Текст книги "Бульдог"

Автор книги: Константин Калбазов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Не пойму я тебя Андрей Иванович. Ты же никогда в лизоблюдстве замечен не был, а тут…

– Не был лизоблюдом и не буду, – иной бы плечи расправил, подбородок вскинул, а этот только руки сцепил в замок, держа на столешнице и говорит как‑то устало, без напыщенности. – На востоке есть самое страшное проклятье и звучит оно так – чтобы тебе жить во время перемен. Чехарда на престоле, никоим образом не может пойти на пользу государству. При воцарении деда твоего, сколько бед было, а потом, когда он начал ломать старые устои и насаждать новые? Вот казалось бы, все начало успокаиваться, со шведом замирились. Но пришел срок ему умереть, так и не завершив многих начинаний. Пришла Екатерина, но и она быстро угасла. На престол взошел ты. Воспользовавшись твоей неразумностью, полезла наверх всякая грязь. Мне вообще удивительно, что в империи хоть что‑то делается. Но вот ты наконец прозрел, и я искренне надеюсь, решил взять бразды в свои руки. Долгих тебе лет, Петр Алексеевич. Чтобы Россия подольше была под твоей рукой. Даже если ты не достигнешь великих высот, долгим правлением ты можешь дать стабильность. Это дорогого стоит, поверь. А Долгоруков еще послужит. Перекипит, как я перекипел и снова в ярмо впряжется. Нам без дела никак нельзя. Закиснем. А тогда только один путь – в сырую землю.

– Спасибо, Андрей Иванович. За то, что долгу своему верен, спасибо. Как поболе таких как ты будет глядишь и управимся. Хотя… Не могу сказать, что ничего не стану делать. Ломать, конечно поостерегусь, но и на месте топтаться не позволю.

– И правильно. Вперед нужно двигаться, так чтобы у всех этих Европ глаза повылазили. Дед твой начал, страху на них понагнал, так продолжи доброе дело, чтобы с руки у России ели.

– Значит великой державой предлагаешь стать?

– Так начинание каково.

– А в том ли величие державы, чтобы всех в страхе держать? Может все же в том, как народ в той державе живет?

– Хм. Эка ты, государь… Я в бытность свою начальником тайной канцелярии, в основном только делами по выступлениям против закрепощения занимался. А знаешь от чего? Да от того, что ленив русский мужик, ему нужен хозяйский догляд и крепкий кнут. Без того, никак он трудиться не хочет. Ему волю дай, так хорошо как на прокорм семье наработает, а то и того не сделает, будет только репу чесать.

– А если землю им раздать. Если свой надел появится, так ведь и интерес выйдет. Опять же, куда со своей землицы бежать, она крепче любых цепей привяжет.

Странный какой‑то, государь. Ох странный. А с другой стороны, молодо зелено. Эвон дед его наяву кораблями бредил, то же за странного держали. А ныне? Флот на Балтике стоит, все ему уважение выказывают. Может и этот чего учудит, что плечи от причастности к содеянному будут сами расправляться. Учить его надо, а ему престол в столь непростое время, под седалище придвинули. А глазки‑то как блестят. Не иначе как верит в каждое свое слово. И когда только о крестьянской судьбинушке призадуматься успел? Ах да, который день в селе мается, вот и навеяло видать.

Ничего, подрастет окрепнет, а мы в том поможем. Глядишь и не остановится Россия матушка, далее пойдет под всеми парусами, как красавец фрегат, по балтийской волне.

ГЛАВА 5

Смена резиденции и переезд. В общем‑то ничего особенного. Просто поутру выехав из зимнего дворца, после дневных дел, вернуться в летний. Дворец. Сильно сказано. Скорее уж большой дом богатого бюргера. Разве только изукрашен лепкой, скульптурами, иными какими изысками, но если не знать, что это обиталище российского императора, то сразу и не догадаешься. Нет, здание вполне себе даже представительное. Да только в Санкт–Петербурге уже в достатке и таких, что превзойдут его и по пышности, и по вычурности, а главное по размерам.

