Текст книги "Последний полет Прогресса (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

   – Запускай сканеры, – приказал я. – Ищи все, что угодно – биологию, источники энергии, радиацию, температуру... прочешите эфир во всех диапазонах. Что-нибудь обязательно обнаружим.

   – Есть, – кивнул флот-капитан, давая сигнал бортинженеру.

   Слава защелкал переключателями, выводя на мониторы результаты своей деятельности. Я, потеснив штурмана, сел в его кресло, поставив на подлокотник полупустую банку "Тархуна".

   – У меня есть! – возбужденно воскликнул радист. – Сигнал на ближнем радиусе... три коротких, три длинных, три коротких... повторяется.

   – СОС, – резюмировал командир корабля.

   – Значит, потерялись они не по своей воле, – заметил я. – Ищите дальше.

   – Товарищ рейд-полковник, – озадаченно произнес бортинженер. – У меня только температура до восемьсот пятидесяти градусов, но это, скорее всего, реакторы его двигателей... больше ничего!

   – Как так? – нахмурился я. – Черт с ним, с биологией, вполне естественно, что все мертвы, но сигнал идет, значит должны быть источники энергии...

   – Разрешите? – вмешалась Жаклин. – Корпус крейсера сделан из полуметрового адамантия, который экранирует все сигналы.

   Вот ведь стерва! Не упустила случая воткнуть мне под кожу очередную занозу!

   – А раньше нельзя было предупредить? – прорычал я. – В следующий раз, товарищ флот-лейтенант, я сочту это преднамеренным сокрытием информации, угрожающей успеху экспедиции.

   – И что нам теперь делать? – растерянно прогнусил Маяков.

   – Переходим к визуальному осмотру, – махнул я. – Приблизиться на минимальное расстояние, включить все прожекторы... Обухов, сможешь подключиться к их компьютеру?

   – Вряд ли, – покачал головой бортинженер. – Я уже пытался – какой-то древний формат.

   Лучи прожекторов заскользили по избитой, покрытой многочисленными царапинами обшивке "Прогресса", цепляясь за орудийные башни, утопая в стартовых шахтах истребителей, облизывая массивные заслонки шлюзов. Я знаю, я уже говорил, но не могу не повториться – невероятная громадина! Если не во все, то в часть слухов про Кор-А я уже был готов поверить. БП-1729 медленно, даже по планетарным масштабам, двигался вдоль сигары звездолета. Это необычное ощущение, когда корпус гигантского корабля переползает из нижней половины обзорного экрана в верхнюю, меняя местами пол и потолок, глаза говорят "сейчас ты оторвешься от поверхности, и шлепнешься с трехметровой высоты", но чувства говорят совершенно обратное... к такому готовят только экипажи кораблей, у меня же голова начала медленно перегреваться.

   Прожекторы выхватили их темноты огромные буквы "Прогресс", каждая из которых была больше нашего маленького десантника, и утонули в пробоине в обшивке гиганта, ближе к корме звездолета. Астероид, или комета повстречались с судном, и удивительно, что за семьсот лет – всего один. Других повреждений не было. То есть никто не пытался разрезать, прожечь корпус, чтобы проникнуть на крейсер из "вне", и никто не пытался разнести его на мелкие кусочки. Что бы с ним не стряслось – это произошло внутри звездолета, причина была на борту, и находилась там с момента старта корабля.

   Ксеноновые стрелы запнулись об торчащую в хвосте судна поворотную форсунку, и БП-1729 нырнул в пустоту за дюзами двигателей "Прогресса". В каждом из малых раструбов исполинских двигателей с легкостью вместилась бы орбитальная станция, вращающаяся вокруг Лентиса-2, а в дюзе самого большого, форсажного – и платформа "Свет Шахтера"!

   – И что дальше? – шепотом спросил Володя.

   – Дальше... – я в задумчивости побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. – Дальше пускаем пробу и берем пробу воздуха внутри корабля.

   – Товарищ рейд-полковник, – произнес бортинженер. – Я не могу подключиться к их компьютеру, и не смогу открыть шлюз. Изнутри нам его тем более никто не откроет.

   – И не надо его открывать, – отмахнулся я. – Просверлим отверстие и возьмем пробу. Нам этого более чем достаточно.

   – Я прошу прощения, что снова перебиваю, – опять вклинилась в разговор Обаха. – Но вы представляете себе, сколько времени проба будет сверлить корпус "Прогресса"? Мы можем смело успеть слетать на Землю и обратно!

