Текст книги "Джип, ноутбук, будущее (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6. Нечестная

Вечер субботы вступал в свои права, медленно и незаметно. Лена переодевалась, я стоял у выхода кафе. Светлицкий сегодня не приехал, так что можно было немного проводить Лену, пока нам по пути.

Неделя прошла в уже привычном темпе. Ива нашла очередную подработку, так что большую часть времени наша квартира пустовала. В среду заглянул Рус, подарил Иволге мороженное. Уже ни у кого не осталось сомнений в чувствах Руслана, но сказать прямо друг не решался. Решили не торопить его.

Иволга продолжала время от времени таскать домой еду или мелкие вещи. Я терпел, чтобы не ссориться. Переубеждать красноволосую нужно скорее с помощью кувалды, а не аргументов.

— Можем идти, — Лена закрыла за собой дверь. — Спасибо, что подождал!

Я улыбнулся. Кажется, она уже забыла о моей вспышке перед концертом. Закинув рюкзаки за спины, мы не спеша шагали по тротуару. Сентябрь заканчивался, похолодало — Лена надела джинсовку поверх обычной кофточки. Я глубоко вдохнул, чувствуя её запах — легкий аромат цитрусовых духов и шампуня. Лена замедлила шаг.

— Знаешь…

— Да? — я подстроился под ее скорость и пошел рядом.

— Ты же Иволгу приютил просто так?..

— Не совсем, — усмехнулся я. — Но допустим.

Лена остановилась совсем. Я оглянулся. Девушка стояла, глядя себе под ноги, сцепив руки в замок. Решалась на что-то.

— Если… — Лена сглотнула комок в горле. — Если мне понадобится… пожить…

— У меня? — я не поверил собственным ушам. — Конечно, Лен, разумеется! Что случилось?

— Пока ничего, — она выдохнула, успокаиваясь. — Я так, на всякий случай.

— Лен?

Девушка продолжила идти.

— Паша не ночует дома. Не всегда, конечно… И я знаю, что он делает этими ночами. Догадываюсь даже, где и с кем, — Лена поежилась. — Говорить о таком — будто в грязи барахтаться.

— Уходи от него! — я взял её руки в свои.

— Куда? — девушка посмотрела в глаза. Затравленно.

«Ко мне!»

Я пожал плечами.

— Квартира у вас чья?

— Его, — Лена отступила на шаг.

— А родители у тебя где живут?

— У меня только папа. Мама ушла давно.

— Извини.

— Ничего. Это было давно. Папа — дальнобойщик. Маме не нравилось. В общем, есть папина квартира. Но если я туда вернусь, папа будет спрашивать… Не хочется.

— Почему ты просто не расстанешься со Светлицким?

Мы снова пошли вровень, так что говорить стало проще.

— Я могу ему помочь, — нахмурилась Лена. — Понимаешь, его таким вырастили. Паша хороший. Не всегда, но хороший. Я в него верю.

Остро захотелось выругаться. К счастью, мы дошли до перекрестка, где нужно было расходиться по домам.

— Что ж… — Леночка остановилась и кивнула, прощаясь. — Спасибо, Глеб. Ты очень хороший.

Я свернул во двор. Солнце зависло у горизонта, не торопясь погружать Новосибирск в темноту. Вечера у нас очень-очень долгие, закат тянется до одиннадцати. Можно бродить по проспектам и улочкам, сколько угодно. Вот только мне не угодно. Домой хочется. Но закат красивый, что правда, то правда. Будто псих-импрессионист швырнул палитру с желто-красными оттенками на край голубого полотна. И теперь краска растекается бесконечной стеной, а ты смотришь и думаешь, как ничтожен перед великолепием небес.

Подъездная дверь скрипнула, пропуская меня внутрь. Шаги гулко отдавались на лестничных площадках. Я поднимался и думал о Светлицком. Как спасти от него Леночку?

«Вообще-то, это она его собирается спасать!»

Открыв дверь, я шагнул в квартиру, оставив в подъезде собственные сомнения. Сейчас лучше не напрягать мозг — завтра выходной, дома Иволга с особенным чаем. Еще в обед написала, что приготовила «мощщщщщный» сбор. Боюсь представить.

