Текст книги "Бесконечное лето (СИ)"

Автор книги: Константин Ефимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

В этом месте мы все втроём дружно заржали.

– Ой, не могу, Санёк! – Сева от смеха облокотился на стол, – Ты знаешь, на кого нарвался? На педика! Их тут, говорят, вокруг нашей части много крутится. Особенно каких-то старых пердунов и казахов. Ну, так дальше-то, дальше-то что?! Ты ему, надеюсь, съездил по роже?!

– Ничего. До меня тоже тогда допёрло, что он голубой. «Слышь, дядя, – говорю я, – тебе налево, а мне направо, и разойдёмся!» А он: «Жалко, – говорит. – Такой красивый мальчик!.. Такой красивый мальчик!..»

Мы ещё долго хохотали над этим рассказом, отпуская разные словечки. Сашка хмуро улыбался вместе с нами.

– Ну и что, были в парке шалавы-то? – поинтересовался Сева.

– Не знаю. Так… присматривался, но вроде бы ни одной не заметил. Наверное, вечером надо туда ходить. Короче: жаль… Больше года уже никого не было. Так ведь и денег нет!.. А так… Слышь, Сева – а помнишь, как я ещё по духанке познакомился с одной? Я рассказывал…

– А!!! У подъезда-то?! – Сева опять заржал.

– Он тогда в «самоход» пошёл, – давясь смехом, начал рассказывать нам Сева. – И подцепил какую-то местную…

– Ещё неизвестно, кто кого подцепил, – вставил Сашка. – Я её, или она меня.

– Ну расскажи сам! – Сева подтолкнул его в бок.

– Да что там рассказывать? Рассказывать-то нечего. Ведь ничего толком и не вышло.

– Ну да, – «не вышло»! – Сева вновь ткнул его в бок. – Расскажи!

– Да что там… – начал он. – Короче говоря, сижу на лавочке, опять-таки в центре, в парке. Ем мороженое. Тут на другой конец лавочки подсаживается она. Ну, я и решил познакомиться, девчонка вроде ничего так, симпатичная. Познакомились. Зовут её Света. Погуляли по парку, взад-вперёд. Потом Света мне и говорит, – поехали, мол, на Майские пруды, жарко сегодня.

– Это сюда, к нам что ли? – поинтересовался Андрей. – Около части которые?

– Сюда. В Алма-Ате они нечто вроде городского пляжа, – вальяжно пояснил Сева.

– Поначалу решил – вот повезло! – продолжил Сашка. – А потом думаю: ну ладно, на мне «гражданка» – джинсы и рубашка, но плавок-то нет. Только трусы армейские – «синий парашют». Как скинешь штаны на пляже, то всё сразу понятно будет – боец Красной Армии. В этих трусах чувствуешь себя так, словно у тебя военный билет на заднице. Тут-то меня патруль и загребёт. «Не-е, – говорю я тогда Свете, – давай лучше в парке погуляем».

– Ох и погуляли! – вновь вклинился Сева.

– Так мы и шатались до вечера. Какие деньги были, все на мороженое и газировку для неё потратил. Таскался за ней, как дурак. «Удочку закинул», и не пойму – то вроде бы «да», то из рук выскальзывает. Уже когда стемнело, сидим у подъезда какого-то, целуемся. Народу никого. Тут она давай мне в штаны лезть. А я не могу, всё-таки окна кругом… А она мне говорит – пошли к тебе. Я ей – давай лучше к тебе! А у неё, как она говорит, родаки смотали на дачу, а бабулька с дедулькой дома. Ну, короче, пришлось идти в подъезд. Я по дороге думаю – сказать ей, что ли, что мол так и так, – я боец Красной армии. Ну и сказал.

– И что?!

– Как «что»? Всё, на этом тут же и закончилось.

– Как понять «закончилось»? – изумился я.

– Так и понять – всё закончилось. Она повернулась и ушла.

– Что, просто так, молча?!

– Нет, – заржал Сева, – сначала она его «козлом» и «вонючим солдафоном» обозвала.

– Что, правда что ли?! – вытянул шею Славка. – Вот сука!..

Сашка лишь презрительно ухмыльнулся.

