Текст книги "Джип, ноутбук, будущее (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16. Невнимательная

Несколько дней мы прожили в эндорфинной изоляции: я ходил на работу, Иволга шастала по своим делам, но на самом деле для мира нас не существовало. Придя домой, я получал мягкий долгий поцелуй, и вечер сразу расцветал сверкающими искрами. Ива постепенно свыкалась с ролью моей девушки, ведь, по сути, для нас почти ничего не поменялось. Она почти перестала курить, да и пить тоже — пиво у нас водилось, но редко и по чуть-чуть, сигареты и вовсе отправились на дно рюкзака. Ива явно обрела покой, и главной проблемой для нее сейчас стал новый статус наших отношений. Так что, впервые за последние месяцы, я вздохнул спокойно. Март постепенно переполз за середину, а мы все не могли прийти в себя после всего произошедшего.

— Как ты объяснишь родителям свой переезд?

Иволга сидела за столом у окна, а я стоял у плиты. Вопрос повис в воздухе, разлетелся сверкающими снежинками и покинул квартиру через форточку.

— Я ещё об этом не думал. У нас всего десять тысяч пока отложено. Чтобы придумать повод и причину, надо сначала иметь возможность.

— Угу, — кивнула девушка. — Мы возьмём с собой много вещей?

— А ты хочешь?

Ивушка помотала головой, бордовые локоны взметнулись в воздух.

— Суетиться с ними… Да и вообще, на поезде много не утащишь, согласись?

— Точно, — я осторожно попробовал кипящий суп. — Думаю, мы с тобой проведем в Новосибирске ещё одно лето. Как раз подкопим деньжат…

— Мы их пытаемся откладывать уже несколько месяцев, — усмехнулась Ива.

— У нас был сложный период, — я решил не заострять внимание на том, что копилку раз за разом опустошала красноволосая.

— Хорошо сказал. Сложный период.

Выключив плиту, я выглянул в окно. Весна в этом году наступила рано: снег, грязный и рыхлый, постепенно проседал под натиском солнечных лучей. Захотелось на улицу, на воздух, скакать из лужи в лужу, радостно впитывая подступающее тепло.

— Пойдём, прогуляемся?

Иволга склонила голову на бок и улыбнулась, сморщив носик.

— Зовешь на свидание?

— Типа того. Прогуляемся, поедим где-нибудь. Я, конечно, приготовил тут, но…

— Но иногда надо себя баловать, — согласилась мелкая, сползая с диванчика. — Согласна!

***

Через полчаса мы уже гуляли вовсю. Я шагал по скользкой, мокрой дорожке, подставляя бледное лицо солнцу, а Ива носилась вокруг, как маленький красно-черный истребитель. Мозг пьянел от радости, и хотелось обнять весь мир, подарить что-нибудь ценное каждому встречному прохожему, ведь рядом и так носилось самое дорогое сокровище!

— Ты такой довольный! — Иволга врезалась в меня и прижалась к груди лицом. — Это весна так на хвойные действует?

— Не, это мне с птицей в ветвях хорошо.

Девушка довольно хихикнула и пошла рядом, обняв за руку.

— Тебе, по-моему, тоже неплохо?

— Не знаю, — пожала плечами Ива. — Мне теперь не страшно. Это — главное!

На душе сразу стало тяжело. Иволга за всё это время ни разу не сказала, что рада новому витку наших отношений. Красноволосая будто бы приняла новые правила игры, без возмущений, но и без особого энтузиазма. И это в то время, как я собирался ехать с ней к чёрту на кулички!

Видимо, вся гамма чувств отразилась на лице, потому что Ива вдруг отпустила мой локоть и перестала подпрыгивать при ходьбе.

— Глеб, я… Ты же понимаешь, что я не могу так быстро?

— Но ведь между нами ничего не изменилось!

— Не говори глупостей, — вздохнула девушка. — Сам же знаешь, как много «но» уже существует, и сколько ещё ждёт впереди. Мы теперь… ответственны. Друг за друга, за нашу связь. Это меня всё ещё напрягает. Потерпи, пожалуйста.

— Конечно, Ив, — я поймал её ладонь. — Мы справимся. Нас же теперь двое.

