Текст книги "Сотник (СИ)"

Автор книги: Константин Калбазов (Калбанов)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Старшой, ты уверен, что хочешь с ним говорить? Может просто пришибем, да пойдем в другое место опрокинем по кружечке.

– Все бы тебе резать,– тяжко вздохнул Иван, подыгрывая Фролу.

– В-вам эт-то так не ш-шойдет,– запинаясь, прошамкал разбитыми губами кабатчик.

– Брось,– отмахнулся Иван.– По нам уж давно плаха плачет. Так что, одной душой больше, одной меньше, разницы никакой. Правда и на тот свет мы как-то не торопимся. А тут вдруг кто-то решил нас порезать. Пришлось всех четверых отправить на тот свет. Слышал небось о побитых у Серпуховского перекрестка, а Добрыня?

– Стрельцы заходили, говорили, что там троих побили,– проявил свою осведомленность кабатчик.

– Верно. На перекрестке нашли троих. Четвертого мы с собой унесли, поговорить. И-ин-нтересные вещи он нам поведал, пока мы его в ров не сбросили. Знаешь какие? Вижу, что знаешь. Вот мне и интересно, к чему это ты на нас навел ту ватагу.

– Я не…

– Кабатчик, ты сейчас с жизнью своей играешь,– покачав головой, оборвал его Иван.

Фрол без лишних разговоров извлек нож, и приставил к горлу кабатчика. При этом вид у него был совершенно равнодушный, и даже скучающий. Ни дать, ни взять, вот так походя полоснет, и пойдет в другой кабак, где кровью не изгваздано.

– Погодите!

Добрыня испугано задрал оба своих подбородка, отстраняясь от отточенного лезвия. А потом заговорил скороговоркой, словно боясь, что его прервут. Только и успевай разбирать, что он там лепечет своими разбитыми и кровоточащими губами.

– Ни при чем я. И никто не думал, грабить именно вас. Просто случилось так. Кузьма, сказал, что как только появится гусь при котором будет не меньше ста рублей, в окне второго этажа свечой проведут крест. Откуда же было знать, что там вы будете.

– Что еще за Кузьма? Ты толком сказывай, пока не порешили тебя,– потребовал Иван.

– Нищий. Он побирается у церкви Троицы, тут на Хохловке. Он все про всех ведает, даже то, чего они сами о себе не знают. Но он с вашим братом никогда дел не имеет. Мне обсказывает в подробностях, а уж я с ними договариваюсь.

– И сколько ты ему платишь за наводку?

– По разному бывает.

– За нас сколько взял?

– Десять рублей. Только я не ведал, что это именно вы,– поспешил заверить кабатчик.

– А сам-то сколько стряс с ватаги.

– Ни сколько. Голые они были, все спустили. Потом должны были поднести пятьдесят рублей.

Ну и расценочки у местного преступного мира. Но с другой стороны, не нравится, иди грабь кого не попадя. А тут, даже если отвалить полтинник, остается другая половина, а то и больше. Сигнал-то так просто не подали бы. Так что нормально, чего уж там.

Из сказанного Иван сделал два вывода. Первый, Иезуиты тут ни при чем. Даже для них получается слишком мудрено. Такие комбинации только в книжках срабатывают. Опять же, он бывало и месяц не появлялся у дяди Яши, и столько времени держать ватагу на адресе. Словом не реально и все тут.

Оно конечно, исключение такой составляющей как орден, дорогого стоит. Однако, второй вывод ему понравился куда больше, и если он окажется прав, то трудно себе представить, скольких головных болей удастся избежать. Его очень заинтересовала личность этого самого нищего Кузьмы.

Они с отцом конечно предпринимают кое-какие меры безопасности. До чего-то додумался Архип, что-то подсказал сын. Но все это одно сплошное дилетантство. Конечно современники Ивана могли с апломбом рассуждать относительно азов розыскной деятельности. Вот только все эти рассуждения, в реальности не стоили и ломаного гроша. В основе любой оперативной работы лежит сбор информации. И что не говори, тут нужно иметь талант, или если хотите призвание. И судя по тому, что они узнали, подобный талант сейчас подвизался под видом нищего у местной церквушки.

