Текст книги "История Православной Церкви до начала разделения Церквей"

Автор книги: Константин Победоносцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

XIX. Магометанство

Аравитяне, или сарацины, считавшиеся потомками Сима и Измаила, издревле расселенные по Аравийскому полуострову Азии, отличались своим патриархальным бытом и независимостью, которую смогли сохранить в течение многих веков под властью родовых старшин своих, эмиров и шейхов. Первоначальная религия их, состоявшая в поклонении солнцу, луне и звездам, выродилась с течением времени в грубое идолопоклонство, причем каждый род имел и чествовал собственных богов своих; однако от времен древних таилось между ними сродное с еврейским предание о едином Боге, коему имя было Алла. Этих диких и воинственных сынов пустыни, разрозненных разнообразными языческими суевериями, аравитянин Магомет сумел объединить в новой, основанной им религии.

Магомет родился в 570 году в Мекке, где находилось главное идольское святилище аравитян. Отец его был идолопоклонник, мать – иудейка, один из близких родственников – христианин. От природы задумчивый и мечтательный, Магомет молодость свою провел в торговых путешествиях, имел случай многое видеть и наблюдать. Церковные смуты на Востоке породили немало еретиков и фанатических сектантов, странствовавших далеко и разносивших всюду толки о вере и рассказы о священных событиях. Списки Священного Писания были редки, но вместо них в народе обращались баснословные сказания о Христе Спасителе. Из этих источников Магомет, по всей вероятности, почерпнул свои понятия о христианстве. Женившись на богатой вдове, Магомет получил возможность не работать, а на досуге предаваться своим мечтам. Достигнув сорокалетнего возраста, он совсем бросил торговлю, провел несколько времени в уединенной пещере и явился оттуда в Мекку, объявив себя пророком, получившим через Архангела Гавриила небесное откровение: повеление уничтожить язычество и восстановить правую веру – веру Ноя, Авраама и других пророков, искаженную будто бы иудеями и христианами. Иисуса Христа он почитал за великого пророка. "Нет Бога, кроме Аллаха, и Магомет пророк Его!" В этом обычном воззвании магометан выражается сущность учения Магомета; он излагал его в кратких изречениях, которые, будучи впоследствии собраны, составили книгу Алкоран. Он сохранил много иудейских обычаев и предписывал некоторые правила христианской нравственности: милостыню, посты, частую молитву; дозволял многоженство, обещал правоверным рай и вечные наслаждения и, как к делу святому, призывал их к распространению ислама и искоренению врагов Божиих, то есть христиан и идолопоклонников, – во всей вселенной, которую, по слову его, призваны были завоевать для новой веры аравитяне.

Природное красноречие Магомета, поэтический дар слова, выразившийся в его Коране, волшебные сказки, которые он умел передавать как сущую быль, некоторые его личные качества, наконец, благоприятные условия именно того времени – волнение среди христиан вследствие ересей, религиозная вражда, разделявшая арабов-язычников – все это способствовало тому, что лжеучение Магомета быстро распространялось и число его последователей с каждым днем умножалось при содействии учеников, которых он собрал около себя. Магомет умел внушить народу безграничное доверие и горячую привязанность к себе; умел направить воинственный пыл аравитян к делу, которое представлял делом священным; учил их презирать опасность и смерть, представляя им, что определенной каждому судьбы миновать нельзя. Вскоре он завладел Меккой, а потом и вся Аравия признала его учение и власть. В лице своем он соединял власть и духовную, и гражданскую.

Утвердившись в силе, Магомет отправил послов ко всем соседним народам – в Абиссинию, в Египет, в Персию, в Константинополь – с приглашением покориться исламу. Когда император Ираклий отверг это предложение, Магомет со значительными силами собрался идти на него войной – но вскоре (в 632 году) скончался, и войну продолжал преемник его Абубекр, первый калиф, или наместник пророка. Успехи Абубекра и наследника его Омара были так быстры, что чрез несколько лет в Сирии, Египте, Палестине распространилось учение Магомета, и все эти страны признали власть калифа. В 637 году Омар осадил Иерусалим; жители защищались два месяца с отчаянным мужеством, но принуждены были сдаться. Патриарх Софроний вел переговоры и сдал город Омару под условием, чтобы были сохранены в целости Гроб Господень и христианские храмы. Это условие было соблюдено; на месте же, где стоял храм Соломона, Омар заложилмечеть: так называется молитвенный дом магометан.