   – А зачем – корпус? – возразил я. – Просверлим внутреннюю переборку там, где обшивка уже пробита. Слава, вперед.

   – Есть, – кивнул бортинженер.

   – Приготовить пробу номер один, – приказал Маяков.

   – Есть приготовить... начинаю прогрев двигателя и проверку систем... канал связи с пробой устойчивый, сенсоры в норме... двигатель прогрет.

   – Открыть заслонки.

   – Есть открыть заслонки...

   – Запустить двигатель.

   – Есть запустить двигатель... запуск плюс, температура в пределах нормы...

   – Вывести пробу из шахты.

   Миниатюрный кораблик, размерами не больше турбины грузового флаера, вышел из шахты десантника, и устремился к провалу в корпусе "Прогресса". Взбороздив выхлопами двигателей пыль на поверхности крейсера, ловко увильнув от острых зубов разорванной обшивки, нырнула в пробоину. Погнутые переборки, искореженные балки силового каркаса, несколько гусеничных вездеходов с измятыми взрывом кузовами, два допотопных танка с гауссовками... все остальное, что не было прикреплено к полу или к иным конструкциям исследователя, унесло в открытый космос. Похоже, в лучшие свои годы эта часть была отведена под грузовой отсек, один их многих на крейсере.

   Проба, скользя лучами прожекторов по внутренностям исполина, двинулась дальше, облетая отсек по периметру. Два транспортных прохода, естественно, были закрыты аварийной системой глухими заглушками, несколько более мелких – тоже. Виновника взрыва мы так и не обнаружили – наверно превратился в космическую пыль. Крохотный кораблик почти вплотную приблизился к стене и замер.

   – Бурим? – неуверенно спросил Звягинцев.

   – Бурим, – приказал я.

   Выпустив электромагнитные захваты, проба приклеилась к металлу переборки, отстрелила эластичную шторку, и намертво присосалась, предотвращая утечку атмосферы из "Прогресса", ежели таковая там обнаружится. Хитиноалмазный вибробур начал вгрызаться в аварийную шлюзовую заслонку, высекая снопы искр.

   Я смахнул пот со лба. Откуда такое волнение? Ну да, распечатываем консервную банку, в которой более половины тысячелетия не ступала нога человека, и что? Никогда бы не подумал, что это такой волнительный момент... "арифмо...", "архиме..." Вот! "Археология" – вот как называлась наука, которой человечество прикрывалось, вскрывая древние захоронения. Казалось, она канула в небытие – ведь за последние две тысячи лет осталось столько документов, видеоматериала, что копаться в земле в поисках каких-то свидетельств необходимость совершенно пропала. На колонизируемых планетах вести раскопки нет возможности – напалм сжигает все дотла. Да и зачем оно нам? Для того мы и истребляем чужие расы, уничтожая их города и деревни, малейшие следы их пребывания на планете – чтобы не помнить, а, в идеале, и не знать, что этот мир когда-то принадлежал другому народу, который оказался слабее нас. И вообще – если слабее – есть ли чему у них поучиться? Конечно же нет!

   – Дырдочка, – тихо произнес Слава.

   – Что? – не понял я.

   – Готово, – пояснил он. – Начинаю забор воздуха... анализ.

   – Выведи на монитор, – приказал флот-капитан.

   – Есть.

   – Азот, кислород, углеродистые соединения, инертные газы, – прочитала Жаклин. – Вполне нормальный воздух. Температура – плюс двадцать два Цельсия. Удивительно! Прошло столько лет, а системы жизнеобеспечения до сих пор функционируют!

   – Скажи спасибо Кор-А и реакторам с жидкокристаллическим носителем, – усмехнулся я. – Микроорганизмы?

   – Плесень, – отрапортовал Клаус. – Радиационный фон – 20 микрорентген-час, норма. Неопасно.

   Вот теперь все члены экспедиции, находившиеся в рубке, обратились своими взглядами ко мне. Принятие, возможно, самого ответственного решения в экспедиции, зависело от меня, от командира. Безусловно, все прекрасно понимали, что с вероятностью почти в сто процентов решение может быть лишь одно – проникновение на "Прогресс".

   – Блэкторн, готовь ребят, – вздохнул я. – Рутц, Обаха – тоже готовьтесь. Стартуем через час на челноке два. На 1729 остается только экипаж десантника.

   – Товарищ рейд-полковник! – подпрыгнул Слава. – Разрешите пойти с вами?

   – Ты-то нам на кой сдался? – пожал я плечами.