Признаться, Карпов подумал в эту сторону на основе все тех же прочитанных книг. У многих авторов главные герои неизменно обзаводились собственной службой безопасности. Довольно часто эта роль отводилась именно преступникам. Их неизменно перековывали, получая верных соратников, стоящих на страже секретов главгера.

Ерунда? Как сказать. Если столько людей твердит об одном и том же, знать в этом все же что-то да есть. Опять же, чуть ли не основоположник сыскной полиции Франции, некто Видок, так же был выходцем из преступной среды. Хм. Или только будет. Если только будет. Все же история этого мира немного отличается.

Остается только вопрос с преданностью этого персонажа. Тут Иван все же был склонен к наличию рычагов воздействия. Будут таковые, и можно думать о взаимовыгодном сотрудничестве. Нет? Ну что же, шагнувший на преступную стезю, должен отдавать себе отчет, что сколько веревочке не виться, а конец один.

Именно в надежде заполучить в свои руки этого самого Кузьму, Иван и не стал трогать кабатчика. А что, очень даже мог привлечь разбойный приказ. Как уже говорилось, имелся у него знакомый дьяк, обязанный Ирине. Так что, все обставили бы в лучшем виде. Раньше-то он опасался ордена, теперь же… Теперь хотел получить куда больше, чем отправленный на каторгу кабатчик.

Кузьму искать не пришлось. Он сам нашелся. Добрыня вовсе не собирался покрывать того, через кого на его голову свалился целый ворох неприятностей. А потому сообщил, что искомый индивид должен будет появиться с открытием кабака.

Пьянствовать Кузьма не пьянствовал. Но кружечку другую пива пропускал. Опять же, пообедать где-то нужно. Потом он исчезал, на сутки, вновь появляясь на следующий день к открытию. Даже наводки свои он сообщал когда приходил обедать.

Кузьма на вид оказался обычным нищим. Вот так, пройдешь и не запомнишь. Тщедушное сложение, если не сказать болезненная худоба. Козлиная бородка, нечесаные всклокоченные волосы, торчащие как пакля. Хитрый бегающий взгляд. Или он забегал только сейчас, потому как мужичок буквально нутром почуял опасность.

– Дернешься, пристрелю,– наведя на посетителя пистоль, пообещал Иван.

Тем временем Фрол преградил собой дверь, перекрыв пути отступления. Оно бы куда надежней приласкать его для начала. Но Иван велел мужичка не трогать. Не хотелось бы начинать свое знакомство с мордобоя. Ему ведь нужно было заполучить этого кадра с потрохами.

– Чегойтость господин хороший?– Кузьма даже подогнул ноги, изображая страх.

Оно конечно испугался, но по взгляду видно, что его мысль сейчас работает с неимоверной быстротой. Вот молодец. Ему прямо в глаза смотрят два черных провала стволов, позади стоит самый натуральный душегуб, в груди испуганной птицей бьется страх, а он ищет возможность вывернуться из безнадежной ситуации.

– Кузьма, ты лучше не дергайся. Вот ей-ей, так будет лучше. Хотели бы прибить, уже прибили бы. Арестовать, уже скрутили бы. Но я хочу с тобой поговорить. А потому, просто присядь вон за тот столик в уголку. За одно и пообедаем. Мы тоже уж проголодались. И хватит изображать из себя тварь дрожащую. Не то точно решу что ты бесполезен, и пристрелю.

– Да чего вам надо-то, господа хорошие. Я ить…

– Кузьма,– повысив голос оборвал его Иван.– Чтобы ты знал, мы те, кого сегодня ночью пытались убить по твоей наводке. Будешь дальше изображать дурня, значит пользы от тебя никакой. А тогда уж с чистой совестью на небеса. Выбирай,– изобразив самую добродушную улыбку, предложил Карпов.

– Добрыня, поснедать принеси. Как всегда,– вдруг преобразившись, попросил Кузьма.

О как. Выпрямился, приосанился, бородка торчком, голос звучит твердо. Произошедшая метаморфоза удивила даже Добрыню, что было видно по его ошарашенному виду. Ну ни дать ни взять, агент под прикрытием, сбросивший с себя маску. Впрочем, это только ассоциация и не более. Этот субчик работает только на себя, и никак иначе.