Ива беспомощно улыбнулась. И в этот момент у меня зазвонил телефон.

— Да?

— Привет, Глебушка.

— Мила?

— Ага-а, — протянули на том конце. — Я это… Ну…

— Ты пьяна, что ли?

— Не, просто плакала.

— Че там? — встревожилась Иволга. Я отмахнулся и сосредоточился на разговоре.

— Я могу помочь?

— Можешь, — согласилась Мила. — Приезжай, посидим. Один. Не надо её.

— Хорошо. Скоро буду.

— Ага, — и она положила трубку.

Я посмотрел на Ивушку.

— Мила звонила.

— Я поняла, — деревянным голосом отозвалась красноволосая.

— Просит приехать. Но только меня.

— Я тоже поеду!

— Мила сказала…

— Она много чего говорит, и не всегда то, что думает, — мелкая схватила меня за руку и потащила к остановке. — Давай, шевели корнями!

— Погоди! — я потащился следом, стараясь не отстать. — С каких пор ты влезаешь в чужие трагедии? Я думал, что свобода…

— Думай почаще, — посоветовала мелкая, — это полезно! Не могу я вот так Милку оставить!

Удалось, наконец, её догнать и шагать рядом. Я улыбнулся и провел рукой по слегка растрепавшимся волосам девушки.

— Знаешь, ещё месяц назад…

— Знаю, — огрызнулась та. — Не напоминай!

***

Мне показалось, что во дворе у Милы мы не были лет двадцать. На самом деле, тут почти ничего не успело измениться, разве что лампу фонаря, разбитую Иволгой, заменили на новую, да снег по бокам протоптанных дорожек стал тяжелым и рыхлым, а местами — дырчатым и блестящим. Солнце игриво лезло лучами в глаза, и мы продвигались почти наощупь, постоянно щурясь от невыносимого света.

Иволга хотела позвонить в домофон, но я мягко оттеснил её от микрофона.

— Погоди, неугодная.

Красноволосая только мрачно усмехнулась в ответ.

— Да-а? — протянули на другом конце провода. Судя по завывающе-визгливым ноткам, это была мама.

— Здравствуйте. Я к Миле.

— А, проходи, проходи!

Мы побежали по лестнице — стук шагов заполнил собой пространство подъезда, заставил бежать быстрее. В итоге, в квартиру Милы мы влетели, раскрасневшись от мороза и нехватки кислорода.

— А она что здесь…

— Мы к Миле, — перебила красноволосая, проскальзывая мимо женщины к закрытой двери.

— Да кто тебе разрешал?! — взвилась мать.

— Никто, — я тоже шагнул вперёд, — Вашей дочери уже двадцать пять. Никакого разрешения нам не требуется.

— Мил, открой! — Иволга забарабанила маленькими кулачками в слегка побитое временем дерево. — Ты чё там заперлась-то?

Из комнаты ей ответила тишина. У меня по спине пробежал холодок.

— Как долго она там сидит?

— Да с утра… — видимо, мать тоже что-то заподозрила, потому что смягчила тон.

— И вы даже не поинтересовались, что происходит?

— Ой, да что с Милкой сделается!

Я выдохнул и оттеснил Иву к стенке.

— Ломаю.

На удивление, вышло с первого раза — дверь оказалась не деревянная, а полая внутри, так что я просто проломил её плечом и выпал в комнату. Иволга протиснулась следом.

Сначала меня поразило обилие синего в интерьере: синие шторы, синий шкафчик у окна, синий диван с синим покрывалом — будто вся комната Милы погружалась на дно океана, или замерзала в леднике.

А потом я увидел хозяйку комнаты, распластавшуюся на диване. Огромные, широко раскрытые глаза девушки бессмысленно уставились в потолок, в уголках рта собралась пена. Покрывало вокруг усеивали пустые пачки от таблеток.

— Господи! — Ива попятилась, наткнулась спиной на тумбочку и замерла, поднеся к губам дрожащие руки.

А я мысленно поблагодарил Руса, любившего зачитывать мне интересные, по его мнению, статьи из медицинских журналов. В том числе, про первую помощь самоубийцам. Я схватил руку Милы, прощупывая пульс. Он нашелся, так что следующим движением я рывком притянул девушку к себе и отвесил ей три сильных пощёчины.