– Но почему? – не унимался Андрей. – Ты же говорил, что она сама была вроде бы согласна. Даже в штаны к тебе лезла. И в подъезд пошла…

– Она тогда не знала, что «в подъезд» – сказал Сашка. – Она думала, что я её к себе веду, в роскошные апартаменты…

– Ну и стерва! – не унимался Славка.

– Мой юный друг, – Сева театрально закатил глаза. – Да будет вам известно, что некоторые дамочки априори считают нас «грязными и вонючими». По-моему, они все на тебя насмотрелись…

В Кабинете опять разразилось ржание. Смеялись до слёз, до боли в желудке. На этот раз Сашка больше не «отделывался» своими ухмылками, а тоже смеялся во весь голос. Сегодня, за всё время что я его знал, впервые видел его таким. Неужели я действительно ошибался в нём? Я разглядывал это смеющееся лицо и вспоминал: «Не люблю я, чтобы в этом деле что-то силой было. Какой кайф от этого?» Вроде бы сейчас он – человек человеком… Как будто двое разных людей: дневной Сашка-ефрейтор – жёсткий, колкий, словно ощетинившийся. И теперешний, вечерний, расслабленный, и… Впрочем, что он – не человек? Конечно же, он должен быть иногда и добрым, и шутливым. Просто я видел его всегда только с одной стороны… Оказывается, свои острые когти он иногда всё-таки втягивает.

По-моему, Сашка заметил, что я рассматриваю его… Пристально и как-то даже колко он глянул мне в глаза. Но это длилось всего одно мгновенье.

Фу-ты! Что за человек?!

Часто мне казалось, что он чувствует и замечает гораздо больше, чем высказывает. А может быть, это касается только меня? И может быть, он за мной просто наблюдает, делая это с особо замаскированной тщательностью?

Но – зачем?..

«Загадка природы»…

Тогда я почти всё время проводил в пределах стен кабинетов, либо в Бункере – на улице появлялся редко. До столовой – и обратно, да ещё в Узел Связи – вот и вся дорога. Гораздо чаще приходилось бывать по делам в самой Алма-Ате, а вот что располагается в своей родной части, я знал очень приблизительно. Сломавшаяся у одного из сейфов кабинета дужка стала причиной, по которой пришлось сделать более длительное путешествие по территории части.

Взвалив на себя тяжеленный железный ящик, мы вчетвером – я, Андрей, Славка и Сашка – потащили его в мастерские. Эти «засыпные» сейфы – даром что маленькие, но такие тяжеленные! Вернее, взвалили-то его на себя я, Славка и Андрей. Сашка же, как и положено «дедушке», шествовал за нами, засунув руки в карманы штанов. Этакий эскорт младшего командного состава. Ему совсем не хотелось тащиться с нами по такой жаре, но Цапа специально направил его, резонно полагая, что трём «молодым» в мастерских ничего не добиться.

До этого дня я понятия не имел, что у нас существуют мастерские. В задворках автобазы, куда мы дотащились, оказывается, находился целый цех!..

В довольно большом помещении было пусто. Я с ностальгией осматривал станки – как-никак, всё же перед самой армией получил диплом машиностроительного техникума. Обнаружив несколько станков с ЧПУ (числовым программным управлением), прямо-таки проникся настоящей радостью.

Сашка громко прокричал: «Есть тут кто живой? О!»

На его крик появился паренёк, такой же «душок» нашего призыва. Сашка деловито объяснил, что ему нужно сделать, и тот без лишних слов включил токарный станок.

Как оказалось – все, кто тут работал, даже понятия не имели, что это станки-автоматы. Блистая красноречием, я прочитал целую лекцию, посвящённую возможностям программирования этих железяк. В конце моего выступления в цехе появился ещё один парень. По вольной форме одежды в это время суток (только одни трусы) и вальяжности движений можно было безошибочно определить – перед нами «дед».

– Какого хуя делаем? – недовольно спросил он, подходя к нам.

Я объяснил.

– А, «затаренные»? Штабные суки! – брезгливо сморщился он.

Сашка, который до этого спокойно курил на ступеньках у входа в цех, небрежно выкинул сигарету и подошёл к нам.

– Выключай станок! – цыкнул «дед» на паренька. Повернувшись к нам, сплюнул и процедил:

– А вы, суки штабные, пошли нах..!

– Слышь, ты, – окликнул его Сашка. – Тебя что, ебёт? Так ты попрыгай и пройдёт.