Устроились друг напротив друга. Копытов все так же стоит в сторонке, не вмешиваясь в разговор, и приглядывая за тем, чтобы кабатчик и его прислуга, держались подальше. Ну и кабак открывать не дает. Вышибала уже перед входом на улице, заворачивает всех страждущих, ссылаясь на мифическую занятость хозяина.

– Значит так Кузьма. Выходов у тебя два. Первый, ты работаешь на меня, с платой не обижу. И второй, я тебя сведу на съезжую, и уже к завтрему, ты будешь болтаться в петле.

– Не больно ли ты скор?– Недоверчиво хмыкнув, поинтересовался Кузьма.

– Добрыня тут сказывал, что ты все обо всех знаешь, даже то, чего они сами о себе не ведают.

– Ну, то он приукрасил.

– Карпов моя фамилия. Иван Архипович Карпов.

Едва это услышав Кузьма даже поперхнулся от неожиданности, и вперил в парня внимательный взгляд. Не испуганный, а именно внимательный и изучающий. Потом пришел к какому-то выводу, и недовольно крякнул.

– Сотенный измайловской сотни?– Все же уточнил нищий.

– Он самый.

– Н-да. А ить и впрямь скоренько можешь отправить на виселицу. Небось еще и кабатчика видоком выставишь,– решительно отправляя в рот ложку с кашей, произнес Кузьма.

– Выставлю. До него мне дела никакого. Любого из их братии возьми, и грехи на всех будут одни и те же. А так, глядишь, еще и пригодится. Как думаешь, будет благодарен за то, что петли избежал?

– Аки верный пес. Правда, до поры. А как возможность сыщется, так и предаст без оглядки,– пренебрежительно махнув в сторону кабатчика, пояснил Кузьма.

Потом вновь решительно подхватил очередную порцию каши и усилено заработал челюстью. Интересно, если он всегда так питается, а не баландой какой, то отчего такой худющий?

– Ну, так и ты таков же будешь. Только обернусь к тебе спиной, как ты в нее и ударишь.

– А может, и не ударю.

– Может и не ударишь. Коли опаску иметь будешь.

– И в чем моя опаска?

– А то ты сам мне поведай. Ну чего глядишь? Коли тебя прихватить не за что, так ты мне бесполезен.

– И тогда в петлю?

– Именно.

– А как служить тебе соглашусь?

– Поначалу стану платить тебе как поручику, по пять рублей в месяц. А дальше будет видно. Станешь хорошо служить, и больше положу.

– Это что же мне делать придется?

– А то же, что и сейчас делаешь. Знать все о тех, о ком я скажу. Ну и мне докладывать, ясное дело. Семья есть? Да ты не молчи, мил человек. Говорю же, коли ухватить тебя будет не за что, то только на съезжую. И учти, клятвам да слову честному я не верю.

– И сам не держишь?– Невесело ухмыльнулся мужичок.

– Сам держу. Всегда. Потому как добрую славу никакими деньгами не купить, а только прожитыми годами и никак иначе. Но тебе у меня веры нет. А потому, повторяю вопрос. Семья есть?

– Ну, есть,– с кислой миной ответил Кузьма.

Оно конечно семья это… Но и выбор не особо велик. Пусть он этого парня и видит впервые, но слышал о нем многое. И ночное происшествие, о котором нищий уже знал, тоже говорило в пользу сотенного. Ить не объявился, учинил тайный сыск, и теперь сидит перед ним, условия ставит. И сомнений никаких, если Кузьма не согласится, повесят его и вся недолга.

– Где проживают?– Продолжал интересоваться Иван.

– Село Осиновка, в десяти верстах от Москвы,– вздохнул мужик, и добавил,– Овечкины мы.

– Село вольное?

– Вольное.

– И чего же ты так-то? Чай и земельный надел есть. Ты давай говори, Кузьма, мне тебя до себя допускать, а потому я знать должен.

– Да лет двадцать назад неурожай случился. Голод пришел в дом. Вот и подался я в Москву на паперть. А там завертелось, в привычку вошло.

– Семью-то поднял?

– Поднял. Надел брательник старший возделывает, с сыновьями. А я, так деньгу в дом несу. И получается по более, чем с надела. Дом поставили, чисто хоромы.

– Сам-то что же, бездетный?