В продолжение VII века калифы завоевали Персию, Армению, Каппадокию и часть Африки, но потерпели неудачу, осаждая Константинополь, и принуждены были платить дань Византийской империи. Считая святой обязанностью своей распространение ислама, калифы после победы всегда требовали от побежденных признания Магомета пророком; налагали на них дань, от которой освобождались лишь те, которые соглашались принять ислам; часто подвергали христиан преследованиям и тяжким истязаниям, ругались над верой их, упрекали их в многобожии и идолопоклонстве, указывая, что они поклоняются Святой Троице и чествуют иконы. Во многих странах христианство очень оскудело, а с этим вместе падало и просвещение: разрушались школы и библиотеки. Овладев Александрией в 638 году, калиф Омар велел сжечь тамошнюю библиотеку, самую значительную в мире, наполненную сокровищами знания и литературы, собранными Птолемеями. "Если эти книги содержат то же, что Коран, то они не нужны, – говорил он, – если же другое, то они вредны". Так погибли невозвратно драгоценные рукописи Александрийской библиотеки, основанной почти за триста лет до Рождества Христова.

Преследуя христиан, победители оказывали покровительство различным сектам – несторианам и другим – в Египте, Сирии и Месопотамии. Это покровительство не относилось к вере их; но сектанты, ненавидевшие православных, оказывались полезными союзниками и верными подданными магометан.

Так суждено было, по воле Божией, разориться и подпасть под неверную власть многим Церквям православным, некогда процветавшим и великим Благочестивые современники признавали это бедствие карой Божией христианам за их взаимные распри, за оскудение любви и веры и упадок добрых нравов.

XX. Иконоборчество

Седьмой Вселенский собор. Иоанн Дамаскин

Едва начала Церковь Православная на Востоке успокаиваться от возмущавших ее ересей, как поднялась в ней новая жестокая смута от насилия над древним благочестивым ее обычаем – молиться, взирая на иконы Спасителя, Божией Матери и святых угодников Божиих.

Этот обычай, издревле вошедший в употребление и служивший к великому утешению верующих, подавал иногда повод к злоупотреблениям. Люди, недавно бывшие еще язычниками, не отвыкшие от вековых преданий идолопоклонства, впадали в суеверие и склонны были соединять со святыми иконами понятия, свойственные язычеству, то есть, поклоняясь иконам, чествовали неразумно не священное лицо, к которому от образа возводится молитвенная мысль, но сам образ делали предметом обожания. Против этого грубого суеверия всегда восставала Церковь, но вместе с тем благоговейно сохраняла древний обычай. Еще в IV веке святой Григорий Богослов, рассуждая об этом обычае, советует хранить его и не отменять из-за случайного суеверия, напоминая ученым и знатным людям, что для множества неученых, неграмотных и простых священные изображения служат вместо книг, возбуждая чувство веры и поучая в вере.

В VIII веке от людей ученых поднялись ожесточенные нападки на этот древний обычай с требованием отмены его: без сомнения, при частых тогда сношениях с магометанским миром действовали на них и мусульманские понятия, так как ислам отвергает решительно всякие священные изображения. К этой партии иконоборцев присоединился страстно тогдашний император Лев Исаврянин, славный своими успехами в войне с мусульманами; он мечтал, что, уничтожив почитание икон, он привлечет к христианству и мусульман, и иудеев.