— Здорово, дерево! — мелкая выскочила из комнаты и повисла на мне, потом разжала руки и унеслась на кухню. — Щас чифирнем!

Я только вздохнул и, бросив рюкзак у стены, пошел следом. Иволга уже поставила чашки на стол, затем наполнила их бледно-зеленой жидкостью. Взял свою, вдохнул запах трав, мягкий и обволакивающий. Выпил. Чай горчил, вяз на языке и в целом оставлял странное, но все же приятное послевкусие. Мир сразу как бы просветлел, заиграл красками. Ива, успевшая уже допить свою порцию, перегнулась через стол и звонко поцеловала меня в щеку.

— Только не вздумай так делать при Русе. Он не поймет.

— Я не настолько тупая, — отмахнулась мелкая. — Готов завтра тусить со спиногрызами?

Кивнув, я осушил кружку и потянулся к чайнику.

— Э, ть-ть-ть-ть-ть! — Иволга схватила за руку. — Не торопись. Выпьем еще через часок. Не раньше.

— Это почему еще? — спросил я.

— Н-ну…

— Ива!

— Передоз будет, — выпалила красноволосая, и выскочила из кухни, не дожидаясь, когда я кину в нее чем-нибудь.

— Ты туда чего добавила?!

— Белену! — сообщили из коридора. — Совсем-совсем мало, даже глюков нет!

Я бросился мыть чайник. Вода слегка расплывалась перед глазами, от чего захотелось слегка ударить Иволгу десять раз подряд. Расправившись с остатками наркотического чаепития, пошёл ругаться с зачинщицей.

Зачинщица валялась на диване, схватив маленькую подушку, чтобы в случае чего отбиваться. Я швырнул в неё футболкой. Ива взмахнула руками, футболка отлетела в угол. Я подошел к мелкой, вцепился в плечи, чтобы как следует тряхнуть, вытрясти всю эту идиотскую дурь. Иволга оказалась ловчее — мою поясницу оплели маленькие ножки, а сзади на шее сомкнулись короткие пальчики. Девушка притянула меня к себе и поцеловала: быстро, ласково, виновато. Мы целовались редко, но с удовольствием — Ивушка умела это делать.

— Не злись, пожалуйста. Не нравится — больше не буду такое заваривать.

Она победила, просто и моментально. Из меня будто выдернули стержень, пусть гнущийся и пластичный, но все-таки — стержень. Рухнув рядом с Иволгой, я сосредоточился на дыхании. Вдох-выдох. Я спокоен.

— Совсем не нравится. Ты еще и наркоманка?

— Н-ну…

— Не юли!

— Нет, — ответила Ива. — Только чуть-чуть, очень редко. Вот как сейчас. Ещё на тусовках закидываюсь. Не торчу, не ломает. Угомонился?

Я кивнул.

— Никогда больше так не делай.

— Усвоила, — буркнула девушка, прижимаясь к груди. — Давай не портить отличный вечер скандалами?

Я не ответил. Зазвонил телефон, пришлось брать трубку.

— Да, мам. Все хорошо. С работы пришел, ужинаю. Нет, ещё не нашел по специальности… Мам, я ищу. Нет, не надо. Мам, это не так быстро, специальность редкая! Да ищу я!!! Всё, всё. Прости. Не кричу. Ладно, мам, ужин стынет. Нет, суп. И я тебя люблю. Пока.

Положив трубку, около минуты восстанавливал дыхание. Ива благоразумно молчала, глядя на меня своими глазками-миндалинками. Наконец, решилась мяукнуть:

— Ты аж посерел. Добро пожаловать в клуб «Детки в клетке».

— Заткнись, — буркнул я. — Не хочу её обсуждать.

— Опять сегодня Ленку провожал?

— Как догадалась?

— Ты домой приперся с тригонометрической мордой.

— Чего?

— Лицо, говорю, сложное было, — хихикнула мелкая. — Рассказывай!

Я прикрыл глаза, и пересказал наш с Леной диалог. Иволга тяжело вздохнула.

— А нормальные девочки вокруг тебя существуют?

— Не знаю, — усмехнулся я. — Не находил ни одной!