– Троих Господь прибрал. Трое живы здоровы. Девки уж почитай невесты. Сын же, в школе при академии учится. Я его на полный кошт определил.

– О как! И все на милостыню?

– Чего спрашиваешь, коли сам знаешь, что не только на нее,– обреченно вздохнул мужик.

– Х-ха! Вот молодец. Ну а с дядей Яшей как же? Как он мог пойти на ограбление своего клиента? Решил прибрать все оставшееся?– Иван смотрел на Кузьму требовательным взглядом.

Если это дядя Яша, то ему нужно это знать. И тогда уж, этому еврею выкресту не жить. Без вариантов. Помнится, некоего Родиона, помощника новгородского купца, за подобную подставу, Карпов младший отправил к праотцам. И этот меняла ничем не лучше.

– Да чего теперь-то,– глянув на Ивана, вздохнул нищий.– Племянник у него есть, Изя, помогает в делах, ну и за наследника у него.

– Видел такого,– подтвердил сотенный.

– Вызнал я, что он садомит.

– И что, дядя из-за этого открестится от него?

– Дядя, нет. А вот коли синод о том прознает, торчать пареньку на колу.

– И дядя спасая своего племянника…

– Если бы прознал дядя Яша, то я уже гнил бы у него в подвале, и меня пытали бы каленым железом. Клиенты и авторитет для него священны,– покачав головой, возразил Кузьма.

– Так отчего же племяш не рассказал ему?

– Потому что, с такой язвой меняла от парня не откажется, но и дело ему не передаст. Просто вышлет к дальней родне, чтобы грозу от дома отвести. А Изе очень уж хочется получить наследство.

– Вот так, разбрасывая авторитет? И какое тогда ему достанется наследство?

– Так, я ведь наглеть не собирался. Один клиент в год, не более. Ну чего только не случается на Москве.

– Вот значит как. Н-да. Это я удачно так поохотился. Если конечно ты не наврал тут с три короба. Ну да ничего. Мы это живо проверим. И для начала навестим твою родную Осиновку.

– Зачем это?– Вскинулся Кузьма.

– А с родичами твоими познакомимся. Но для начала, навестим университет. Чай, сыну-то на казенном коште не больно-то и сладко живется.

– Вот значит как.

– А ты как думал.

– Угу. Ну да чего уж там. Ноготок увяз, всей птичке пропасть,– тяжко вздохнул Овечкин.

– Фрол, уходим. Этого забираем с собой. Не трясись, Добрыня, тебя не тронем. Кузьма, а ты чего расселся. Поднимайся, мил человек. Пора ноженьки поразмять.

ГЛАВА 6

Ну вот, слава Богу, и Москва. Признаться устал от местных дорог хуже горькой редьки. Это же уму непостижимо, какие-то двести верст добирался целых пять дней. Да еще и местные трескучие морозы. Бр-р-р. Эвон вся борода в натуральных сосульках.

Может взять и изобрести паромобиль? А что такого? Ему это вполне по силам. Причем, он не станет создавать эдакие бандуры, а может построить достаточно компактный агрегат, который не будет весить больше перевозимого груза. Скорость конечно у него будет так себе. Но даже десять верст в час, в местных реалиях произведут настоящий фурор.

Н-да. Ну может и так. Да только глупость это и блажь. Нет у него времени и возможности заниматься этим. Казенный заказ висит дамокловым мечом. Да еще и Ирина нет-нет, да поинтересуется, как там дела у Архипа Алексеевича? Поспеет ли к весне с выплавкой металла? Хорошо бы, чтобы первая партия появилась уже к окончанию ледохода.

Так что, какие тут новинки. Только и успевай, что выполняй уже поставленные задачи. Мало того, пришлось свернуть производство товаров широкого потребления, и переводить на военные рельсы второй цех. Работники трудились день и ночь, в две смены, станки и механизмы прекращали работу только в случае поломки, да и то, чинились в авральном режиме. Мастерские Карповых трудились сейчас по принципу, все для фронта, все для победы.

Перед самым рождеством, самодержец русский царь Дмитрий Первый, покинул бренный мир. Долго он противился болезни, крутившей его многие годы. Но все же проиграл эту битву, искренне оплакиваемый своими подданными, с опаской поглядывавших на его приемника и сына. Уж больно Николай рьяно взялся за дело.