Впрочем, это скорее от простоты в обиходе Петра Великого. У него в обоих дворцах даже зала большого не было, для устройства пышного приема или бала. В этом случае он не стесняясь использовал дворец своего фаворита и первого губернатора столицы светлейшего князя Меньшикова. Император так и называл дворец – Посольский.

Будучи сам более чем скромным, первый император российский от подданных требовал обратного. Усадьбы и дворцы велено было возводить из камня, с неизменной пышностью и привлечением иноземных архитекторов. Можно было и своих, русских, но непременно прошедших обучение заграницей, и по европейским канонам. Не возбранялось вносить и нечто от русского стиля, но никаких теремов, никакого дерева и обязательно с изукрашенными стенами.

Зимний дворец располагался напротив стрелки Васильевского острова. Оттуда открывается прекрасный вид, как на сам остров с Меньшиковским дворцом, так и на Малую Неву, убегающую вдаль к морю, на правый берег и Заячий остров с крепостью, где ведутся строительные работы и закончатся они еще ой как не скоро. Все же несмотря на скромность дворца, место выбрано исключительное радующее глаз. А когда вокруг исчезнут следы непрерывно ведущегося строительства…

Летний дворец расположился восточнее у слияния Мойки и Фонтанки. От первой к Неве протянулся Лебяжий канал. Таким образом вышел рукотворный остров, в форме вытянутого четырехугольника. Сам дворец опять же больше похож на обычный двухэтажный дом, сравнительно скромных размеров, но с великолепно отделанным фасадом. Скромен был дед, ничего не скажешь.

А вот перед дворцом, разбит превосходный парк. Такому можно было позавидовать. Красота одним словом. Правда смотря с чем сравнивать. Если к примеру с петергофским, так этот уступит. В Петергофе одна только система фонтанов чего стоит. И дворец там куда как представительнее. Но то, лишь загородная резиденция. Можно конечно и там поселиться, да только лучше бы с этим погодить.

Сначала нужно крепко на ноги стать. Хватит, повеселился. Петергоф он все больше к праздности и одухотворенности располагает. А ему нынче работать нужно много и в первую голову над собой. Как оказалось, праздного да глупого государя очень даже легко можно под себя подмять, сколько не пыжься и не бей себя в грудь утверждая, что ты самый настоящий император. Вот и подмяли малолетнего да глупого. Так подмяли, что и вспоминать не хочется…

Кто высоко возносится, тому и падать больно, а бывает и так, что насмерть расшибешься. Не минула чаша сия и Долгоруковых. Ушаков проделал все просто виртуозно. Как и ожидалось, едва прознав о подложном тестаменте, Голицыны тут же откололись от Долгоруковых. Несмотря на приверженность Дмитрия Михайловича к установлению в России дворянской республики, он все же всячески поддержал борьбу с заговорщиками. Что впрочем не спасло его лично от последующей опалы. Молодой Петр посчитал, что подобные взгляды не могут пойти на пользу государству, так как исходили от лица обличенного властью и грозили империи ненужными потрясениями.

С Долгоруковыми обошлись жестко. Семьи их были сосланы в дальние уделы, принадлежащие их родам. Василий Лукич, вдохновитель заговора, Алексей Григорьевич и Иван были казнены. Василий Владимирович, был отправлен в опалу в свое имение, без права покидать оное до особого распоряжения. Родственники выдвинутые на различные должности, пока делами заправлял верховный тайный совет, были уволены от службы. В итоге их так же отправили в опалу, по принадлежащим им имениям.

Верховный тайный совет, был распущен и вновь силу взял сенат, при вернувшемся на прежнюю должность Ягужинского. Петр не забыл и об Остермане, ставшем при нем тайным советником. С одной стороны умен и изворотлив, с другой, нужен был противовес генерал–прокурору. В том, что этот немец будет верно служить императору, являясь опорой, Петр не сомневался, как не сомневался и в том, что если даст слабину и пойдет на поводу у Андрея Ивановича, тот не упустит своего шанса.