Ива закинула руки за голову.

— Только не вздумай укрывать Ленку от проблем, которые она себе организовывает!

Я сделал вид, что очень занят укладыванием подушки.

— Не думаю, что у нее хватит желания «спасать» Светлицкого.

Мелкая громко фыркнула.

— Вещь не спасает своего хозяина, что бы она там о себе не воображала.

— Эй! За языком следи!

— Сам следи, — вяло огрызнулась Иволга. — Говорю, как есть: Ленка для её ненаглядного ушлёпка — статусная вещь. Первая тёлка на районе, сечёшь? Пацаны завидуют, шалашовки поплоше — пытаются отбить статного мужика.

Я стиснул зубы.

— Интересно, а что ты обо мне думаешь? Что говоришь другим за глаза?

Ива мазнула по лицу медленным, пьяно-масляным взглядом.

— Что ты симпатичный, скучный, пошлый маменькин сынок, с которым приятно разговаривать, потому что умный, обстоятельный и достаточно тормознутый, чтобы не подкалывать. Но это к делу не относится. Я тебе описала, как видит Ленку её возлюбленный. А мне, в целом, на неё плевать. Тут с одним деревом невозможно управиться, а ты предлагаешь ещё о чужом кустике думать!

Я вздохнул и отвернулся к стенке. Иволга с минуту лежала спокойно, потом бесцеремонно закинула на меня ножки.

— Я тут это…

— Чего?

— Короче, ты ноут выключить забыл утром…

— И? — я перевернулся, сбросив с себя лишние конечности.

— Хорошо пишешь.

Возникшая в комнате тишина, казалось, истончилась до пленки, до паутины, готовой разлететься от малейшего движения. Я смотрел на Иву снизу вверх, мы так лежали, я смотрел в её глаза, тёмные, как кофе без молока. Глаза не лгали.

— Что… Что читала?

— Да что последним писал, — дернула узкими плечиками девушка. — Неплохой ужастик. Я бы посмотрела.

— Спасибо, — улыбнувшись, я потупился.

— Не пробовал писать книги?

— Книги — прошлый век.

— Книги — это вечность, — хмыкнула красноволосая. — Видел хоть раз ремейк Толстова? Может, мама Роулинг устарела?

Я помотал головой.

— Книги — вечны, как людское воображение, — закончила мысль Иволга.

***

— Ласкласку!

Я улыбнулся в сотый за утро раз. Губы уже ныли от поддержания веселой и добродушной гримасы, но едва я позволял себе их расслабить, налетала раскрасневшаяся и немного растрепанная Иволга, требуя «давить лыбу, м-мать твою за ногу!». Приходилось давить.

— Какую тебе, красавица?

Красавице четыре года, у неё вывалился молочный зуб, и она пока не выговаривала «р». Мы стояли посреди парка, за небольшим столиком, на котором горой были рассыпаны цветные карандаши и фломастеры. В правой руке у меня лежала «касса» — старая, хорошо вымытая, глубокая стеклянная пепельница, в левой — стопка белых листов с напечатанными на них раскрасками. Простите, с ласкласками.

— А денежку ты у мамы взяла?

Малышка (пухленькие ручки, огромные зеленые глазища и две чудесных косички), раздувшись от важности — смотрите, я как взрослая! — протянула на ладошке блестящий пятачок. Я подставил пепельницу, и монетка звякнула о кучку других, набросанных детишками за это время.

— Держи, — пачка листов грохнулась на столик. — Выбирай любую!

Продавать раскраски было не совестно, тем более — за пять рублей. Примерно столько они и стоили, распечатанные у меня на стареньком принтере неугомонной Ивой. Может, выйдем в небольшой плюс — рублей двести-триста на мороженное. Это если поток детишек не иссякнет, конечно.

Поддержанием потока как раз занималась Иволга. Она носилась по всему парку мелкой багровой кометой, не пропуская ни одного живого существа младше двенадцати лет.

— Привет, хочешь раскраску? Вон, иди к дяде, он тебе даст!

Кипучая энергия девушки, обращенная в рабочее русло, творила чудеса: дети нестройным хором косолапили приобщаться к искусству. Если их пугало моё невеселое лицо, Ива это мгновенно замечала и подбегала «чинить» физиономию.