Голос у него был ровный, но по тому, как он криво ухмылялся и побледнел, я понял – не к добру…

«Дед» изумился. Ещё бы!.. Припёрлись какие-то штабные суки на его территорию – и командуют, как у себя в штабе! Ростом этот «дед» был на полголовы выше Сашки. Одни только здоровые ручищи чего стоили! Этот буйвол, наверное, редко в своей жизни слышал что-либо подобное в свой адрес. А уж тем более от какого-то штабного.

– Ты! Борзый? Давно тебе рога не обламывали?! – и он медленно двинулся на Сашку.

Я уже начал прикидывать, куда можно будет ретироваться, если что. Парень, выключив станок, отступил к стене как-то весь сжавшись.

Ситуация приняла серьёзный оборот.

«Ну вот, – уныло подумал я. – Нарвались…Чем-то теперь всё кончится?»

Когда «дед» приблизился к Сашке, тот, не дожидаясь, ударил первым.

Не могу смотреть на драки. Это зрелище не для меня – гнусно и противно… Ну не могу… Дрались они недолго. Но Сашка озверел. Его удары были короткими, резкими и точными. На лице застыл оскал какого-то зверя, играющего со своей жертвой перед убийством. Это так перепугало меня, что в какой-то момент показалось: он действительно хочет убить его. Насмерть.

Когда исход стал очевиден для всех и «дед» уже перестал отвечать на удары Сашки, а просто бессмысленно пытался хоть как-то защититься, я попробовал вступиться.

– Саш, перестань! Остановись!..

Но он отпихнул меня, как котёнка, в сторону.

Потом была мерзкая сцена, когда Сашка, уже более-менее успокоившись, заставил «деда» самого доточить эту проклятую шпильку и приварить её к сейфу. При этом он всё время подгонял его кулаками. «Дед» постоянно шмыгал и затравленно косился на Сашку. Кровь из рассечённой губы и разбитого носа смешивалась со слюной и вязкой жижей капала ему на руки.

«Душок» из мастерских куда-то смылся. Да и правильно, я бы тоже многое отдал, чтобы не видеть всего этого.

По дороге обратно я попробовал спросить Сашку, зачем он так-то? Но меня послали подальше – зло, сквозь зубы – и я счёл за благо заткнуться.

Андрей и Сева в эту ночь дежурили, а мы – я, Славка и Сашка – пошли дрыхнуть в Бункер.

Наши четыре кровати располагались по разным углам – благо, пространство позволяло. В середине Бункера стоял большой стол. Его столешница была вся изрезана именами «дембелей» и датами приказов, делавших их свободными людьми. «Стол боевой славы» – так это называл Сева. Да, это была действительная, настоящая история Бункера.

В каждом подразделении части имелся огромный стенд, где «красовалась» своеобразная летопись солдатской жизни, усеянная фотографиями и патриотическими воззваниями. Разумеется, все знали, что это лишь дань комиссиям и проверкам. Однако всего лишь одна строчка, типа: «Лёша, ДМБ-88», небрежно нацарапанная на стене, значила для нас куда больше, чем все красочные фотографии или помпезные плакаты.

Вокруг «мемориального стола» располагались разнокалиберные стулья – от самого обыкновенного, деревянного, – до обтянутого бархатом, что сразу же вызывало в памяти гарнитур генеральского кабинета. Углы и полки были сплошь завалены солдатскими вещами первой, второй и последней необходимости, перешедшими к нам от предшественников. Что-то наверняка останется и от нас. Скорее всего, такие же безделицы: бритвы, линялые фуражки и кители, брелки для ключей, забытые фотографии, книги, значки, погоны. Проще говоря – то, что будет так же лежать на этих полках или пылиться в углах, напоминая о нас наследникам.

Несколько дней назад, в сумерках, мы сидели плотным «духанским» кружком на скамейке между Штабом и офицерской столовой. Переваривание довольно плотного ужина шло под неспешные разговоры о работе. Андрей, единственный курильщик из нас троих, попыхивал «Космосом», откинувшись на спинку лавочки и уставившись в тёмное небо.

– Смотрите, звёзды… – задумчиво произнёс он.