— Давай, просыпайся!

Мила моргнула и попыталась сфокусировать на мне взгляд. Получалось у неё плохо.

— Ты… Кто?

— Таджикский Джокер! Вставай, надо в ванную. Дура, ну зачем ты это сделала!?

— Я… Так устала.

Не говоря ни слова, я подхватил подругу под левое плечо, и попытался отвести к выходу в коридор. Оказалось, это не так уж легко — Мила уже не могла переставлять ноги самостоятельно, а тащить её в одиночку совершенно не получалось.

— Ива!

— А? — мелкая вздрогнула, приходя в себя.

— Помогай, ей надо желудок промыть!

Иволга подхватила Милку под второе плечо, и мы с горем пополам потащились в ванную. Мать Милы уже вызывала «скорую».

— Давай её сюда!

Я включил холодную воду и сунул под неё голову подруги. Мила глубоко и громко вдохнула, снова придя в сознание.

— Пей! — и я повернул её так, чтобы вода попадала на губы.

Милка сделала несколько глотков и попыталась податься назад, но я только крепче сжал её волосы.

— Ещё пей! Пей, пока обратно не полезет!

Она стала пить, потом её стошнило. В рвоте я различил остатки таблеток, и заставил Милу еще раз глотать воду. Не знаю, сколько это продолжалось — просто в какой-то момент в ванную ворвался врач, и я разжал пальцы, отдав подругу ему. Плохо помню, что было дальше — нас вывели в коридор, потом Иволга потащила меня за собой в подъезд. Здесь она закурила быстрыми затяжками, опершись на стенку. Я встал напротив, глядя, как дрожат руки. В нос бил привычный сигаретный дым.

«Пассивное курение гораздо более вредно, потому что курильщики вдыхают дым через фильтр, а те, кто рядом — сразу в лёгкие».

От этой мысли меня пробило на истерический смех. Я хохотал и хохотал, до боли в животе, пока весь воздух и, наверное, никотин покинул лёгкие. Потом смеяться уже не мог, разогнулся и посмотрел на Ивушку. Она глядела перед собой, держа в руке почти закончившуюся сигарету. Рот её искривился в гримасе, подбородок дрожал, по щекам текли слёзы.

Я шагнул вперёд и прижал маленькую к груди. Сигарета полетела на пол, а Иволга разрыдалась, медленно оседая на пол. Чтобы она не упала, я подхватил обнял девушку за талию, и держал, пока не успокоилась. В это время из квартиры вышли санитары с носилками, и пронесли мимо нашу подругу. Следом вышел врач, за ним — мать Милы.

Мы поднялись обратно на лестничную клетку. Доктор, немолодой уже мужчина, устало потер виски.

— Вы успели вовремя, и всё сделали правильно. Только поэтому девочка осталась жива.

— Слава богу, — выдохнула Ива.

— Это ты виновата! — вдруг зашипела мать. — Довела мою Милочку! Довольна, да?!

Я уже приготовился к скандалу, но мелкая лишь сильнее потупилась и отступила на шаг.

— Простите.

Не знаю, почему это так меня задело. За годы жизни и общения с разными людьми успеваешь привыкнуть: иногда лучше перетерпеть и помолчать, чем вступать в спор с идиотом. Эмпатия от этого притупляется, и начинаешь смотреть на всех вокруг если не свысока, то с ноткой цинизма. Становится чуть больше наплевать. Вот и сейчас Ива, казалось бы, поступила правильно: отступила и не стала ничего доказывать, но у меня внутри будто за секунду вскипел океан кислоты.

«Это же Иволга! С ней так не должно быть!»

Я шагнул вперед, загораживая собой девушку.

— Имейте совесть!

— Да ты! — глаза матери вспыхнули. — Ты с ней!

— Я с ней. И я спас вашу дочь. Если бы не мы, вы бы до вечера не узнали, что с Милой что-то случилось!

— Да как ты смеешь!

— Легко! Единственная, кто виноват в случившемся — это вы!