Смысл операции по продаже бумаги от меня пока ускользал. Если бы Иволга хотела просто погулять по парку, мы бы так и сделали. Нужны были деньги — как минимум, продавали бы по десять, а то и по пятнадцать. Смирившись с очередной странностью подруги, я переключил внимание на осень, вовсю хозяйничавшую вокруг. Сентябрь закончился, пришлось доставать из шкафа осеннюю, утепленную джинсовку. Ива, кстати, тоже приоделась в стильную черную куртку из какого-то плотного тёплого материала. Юбки, правда, всё ещё носила короткие, но уже с теплыми колготками.

Ветер уныло гнал по дорожкам сухие листья. Пару раз с дерева ко подбегали белочки — поинтересоваться, не принес ли человек им чего-нибудь съедобного. Природа готовилась к зиме. Нам с Иволгой тоже следовало бы.

Сибирская зима начинается в ноябре, заканчивается в апреле. Есть люди, которым она нравится, есть — такие, как я. Предпочитаю зимними днями спать, ночами — сочинять сценарии, смотреть фильмы или аниме. Из дома вообще почти не выхожу, до самой весны. Пока учился в универе — много прогуливал в зимний период, наверстывая упущенный материал дома. Терпеть не могу холод.

— Ну, как у нас дела?

Задумавшись, я упустил, когда рядом возникла черно-бордовая лохматость.

— А? Да ничего, — мелочь в банке действительно скопилась уже неплохой кучкой, а стопка листов с раскрасками, наоборот, истончилась.

— Красавчик, — мелкая на всякий случай ткнула локтем под ребра. — Давай блести зубами, деревянный!

И, прежде чем я отдышался и спросил, что мы тут забыли, Ива рванула навстречу очередному клиенту, сосредоточенно жевавшему игрушечную машинку.

Она ведь уйдет, подумалось мне. Правда — уйдёт. Растворится в шуме улицы, в накуренном тамбуре какого-нибудь состава «Москва-Владивосток». А ты останешься, Глеб. Потому что привязан? Или потому что не сошел с ума?

Иволга полетит на север, в холод и темноту. Птицам там делать нечего: ни еды, ни укрытия от обжигающих порывов. Ни одного товарища. Не надо бы ей туда.

Но в неволе иволги живут не больше пяти суток.

— А можно раскраску?

Отвлекшись от невеселых мыслей, помог мальчику выбрать между машинкой и трансформером. В душу невольно кольнула зависть: вот бы мне выборы только таких масштабов…

«Ну и будешь вечно под юбкой, выбирать себе игрушки!»

С каких пор мой внутренний голос обрел ярко выраженный иволгин оттенок?!

«С кем поведешься!..»

Ну вот. Не хватало её ещё и в голове. Захотелось отвлечься, полистать мемы, потупить в ленту новостей, но карман уже привычно оттягивала лишь старая Нокия. С зарплаты возьму простенький смарт — зависимость, вроде, переборол, но все-таки иногда совершенно необходимы современные примочки… На горизонте показалась очередная желающая «ласкласывать», так что я улыбнулся и протянул к ней стопку листов.

***

Возвращались мы уже ближе к вечеру, но до часа-пик, чтобы в метро не балансировать между поручнем и потным работягой. Я опёрся на двери, Ивушка прильнула к груди, вцепившись обеими руками. За спиной у неё висел рюкзак с оставшимися десятью листочками и целым пакетом мелочи — как я и предсказывал, мы заработали около четырехсот рублей.

— Устала, — призналась мелкая, уткнувшись курносой мордашкой в плечо. — Забегалась.

— И ради чего? Денег не заработали, время потеряли.

— Детей порадовали. Это уже немало.

— Никогда бы не подумал, что ты станешь печься о малышне.

— Ты плохо меня знаешь, — беззлобно улыбнулась Иволга.

***

Домой практически доползли: слишком ныли натруженные ноги. Ива оттолкнулась от косяка, сбрасывая рюкзак и куртку на пол, потом, доплетясь до кровати, рухнула на неё со стоном блаженства. Я повесил джинсовку, поднял вещи мелкой. Рюкзак показался чересчур тяжёлым, так что я решил посмотреть, чем же Иволга его набила.