Разговор угас сам собой, а мы так и продолжали сидеть молча в темноте, уставившись на звёзды. Вспоминался дом, друзья, родители… Мы просидели так довольно долго, затем Славка грустно и тихо, почти шёпотом сказал:

– Ребята, поздно уже, пойдёмте домой…

Я хотел поправить его: «Не домой, а в Бункер», но остановился… Домой? Да, домой… ещё долгое время стены Бункера будут для нас домом.

Похоже, и Андрей думал так же, потому что промолчал.

– Да, надо идти, – отозвался я.

Разговаривать было особенно не о чем. Славка поспешно нырнул в свою кровать и оттуда искоса посмотрел на Сашку. Наверное, он тоже впечатлился сценой в мастерских. Славка никогда не распространялся вслух по поводу Сашки, но я точно знал, – он его терпеть не мог. И боялся. Жутко боялся…

Перекинувшись парой пустых фраз, мы погасили свет и улеглись спать.

Среди ночи меня разбудили чьи-то стоны. Я замер, какое-то время просто вслушиваясь в темноту Бункера, но стоны и бормотания не прекращались. Мне стало не по себе от этих звуков. Вы когда-нибудь слышали, как стонет человек во сне? Этот протяжный, неестественный звук, от которого, кажется, леденеет кровь. Мне показалось, что это стонет Славка. Пришлось встать и включить ночник… Славка беспробудно дрых, зарывшись головой в подушку, и лишь тихонько посапывал. Поколебавшись какое-то время, я всё-таки подошёл к кровати Сашки. Да, это стонал он. Надо было бы плюнуть на всё это – ну стонет и стонет… и ладно. Только у меня от этих стонов холодок пробегал по спине. Я стоял у его кровати, переминаясь с ноги на ногу на холодном полу, и никак не мог решить, что же делать. Лицо у Сашки было какое-то напряжённое и перекошенное. Что ему снится сейчас? Какие видения преследуют его в жиже кошмарного сна, от которых так больно, которых он так боится?.. Чего может бояться этот человек? Странно, но в эту минуту, спящий, он совсем не казался тем уверенным и жёстким, каким я его видел днём. Сейчас это был просто страдающий и испуганный пацан. Почти мальчишка… Надо разбудить его. Пусть его кошмар остановится, я должен его остановить…

Нерешительно тронул его ногу, но Сашка не проснулся. Тогда мне пришлось слегка потрясти его за плечо.

Не успел я дотронуться, как он резко и сильно перехватил мою руку, заставив подпрыгнуть от неожиданности.

– Чего тебе?! – скороговоркой спросил он после секундной паузы.

В это мгновение мне показалось, что резко открывшиеся его глаза сверкнули как металл. Хотя я и понимал, что это всего лишь игра отражения, свет от ночника, но всё равно стало жутковато.

– Ничего, – ответил я. – Ты просто стонал во сне, вот я и решил…

– А? – не понял он. – Что ты решил?

– Я говорю, ты стонал во сне… Наверное, приснилось что-то.

– Да?.. Наверное… – согласился он, уже окончательно проснувшись.

– Отпусти, Саш…

Я покрутил кистью руки, которую он всё ещё крепко сжимал. Сашка непонимающе глянул на неё и, наконец, разжал пальцы.

– Ладно, иди спать, – буркнул он и потянулся за сигаретами. Лицо его всё ещё было одеревеневшим в какой-то болезненной маске.

Вспомнив свои детские кошмары и то, как поступала при этом мама, я предложил:

– Может, воды принести, глоток. И для лица. Вроде бы помогает…

Вот это уже было совсем не моё дело!.. И чего я ввязываюсь? Но слова уже были произнесены…

– Иди спи!! – резко ответил он, закуривая. Но когда я подходил к своей кровати, Сашка вдруг сказал:

– Знаешь, наверное правда, принеси…

Он потёр лицо ладонью, словно хотел стереть что-то. Я налил кружку воды из графина на столе, искоса глянув – не видит ли? – быстро «отпил и закусил воду». Может быть, кому-то знаком этот языческий способ снятия сглаза и ночных кошмаров?

Взяв у меня кружку, Сашка глотнул воды. Потом налил в ладонь и стал смачивать лицо.

В эти минуты мне действительно стало его жалко.

– Что с тобой, Саш? – спросил я.

Сашка с какой-то странной горечью в глазах посмотрел на меня.