Перво-наперво, он отстранил боярина Голицына от командования армией. Отдавая должное дипломатическим способностям Василия Васильевича, молодой государь вернул в его ведение иноземный приказ. Уж тут-то боярин был на своем месте.

Далее, он перенес сроки начала повторного похода на Крым. Если раньше планировалось выступать весной следующего года, подкопив силы, и вооружив армию, то теперь выступать предстояло уже этой весной. Молодому царю страсть как не терпелось начать стяжать славу великого полководца.

На этот раз действовать планировалось сразу по трем направлениям. Первое, это удержание территории между Бугом и Днепром, а так же взятого в прошлом году Очакова. Турки непременно попытаются вернуть город, как и уничтожить крепости возведенные по берегу Буга. Здесь, как и прежде, действовать надлежало генералу-поручику Косагову, во главе сорокатысячного войска. Он сумел в прошлом году захватить Очаков с рядом турецких крепостей и укреплений. Сумеет и удержать все это, отвлекая на себя значительные силы противника.

Вторым направлением было наступление на Крым. А если быть более точным, то на Перекоп. Здесь должны были действовать основные силы русского войска. Армия под командованием полного генерала Гордона, должна была насчитывать около ста тысяч.

Ну и третье направление разумеется Азов. Николаю нужен был выход в Русское море. Очаков никак не мог отвечать требованиям южных морских ворот царства, а вот устье Дона подходило для этого как нельзя лучше. Эта река была одной из основных водных артерий, древнего торгового пути «из варяг в греки». А русскому царству было очень важно вклиниться в торговлю на юге.

Сюда направлялась тридцатитысячная армия, при поддержке сорокатысячной ногайской конницы. Стоит ли говорить, что на основном направлении должен был командовать сам Николай. Молодой самодержец не желал никому уступать этого места, и был полон решимости непременно захватить Азов.

В принципе, Иван целиком и полностью поддерживал намерения царя. Вот только не понимал, к чему трубить о своих планах на всех углах. План предстоящей компании знал не только самый последний рядовой, но пожалуй и каждый пахарь из самой глухой деревушки. Так что, невозможно даже предположить о неведении турок. Но, как подозревал Карпов, для местных реалий это вообще было свойственно…

Наконец и знакомое подворье. Иван, постучал в ворота, и едва те распахнулись перед ним, въехал во двор в сопровождении денщика. Встречавший их Серафим, даже не пытался скрывать охватившей его радости. Его дети, Аркашка, двенадцати и Настя семи лет отроду, так же не скрывая радости щебетали вокруг дяди Вани, который всегда был щедр на подарки, а уж из дальней поездки, так и сам бог велел. Получив свои свертки, тут же поспешили прочь, поглядеть, чего им перепало на этот раз.

На крыльце дома появилась Дарья, с выпирающим животом, и кутающаяся в платок. Это они сподобились на третьего. И даи им Бог. Женщина окинула вернувшихся внимательным взглядом, поздоровалась, и осенив себя крестом скрылась за дверью.

Данилка не сходя с седла, принял у Ивана вожжи, и направился прямиком в конюшню. За время летнего похода, и в особенности после него, парень успел изрядно так заматереть. А то как же! Насмотрелся в степи, да натерпелся. Тут хочешь не хочешь, а воинскую науку начнешь постигать с особым усердием. Если конечно с головой дружишь. Ольховский дружил. А потому, и тренировался вдумчиво, без дураков.

Кроме карабина, Иван вооружил его еще и парой револьверов, да пару гранат подбросил. И денщик уже показал, чему там успел научиться. Случилось им столкнуться с разбойничками, на большой дороге. Четверо отбегались навсегда. Оно бы и остальных троих достали, если бы те не дали стрекача уходя за деревья. Иван предпочел не гоняться за ними по лесу.

– Ну, рассказывай Серафим, как тут у вас?– Проходя в свой дом, и разоблачаясь, поинтересовался Иван.

– Если не поминать о том, что с нас дерут три шкуры, и продыху не дают, то все слава богу, Иван Архипович.

– Ты гляди, тех речей более никому не говори,– погрозив пальцем, строго велел Иван.

