шайки царской любовницы. Ловко получится, если достопочтенная Кайа Игоревна, то есть я, своими собственными действиями утопит и Государыню с ее детьми, и родную Семью, а затем отправится в небытие.

Без сомнения, царская любовница испытывает ко мне самые теплые чувства. Возможно даже, это просто моя мнительность и подобных планов она не вынашивает вовсе, но…

Я в аду, а значит, все вокруг меня – бесы.

Мне вспомнилась жизнь в тех США, где личный успех – краеугольный камень общества, и если будет возможно тебя кинуть для собственной выгоды, то будь уверен – тебя «кинут». Даже близкие друзья. Из этого следует ровно один вывод: нельзя быть «дядей сараем» и позволять себя «кидать». И если Кристине я этого не позволю, то, уверен, нас ждут долгие годы очень теплых и взаимовыгодных отношений.

Остановившись у большого овального зеркала, уставился в его отражение.

Как нет ни единой эмоции внутри меня, так нет их и снаружи. Нехорошо, нужно это исправить.

И в этот же миг отражение стало демонстрировать мою обычную жизнерадостную улыбку.

– Поросеночку все рады, поросенок очень вкусный, но не даст вам поросенок насадить себя на вертел… – пропел я, вытираясь насухо. – Хрю–хрю.