– Иди спи, – уже совсем другим, мягким тоном попросил он. – Жарко, наверное, вот и снится что попало, всякая гадость. Иди спи, спи…

Я погасил свет ночника и лёг, наблюдая за то разгорающейся, то затухающей искрой его сигареты. Не хотел бы я знать, что ему снилось. Но догадывался. Упаси Господь от таких снов, каждому свой ад. Потом, наверное, я отключился… В армии сон приходит к тебе, как будто рубильник повернули: только что ты лёг, и уже не помнишь – накрылся одеялом или нет.

Хотя Сашка поначалу и не очень вписался в уже сложившиеся наши взаимоотношения, но время делало своё дело. Люди, как шестерёнки механизма, постепенно притираются друг к другу. Как же иначе, ведь нас было-то всего пять человек в замкнутом пространстве четырёх кабинетов Штаба и Бункера. Хотя у нас и появился общий язык, интересы, разговоры – всё-таки занимались-то мы одним делом, но, как я уже говорил: жизнь – река. И вот вновь, после очередного разлива, обозначились незнакомые берега.

Наша штабная команда существовала обособленно от всей части – что происходило там, за стенами, какие события творились – об этом мы узнавали либо от оставшихся знакомых, либо из официальных офицерских бумаг.

Меня как-то мало интересовало, что именно происходит за пределами. Хватало и дел, и забот, чтоб крутиться как веретено. Правда, я с большим интересом просматривал иногда донесения лейтенантов друг на друга. Даже сравнивал, кто из них талантливее и держал пари сам с собою: кого из них пнут пинком, а кого погладят по головке. Сводки же происшествий я невзлюбил сразу, поэтому читал их редко, от случая к случаю…

Начиная службу в учебке радистов, я наивно полагал, что все, кто был по званию старше сержанта, – пребывают в неведенье относительно проявлений «неуставных взаимоотношений» подчинённых. Ведь рабочий день у большинства отцов-командиров начинался в девять утра и заканчивался в шесть вечера. Весь этот промежуток времени строевые командиры загружали своих «гавриков» работой по самые уши, или учёбой, или строевыми маршами – в общем, чем и полагается заниматься солдату. В это время они были среди нас и с нами. Под вечер же они благостно растворялись за пределами периметра воинской части. То, что творилось с шести вечера до девяти утра, интересовало их постольку поскольку… Ведь мы для них, – думал я тогда, – как будто вновь рождались лишь в то время, когда они пересекали порог казармы, а до этого словно и не существовали. Какой токарь ещё будет думать по вечерам о станке, который выключил после смены? Чем же работа офицера отличается от любой другой?

Однако, как оказалось, всё было не так. Уже в Штабе я столкнулся с существованием неких бумажек под грифом: «Секретно. Для служебного пользования», называемых донесениями (или рапортами) по происшествиям. Когда я прочитал несколько таких бумажек в первый раз – весь мой наивный образ об офицерах сразу рухнул. Оказывается, они всё знали. И синяки, время от времени появляющиеся на лицах молодых солдат, всё-таки замечались, и разбитые по утрам губы. Все обычаи и неписаные законы, по которым жила часть – всё им было известно. Понималось, что фингал под глазом, как правило, был всего лишь вершиной айсберга, так как лица всегда берегли, дабы избежать неприятностей и расспросов. А вот какими кровавыми разводами могли быть разукрашены грудь и ноги – оставалось «тайной, покрытой хаки».

Не берусь рассуждать о методах воспитания солдат – возможно, всё это было правильно. Возможно, так и надо делать из мальчиков мужчин. Но, по своей детской наивности, я был жутко разочарован в гадком лицемерии системы. Надо ли говорить о том, что после чтения этих донесений уважения к офицерам как к людям у меня изрядно поубавилось.

Из Штабных бумаг мне также стало известно, что на территории части состоится нечто вроде «Спартакиады». Так как Сашка у нас был спортсменом и даже «своим человеком» в спорт-кубрике, то ему вменялось в долг быть почётным участником этой «Спартакиады». В назначенный день всё солдатское население части, сформированное в команды, бегало, прыгало, метало гранаты, поднимало тяжести и висело на турниках, соревнуясь друг с другом. Как человек довольно равнодушный к спорту и имеющий свободу выбора, я решил принимать участие во всех этих действах только как болельщик. Славка и Андрей тоже решили присоединиться ко мне, и мы вместе отправились болеть за «наших». Точнее, за Сашку.