– Так разешь я не знаю где и что можно говорить, а где и погодить.

– Я сказал, ты меня услышал.

– Услышал, Иван Архипович, как же не услышать. Ну так, стало быть, заказ исполнить в срок мы успеем. Правда стоимость одной пищали выросла копеек эдак на десять. То братец твой, Дмитрий Архипович подсчитал.

– Карбид?

– Он проклятущий,– вздохнул Серафим.– Дни короткие, ночи длинные, просто жуть сколько его расходуется на свет. Хоть бери и лучины ставь.

– Даже не думай. При выделке оружия точность и качество нужны. Эдак, раз лицо уроним, потом в век не отмоемся. Про нас и без того много разного болтают. И ладно бы иноземные оружейники, так ведь и свои не отстают.

– Слыхал. Бают, мол, невозможно так быстро выделывать ружья, а коли работа скорая, то и товар плох.

– Ага. Попомни мои слова, и железо и сталь наши окажутся невместного качества, потому как варить столько стали, да при столь малом числе народу и домниц, просто невозможно. А уж получить железо без крицы, это и вовсе дело невероятное.

– Это как пить дать,– согласился Серафим.

Хлопнула входная дверь, и в облаках пара в комнату вошла Дарья, неся в руках горячий чугунок и зажимая подмышкой большую краюху хлеба. Иван всегда предпочитал есть у себя дома. Нет, он вовсе не боялся стеснить Мироновых, но признаться, в чужом доме чувствовал себя несколько неуютно. И что с того, что все на этом подворье, включая и кабальных, принадлежит ему? Это ничего не меняет. Его же сегодня явно не ждали, а потому и в доме никакой еды.

Ошибочка. Выставив на стол чугунок, Дарья расставила чашки, ложки, потом прошла в сени, и вернулась оттуда с копченым свиным окороком в руках. У Ивана даже обильная слюна побежала. Умел Серафим коптить мясо, что тут скажешь. Ну и на хозяйскую долю выделить не поскупился.

– Вы пока щи поснедайте, а я сейчас еще колбасок поджарю, и сыра понесу. Курочку зарубить?

– Спасибо Дарья, курочка уже лишнее,– отказался Иван.– А вот…– Он с явным умыслом слегка кивнул головой.

– Я Аркашку уже отправила в кружало, пару кувшинов пива принесет.

– Отлично. Как раз к колбаскам поспеет,– потер руки Карпов, и взялся за черпак, чтобы наложить себе щей.

– У Архипа Алексеевича-то там как?– Поинтересовался Серафим, отрезая хлеб.

– Отлично у него все,– с удовольствием отправляя в рот первую ложку, ответил Иван.– Все идет как и планировали. И шахту он уже заложил, и первая руда пошла. Крестьяне с охоткой идут на отхожий промысел.

– Еще бы, такую плату положили,– недовольно хмыкнул Миронов, словно хозяева отдавали его кровные.

– Не надо жадничать. Те копейки, что идут крестьянам, нам рублями вернутся. Опять же, коли интерес у людей будет, так и работать станут не за страх, а за совесть.

– Плохо ты людей знаешь, Иван Архипович. Плеть, она никогда не помеха. А людишки, им сколь не дай, все мало будет. Вот кабы сиднем сидеть на печи, а оно все само получалось бы, и достаток во всем был бы, тогда совсем иное дело. А тут работать надо, себя не жалеючи,– авторитетно заявил Миронов.

– Да я с тем и не спорю. Но ведь бездельников-то на работе держать не станем. Годик, другой, и лодыри отсеются, работники останутся. А там глядишь, и Карповка людишками забьется,– пожав плечами, ответил Иван.

– Карповка?– Вздернул бровь Серафим.

– Батя решил так деревеньку при руднике и заводе назвать. Уже по весне дома ставить начнем Кхм. В смысле, он начнет. Ты тут. А я под Азовом. Вот такие пироги с зайчатиной.

– Погоди. Так ведь Архип Алексеевич сказывал, что мастерские будет переносить в Дедилово. Ну в смысле, в Карповку, теперь получается,– удивился Серафим.

– Не так скоро. Года два, не меньше. Чего готовое дело рушить. Эдак и там прибытку нет, и тут убытки.

– Оно так.