Я круто развернулся и, подхватив с собой Ивушку, быстро пошел вниз по ступеням. За спиной разразились запоздалые крокодильи слёзы.

***

Иволга вдавила сигарету в пепельницу и потянулась за следующей. Я схватил пачку и зашвырнул её в мусорное ведро. Девушка не отреагировала, продолжая пялиться в окно. Там, за переделами нашей квартиры, медленно догорал вечер. На кухонном столе покоился давно остывший стакан чая. Ива сидела на табурете, обхватив руками правое колено, и, по-моему, старалась совершенно не шевелиться. Она выкурила подряд три сигареты, и я не позволил взять четвертую.

— Я не знала, — хрипло произнесла красноволосая. — Я правда не знала, что это может случиться.

— И я.

— Я не хотела, чтобы Мила это с собой сделала.

— Знаю, Ив.

— Но она сделала, — Иволга повернулась ко мне и посмотрела в глаза. — Я не знала. Я не хотела. Но Мила сделала. Из-за меня.

— Не из-за…

— Нет, — спокойно перебила девушка. — То, что ты скажешь, ничего не меняет. Это моя вина. Я целовала Милу, не думая, что вскоре оставлю одну. Не подозревая, что могу стать слишком важной.

— Все могут ошибаться.

— Моя ошибка едва не стоила жизни человеку.

Я уставился на скатерть, придавленный тяжестью слов Иволги. Перед глазами простирались ломаные линии, собирающиеся в абстрактные узоры. В голову пришла странная мысль: жизнь похожа на движение моего взгляда по этим линиям. Еще с утра все ползло вверх, по симпатичной зеленой дорожке, но вот, примерно в середине, мы перескочили на фиолетовую прямую, уверенно пробивающую одно дно за другим.

Ивушка накрыла мою руку своей.

— Посмотри, пожалуйста.

Я поднял голову. Ива плакала, но в её темно-шоколадных глазах отражалось тонущее солнце.

— Мы к ней поедем. Завтра, с утра. В последний раз.

— Уверена? Нас могут и не пропустить.

— Пустят. Если нет — найду способ встретиться. Нельзя так оставлять, Глеб. Это безответственно.

***

По-моему, все больницы одинаковые. Врачи, разумеется, с этим не согласятся, но для пациентов и посетителей зачастую нет никакой разницы, в какое из стерильно бледных помещений приходится идти.

Мы стояли у стойки регистратуры, дожидаясь, пока женщина по ту сторону стекла отыщет в базе Милу.

— Да, у нас есть такая пациентка. А вы…

— Друзья, — пояснила Иволга.

Женщина кивнула.

— Документы, пожалуйста. Занесу вас в журнал посещений.

Ива передала через окошко два паспорта. Меня снова посетила мысль о том, что неплохо бы узнать настоящее имя своей девушки. Тем временем, документы уже вернули и позволили пройти.

Пока мы поднимались по лестнице, я все-таки решился.

— Ив.

— А?

— Как тебя зовут?

— Меня не зовут, — хихикнула мелкая, проскальзывая в коридор третьего этажа.

Вот тебе и доверие в паре.

Потоптавшись у двери, я последовал за девушкой.

В палате, кроме Милы, не было никого. Она лежала, головой упершись в подушку, прислоненную к стене, и держала в руках телефон. Нездоровая бледность всё ещё не сошла, но, по крайней мере, девушка дышала спокойно и глубоко. Увидев нас, Мила отложила смартфон и виновато улыбнулась.

— Привет, ребят.

Иволга сделала несколько шагов вперёд.

— Привет, дура.

Подруга потупилась. Правый глаз снова спрятался под челку.

— Я виновата.

— Ещё как!

Ива, наконец, добралась до кровати, и тут же плюхнулась на неё, заключив Милу в объятия.

— Идиотка чёртова, лихо одноглазое, дура, дура, дура, дура!

Подруга молчала, принимая эту истерику, и гладила красноволосую по спине. Потом аккуратно стёрла слёзы с её щёк.

— Не знаю, как так получилось. До последнего не хотела, это был срыв. Позвонила Глебу, и стало так плохо…

Иволга села и поправила волосы.

— Ну, и как? — в голос к ней вернулись привычные острые нотки. — Помоги таблеточки?

Мила потупилась было, но мелкая ловко перехватила её подбородок и заставила смотреть прямо. Несколько секунд стояла такая тишина, что я услышал, как над головами гудят лампы дневного света. В них, вроде, накачивают инертный газ вперемешку с парами ртути. Именно поэтому такие лампы опасно разбивать.

— Больше так не делай, — сказала Ива.

Мила моргнула.

— Иногда бывает плохо, — продолжила красноволосая. — На самом деле, плохо почти всегда, наш мир так устроен. Мы барахтаемся в собственной жизни, зачастую не понимая, куда плывем. Плавать более-менее научились, а вот уроки ориентирования прогуляли. А вода все время разная — то горная речка, то тихое озеро. Рано или поздно вынесет и в океан. Это глупо и несправедливо, знаю. Прости, что зацепила тебя, проплывая мимо — я просто пыталась хоть за что-то держаться.

— Тебе не за что извиняться.

— Пусть так, — тряхнула головой Иволга. — Я просто… Я хочу сказать! — она помассировала виски. — Даже если ты не знаешь, куда плывешь, нужно продолжать барахтаться. Утонуть всегда успеешь, ни к чему расслабляться раньше времени! Я притопила тебя, потянув за собой, и нужно было вынырнуть, а не погружаться глубже!

— У меня не осталось сил…

— Бред! — авторитетно заявила мелкая, пощупав руку подруги. — Спорим, ты проплывёшь дальше, чем я? И вообще, если нет сил — ложусь на спину и отдыхай. Не шевелись, лишь иногда побалтывай ножками, чтобы не унесло на дно.

— Но если уже под водой, что делать? — всхлипнула Мила.

— Не дергаться, работать конечностями, экономить кислород, — неожиданно произнёс я.

Девушки синхронно обернулись. Ива прищёлкнула пальцами.

— Во! Даром, что дерево, а тоже соображает!

Мила внимательно посмотрела сначала на меня, потом на Иволгу.

— Вы какие-то… Не такие. Вроде, не изменились, но все-таки другие.

— Мы превратились в люминесцентную лампу, — усмехнулся я. — В запаянной колбе перемешали инертный газ и пары ртути. Получилось что-то новое.

— Лампочка, — улыбнулась Мила. — Пусть так. Светите.

***

Мы пробыли у Милы еще полчаса. Девочки попрощались хорошо, спокойно и без истерик. Никто никому ничего не обещал. Не было «мы больше не увидимся» и прочих глупостей, которые обычно просятся на язык в такие моменты. Лишь у двери Иволга остановилась на несколько секунд.

— Пока, — бросила она через плечо.

— Пока, — отозвалась Мила.

Я кивнул ей и улыбнулся. Теперь всё было правильно.

***

Забравшись на заднее сидение автобуса, Иволга прислонилась виском к окну. Я встал рядом, держась за поручень. Чтобы говорить, приходилось наклоняться, сгибаясь в три погибели.

— Тебе лучше?

Маленькая кивнула.

— Ты не виновата.

Снова кивнула.

— Скажи хоть что-нибудь. Тебя обычно не переслушать, я начинаю волноваться.

Ива наградила меня усталым взглядом.

— Таблетки есть не собираюсь, если ты об этом беспокоишься.

Дальше разговор не пошёл. Выбравшись на остановке, мы побрели домой. Сибирский день не спеша разгорался над городом, пощипывая щеки и нос морозным дыханием. Конечно, весна уже началась, но по утрам зима еще напоминала о себе — ненавязчиво, но ощутимо.

Иволга заговорила, только когда мы уже подошли к подъезду.

— Ей надо о ком-нибудь заботиться.

— Что?

— Миле, — пояснила красноволосая, открывая дверь ключом от домофона. — Есть люди, которые не могут проявить силу воли или, там, настойчивость… Ну, короче, не умеют жить для себя, потому что не чувствую себя целыми. Им нужны другие люди, более беззащитные, чтобы заботиться. Тогда эти люди становятся сильными, ради других. Как Мила. Ну, или как ты.

Я догнал её на лестничной площадке.