Все массовые зрелища неизбежно зажигают своим азартом. Если бы только можно было себе представить, как мы радостно орали, свистели и, в конце концов, уже просто исступлённо визжали, когда Сашка победил на «километровке»! Наоравшись, наулюлюкавшись вволю до хрипоты, восторженно тиская Сашку со всех сторон, мы вернулись в Штаб, весело обсуждая нынешние победы и промахи. Примерно через полчаса в кабинетах появился Цапа в спортивном костюме. Мокрый от пота, он, как был, завалился на стол Севы, блаженно улыбаясь.

– Старость не радость, – заявил он, глядя на нас. – На прыжках в длину уже результат совсем не тот, а ведь когда-то… Ефрейтор Кунсайтес, ну ты орёл, орёл!!! Поздравляю! Так держать!.. Ну, а вы, молодёжь, чего отсиживаетесь? Смотрите, с кого пример надо брать – с нашего орла!!! А вы тут сидите, как красны девицы… Или приказ генерала для вас не приказ?!

Вольно ему было так говорить. Он-то вот сейчас полежит разомлевший, потный и уставший, а через двадцать минут соберёт манатки и – домой, под прохладный душ, напьётся чаю с вареньем и завалится в кресло перед телевизором. Ну, допустим, Сашка сегодня не в счёт, так как у него «официальный выходной» по случаю «Спартакиады» – а мы??! Для нас же рабочий день далеко ещё не кончился – ждут кипы бумаг, которые надо разобрать и обработать, а потом ещё успеть разнести их по разным высшим командным чинам. При всём при этом надо было ещё и выглядеть, и пахнуть как полагается.

Небольшое лирическое отступление на тему пахучести и тому подобного… Ведь разные командные чины – они такие «заботливые» бывают иной раз:

– Что это Вы, товарищ солдат, так растрёпаны? Надо следить за собой, Вы ведь в Штабе работаете, а не в зоопарке!.. (это такие шуточки).

– Есть, товарищ полковник!

– Работая в Штабе, Вы должны следить за опрятностью и аккуратностью своей формы. Никаких пятен на кителе не должно быть!!

– Слушаюсь, товарищ капитан!

К таким замечаниям «на Вы» мы давно привыкли. Даже если у тебя всё будет идеально, это вовсе не означает, что какой-нибудь командный чинуша, мимо которого ты проходишь, не даст тебе наставлений, проявляя «отеческую заботу» о твоём внешнем виде. Иногда выдаваемые замечания были чисто автоматическими, иногда – как придирка, реже – как шутка, а иной раз и – как нескрываемое оскорбление. Например:

– Эй, боец, что это от Вас так воняет? Мыться надо почаще, здесь Вам не говнобаза! Ясно?!

– Так точно, товарищ старший лейтенант! (Чтоб ты сам когда-нибудь захлебнулся в своём же дерьме, сучий кот!)

Или ещё:

– Фу, солдат! Вы что, в толчке, что ли, искупались? Или у Вас «недержание»? Бегать – бегай, ну а в трусы-то ссать зачем?

И вот такое «остроумие» всякий раз приходилось терпеть.

Естественно, все эти оскорбления были полнейшим вздором. Что-что, а мылись мы каждый день. Такая роскошь как душ, была, конечно, доступна далеко не всем бойцам нашей части, но к нашему Штабу это не относилось никоим образом. Раз в неделю, по субботам, всю часть согласно распорядку вывозили в одну из городских бань. В течение же недели можно было плескаться в раковине умывальника. Но мы в раковинах не плескались, у нас в Бункере имелось хитроумное изобретение, – ведро, в днище которого были гвоздём пробиты дырки. Мы вешали его под потолком и протягивали туда шланг. Несколько поколений «жильцов» Бункера соорудили и сток для воды – так что у нас был полный сервис. Единственное неудобство заключалось в том, что окунуться под прохладную струю удавалось только вечером – в течение дня такой возможности не было из-за нехватки времени. Так или иначе, обвинения в излишней пахучести были и противны, и довольно обидны.