Из открытого отдела на пол посыпались кошельки, телефоны, ключи и просто деньги, купюрами и монетами.

Все сразу встало на места. Пока я окучивал детишек, Ива носилась по парку, обирая их родителей и просто случайных прохожих. «Плохо меня знаешь», как же! Воровка!!!

Наверное, по лицу можно было понять, что я чувствовал, или же Иволга услышала, как валятся на пол чужие вещи, не знаю. Но, когда я вошел в комнату, мелкая уже была на ногах и медленно отступала к дальнему углу стола, где стоял ноутбук. Позиция беспроигрышная: захоти я что-нибудь в неё швырнуть, красноволосая прикроется дорогой вещью.

— Ты охренела?

— Я давно охренела, — набычилась Иволга. — И в нравоучениях не нуждаюсь. Хочешь — пополам поделим. Не хочешь — всё себе заберу!

— Пополам? — переспросил я. — Ты совсем с ума сошла?

— Не начинай, а? — девушка пригладила волосы кончиками пальцев.

— Ты обокрала кучу народу, Ива! И втянула меня!!!

— Не ори! — взвизгнула Иволга, прижимаясь к стене. Выглядела она сейчас, как загнанная в угол крыса, испуганная и готовая на всё, — Не смей на меня орать!

— Зачем ты это сделала? — я чуть сбавил обороты. Ни к чему, чтобы нашу ссору слышали соседи. — Чего тебе не хватает, а, клептоманка?

— Клептоманка?! — взвилась мелкая. — Да мне необходимы эти деньги! Не сдохнут они без своих кошельков и тупилок, понял?!

— И ты не сдохнешь! — я сделал шаг вперед, возвышаясь над девушкой. — Это не твои вещи! Ты — воровка! А я тебе помогал, получается!

— Ты детей развлекал, дубина! — справедливо огрызнулась Ива. Рассуждая здраво, должен отметить: никто бы не смог привлечь меня к её делу. Я действительно всего лишь продавал раскраски.

— Ты бессовестная, безответственная и безмозглая! — кровь прилила к лицу, я почувствовал, как горят щеки.

— Еще циничная, злобная и распутная, — ухмыльнулась Иволга. — Давай, давай, вываливай на меня все, что копил. А лучше сходи в толчок, да там этим и займись!

— Правду о тебе Лена говорила, — я скрестил руки на груди. — Сама без рамок, так еще и меня за собой тащишь!

Это стало последней каплей.

— Да иди ты со своей курицей! — Ива с размаху ударила ладошками в грудь, оттолкнув меня с дороги. В следующую секунду она уже оказалась в коридоре, с рюкзаком в руках, — Эгоист вонючий! У тебя две извилины: о себе и о Ленке! Пошли вы оба! — и, схватив с вешалки куртку, девушка вылетела в подъезд, громко хлопнув дверью.

Я опустился на диван и глубоко вздохнул. Ноги болели, в виски стучала кипящая злостью кровь, а внутри будто только что прошел ураган, раскидавший все вещи, перевернувший с ног на голову установленный порядок. Пришлось сидеть, ждать, когда пульс уймется, а душа прекратит сжиматься от страха и обиды.

Прошло около получаса. Я закрыл входную дверь, в которую уже завывал шальной сквозняк, и пошел на кухню. Набрал воду. Включил чайник.

Осознал, насколько тихо в квартире может быть без Иволги.

Налил заварку. Налил молоко. Налил кипяток. Обжёгся, подул на чашку. От дыхания по поверхности побежала рябь.

Я не мог позволить Иволге продолжать.

Допил чай. Есть не хотелось, спать не хотелось. Думать — тем более. В ванной капал кран, так что я закрыл дверь.

А у Иволги клаустрофобия. Она не давала закрывать двери.

Выругавшись, сел за ноутбук. Открыл сценарий, попытался набросать парочку сцен. Конечно, ничего не вышло. Включил «YouTube».

Иволга говорила, что мне стоит попробовать писать книги.