— И что, ты считаешь нас слабаками?

— Нет, — Иволга завозилась с ключами. — Просто вы — инертный газ. Без ртути искрить не получится! — и, распахнув дверь домой, поймала мои губы своими, затягивая нас в квартиру.

Глава 17. Нелепая

— Сколько?!

Я посмотрел на Иволгу. Её глаза, и без того огромные, сейчас занимали практически половину лица. Губы у мелкой так и остались приоткрытыми после вопроса.

Положив телефон в карман дрожащей рукой, я сполз по стене, тупо глядя перед собой.

— Сотня. Они готовы заплатить сто тысяч за мой сценарий.

Ива пискнула и, обхватив себя руками, плюхнулась в кресло.

— Охренеть можно. Ты чего, первое место там взял?

— На конкурсе? — тупо переспросил я. — Нет. Но сценарий понравился одному режиссёру, он считает, что по нему можно снять фильм.

В следующую секунду меня захлестнуло багровое визжащее торнадо. Ива прям-таки искрила счастьем, обнимая и зацеловывая куда попало. Так мы провели некоторое время — в объятиях друг друга, обалдевшие от счастья. Потом стали думать.

— Получается, у нас теперь много денег? — голос Иволги дрогнул.

Я кивнул, пробежавшись пальцами по её спинке.

— Сможем уехать, как только мне заплатят.

Ива слезла с коленей и уселась на кровать.

— Я все-таки задержалась бы, хотя бы до осени.

— А ты не думаешь, что на севере будет легче обосноваться как раз летом?

Мелкая повела плечами.

— В любом случае, тут ещё остались дела.

— Это какие же?

Пригладив чуть взъерошенные волосы, Иволга глубоко вздохнула и потянулась за сигаретами. Я отодвинул её подальше, красноволосая недовольно цыкнула и плюхнулась обратно, закинув ногу на ногу.

— Поговорить с Русом. Решить вопрос с Киром. Попрощаться.

— Так, — я поднялся на ноги. — Ну, про Руса я ещё понял, прощание — это вообще обязательно. А Кир-то при чём?

Ива отвернулась к окну.

— Для тебя — ни при чём. Но когда я только сюда приехала, мы с ним жили вместе. Кир очень мне помог тогда, хотя бы крышей над головой.

Я сел рядом и обнял её за плечи.

— Хорошо. И что же мы можем сделать?

— Уговорить… Заставить его! Нужно отправить Кира на лечение.

— Ммм… И как ты себе это представляешь? Напоминаю: я едва с ним знаком, да и ты…

— Знаю! — перебила Иволга. — Всё равно, что-нибудь придумаем!

Я со вздохом повернулся к окну. На улице вовсю зеленели деревья. Май пришёл так быстро, сменив собой промозглый хмурый апрель. Солнце пробиралось в квартиру, щекоча нос игривыми лучиками.

— Ладно, — наконец, согласился я. — Попытаемся. А с Русом когда помиришься?

— Не знаю, — Ива прижалась щекой к моему плечу. — Я думала, он к нам будет заходить.

— После того, как ты по нему потопталась?

— Но… Вы ведь друзья.

— Увы, — развел я руками. — Рус игнорирует моё существование. Так ему проще, наверное. Настраивается на обучение вдали от дома и друзей.

— Давай позовем его?

— Давай. Зови.

Мелкая аж подпрыгнула на месте.

— А чё это я должна звать, а?

— Потому что Рус на тебя обиделся, а не на меня.

Ива фыркнула и демонстративно удалилась на кухню. Я вздохнул и лег на спину, изучая потолок комнаты. За стенкой открылся холодильник.

— У нас молоко кончилось! — сообщила мелкая. — Сгоняй в магаз, а?

Конечно, кончилось. Кое-кто вчера решил сделать молочные коктейли… Пришлось подниматься и копаться в вещах, отыскивая джинсы.

— Ещё кепчук купи!

— Кетчуп!

— Ну да, кекчупт!

— Иногда тебя хочется придушить, знаешь?

— Ну… — игриво хихикнула мелкая. — Я даже и не против! Можешь сегодня попробовать!