Но начальство, в том числе и Цапу, это, похоже, абсолютно никак не касалось. Главное – «отеческая забота»! Вызубренная, как команда…

Цапа снисходительно отпил из нашей фляжки и, откинувшись спиной на стенку, продолжил свои рассуждения:

– Не понимаю я вас. Молодые, здоровые – и сидите тут. Нет, чтоб пойти со всеми – побегать, размять косточки, а вы толчётесь тут, как сонные мухи.

Мы молча проглотили его слова – кто-кто, а Цапа-то хорошо знал наши объёмы и прочие тонкости работы. «Похоже, его опять на психологические эксперименты потянуло», – решил я и склонился над документами. Славка и Андрей, наученные горьким опытом общения с ним, тоже сочли за благо разойтись по своим рабочим местам, от греха подальше. А Сашка ещё полчаса назад свалил куда-то с Севой, по своим делам.

Заполняя бланк очередного документа, я всё время ёрзал, прямо-таки спиной чувствуя взгляд Цапы. И чего он тут сидит? Валил бы уже домой!..

– Косэ… Хм-м… Косэ? Почему тебя так назвали – Косэ? – совсем неожиданно для меня спросил майор.

Я скорчил гримасу, пользуясь тем, что он не видит. Вот ведь гад! И чего он прицепился?

– Откуда я знаю, почему, – я всё-таки повернулся к нему, предчувствуя продолжение разговора. Похоже, его психологический подъём требовал выхода на ближайшем объекте, то есть на мне.

– А у тебя была кличка в техникуме?

– Не было.

– Косэ… Интересно, с чего именно Косэ? Ты же не косой, не кривой… Почему Косэ?.. Я слышу, как ребята тебя так называют – и всё не могу понять. Вроде бы – не обидно, даже как-то ласково – Ко-сэ. Ты ведь не обижаешься? Конечно, чему тут обижаться, если всё по-доброму… Так?!

Меня чуть не передёрнуло от этой задушевности.

– Наверное, так. Я не знаю.

– У меня вот никогда не было клички. Ни в школе, ни в учебке.

Я еле сдержался, чтоб не захохотать. Это у Цапы-то не было клички?! Мечтатель…

Тут в окно кабинета постучали.

– Эй, есть тут кто?!

Это был Сашка. Один, без Севы. Из-за противомоскитной сетки и жалюзи была видна только его тень.

– Я тут, – ответил я и мельком глянул на майора. Тот хитро сощурился, весь превратившись в слух.

– Косэ? А кто ещё там? Цапа уже ушёл?

Хоп! Прямо в точку! Один-один, товарищ майор!

Цапенко всё так же с хитрой рожей отрицательно помотал головой, что означало: «Скажи, что меня нет».

– Есть или нет? – вновь спросил Сашка за окном. – А то я хотел…

– Здесь он, здесь, – перебил его я, чувствуя, что он сейчас ляпнет что-то ещё, чего совсем не надо слышать майору.

– Оп!… – Сашкина тень мгновенно исчезла.

Цапа, только что блаженно лежавший на столе, резко подскочил.

– Ты!!! Какого чёрта? – зашипел он на меня.

– А что? Вы же тут, – «невинно» удивился я.

– Из кого ты дурака делаешь? Если из себя, то я не поверю, а если из меня, то учти – это тебе боком выйдет! Запомни!!!

Я молчал. Что можно было тут возразить?

– Что молчишь?!! Воды в рот набрал?!!

Майор нервно забегал, меряя кабинет из угла в угол.

– Я смотрю, вы тут совсем распустились! Надо бы дисциплинкой с вами заняться! Особенно с тобой!..

Тут он остановился и ехидно присвистнул: поймал мысль, видно…

– Ага, значит вы тут круговую поруку организовали, мать вашу так? Да?! Отвечай!!!

– А что отвечать… – пробубнил я.

Майор сверлил меня своими водянистыми глазами.

– Ну ладно. Там посмотрим! Кунсайтес… Орёл, мать твою… Долетался!.. Ладно, я вам это припомню! – с этими словами Цапа покинул пределы кабинета.

Но, разумеется, легче мне от этого уже не стало. Вот ведь история!.. Гадство… Что теперь будет дальше?

Отодвинув бумаги – всё равно охота что-то делать пропала – я подпёр голову руками и крепко задумался. Чего мне стоило сказать так, как хотел Цапа? Был бы хорошеньким мальчиком, глядишь – выбился бы куда надо. Но нет, я так не могу. Может, я и тот ещё интриган, но только стукачом быть не намерен. Что ж… как есть, так пускай и будет.