Немало времени было потрачено на то, чтобы хоть как‑то разобрать то, что успели наворотить верховники, а по сути Долгоруковы, пока император был фактически под их контролем. Отменили указы на которых стояла подпись Ивана Долгорукова, это ему так же ставилось в вину.

Тут правда Петру было совестно, так как те указы Иван подписывал с его попустительства и даже дозволения. Но с другой стороны, думай что творишь, тем более, уговорить Петра подмахнуть указы, Ивану не составляло никакого труда. А потом, навредить Ивану это уже никак не могло, его судьбу предопределила одна единственная подпись. Все остальное было сделано только для того, чтобы иметь основание для признания указов не действительными. Кстати, таковыми были признаны частью и те, что были подписаны самим Петром, хотя об этом и знали лишь трое – Остерман, Ягужинский и Ушаков.

Совершил Петр и поездку по мануфактурам. Странное и небывалое до селе дело. Остерман не мог нарадоваться на своего воспитанника, да и другие, кому судьба России не безразлична, смотрели на постепенно возникающие интересы императора с надеждой.

Не чинясь, Петр обходил цеха стараясь вникнуть в процесс производства. Ввергая в ступор окружающих, и поражаясь сам себе, задавал такие вопросы, что все только дивились им. Он и сам не знал, отчего в нем вдруг проснулось желание вникать во все это. А главное, данное занятие ему показалось столь же интересным и волнительным как и… Охота.

Иным и не объяснить то, что он объехал все предприятия расположенные вокруг Санкт–Петербурга. И это несмотря на сырую погоду и распутицу когда передвигаться можно было только верхом, да и то не без труда. Весь обоз расположился во вьюках растянувшегося каравана. Впрочем, о привычности юноши к бивачной жизни уже говорилось и не раз.

После поездки он еще наведался и в мануфактур–коллегию. Он ничуть не стеснялся задавать вопросы и не поленился ознакомиться с целым ворохом документов, стараясь охватить целостность картины промышленного производства империи. Не надеясь на память, выписывал наиболее выделившихся промышленников. Задавал вопросы касательно перспектив развития тех или иных отраслей, о наличии сырья потребного для роста производства и только ли в нем дело. Словом, вникал во все до чего только мог дотянуться, к своему собственному удивлению находя это занятие все более увлекательным.

Так в делах и заботах, перемежаемых учебой, и пролетело время. Оглянуться не успел, а на дворе уже конец мая. Столица постепенно расстраивалась, количество жителей увеличивалось. Все больше народу прохаживается по набережной у зимнего дворца, постепенно становится более шумно. В этой ситуации все же летний дворец куда более предпочтителен, так как дает некое уединение. Опять же просторный парк, с прохладой его аллей.

Как оказалось, дед занимал шесть комнат первого этажа, здесь располагались спальня, с большим камином. Смежными с ней были приемная, для посетителей, она же рабочий кабинет, и… Карцер! Здесь содержались арестованные, судьбами которых занимался сам император. Ну–у дед, силен. Петр конечно же слышал о том, что покойный император присутствовал на множестве допросов, по самым различным делам, но тако–ого не ожидал.

Одна из комнат сильно озадачила Петра. Он конечно же помнил о том, что деда отличала тяга к различным специальностям, он был и плотником, и кораблестроителем, несколько кораблей спроектировал сам, от киля до клотика. Знал кузнечное дело и очень даже мог поработать за наковальней. Обладал знаниями архитектора, землемера, фортификатора… Да чего он только не умел!

И вот еще одна сторона. Вдоль стен стоят какие‑то махины,[10] 10
  Махины – машины, механизмы.