***

Молока в магазине через дорогу не нашлось. Ну, то есть, оно там было, но не очень-то качественное, а в выборе продуктов я придерживаюсь простой идеи: лучше сэкономить на лекарствах в будущем, чем на еде — сегодня. Поэтому пришлось шагать в гипермаркет, расположенный довольно далеко от нас, в промзоне. Промзоной я про себя называл участок района, заполненный невысокими офисными зданиями и множеством гаражей. Там обычно ошивалась всякая шпана, но если к ней не лезть, прохожих не трогали: совсем рядом располагался пункт дорожной инспекции, да и вообще, трасса тоже пролегла неподалёку.

Но мне не повезло. Закупившись в супермаркете, я решил срезать путь через гаражи. Кто же знал, что там в это время обретался один не очень хороший знакомый!

— А ну, стоять!

Я вздрогнул и обернулся. От одного из гаражей отделились три фигуры, не спеша приближаясь ко мне. Одна из них была вполне узнаваема.

— Ленкин х..! — Светлицкий нехорошо ухмыльнулся. — Вот и свиделись, петушок. Где твоя подстилка крашеная, а?

Я попятился, оценивая ситуацию. В тупик меня не зажали, мы стояли практически на перекрёстке, но бежать было бесполезно: гопников трое, а я недостаточно выносливый, чтобы от них оторваться.

«Выход у тебя один: завязать драку, а потом свалить!»

— Чё, язык в ж… засунул? — Светлицкий приблизился почти на расстояние удара. Его шавки отставали шага на два.

— Да вот стою тут, и думаю, — я сам удивился, насколько по-иволгиному прозвучал мой голос, — ты б еще пятерых привёл, для уверенности! Раз на раз со мной слабо выйти, а, Пашенька?

Светлицкий набычился и притормозил дружков. Бинго. Теперь главное — не бояться. Не бояться. Не бо…

— Да ты совсем ох… — в лицо мне прилетел удар тяжёлого кулака.

На ногах я устоял.

«Ничего. Это ничего!»

От следующего взмаха я уклонился, и Светлицкий пролетел мимо, проскользнув по мокрой от недавнего дождя грязи. Я пнул его под колено, и гопник рухнул на спину. Бить лежачего нехорошо, но я уже замахнулся, когда в живот врезалась рука одного из дружков Светлицкого.

«Честная драка кончилась».

От удара я выдохнул весь воздух и, потеряв равновесие, упал, успев закрыть голову руками.

Дальше били ногами, молча и сосредоточенно. Насчитал семь ударов, и это — пока Светлицкий поднимался из лужи.

— Допрыгался, сука!

Я прикрыл глаза.

«Убежать не получится. Какая жалость».

Он с силой опустил ногу в тяжелом ботинке мне на бедро. От боли зазвенело в ушах, и я не выдержал — закричал.

— Заткнись, падаль!

Нога снова пошла вверх, и вдруг замерла на полпути.

— Кто там орёт?! — послышалось из темноты перекрёстка.

«Спасибо.»

— Помогите! — заорал я во всё горло.

За это достался ещё один пинок — прямо в лицо. Челюсть уехала вправо, во рту отчетливо обозначился кисло-соленый вкус крови. Если ударят еще, будет плохо.

— Валим, — коротко скомандовал Светлицкий.

Троица уродов рванула с места, обрызгав меня напоследок холодной дождевой водой. Я вслушивался в удаляющийся грохот башмаков, отплевываясь красными слюнями, стараясь восстановить дыхание и обрывки мыслей. Судя по всему, мой спаситель, спугнувший гопников, решил не вмешиваться в разборки. На счастье, Светлицкий с шавками оказались достаточно трусоватыми.

«Надо позвонить Иве. Или Русу. Очень плохо».

Пароль на новеньком смартфоне (купил-таки с зарплаты) удалось набрать не сразу — пальцы дрожали от боли. Первой в списке контактов шла Иволга, так что её я и набрал.

— Ты там чего, решил укорениться? — раздалось из трубки.

— Ив, помоги. Я лежу в гаражах.

— Что?!

Я попытался повторить, но мир вдруг сузился до отдалённой точки, а потом и вовсе погас.