От таких мрачных мыслей меня отвлёк скрежет открывающейся двери. Из-за штор высунулась Сашкина голова. Осмотрев пространство, он осторожно спросил:

– Нет майора?

– Нет. Ушёл.

– А он что, сидел тут до сих пор?!!

– Сидел, сидел. И всё слышал.

– Тьфу ты, зараза! – Сашка добавил ещё парочку крепких выражений.

– Чего ты там ещё ляпнуть хотел? – недовольно буркнул я.

– В смысле? А! Вовремя ты меня остановил, Косэ… я ведь хотел спросить, не взял ли Сева гражданку, а то я хотел сегодня в город свинтить.

– Вот и свинтил бы, – подытожил я, злясь не то на себя, не то на него.

– Ладно. Чего после этого-то говорил?

– Кто?

– Цапа!

– Много чего. Думаю, мы его ещё послушаем завтра…

Дверь тихо, осторожно заскрежетала.

– Кто это? – насторожился Сашка, но долго гадать не пришлось.

– Ефрейтор Кунсайтес! – многообещающе воззвал майор ещё с порога приёмной.

– Вот ведь непруха! – прошептал мне Сашка. – Да, товарищ майор?

– Ну-ка, орёл, покажись-ка, где ты там, птичка божия! – из-за штор высунулась рука майора, уже облачённая в китель, и поманила его пальцем. – Пойдём-ка, птичечка, сюда ко мне в кабинетик – разговорчик есть.

Сашка театрально вздохнул и подмигнул мне:

– Фигня, прорвёмся! – и смело прошествовал в кабинет Цапы.

Сколько я ни прислушивался, но ничего того, что могло происходить за закрытыми дверьми кабинета Цапы, не услышал. Где-то через полчаса дверь наконец отворилась.

– …И чтобы я такого больше не слышал! – грозно напутствовал майор Сашку. – А теперь выполняйте распоряжение, товарищ ефрейтор!

– Но… – попробовал возразить ему Сашка.

– Шагом марш!!! – взревел Цапа.

– Есть, – без особого энтузиазма ответил Сашка и неторопливо вышел из приёмной.

Когда майор снова зашёл в кабинет, я уже сидел, уткнувшись носом в стол, и прямо-таки весь был «поглощён работой».

– Вот та-а-ак… – Цапа присел на стул рядом со мной. – Слышал? А теперь, Косэ, что ты думаешь по поводу всего этого?..

– По поводу чего?

– Дуру не гони!!! – вновь сорвался на крик майор. – Отвечай, когда тебя старший по званию спрашивает!!!

– Ничего не думаю, – ответил я, пожимая плечами.

– Да?! Ну что ж, это правильно. Вы тут никак не можете понять, я смотрю, – думать за вас есть кому, а ваше дело соображать и выполнять. А то ишь, сколько умников развелось!.. Ясно?

– Так точно, товарищ майор! – ответил я.

– Ладно, мы ещё как-нибудь вернёмся к этому вопросу, – Цапа, скрипя сапогами, наконец-то покинул кабинет и, похоже, территорию части.

Позже Сашка, сидя на столе, ухмыляясь и беспечно болтая ногами, сообщил, что Цапа дал ему наряд вне очереди по столовой «за злостное неуважение к старшим по званию». Я поведал ему о нашем с майором разговоре, о кличках. Сашка долго смеялся, завалившись на бок и повторяя: «У Цапы не было кликухи? У Цапы?! Ну и придурок!..»

– А о чём вы там, в кабинете, разговаривали? – поинтересовался я.

– Воспитательный процесс, – пожал плечами Сашка. – Пилил, пилил… Как всегда – долго, нудно. Обвинял во всех косяках. Ну и пригрозил, что в два счёта отправит отсюда куда подальше. Козёл! Он думает, что я зубами держусь за этот Штаб.

– Разве ты не хотел бы тут остаться? – удивился я.

Сашка как-то странно покосился на меня.

– А что тут хорошего? Начальства – пруд пруди! Да и потом, мне теперь везде хорошо! Это пока молодой душара – тебе Штаб малиной кажется. А потом сам увидишь! – и, видя моё сомнение в его словах, продолжил: