![](/files/books/160/oblozhka-knigi-odinokie-375282.jpg)
Текст книги "Одинокие"
Автор книги: Константин Кубанцев
Жанр:
Боевики
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)
Второй план. Глава 6. И танки горят
Прошлое: 1 февраля, 1996.
Зина шла из школы домой. Она не спешила. День был хорош: ясен, бодр. Она не собиралась задерживаться, дома её ждало много дел и в первую очередь уроки, но почему бы не насладиться морозной хрустящей свежестью, коей пропитан воздух.
– Эй, Зинка – корзинка, корзинка – подстилка, – выкрикнул дразнилку Алек Иреев, её бывший друг детства, а ныне – её самый лютый дворовый недруг, прозванный среди ребят Попугаем. Он стоял на углу их дома и, топая время от времени озябшими ногами, грелся сигареткой.
– Дурак, – уронила Зина, проходя мимо.
– Зинка – подстилка, станет – училка.
Подонок. Он ведь и раньше оскорблял её. Вернее, такое произошло однажды. Что он сказал тогда? Да, кажется, то же самое, вспомнила она. Это случилось года полтора назад. Незадолго до того, как Игорь ушел служить. Зине в то время было пятнадцать с половиной, а Игорю – полных восемнадцать. Они дружили полгода. Целовались и вместе «ходили», но, конечно, о постели речи не было и в помине, нет, но именно это показалось Ирееву. Ну, болван и высказался тогда на свою безмозглую голову. Она не жаловалась. Просто кто-то кому-то передал, а потом – еще кому-то, и сказанное дошло до Игоря. Игорь Иреева избил. По-настоящему, по-мужски. Разбил ему нос, врезал ногой в живот, да и в пах – тоже, и пообещал поломать пальцы, если узнает… А он узнает, рано или поздно, о том, что Иреев – гад и сволочь – обидел Зину. Иреев – трус по природе своей – испугался до полусмерти и уже в течение полутора лет обходил Зину стороной, а, сталкиваясь с нею носом к носу, вежливо здоровался. И он по-прежнему вызывал у неё неприязнь.
«Теперь-то ждать недолго», – мысленно перескочила Зина на светлое, на приятное, перестав думать о плохом, о Ирееве.
Но тот не отстал. Он вдруг загородил ей дорогу и, выдохнув сигаретный дым ей в лицо, дождавшись, чтобы она закашлялась, с откровенной издевкой произнес:
– А твой дружок – пшик.
Она не хотела останавливаться и говорить с ним, но его неприкрытая наглость и счастливые глаза заставили замереть её сердце в предчувствии беды, и она спросила, стараясь, чтобы голос её звучал как можно ровнее, спокойнее:
– Что означает твоё «пшик»?
– А то и означает, что говорю – пшик! Сгорел Игорек. В танке. Живьем. Весь. И голова сгорела, и ноги, и руки, и член его – тоже, – расхохотался Иреев довольный собственным остроумием.
– Когда?
– Тридцать первого декабря, – отчеканил мерзавец.
Было около двух часов дня. Внезапно стало темнеть. Так случается, если наступает солнечное затмение.
Она заспешила домой и не расслышала более ни одну из тех фраз, что для неё заранее припас Иреев, а теперь – кидал их, как камни, ей вслед.
«Оказывается, прошел уже месяц, а я и не знала, – думала Зина с острой тоской. – Под самый Новый год. А я – танцевала».
Вставив ключ в замочную скважину, она открыла входную дверь и вошла, и закрыла за собой дверь, и разделась: сняла шубу и сапоги. Она аккуратно поставила школьную сумку на её место, под тумбочку, на которой стоял телефон, прошла на кухню. Выпив стакан молока, завернула в туалет, оттуда – в комнату и, только тут почувствовав себя в родном гнезде, где всегда тепло, разрыдалась.
Плакать было легко. Слезы лились сами собою, и становилось легче, но вскоре они почему-то кончились.
Около семи с работы вернулась мать.
Зина сидела в своей комнате и молчала. Она так и не проронила ни слова за весь вечер.
2 февраля.
В восемь, как обычно, Зина вышла из дома. По привычке, устоявшейся за многие годы, она захватила с собою сумку, забитую учебниками и тетрадями, но в школу, однако, не пошла.
Сначала Зина бесцельно бродила по городу, и так прошло два часа. Было холодно. Дважды она забегала в магазины погреться. Зайдя в третий раз в булочную, она встала у окна, но уже через две минуты сердитая тетка-уборщица, похожая на дворника, нахлобученная и помятая, прогнала её, хмуро сказав ей, нечего тебе, поблядушка, здесь делать. Она ушла. И снова бродила. Потом она присела на первую попавшуюся лавочку. Оказалось – напротив памятника героям-комсомольцам. Погибшим, разумеется. Монумент этот был установлен в центре Ленинского проспекта в крошечном садике, состоящем из четырех березок и двух кустов сирени. Встречные потоки транспорта огибали этот оазис городской пустыни. Деревья и цветы чахли, сохли, вдыхая автомобильные выхлопы, а бронзовый юноша высокого, метров четырех роста, стоял, понурив голову, и тоскливо озирался вокруг. Зина, встретившись с ним взглядом, снова расплакалась.
Около четырех часов дня Зина попробовала встать. С трудом двигая онемевшими ногами, движением рук помогая себе удерживать равновесие, а руки – тоже, как и ноги, слушались плохо, со второй попытки она поднялась.
Она опять отправилась в путь!
Тут ей повезло, она уткнулась в двери Центрального универмага. Людская река двигалась центростремительно. Течение подхватило её и внесло вовнутрь, где она и затерялась еще на несколько часов. Она подолгу стояла около разных хорошо освещенных витрин, и никто не обращал на неё внимание. Перед самым закрытием – около восьми часов вечера, с последней порцией покупателей-посетителей, она покинула этот гостеприимный «дворец».
С тепла – на холод. Оказавшись на морозе, ей неудержимо захотелось писать. Она не делала этого весь день. Не зная, где находится общественный туалет, да и есть ли таковой поблизости вообще, она свернула в первую же арку-подворотню, что поманила её своей кажущейся безлюдностью, столкнулась там с тремя бомжами, соображающими на троих, проскочила её, делая вид, что никого не замечает, еще раз повернула, побежала, промчалась мимо припаркованных у подъездов автомобилей и села на корточки прямо посередине довольно просторного двора, прикрывшись лишь елью, что по случаю лежала там на боку, как расстрелянная, взывая о милосердии: сожгите.
И опорожнила мочевой пузырь.
Поднялась и увидела молодого человека, держащего в руках свернутый поводок.
Он с любопытством глядел.
Она натягивала на себя трусы, колготки, джинсы и никак не могла справиться с их металлической пуговкой: кончики пальцев уже потеряли чувствительность, а плотная голубая материя, словно сжалась на морозе, стала еще неподатливее, чем была. Наконец-то! И прочь. Прочь! Позабыв на снегу сумку-портфель, что-то еще…
Парень подошел, брезгливо отворачиваясь от желтоватого пятна на подтаявшем снегу, нагнулся, подобрал лежавшие в сугробе перчатки и сунул их себе в карман, затем – пошарил в школьной сумке, и, убедившись, что в ней – только учебники, и ничего, что бы представляло интерес, выпрямился, пнул её ногой и грозно крикнул, подзывая своего пса:
– Бест.
А уж тот растрепал её, разорвал, выпотрошил, будто это была не искусственная кожа, а живое мягкое тело кролика, а он – не сыто-мордатая домашняя собака, а серый волк, обреченный соответствовать своему несчастно-ненасытному кровожадию.
Давно стемнело. Наступил вечер. А по зимнему времени – практически ночь. Улицы пустели и, казалось, становились шире. А блики искусственного света и то сияние, что создает снег, если он чист и девственен, саднили в сердце непрошеной и ничем, в общем-то, не оправданной ностальгией.
И снова – скамейка. Она просидела еще один час, стараясь отдышаться. А становилось все холоднее. Но теперь ей казалось, что морозит поменьше – с некоторых пор она перестала чувствовать ту покалывающую боль, с которой боролась еще утром.
На этот раз она встала, потому что у неё появилось новое намерение…
Ровно девять. Куда идти, она не знала и свернула в первый попавшийся переулок.
Переулок – перпендикуляр. Сто – сто двадцать метров. Пройдя его, Зина вышла на неширокую темную улицу.
Она по-прежнему оставалась в центре города, в пяти минутах ходьбы от «Брода», что на Ленинском проспекте, – места молодежной тусовки лет пятнадцать тому назад, в трехста метрах от «Победы» – самого большого в городе кинотеатра, и от гостиницы «Волгогорск», и от здания медицинской академии, да и до дома – одна остановка. По какой-то невероятной случайности, раньше тут она никогда не бывала. (Неизвестная улица, как другой город, как чужая страна). Неоновая вывеска привлекла внимание.
«Зкусочная», – прочитала она, подойдя поближе.
То, что искалось! Она вошла. Оказалось, что двадцати пяти рублей – тех денег, что были у неё с собою: её сэкономленные «школьные завтраки» – хватает. На водку. Или на портвейн. Клиенты, посещающие это заведение, не отличались разнообразием в своих пристрастиях, ничего другого в ассортименте не значилось.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.