Выключил комп и лег на кровать. Подушка пахла дешевым вином, сладкими духами и полевой травой.

Подушка пахла Иволгой.

Стал рассуждать логически. Она жила у меня просто так, свалившись неизвестно, откуда. Она воровала, продала телефон и ввязала в незаконную авантюру. Я даже не знаю, как по-настоящему зовут эту девчонку!

«Знаешь.»

Иволга. Иволга. Иволга.

Глава 7. Нездоровая

— Поговори с ней.

Лена поставила диетическую колу на столик, за которым я выпил уже третью чашку чая, и села напротив. Кафе сегодня закрылось на пару часов раньше, по просьбе тёти Светы: ее дочери завтра исполнялось тридцать, и наша управляющая уехала готовить праздничный стол. Так что сейчас в зале были только я и Лена.

— Зачем? Ей и так нормально, судя по всему.

Иволга не появлялась в квартире уже четыре дня. Точнее, не появлялась она там одновременно со мной, но, вообще-то, присутствовала. Оставив утром неполную сковородку с картошкой, я находил её вечером уже полностью пустой. Таким же образом подтачивались запасы молока, хлеба, печенья и иногда — пива. Я попробовал было готовить только на себя, и почти сразу получил записку, оставленную на столе: «Жрать хочу!». Об этом сегодня и рассказал Лене.

— Не нормально, — покачала головой девушка. — Но первой Иволга не признается.

— Ну и пусть тогда ночует, где попало! Мне какое дело?

— Какое-то есть, раз уж места себе не находишь. Кто сегодня три заказа перепутал?

— Ну…

— Гну! Телефон её у тебя есть?

— Есть. Обменялись номерами, когда я сюда устроился.

— Вот! — Лена негромко хлопнула по столу ладонью. — Значит, звони! И зови на разговор.

— Да о чём нам разговаривать? — поморщился я.

— Например, о деньгах, — девушка сделала глоток из баночки и продолжила. — Иволге нужна крупная сумма. Я думаю, на взятку проводнику, чтоб проехать зайцем, ну и на первые месяцы жизни на севере. Работать легально на сколько-нибудь серьезной работе ей нельзя: пробьют паспорт по базам, выяснят, что числится пропавшей без вести, и — привет, папа, от которого так долго бежала.

Лена тараторила и проглатывала слоги, увлекшись собственной версией, и я подумал, что в жизни она мало разговаривает. У меня та же проблема — чуть начну рассказывать, язык устает и получается каша, потом смущаешься, начинаешь еще больше запинаться и торопиться, а в итоге получается что-то невнятное. Девушка в очередной раз с шумом вдохнула, собираясь продолжить, но я накрыл её ладонь своей.

— Хорошо. Я позвоню.

Лена выдохнула (прекрасная грудь опустилась ниже, приковав на пару секунд мой взгляд), и довольно щёлкнула по жестянке из-под колы. Я посмотрел на часы.

— Паша за тобой приедет?

Девушка сразу сникла и нахмурилась.

— Приедет, но как обычно. Либо ждать его тут еще полтора часа, либо идти одной.

— Он на работе?

— В некотором роде. Он где-то со своими пацанами, — в её голосе скользнуло презрение, — Прессует прохожих.

— А еще Иволгу осуждала!

— Не осуждала, — покачала головой девушка. — Только за тебя переживала. Паша же меня «на дело» не таскает.

Я хмыкнул, признавая её правоту.

— Может, я тебя провожу тогда, раз ему некогда?

Лена поправила челку.

— Не сегодня. Ещё будет время, поверь. Иди домой, вызванивай Иволгу. Завтра расскажешь, как прошло примирение!

— Ла-адно, — протянул я, поднимаясь из-за стола. — А ты?

— Буду ждать, — вздохнула Лена.

***

Дома было пусто и неуютно. Травы, при Иве висевшие забавными украшениями, в одночасье превратились в колючие веники, мешающие ходить по коридору, и вместо ненормально громкой музыки меня теперь встречала неподвижная тишина.

Иволга принесла сюда свою душу, непоседливую, громкую, назойливо гиперактивную. Но тёплую и уживчивую. А сейчас, после ссоры, отсутствие души ощущалось острее, чем до её появления. Я достал телефон и набрал номер.