***

— Да что ж ты такой тяжёлый!

— Нам его только до машины тащить.

— Всё равно!

Свет медленно возвращался ко мне, дополняя собой звуки. Небо раскачивалось над головой, и с каждым движением влево-вправо бедро отзывалось острой болью.

— Не качайте меня.

— Не качай его, — повторил Рус.

— Ладно, ладно! — отозвалась Иволга.

Качка прекратилась. Я снова отключился.

***

— Кладём на пол!

— А че не на кровать?

— Того. Не спорь.

Под спиной очутился ворс ковра. Я снова пришёл в себя, но шевелиться пока не мог и не хотел.

— Его надо раздеть. Выйдешь?

— Ты такое солнышко! Ну, чего я там не видела?

— Я думал, многого!

— Ты неправильно думал. Приподними-ка его, стяну джинсы.

Я повернулся на голоса и открыл глаза.

— Сам справлюсь, — открывать рот до конца я не мог, челюсть после удара по ней так и не вернулась на место.

— Надо же! — покачала головой мелкая. — Обычно ты не против, когда я предлагаю!

— Заткнись, — невольно улыбнулся я, расстегивая ремень.

— Кто тебя так? — поинтересовался Рус.

— Светлицкий, — я попытался согнуть левую ногу, но бедро тут же взорвалось болью.

— У тебя там вывих, — сообщил Руслан. — И челюсть тоже выбили. Если напрыгался, можем помочь.

— Ну так помоги!

Рус не спеша и очень аккуратно снял с меня джинсы и быстро осмотрел ногу.

— Схожу за обезболом. Он в машине, в аптечке остался. Полежи пока.

— Ну да, — хмыкнула Ива, — а то Кедр как раз танцевать собрался!

***

Рус вернулся быстрее, чем хотелось. Отчего-то грядущая операция над ногой не вызывала никакого доверия.

— Для начала — челюсть, — Руслан склонился надо мной, положив руки на лицо. А потом резко сделал какое-то движение.

— М-м! — взвыл я, когда кость встала на место.

— Волшебно, — Рус достал вату со спиртом и перевернул меня на бок. — Ив, держи ему руки, чтоб не дергался случайно.

— Больно будет? — поинтересовалась мелкая.

— Нет, — покачал головой Руслан. — Это всего лишь укол.

Действительно, укол был, и довольно чувствительный. Я вздрогнул, и вдруг поймал на себе взгляд Ивы: напуганный и беспокойный.

— Так, подождём пару минут, — Рус присел на краешек кровати. — Надо, чтобы обезбол подействовал. Пока расскажи, как ты умудрился вляпаться?

— Вышел за молоком…

К концу короткого, в общем-то, рассказа, я почувствовал, что бедро совсем не болит, и вообще — совершенно онемело.

— Понятно, — Рус пересел на меня, зажав вывихнутую ногу между коленей. — Позже обсудим, что с этим делать. Сейчас советую закрыть глаза. Ну, или смотреть вверх, там Иволга.

Я поднял взгляд, и действительно наткнулся на красноволосую, нависшую над моей головой. Волосы оттеняли лицо, делая её кожу более смуглой, чем обычно, очерчивая каждую морщинку прищуренных глаз, впадинки крыльев носа, контуры губ. Я смотрел на Иволгу неотрывно, пока Руслан вращал и оттягивал мне ногу, возвращая её на положенное место.

— Всё, — Рус стёр пот со лба и слез на пол.

Осмелившись, наконец, посмотреть на собственную ногу, я не обнаружил в ней ничего неестественного. Обезболивающее всё ещё работало, так что шевелить я мог только пальцами, но бедро явно встало на место.

— С…Спасибо.

— Будь здоров, — улыбнулся Руслан. — А теперь снимай футболку. Надо осмотреть тебя до конца.

И ещё минут десять меня щупали и доставали вопросами типа «Больно? А здесь? А вот так больно?».

— Ладно, — наконец, заключил Рус, — Кости целы. В ближайшие недели ты будешь весь как один большой синяк, но это ничего. Основной ущерб мы уже поправили, если, конечно, не обнаружится каких-нибудь внутренних кровотечений…