– Вот то-то и оно.

Дверь снова хлопнула, вновь запуская облако пара, и в комнату ввалился улыбающийся и раскрасневшийся с мороза Аркашка. В руках пара кувшинов, с холодным пивом. Вот странное дело, но даже на самом морозе, теплое пиво не пьется, хоть ты тресни. Как впрочем, и чрезмерно охлажденное, тоже не то. Нет, тут оно конечно сугубо индивидуально. Но у Ивана было именно так.

– Серафим, ты с Митей говорил по поводу сына?

– Говорил. Не идет в Аркашку наука. Силком научили писать да считать. Вот железо ворочать у него складно получается. Так что, я его при мастерских окончательно в ученики определил. Пока ему нравится, а там и поглядим.

– Н-да. Плетью бы его вразумить. Но с другой стороны, настоящий мастер у станка, порой дороже дюжины умников из академии будет.

Подоспела Дарья с колбасками. Разлили пенный напиток. Приложились. Хорошо-о! А колбаски, так просто объедение. Все же немцы знают толк в пиве. Нет, рыба это понятно. Но тут все дело вкуса. Вот Ивану нравилось записать пивом именно колбаски.

– Иван Архипович, ты бы присмотрелся к этому Кузьме,– сделав второй глоток, куда меньше первого, произнес Серафим.

– А что с ним не так-то?

– Ты велел его везде пускать.

– Ну велел.

– Так он ирод не только всюду шастает, так еще и помогать берется, и в дружки набивается, вопросы задает, исподволь так, выспрашивает, что тут мол и как. Мне мужики о том уж не раз сказывали. Ты уж прости, но думается мне, ты подсыла в мастерскую привел.

– Ну, Серафим, ты думай что хочешь, но я своего решения не меняю. Пускать везде невозбранно.

– Да как же так-то?– Возмутился Миронов.

– А вот так,– миролюбиво произнес Иван.– Сам ить знаешь, чем обязан я ему.

– То что, жизнь он тебе сберег, то одно. Будь ему благодарен хоть до гробовой доски, хоть отдарись разом. Но дело семейное, то уж совсем иное.

– Да чего ты так вскинулся, Серафим. Ну даже если и выведает чего, так нестрашно. Всех денег не заработать, а на жизнь нам хватит с избытком, да еще и останется.

– Ты уж не серчай, Иван Архипович, но я Архипу Алексеевичу, все же отпишусь и со следующей оказией отправлю.

– О семейных интересах, стало быть печешься?

– Пекусь,– вздернув вверх бороду, упрямо заявил Миронов.– На то меня твой батюшка тут и оставил

– Ну что же, делай как знаешь.

Оно бы конечно, рассказать Серафиму. Но они с Кузьмой решили, что по первости все же не стоит. Тут ведь какое дело, Миронов он ведь то же человек. А мололи какие грехи одолевают смертных. Так что, и его родимого стоило бы проверить. Опять же, не сдержится еще, обронит чего лишнего, пусть и без умысла. Но не ко времени.

Овечкин же, хотел оставаться инкогнито. Вот и придумали они историю с чудесным спасением Ивана. Зато теперь с гордым видом расхаживал по территории мастерских, совал свой нос во все дыры, и со всеми стремился подружиться. А что такого? Он мужик хоть куда. И пусть жизнь не заладилась, не ропщет, и сердца своего не растерял. Эвон, не думая о себе бросился на татей, спасая Карпова младшего.

Нет, о случившемся Иван распространяться не стал. Сочинили басню о том, что Кузьма приметив как лихой собирается ударить Ивана ножом, повис на руке убийцы. Ну и сам едва не получил в брюхо отточенную сталь. Поняв, что дело сорвалось, лихой подался в бега, Иван же пальнул пару раз, да промазал. Потом же, решил отблагодарить нищего, и привел в свой дом, где позволил бывать невозбранно сколько и где пожелает.

О реальном же происшествии Иван попросту молчал. Ни к чему это. И тот раненый лихой скончался, они с Кузьмой потом сбросили тело в ров. Так что, концы в воду. Стоялую, и покрывшуюся зеленой ряской.

Опять же, племянник дяди Яши, это реальный и серьезный козырь. Может и сгодится когда, а может и нет. Но лишним в рукаве точно не будет. Разве только Добрыня выходил слабым звеном. Но его упредили, чтобы тот о происшествии помалкивал в тряпочку. Если конечно жизнь дорога. Жизнь он ценил.

Серафим надолго задерживаться не стал. Как впрочем и пить больше одной кружки. Не с руки ему. Работы много, а какая работа, коли хмель в голове бродит. Ему же, нужно контролировать обе смены. Хоть по половине, а приглядеть нужно. И обязательно быть к окончанию каждой из них. На разрыв мужик пашет. Но с другой стороны, и передоверить мастерские некому. И загорелось же Николаю, все бегом, да скачками.

Вскоре в дом заглянул Кузьма. Карпов попросил Миронова пнуть того в его сторону. Вот и прикатился. Н-да. На колобка эта сушеная вобла явно не тянет. Вот же сухостой. Ест побольше Ивана, да только не в коня корм, хоть тресни.

– Ох и запахи у тебя, Иван Архипович,– не разочаровал Карпова Кузьма.

– Есть будешь?– Предложил Иван.

– Буду,– не стал скромничать «нищий».– А что тут у тебя? Ага. Щи.

– На печь поставь, пусть подогреются.

– Ничего. Они еще теплые. Нормально. Миску-то дашь, Иван Архипович, иль прямо из чугунка хлебать?

– Держи,– подал ему Карпов чистые миску и ложку.– Ну и что ты скажешь о наших делах скорбных?

– Да то и скажу, что дела и впрямь скорбные,– принимаясь за еду, ответил бывший нищий.

Хм. Вообще-то, он и сейчас выглядит нищим. Привычка въевшаяся в него как вторая натура? Очень может быть. Ну да, был бы результат. А он похоже был. И это ничуть не радовало.

– Подробности можно?– Поинтересовался Иван.

– А то как же без них родимых. Селин Петр, у тебя есть. Он в оружейной занимается сверлением стволов.

– Знаю. У нас здесь все наши слободчане трудятся.

– Ага. Очень его интересует, каким образом выделывают карбид.

– О как. Значит, способ выделки стволов он уже запродал?– С явным неудовольствием поинтересовался Карпов.

– Это вряд ли.

– Почему так думаешь?

– Да потому что купцу тот секрет без надобности. Коли у него была бы оружейная мастерская, то дело иное. А так… Сверлильный станок, да станок токарный. Как я понял, на пальцах тут ничего не объяснить, и чтобы что-то повторить, нужно хотя бы малость в том разбираться.

– Ну, это так.

– Во-от, а вокруг того купца, никаких таких умников не вертится.

– Ну, и домница под карбид тоже не так проста, как кажется.

– Это верно. Но секрет выделки стволов он только запродать может. А вот выделку карбида и карбидок и сам сумеет наладить.

Как Иван не пытался назвать лампы ацетиленовыми, тем ни менее за ними напрочь закрепилось название карбидки, как впрочем и в его мире. Ну да, как говорится, хоть горшком назови.

– Это-то да, но и сведения о станках, тоже дорогого стоят. В конце концов секрет можно продать тем е оружейникам,– возразил сотенный.

– Ну, скорее всего он собирается так и поступит. Но продать секрет, это срубить деньгу один раз. А то что сможешь делать сам, это уже совсем другое.

– Ясно. И как звать того купчишку?

– Купчишку,– пренебрежительно бросил Кузьма, а потом весомо добавил.– Купца, причем серьезного. И тебе знакомого.

– И?

– Так новгородец, Жилин такой, Игнат Пантелеевич.

– От-тано как. Опять выходит объявился, в гробину его душу мать нехай.

– Надеюсь на тот свет его спроваживать не станешь?– Опасливо покосился на Ивана Кузьма.

– За то что хотел тишком да бочком выведать секрет? Нет конечно. Что же я вовсе берегов не вижу,– открестился Иван.

– А как же Родион?– Стрельнув хитрым взглядом, и отправляя врот очередную ложку щей, поинтересовался Овечкин.

– Кузьма?– Строго одернул его Иван.

– А что Кузьма? Ты почто меня к себе прибрал? Знать и выведывать, то мое ремесло,– пожав плечами, с легкостью возразил «нищий».