Почему мы так зависимы от невыносимых людей? Я ведь не Лена, не верю в то, что Иволгу можно исправить. Она — элемент хаоса в порядке существования, искра на пороховом складе, по чистой случайности ещё ничего не подорвавшая. По всем законам жанра сейчас нужно плясать от радости, что сбыл с рук ненормальную.

А мне отвратительно.

— Да? — голос в трубке звучал как-то непривычно хрипло.

— Айда домой. Поговорим.

— Ладно, — и короткие гудки.

Что ж, это было просто. Поставив чай, я сел на кухне и стал ждать. Время снова сдвинулось с места, подгоняемое быстрой походкой одной невысокой девушки. Прикрыв глаза, я, кажется, задремал, и в этом полусне видел, как Иволга втискивается в последний вагон отходящего поезда метро, отдавив ноги двум-трём возмущающимся теткам. Цепляется за поручень и повисает на нем через секунду, потому что поезд набирает скорость. Ива сойдет на конечной, перебравшись в животе железного червя через костяной мост и царство Кощеево. Этакая Василиса Не-премудрая. Царевна, которая сама сожгла свою лягушачью кожу, швырнув в лица гостей бережно собранные в рукав косточки. Так чего же ей теперь надо? Без кожи, без связей, проглоченная и переваренная, куда она спешит сейчас?

К Ивану-царевичу-дураку. Он, говорят, в Кощеевом царстве учился, может, и яйцо оттуда прихватил? Напрасная надежда. Ничему дурачок не выучился, нет у царевича яиц. Езжай, на север — может, из проруби щуку выловишь. С её-то повелениями всё у всех наладится.

А Иволга, тем временем, уже спешит вверх по ступеням, выбираясь из подземного царства к людям. Из Нави — в Явь. Выскреблась, выкарабкалась, выскочила, всклокоченная и угорелая. А куда идти? Темень вокруг, тени в темени, тати ночные. И не встретит никто — Иван-то дурак, не догадается. А если допрёт — не соизволит задницу от трона оторвать. Царевич, все-таки…

Во дворе громко крикнула какая-то птица. Я вздрогнул и открыл глаза. Сон отступил сразу, но неохотно, неприятно, оставляя за собой след из головокружения и потерянности. Я посмотрел на часы. Было уже девять, и длинный сибирский закат начинал угасать. С нашего с Иволгой разговора прошло полтора часа.

Растревоженный, я решил выйти и встретить подругу. В коридоре долго возился с джинсовкой — руки никак не попадали в рукава. Потом потерялись ключи, и на поиски ушло преступно много времени. Беспокойство росло.

В подъезде было прохладно и пусто. Мои шаги рассыпались на множество мелких звуков, разлетевшись эхом по лестничным площадкам. Уже на выходе я споткнулся и вылетел на крыльцо, чуть не упав на асфальт. Пришлось остановиться. Куда же идти? Не спросил ведь, откуда Иволга вернется…

Решил побродить вокруг дома, по двору и скверу. Солнце совсем спряталось за домами, и приходилось всматриваться в каждый силуэт, выискивая знакомый. Может, она передумала, и уже не придёт? Или что-то случилось?.. Достав телефон, я снова набрал Иволгу.

Ком из изломов, болезней, столетних обид сном растаял,

Как же смешно, как же стыдно — я всё вдруг сложил, всё расставил,

Чтоб в искажениях навязчивых увидеть себя настоящего.

Как больно калечили школы небесной любви!

Рингтон звучал из глубины двора, где за раскидистым кустом стояла лавочка. Я положил трубку и быстрыми шагами пошел к источнику звука.

Да, Иволга сидела здесь, ссутулившись и подогнув ножки под лавочку. В сумерках я разглядел только её короткую черную юбку и теплый толстый свитер. Куртку девушка положила рядом с собой. Я присел на другой край скамейки.

— Ну, что?

Ива вздрогнула и медленно повернулась ко мне. Она что, тут уснула?..

— Чего домой не поднимаешься?

— Не могу, — вяло ответила девушка.

— А втихаря хомячить на кухне ты можешь? Воровать смартфоны и кошельки?

— Могла, — Иволга тряхнула головой, чуть качнувшись вперед всем телом. Естественно, ещё и пьяна!

— Да, ты это можешь, — продолжал распаляться я. — Можешь пользоваться другими, можешь думать только о себе, можешь… — дальше возможности Ивы в моем понимании ограничились. — А вот домой подняться не можешь!

— Не могу, — тупо повторила мелкая. Язык её заплетался всё сильнее.

— Что ещё не можешь?

— Отмыть этот свитер.

— Что?

Иволга попыталась повернуться всем телом, но, покачнувшись, съехала со скамейки. Она бы упала, если б я не подхватил. Девушка вскрикнула, а мои пальцы, сжавшиеся на её плече, угодили во что-то теплое и липкое. Из свитера толчком выплеснулась ещё порция… крови!

— Ты что?!

Глаза Ивы закатились, так что пришлось подхватить подругу на руки. В сумерках я не сразу разглядел грязно-коричневое пятно, растекшееся по телу девушки.

— Меня обидели, — сообщила Иволга.

Надо было что-то делать. Уложив мелкую на лавочку, я достал телефон.

— Ты чё? — хрипло спросила Ива.

— Вызову скорую.

— Нет! — она дернулась, снова вскрикнув от боли. Кровь снова полилась — капли застучали по дереву. — Нельзя! Нельзя в больницу!

— Хорошо, хорошо, — я замахал руками. — Звоню Русу!

Иволга согласно прикрыла глаза. Три гудка, прозвучавших до того, как Руслан взял трубку, протянулись, кажется, несколько часов.

— Алло?

— Рус, нужна помощь!

Он сразу понял, что я не шучу — по голосу.

— Что?

— Иволгу… ударили ножом. Приезжай быстро!

— Понял, еду, — и друг бросил трубку.

Я посмотрел на Иву. Она лежала, закрыв глаза.

— Не засыпай! — я похлопал девушку ладонями по щекам.

— Эй, эй, — пробормотала красноволосая, как сквозь сон. — Вот только бить не надо, ладно? Я от такого не возбуждаюсь!

— Не спи! — повторил я и, закинув её рюкзак за плечи, накрыл Иволгу курткой, а потом поднял на руки, стараясь прижимать плечо к телу, чтобы кровь не лилась ручьем.

— С-с-с, — зашипела мелкая, — Фашист противный!

— Заткнись!

И мы пошли домой, медленно и очень осторожно. Ива молчала, только иногда всхлипывая, если я наступал неудачно и тревожил рану. Только бы на соседей не наткнуться! Но нам, вроде, везло — путь до подъезда преодолели без происшествий

— У тебя только плечо?..

— Ага.

— Тогда левой рукой достань ключи. У меня в нагрудном.

— Лишь бы девки лапали, — Иволга аккуратно извлекла на свет гремящую связку и прислонила брелок к домофону. Дверь открылась.

Уже на лестнице сообразил, что надо не накапать кровью на пол. Приходилось двигаться совсем медленно и плавно, а Иволга опять затихла, прикрыв глаза.

— Не отключайся! — приказал я, преодолев очередной лестничный пролет.

В ответ мелкая захихикала, но быстро смолкла, задохнувшись от боли.

— Не дёргайся! Чего ты ржёшь?

Ива подняла на меня взгляд осоловелых глаз.

— А у Кедра во дворе сдохнет девочка с каре.

— Обойдемся без «сдохнет», — и я чуть ускорил шаг.

***

— Здравствуйте, дайте бутылку водки! — выпалил я, практически перевесившись через прилавок.

Продавщица, соизволившая оторвать лицо от телефона, уставилась на меня странным взглядом. Ну оно понятно — на алкаша не похож, а взгляд дикий, руки трясутся.

— Какую тебе?

— Самую дешевую, — отмахнулся я. — Побыстрее, пожалуйста!

За водкой отправил подъехавший через десять минут Руслан. Увидев Иволгу, расположившуюся на кухне, он выругался и сразу спросил, есть ли в доме спирт. В его аптечке как раз закончился, вот и пришлось, сломя голову, нестись в ближайший продуктовый.