Царь заявил о своей воле народу, но настроение народа было мрачное – чувствовалось глубокое неудовольствие. Тогда он обратился к патриарху. Патриархом Константинопольским был в то время Герман, муж твердой веры и святой жизни. Он объявил царю, что не отступится от святых икон и готов пострадать за них с народом, а к епископам написал послания, убеждая их не изменять Церкви и разъясняя им истинное значение иконопочитания. Царь, видя, что ни угрозою, ни лестью нельзя уговорить святителя, решился обойтись без согласия Церкви и издал в 728 году указ, воспрещавший поставление икон не только в церквях, но и в домах частных. Тогда патриарх сложил с себя сан свой и удалился в изгнание. На место его был назначен Анастасий, который во всем подчинился приказаниям императора. В исполнение царского указа велено было выносить отовсюду иконы и жечь их на площади. Начали с иконы Христа Спасителя, поставленной еще Константином над вратами царского двора. Но когда конюх, взобравшись наверх по лестнице, стал разбивать ломом лик Христов, народ возмутился и, отняв лестницу, избил конюха до смерти. Вспыхнул мятеж, начались жестокие казни мятежников и ослушников. В ожесточении своем царь велел разрушать училища, в которых наставники не принимали его мнения об иконах; сжег в Константинополе, вместе с огромной библиотекой, и двенадцать человек библиотекарей за то, что один из них указал в рукописях мнения, противные иконоборству. Разрушались монастыри и пустынные кельи, иконы предавались поруганию; преследовались иконописцы. Тогда многие, гонимые на Востоке, нашли убежище в Италии, где ввели начало живописи; множество православных искали спасения в бегстве, но не всегда могли укрыться от ярости гонителей, которые преследовали их и в чужих странах; темницы были полны узников: православные громогласно заявляли, что хотят лучше перенести всякого рода мучения, нежели не почитать Господа и святых Его в их изображениях. Народ показывал презрение к тем из епископов, которые из угодливости к царю принимали иконоборство, а страдальцев за иконы чествовал, как святых мучеников.

Император усиливался склонить на свою сторону Римскую Церковь, но папа Григорий II, а также преемник его папа Григорий III в своих письмах к нему обличали безумие иконоборческой ереси и даже грозили, что если он будет настаивать на уничтожении иконопочитания, Рим отойдет из-под его власти. Эта твердость римских первосвященников в смутное для Церкви время немало послужила к возвеличению папства на Западе.

На Востоке сильнейшим обличителем иконоборства является Иоанн Дамаскин, славный и в христианском, и в мусульманском мире. Араб-христианин, он снискал себе всеобщую любовь и уважение и занимал важную должность первого министра калифа Дамасского. Его занятия по делам управления не препятствовали ему предаваться изучению богословских и философских наук, так что, когда вспыхнула новая ересь, он не только как верующий, но как богослов и ученый выступил против нее. Живя в стране, подвластной мусульманам, Иоанн мог беспрепятственно вести борьбу с императором – и в защиту святых икон написал три послания, которые признаются Православною Церковью исповеданием истинной веры. В первом послании он смело обращается к самому императору со следующими словами: "Государь! Мы будем тебе повиноваться во всех случаях, касающихся дел житейских; но в убеждениях религиозных и ответственности за них в будущей жизни мы будем слушать апостолов и учителей Христовой Церкви. Не станем мы потрясать в основании древние столпы, поставленные святыми отцами, но последуем в точности полученным от них преданиям. Что касается до меня, то не могу я повиноваться властелину, похищающему насилием священную власть у Церкви…" Затем слово его обращено к верующим для укрепления их в вере. "Братия, – говорит он, – будем стоять на камне веры и преданий Церкви, не переходя пределов, положенных святыми отцами, не попуская нововведений и не позволяя разорять здание Святой Соборной и Апостольской Церкви Бога Спаса нашего. Ибо, если и всякому, кто захочет, дозволено будет отваживаться на все, то мало-помалу все тело Церкви разрушится. Будем поклоняться и служить Единому Творцу, как по естеству Своему Единому, достойно поклоняемому Богу; будем поклоняться Пресвятой Богородице не как Богу, но как истинной Матери Божией по плоти; будем поклоняться и святым угодникам Его, как избранным служителям Божиим, имеющим дерзновение к Богу. Братия! Христианин познается от веры: кто с верою приходит, тот получает великую пользу, а сомневающийся ничего не получит, ибо все святые верою угодили".