[Закрыть] предназначение которых Петру не ясны. Во всяком случае они в значительной мере отличаются от тех, что он видел на мануфактурах и заводах. Массивные деревянные станины, но изукрашенные изящной резьбой и покрытые темным лаком. Напротив каждого из них, на стене стеллажи, на полках и в специальных гнездах разместился различный инструмент. В углу, на полу аккуратно сложен различный материал, тут и деревянные чурбаки, различных пород, кость, есть и медь. На полках лежат и стоят какие‑то изделия.

Полное ощущение того, что дед вышел отсюда только что, аккуратно расставив все по своим местам. Хотя… Все прибрано, вычищено, нет и намека на пыль. Но не покидает ощущение, что мастерская, а ничем иным это и не могло быть, пребывает в запустении и уже давно. Разумеется здесь появляется прислуга, прибирается и содержит все в порядке, во всяком случае как они это понимают, но от этого ощущение запустения и заброшенности никуда не девается. Словно душу вынули из мастерской.

На мгновение Петру даже показалось, что махины взирают на него словно осиротевшие детки. Он даже моргнул несколько раз и тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения. Поначалу растерявшись, он все же сумел понять, откуда появилось это ощущение. Да, машины тщательно протирали от пыли, но вон там, видна смазка и явно уже давно пересохшая, нуждающаяся в замене. Вон, в шестеренчатом механизме, зубья потускнели, а они по всему должны быть светлыми, от постоянной работы, потому как и сейчас их цвет отличается. Вот эта рукоять, явно не должна торчать вверх. Почему? А бог его знает, не должна и все тут. Вот этот инструмент, по всему должен быть развешан в иной очередности, а не так, как он висит. А вот этот вообще должен лежать на стеллаже, вместо вон того, чье место похоже и занимает.

Но самое главное. Не может быть в мастерской, так чисто. Тут впору в белых чулках разгуливать, в праздничной одежде свободно расхаживать, и обтираться об махины, и ничуть не запачкаешься. Если бы ею регулярно пользовались, то непременно нашлось множество мест и для пыли и для иной какой грязи. Да вон, хоть та дверь, явно ведущая на улицу. Ей бы обязательно пользовались, не носить же материалы и иное потребное через все комнаты. Но она явно уже давно не открывается.

– Василий.

– Здесь я, Петр Алексеевич, – тут же отозвался из‑за спины денщик.

– Что это, знаешь?

– Как не знать, государь. Все прознал. Это то–кар–ная мастерская, вот. Тут стало быть дед твой покойный, разную справу делал, для души. Сказывают бывало рассердится нешуточно, да так, что кого и в кровь побьет. А потом становится к этим самым махинам, поработает, и оттаивает. Очень он любил с этим махинами возиться. Даже куда в дальнюю дорогу отправится, обязательно хоть один с собой брал. По это отдельную повозку снаряжали.

– И что, он сам всем этим занимался? Ухаживал за станками, смазывал, ремонтировал, коли что сломается?

– Не, были у него помощники, несколько человек. А за главного помощника и любимца у него был главный токарь Нартов.

– И где он теперь? Отчего тут такое запустение?

– Так, невзлюбил его светлейший. Как только царь батюшка преставился, так и услал его куда‑то. Вот с тех пор тут и тихо.

– А куда услал?

– Не ведаю, государь, – вздохнул Василий.

Все же есть предел его пронырливости. Впрочем… Петр посмотрел на сокрушающегося денщика и тут же сделал вывод – узнает. Если бы он сразу сообразил, что Петра заинтересует судьба главного токаря, то и сейчас имел бы сведения. А вот Петра заинтересовало. Очень уж захотелось эти станки опробовать. Вот только как к ним подступиться? С дуру‑то, много чего можно наворотить. Что же, остается только обождать. Василий он такой, долго томиться не заставит.

Так и прошел первый вечер в летнем дворце, теперь уже по праву принадлежащем ему. Признаться, Петр нашел новое жилище ничуть не уступающим по удобству и уюту прежнему. Подтверждением этого было утро. Несмотря на раннюю пору, юный император проснулся отдохнувшим и даже чувствовал небывалый подъем.

Когда Василий вошел в спальню с кувшином и тазом для умывания, то сильно удивился обнаружив государя, за каким‑то странным занятием. Покрывшись испариной, он изводил себя странными упражнениями. То руками машет, как мельница, то телом крутит, то поклоны земные бьет, а потом ногами размахался. Все это время денщику пришлось простоять в ожидании, когда же молодой человек соизволит начать умываться.

Наконец с упражнениями было закончено и Петр поспешил скинуть с себя порты, чтобы обтереться мокрым полотенцем. Покончив с этим и решив, что данная мера не достаточна, он пришел к выводу – подобные упражнения нужно выносить в парк. Да еще не помешает устроить пробежку, эдак версты три. Прислушался к себе, выдюжит ли? Хм. Вполне. Это ему по силам. А в конце, занятий нужно будет обязательно устроить купание в чистой и прохладной воде. Ну, или хотя бы вылить на себя пару тройку ушатов, для бодрости духа.

При мысли об этом им даже охватило какое‑то нетерпение и желание непременно это проделать. И немедленно. Однако припомнив, что сразу после завтрака подойдет учитель и начнутся занятия, все же решил отложить на завтра. Но непременно. Поэтому он тут же отдал распоряжение Василию о более раннем подъеме, и соответствующей подготовке к намечающемуся действу.

– А чего это было, Петр Алексеевич.

– Физические упражнения, Василий. Для поднятия духа и укрепления тела.

– Так ты вроде никогда такого и не делал, государь.

– Так я раньше и императором не был, – задорно улыбнулся Петр.

Распорядок императора был прост. Подъем, умывание, потом занятие науками до обеда. Это в случае если не возникало срочных государственных дел, требующих его вмешательства. Впрочем, подобное случалось крайне редко. Сенаторы с пониманием относились к возникшей у императора тяге к наукам. Даже Остерман, который в прошлом потворствовал его лени и склонности к забавам.

Как ни странно, но Петр по иному взглянул на Меньшикова, настаивавшего на качественном обучении императора разным наукам. Конечно у Александра Даниловича ничего не вышло, в виду произошедших событий. Но правда заключается в том, что при всех своих честолюбивых устремлениях, светлейший обращал особое внимание обучению императора. Иное дело, что он в этом вопросе полностью доверился Остерману, лишь эпизодически интересуясь успехами подопечного.

Теперь же, Петр словно прозрев жадно набросился на учебу. Все только диву давались, насколько ему все просто и легко дается. Касаемо точных наук ему даже не требовалось закреплять пройденный материал. Чего не скажешь об остальных предметах, но и здесь успехи просто поражали.

Времени на досуг практически не оставалось. Причем это не было изуверством со стороны Остермана, который как и прежде составил программу обучения, хотя и не касался ее. Все пункты с развлечениями и играми были вычеркнуты самим Петром.

До часа пополудни интенсивные занятия с перерывом не более десяти минут. Именно столько времени было потребно Петру, чтобы подготовиться к изучению иного предмета и встретить иного учителя.

Потом обед, который всегда проходил в компании Остермана, Ягужинского и Головкина. Первый все еще считался воспитателем Петра и кстати чаще остальных посещал императорский дворец. Юноша предпочитал иметь его подле себя. Амбициозный и в то же время, отличающийся умом, Остерман казался наиболее подходящей фигурой для ближнего круга, его амбиции не простирались далее достигнутого, ну разве только занять должность канцлера.

Головкин по прежнему занимал должность канцлера, а потому то же был в числе приближенных. Петр вовсе не забыл того, что даже будучи только вдвоем с Остеманом, он продолжал противостоять Долгоруковым. А потом, в делах сношения с иноземными державами ему до сих пор не было равных, у самого же Петра не было никакого опыта.

Ягужинский вернувшись на пост генерал–прокурора, был той самой связующей нитью с сенатом. В нем, нынче было одиннадцать человек, отобранных по протекции троих перечисленных. Имелась и пара, рекомендованных самим Петром Алексеевичем – командир лейб–гвардии ингерманладского полка, генерал Трубецкой и начальник недавно созданной КГБ, Ушаков.

Несмотря на то, что все трое посетителей в свое время выступили единым фронтом против Долгоруковых, и столь же дружно поучаствовали в судьбе Голицына, между ними было достаточно противоречий, мешавших им сговориться в отсутствии общего врага или соперника. Ну не считать же таковым самого Петра. Он как раз был целью их устремлений, подле которой каждый из них хотел стать первым лицом.

Ягужинский всякий раз докладывал о событиях происшедших в сенате, озвучивал поднимавшиеся там вопросы. Выдавал так сказать, краткую и емкую выжимку. Страсти в сенате порой просто зашкаливали, и обсуждение одного единственного вопроса могли затянуться на часы. Представлял императору проекты указов, которые предстояло утвердить императору. Нет, Петр вовсе не собирался отбирать у сената право принимать решения в случае его отсутствия, как это и было при деде. Но технически он все же находился на месте, а не пребывал в длительном отъезде, а потому сенат в настоящий момент играл роль совещательную.

Собственно именно по этой причине, вот эти трое и обедали с ним за одним столом. Не обладая достаточным опытом и опасаясь совершить ошибку (где теперь взять Ивана Долгорукова, на которого можно спихнуть все свои грехи), Петр использовал эту троицу соперников как противовесы, выслушивая их мнение. Принимал решение он уже сам, что разумеется никак не исключало ошибок, но зато в значительной мере уменьшало их возможность.

– Я вот что измыслил, – когда с обедом было покончено и они втроем перешли в рабочий кабинет, заговорил Петр. – Надобно подготовить указ, согласно которого всяк пойманный на мздоимстве да казнокрадстве, в первый раз, будет обязанным за каждый незаконный рубль уплатить штрафом пять. При этом, он может остаться на прежней должности, если на то будет решение суда. Суду же опираться не на свое суждение, а на мнение начальства осужденного и лиц работающих рядом с ним. В случае не уплаты штрафа в месячный срок, следует наказание по уложению о наказаниях. При повторной поимке на подобном преступлении, следует такой же штраф, но уже в купе с наказанием по уложению. В случае неуплаты штрафа, наказание увеличивается вдвое.

– Петр Алексеевич, иные казнокрады и мздоимцы с легкостью смогут откупиться от наказания. А оставшись на прежней должности, восстановить все утраченное сторицей. Разве только станут осторожнее, – возразил Ягужинский.

– Я думаю так же, – поддержал его Головкин.

– А ты что скажешь, Андрей Иванович, – Петр посмотрел на Остермана.

– Государь, мне мнится, что ты прав. Господа, я объясню свою позицию, – подняв руку, и слегка склонив голову на правый бок, Остерман поспешил перебить готовые сорваться возражения. – Судите сами. В империи на сегодняшний день не хватает образованных и подготовленных кадров, должности зачастую занимают люди сторонние, которые в иное время там не оказались бы. Далее, нельзя отбрасывать в сторону то, что большинство подается соблазну, пребывая в уверенности, что не будут в том уличены. Сомнительно, что после суда они будут пребывать в той же уверенности, а значит если даже не перестанут заниматься прежним, станут куда более скромными и осторожными. Впрочем, уверен, большинство воздержится от дальнейшего небрежения законом, страшась наказания. Обжегшись на молоке, дуют на воду.

– А по мне, так вы не правы, Андрей Иванович, – возразил Головкин, – Сегодня наказания куда суровее, но племя воровское меньше не становится. А ведь и живота лишают, шутка ли. Здесь же можно отделаться штрафом. Всех его прегрешений никто не прознает, хорошо как малую часть, потому и штраф он уплатить сможет без труда.

– Как прознать про все их грехи, о том у других головы болеть будут, как и у генерал–прокурора. А вот с Андреем Ивановичем, я полностью согласен, – подвел итог Петр. – Далее. Всяк, кто дает мзду, так же на первый раз может отделаться штрафом, десяти рублями, против каждого рубля, подносимого лицу должностному. А повторится подобное, так же кроме штрафа, понесет наказание по уложению.

– Но бывает нередко так, что тем же купцам или мануфактурщикам и выхода иного нет, кроме как уплатить мзду, потому как их вынуждают к тому, – высказал свое мнение Ягужинский. – Может все же иметь исключения?

– Никаких исключений. Коли домогаются начальные люди, так о том доносить нужно, а не мзду в зубах таскать. Но твоя правда, в таком разе десять рублей против одного много. Коли будет доказано, что мзду вынудили дать угрозами кары, то штраф так же пять рублей против одного. Но наказание должно последовать непременно.

– И все же, я не думаю, что данная мера будет действенной, – продолжал упорствовать Головкин. – К тому же и сегодня у преступивших закон отбирают имущество.

– Ты сам сказывал, Гавриил Иванович, что при всей суровости наказания, племя сие изжить не получается. Значит, нужно пробовать иные подходы. А касаемо отобранного имущества, так у меня нет сомнений в том, что в кубышках припрятано и поболее того, что всем ведомо. Штрафы могут превзойти стоимость известного добра, вот тут и порастрясем их кубышки. Потому как не сомневаюсь, захотят откупиться, и впредь будут аккуратнее, а то и вовсе удовлетворятся жалованием, чай оно в России не такое уж и малое. Попробуем так, а там посмотрим…

Петр обвел всех внимательным взглядом и убедившись, что все вопросы обсуждены, откинулся на спинку кресла.

– А теперь о не менее важном. Я молод, а потому приняв императорскую корону, веду корабль под именем Российская империя, имея ту команду, что досталась мне от деда. Иной у меня сейчас нет и появится еще не скоро. А потому, каждый из вас мне просто необходим. Павел Иванович, – обратился он к Ягужинскому, – Мне доносят, что несмотря на свой невеликий возраст, ты маешься разными болячками и сильной подагрой. Но против наставлений медикусов, которые говорят о том. что тебе необходим более размеренный образ жизни, ты частенько предаешься бахусу и весельям чрезмерным. Чем ведешь себя к могиле.

– Государь, да какая вера тем медикусам, – все же польщенный вниманием, попытался отнекаться генерал–прокурор.

– Ты свое дело хорошо ведаешь, они свое, – твердо произнес Петр. – Уймись, Павел Иванович. Поумерь свой пыл и подумай о здоровье. На погосте ты мне без надобности. Вон Андрей Иванович, – кивок в сторону Остермана, – куда бережнее к здоровью своему относится, и за то я ему благодарен. Дед мой жизнь свою положил на служение России, а вы все его птенцы, и вам по иному поступать не к лицу. Помереть много ума не надо. А кто о России заботу иметь будет? Иль бросить меня удумали?

– Да что ты государь. Как можно, – чуть не в один голос, заговорили все трое, и как отметил Петр, не без довольства.

– Велю всем личным лекарям, при всех важных персонах прибывающим, завтра же прибыть к Блюментросту и учинить ему подробный доклад. Прознаю, что какой наказ им был сделан, пусть тот умник пеняет на себя. Совместным консилиумом медикусов, каждому будет определено лечение, если таковое потребно. Волю консилиума исполнять неукоснительно. На сегодня все.

Покончив с делами государственными, Петр вновь возвращался к учебе. Занятия заканчивались только к семи часам вечера. Лишь с этого момента, он имел возможность заниматься чем‑либо для того чтобы отвлечься и расслабиться. Порой он отправлялся на приемы или просто в гости. Вообще‑то он был склонен к тому, чтобы и это время посвятить обучению, но понимание того, что ограничивать свой круг общения решение не верное, толкало его к расширению оного.

Раз в неделю он непосредственно участвовал в заседаниях сената. И в этот же день, удостаивал своим вниманием коллегии, общаясь не только с лицами возглавлявшими их, но и с их подчиненными, знакомился с делопроизводством.

Окружающие только поражались той страсти, с которой Петр занимался всем этим. Впрочем, это была одна из черт его характера. Было время когда он отдавался разгульному образу жизни, забывая в тот момент обо всем остальном. Но самой захватывающей из страстей была охота, которой он посвятил чуть не половину всего своего времени пребывания на престоле. Что же, на этот раз у него появилось иное увлечение, и он предавался ему всей душой.

Едва только Петр проводил троих гостей, как во дворце появился Ушаков. Петр принял его без промедления, находясь все в том же кабинете. Бросив взгляд на массивные часы, стоящие в углу, император прикинул время. До занятий оставалось полчаса. Что же должен поспеть.

– Чем порадуете, Андрей Иванович?

– В производстве КГБ находится несколько дел о преступлениях, но сведения о каких‑либо заговорах отсутствуют.

– Что же, по мне так это хорошие новости. Но если ничего срочного, тогда с чем пожаловал?

– Государь ты обещался просмотреть положение о канцелярии, поданное мною на твое усмотрение. Прости, но не дождавшись ответа я сам решил к тебе пожаловать.

– Как же, помню и даже просмотрел. Но это все не то.

– То есть как все? – Было видно, что слова императора задели Ушакова за живое.

Он уже далеко не первый год занимается своим делом, и ему казалось, что он вполне стройно изложил задачи канцелярии, как и пути их решения. И тут, малец, который ничего в своей жизни не видел, вдруг решил указать ему на то, что его труд ничего не стоит.

– Минуточку Андрей Иванович. Василий.

– Да государь, – денщик тут же появился в дверях.

– Передай Арнольду Павловичу, что занятия с ним переносятся на семь часов. У меня возникли кое–какие дела.

– Государь, так ведь к вечеру тебя ждут на приеме у Шереметевых.

– Порезвятся без меня.

– Петр Алексеевич, совсем ты себя загонял с этими науками.

– Васи–илий.

– Прости, государь. Все исполню.

– Вот и исполняй. Итак, Андрей Иванович, вот взгляни на то, что у меня получилось за эти дни.

С этими словами, Петр протянул Ушакову исчерченный и исписанный аккуратным убористым почерком, лист бумаги. Тот в свою очередь углубился в чтение. И чем дольше он читал, тем большее удивление отражалось на его лице. Еще бы. Тайная канцелярия которой он ведал имела в своем штате всего лишь двенадцать человек, в производстве которых было просто запредельное количество дел. А здесь…

– Государь, но это более двух сотен человек.

– Если отделить особую роту КГБ, то получится значительно меньше.

– А для чего нужна особая рота?

– Особые знания и умения, которые потребны для выполнения особых поручений. Заметь, я там указал и особое вооружение, ничего громоздкого и мешающего, так чтобы и через забор махнуть, и на стену без труда забраться, и догнать убегающего. Вот только и форму им нужно будет создать особую и удобную, ни на парадах ни в штыковую, им не ходить. Более того, муштра строго ограничена, а вот обучить их кое–каким приемам борьбы, будет совсем не лишним. Ну, к примеру, чтобы один без оружия, мог скрутить троих.

– Один, скрутить троих? Эдак мне солдат туда из гренадеров нужно будет набирать.

– Вот уж в чем нет никакой необходимости. Когда я по лесам на охоте пропадал, так при мне был один казак, с виду, невысок, без особой стати, но помнится для разогреву начали как‑то парни бороться, так он один четверых валял по земле очень даже занятно. Я тогда ему еще пять рублей пожаловал, больно уж порадовал он меня. Так он сказывал, что у них почитай каждый, бороться горазд. Вот такого молодца отыщи и пусть он твоих парней и обучает. А еще лучше, нескольких, пусть разные ухватки будут. А еще записать бы те ухватки, да с рисунками подробными, как хватать, как бросать, куда бить и составить учебник.