Послания эти переходили из рук в руки, служа источником утешения для страдавших за свою святыню, производили глубокое впечатление в Константинополе и на всем Востоке. Власть царя была бессильна против грозного обличительного слова, которое раздавалось из-за пределов его владений, и он, пылая злобой, решился прибегнуть к клевете, чтобы погубить Иоанна. Он составил от имени его подложное письмо, в котором Иоанн будто бы предлагал предать царю Дамаск. Калиф поверил клевете и прогневался на Иоанна. Житие святого повествует, что калиф велел отрубить у него правую руку, но чудесной помощью Пресвятой Богородицы отсеченная рука срослась с составом; невинность Иоанна обнаружилась, и калиф возвратил ему прежнее безграничное свое доверие.

По кончине святого Иоанна иконоборчество, еще усилившись, охватило всю Восточную Церковь. В 741 году умер Лев, оставив царство сыну своему Константину Копрониму, еще более лютому иконоборцу, человеку злобному, жестокому, лукавому и развратному, от которого страдала Церковь целых тридцать четыре года. Он собрал в 753 году лживый собор из 330 епископов-иконоборцев на осуждение икон и всех чествующих иконы. Тогда началось самое лютое и беспощадное гонение, и умножилось число мучеников за святые иконы. Сын Константина, Лев, был тоже иконоборцем, но по смерти его вдова его, благочестивая царица Ирина, почитательница икон, прекратила гонение. На Константинопольскую кафедру избран был новый право-верующий патриарх Тарасий, и по внушению его положено – для умиротворения Церкви собрать Вселенский собор. Но его оказалось невозможно собрать в Константинополе, посреди войска, зараженного упорным иконоборчеством, и так он собрался в 788 году в Никее под председательством Тарасия и при участии 367 епископов, между которыми были и представители Римской Церкви. Это был Седьмой из Вселенских соборов, на которых зиждется вероисповедание Святой Православной Церкви.

Собор на основании Священного Писания и свидетельств из писаний святых отцов утвердил иконопочитание, выразив, что следует чествовать святые иконы и им кланяться не как Богу, а как Его и святых Его воспоминательному начертанию. Собор опроверг все пункты иконоборческой ереси. Определения Собора были сообщены всем Церквям. Римская Церковь приняла их вполне.

Но этим Собором еще не закончилась иконоборческая смута. Ирине довелось царствовать недолго.

Сменивший ее император и его преемники были нетверды в правой вере, а с 813 года, при Льве Армянине и потом при Михаиле и Феофиле, возобновились гонения на иконы и на всех поборников иконопочитания с лютостью, напоминавшей времена Ко-пронима. Возобновилась борьба, в которой прославились новые мученики за Церковь и ревнители закона: в числе последних Церковь прославляет в особенности святого Феодора Студита. Наконец в 842 году вступила во власть правоверная царица Феодора. Собранный по ее велению Поместный Собор снова и окончательно осудил иконоборческую ересь и установил Торжество Православия, совершаемое доныне в Православной Церкви в первый воскресный день Великого поста.

Так окончилось безумное иконоборчество, которое в течение целого века терзало Церковь, жестоко нарушало свободу совести, в порывах дикого невежества разрушало монастыри, сжигало драгоценные рукописи, истребляло памятники искусства и вносило раздражение и разлад в жизнь человека.

Но не может грубая сила принудить верующий народ отречься от того, что освятило святое предание, что стало заветно дорого: именно в эти тяжкие времена в честь поруганных святых икон слагались те церковные песнопения, которые и поныне поются в церкви, составляя красоту и поэзию нашего богослужения.

Самым вдохновенным песнопевцем этого времени был великий обличитель иконоборчества святой Иоанн Дамаскин. Сказание о том, как он светлую радость своей жизни принес в жертву Господу и как потом вновь воспринял ее по заступничеству Пречистой Девы – доводит душу до неизъяснимого умиления…

Презрев величие и почести, Иоанн, как о нем повествует сказание, покинул пышный двор Дамасского калифа. Среди блеска и шума светской жизни душа его томилась… ей нужен был простор, общение с миром невидимым. Все свое великое богатство он раздал неимущим и один, с посохом в руках, направил путь свой к обители святого Саввы. Давно уже он взирал на эту святую обитель как на желанное пристанище, на безбурное жилище, в котором чаял найти то, чего искала душа его. Путь его был трудный, шел он одинокий и нищий, но на душу его сходила благодать в чувстве бесконечной любви ко всему Божиему миру, в ней все возрастала сила вдохновения – и одна за другой в чудных звуках лились восторженные хвалебные песни.

Когда он достиг святой обители, игумен и братия, которые уже немало слышали о великом защитнике православия, дивясь его смирению, с восторгом приняли его; но никто из иноков не дерзал взять его, как требовал устав, под свое духовное руководство. Наконец один старец, известный своей строгой жизнью, изъявил желание принять его своим учеником. Когда же обрадованный Иоанн подошел к нему, чтобы от него принять благословение, старец, остановив на нем пытливый взор, промолвил: "Отныне наложи печать молчания на свои уста… таково первое мое тебе послушание". Как громом поразило Иоанна это слово, которое сразу отнимало у него всю красоту, всю радость, весь свет его жизни. От богатства, от почестей он отказался без сожаления, трудов и лишений он не боялся, давно душа его относилась безучастно ко всему земному и жила лишь восторгами святого вдохновения. Тут Иоанн понял, где для него скрывалось настоящее отречение, и безропотно, смиренно отдал Богу чудный дар свой – песнь свою. Разом в нем и вокруг него все точно погрузилось во тьму; дни за днями тянулись в томительном однообразии; с ужасом он прислушивался к тишине: ему все казалось, что замолкшие звуки снова пробуждаются в душе его, – и он со страхом следил за собой… Но его крепкую волю сломило чувство жалости к чужому горю: однажды пришел к нему юный инок, безутешно плача о смерти своего брата, и умолял его со слезами – уврачевать его страждущую душу умильной надгробной песнью. Против слез его Иоанн не устоял – и из души его полились дивные звуки, сложилась чудная надгробная песнь. Кая житейская сладость печали не причастна? – песнь эта и ныне вносит в скорбные души ту усладу и успокоение, которые принесла в ту пору бедному, одинокому иноку.

Гнев старца за нарушение возложенного им послушания был велик: он изгнал Иоанна из обители; однако, вняв просьбам всей братии, согласился оставить его, но с тем, чтобы в знак своего раскаяния он очистил своими руками все нечистоты монастыря. Иоанн с глубоким смирением принялся за исполнение этого нового послушания; он чувствовал себя виновным, соразмеряя степень своей вины с той всеобъемлющей радостью, которая исполнила его душу, когда он снова услышал песнь свою!

В ту же ночь, гласит предание, Владычица мира, Пресвятая Дева, явилась старцу в сонном видении и, взирая на него, с тихим укором сказала ему: "Зачем ты заградил источник воды живой, той воды, которую возжаждал пить Давид, которую обещал Христос Самарянке? Оставь Иоанну песнь его, да разольется она широко по всей вселенной, претворяя печаль в сладость, возвещая пророческим гласом радость Воскресения Христова!"

Поутру проснулся старец и тотчас послал за Иоанном. Поведав ему свое видение, он сказал ему: "Прости мое неведение, ты – сын послушания Христова, возвещай отныне своими устами то, что от Бога приняло твое сердце!" И с той поры потекли сладкими струями дивные песнопения Иоанна и исполнилось слово Пречистой Девы: многим претворяют они печаль в сладость, а в пасхальную таинственную ночь ими чудно выражается в нашей церковной службе торжество неба и земли, соединенных в одной совершенной радости – в радости общего Воскресения!

Кроме службы пасхальной Иоанн составил множество кондаков и ирмосов на великие праздники Господни. По особой благодати, он украсил наше Богослужение величественными "догматиками", которые в таинственно-поэтических образах проповедуют догматы – о Святой Троице, о двух естествах Христовых, о почитании Пресвятой Богородицы, и являют собою как бы опровержение всех ересей, которые волновали Церковь.

Стройное, мелодичное церковное пение уже ранее вошло в употребление, но окончательное определение церковных напевов принадлежит Иоанну: он установил 8 гармоний, или голосов, на которые положил составленные им же воскресные службы, и таким образом составился Октоих, который служит основой всей нашей церковной музыки.

Святой Иоанн Дамаскин первый составил основное руководство к богословию: в своих писаниях он является великим учителем и Востока, и Запада. Он написал историю всех ересей, возникших в Церкви, начиная с первого века и до его времени, а также множество отдельных сочинений в их обличение. Особенно много писал он против иконоборчества, которое так оскорбляло его душу, грубо попирая его святыню – образ тех, к кому он с любовью притекал.

Долгие годы в уединенной своей келье трудился он на пользу Церкви Христовой, пока не прейде ко Христу и к Пречистой Его Матери, да уже не в образах, но в зрении самого лица Их в небесной славе, покланяется Им.

Герман, преподобный Феодор Студит, Косма Маиумский также были вдохновенные песнопевцы этого времени, и все они сложили те исполненные высокой красоты церковные песнопения, которые каждому православному так знакомы и дороги!

Вот еще два имени, которых нельзя не упомянуть в числе великих песнопевцев, хотя они и не принадлежат к этому веку: инокиня Кассия и святой Роман Сладкопевец.

Не сложно, но глубоко трогательно краткое сказание о святом Романе. Смиренный, кроткий, незлобивый, он находил особую усладу в церковном богослужении, любил молиться именно в церкви Божией и в ней на молитве нередко простаивал целые ночи. Патриарх, заметив его ревность к церковной службе, поставил его в чтецы, хотя в чтении он разумел мало. За такое отличие его возненавидели другие церковнослужители и всячески старались оскорбить его: однажды в присутствии царя заставили его читать и петь на амвоне посреди церкви, но – начав, он докончить не мог… Горько и долго рыдал он перед образом Матери Божией; не было злобы в душе его, была лишь печаль о том, что не умеет он выражать все то, что душе его понятно, что так возлюбила она. В ту же ночь во сне увидел он Матерь Божию, Которая тихо, ласково улыбаясь, вложила малый свиток в уста его… Проснувшись, он припомнил сон свой и сердце его при этом воспоминании исполнилось неизъяснимою сладостью. Он почувствовал в себе прилив неведомой силы и, трепетно радуясь, поспешил в церковь, где уже шла утреня. Когда настало время петь канон, святой Роман вошел на амвон и запел сладкозвучно вдохновенную, еще никем дотоле не слышанную песнь: Дева днесь Пресущественного раждает…Тихое умиление охватило всех присутствующих, и с тех пор святой Роман стал известен под названием Сладкопевца.

Многое множество сложил он вдохновенных кондаков на праздники Господни, на праздники Богородицы, на недели Великого поста. Чудный дар песнопения больше не покидал его, и ныне, в селениях небесных, чистая душа его с ликами ангельскими продолжает в дивных песнях славословить Господа.

Кассия, жившая в IX веке при императоре Феофиле, из благородного семейства, славилась умом, красотой и образованностью. В ее житии писано, что она по красоте своей выбрана была в число одиннадцати девиц, представленных императору, когда он искал себе невесту. Подойдя к Кассии и дивясь красоте ее, он сказал ей: "От жены произошло всякое зло". Но девица, покраснев, отвечала ему: "От жены же произошло и все доброе". Тогда император, раздраженный смелостью этого ответа, отойдя от нее, выбрал другую. Кассия, посвятив себя Богу, основала монастырь близ Константинополя. Сложенные ей каноны и стихиры исполнены вдохновения. Особенно замечательны две из них: одну мы слышим в навечерии Рождества Христова: Августу едино начальству ющу на земли;другую – в среду Страстной седмицы, о жене, излившей миро на ноги Спасителя: Господи, яже во многие грехи впадшая жена. Эта чудная стихира есть выражение уповающей любви в душе, беззаветно верующей в Любовь Святую и в благость Того, Кого сама называет «Радостью Ангелов», – в Нем ощущает Спасителя грешников и потому к Нему идет.

После IX века составилось еще несколько песнопений, установились некоторые праздники, но уже не было значительных дополнений в службах церковных. Главное, самое существенное не изменилось, так что, когда наша Россия приняла веру христианскую, то она с нею приняла и точно изложенные догматы веры, объясненные Вселенскими соборами и святыми отцами и приведенные в систему великим Дамаскиным, и круг богослужебных книг, заключающий в себе чин и порядок совершения всех наших церковных служб – драгоценное наследие, сокровище духовного утешения и назидания, твердо хранимое нами из рода в род.