   – Флот-лейтенант, возможно, обладает достаточным количеством знаний для активизации систем "Прогресса" и запуска его двигателей, но ведь никогда не повредит иметь под рукой лишнего техника! – привел единственный довод бортинженер.

   В компетентности Жаклин я уже успел убедиться, равно как и Звягинцев, так что прекрасно понимал, что им движет исключительно желание выглядеть в глазах девчонки героем. Ну, может, в меньшей степени – любопытство. Но ничего плохого в прогулке одного из членов команды десантника по пустому крейсеру я не видел, так что дал свое согласие, несмотря протестующий на скрежет зубов Маякова.

   Ровно через час разведывательная команда в полном составе плюс один собралась в шлюзовой камере. Только теперь я смог оценить опрометчивость своего разрешения взять десантником дополнительное оружие по своему предпочтению. Но, в самом деле – откуда я мог знать, что кроме безобидных мультиплазменных дробовиков отдельные личности прихватят с собой огнеметы, два галинг-лазера, и даже ракетную установку "Топаз-РС"? Я, с двумя БУК-74, висящих на ремнях по бокам, двумя кобурами с КОЗ-971 на поясе и подсумком с гранатами – и то чувствовал себя голым! Чего уж говорить о бортинженере, фельдшере и пилотах, вооруженных лишь бластерными пистолетами?

   – Да, товарищи десантники... – протянул я, покачал головой.

   Последний жест был совершенно излишним – благодаря шлему на моей голове его никто не заметил. Когда я говорил, что с этой командой могу захватить Лентис-2 за два месяца – сильно ошибался. Месяц, а то и пара недель – максимум.

   Мы погрузились на борт "Бурана", заняв все четыре ряда кресел на обеих палубах, опустили предохранительные скобы, и второй пилот вывел корабль из ангара. Он еще не успел включить маршевые двигатели, а к горлу, с самого низа желудка, уже начал подкрадываться ком – десантные челноки, в отличие от звездолетов, не оборудовались даже импульсным генератором гравитации. Да и зачем? Звездолеты типа БП-1729 предназначены для перелетов максимум в месяц продолжительностью, без входа в атмосферу, челноки же – именно для спуска в плотные слои или захвата других кораблей (чего в армейской практике не случалось уже лет восемьсот, но полицейские подразделения от таких челноков просто в восторге!), то есть максимальное время полета – час-полтора. Потому конструктора "Буранов" могли не заморачиваться даже по поводу интерьера, если они и слово-то такое знали. Кресла, держатели для оружия, и обнаженные ребра силового каркаса челнока – вот и все убранство. Ну, да, еще сигнальная лампа над внешней дверью, показывающая, что там за ней – атмосфера, или вакуум.

   Челнок нырнул в ту же дыру, которую ранее использовала проба для проникновения на "Прогресс". Тошнота отступила, сменившись гулом в голове – мы вошли в поле действия генераторов крейсера. С ума сойти! И они до сих пор функционировали! Сквозь многие слои внешней обшивки и теплоизоляции донесся тихий звон. Второй пилот, асс-недоучка, умудрился задеть что-то бортом корабля. Спустя еще пару десятков секунд раздался протяжный лязгающий звук, пол вздрогнул. Шлюзовая камера приклеилась к переборке звездолета. Дежурная лампа над створками дверей поморгала красным, и сменила цвет на зеленый – давление уровнялось.

   – Вперед, – махнул я старшине.

   – Линь, О'Хара – боевое охранение, – Блэкторн ткнул рукой в перчатке в двух бойцов. – Сазонов – резак.

   Названные десантники, освободившись от скоб, подбежали к внутреннему люку. Майкл ударил ладонью по кнопке, внутренние створки раздвинулись, обнажая покрытую пылью аварийную переборку "Прогресса" с присосавшейся к ней пробой. Похоже, я зря хаял пилота – стыковку он произвел с потрясающей точностью!

   Су с рыжеволосым усачом заняли позиции по обеим сторонам от дверей, нацелив бластеры на коридор крейсера, пока что скрытый заслонкой, Паша, вооружившись плазменной горелкой, начал резать адамантий. Металл поддавался с трудом, брызгая раскаленными добела каплями, застывавшими причудливыми узорами. Процесс проникновения, мягко говоря, подзатянулся, но, все же, это был самый быстрый путь внутрь корабля, остальные – еще дольше. Лишь через пятнадцать минут периметр люка очертился рваной, неровной царапиной, и Сазонов, мощным ударом ноги, выбил кусок металла внутрь "Прогресса", который, подняв тучу пыли, свалился с оглушающим грохотом, эхом отдавшимся в бесконечных коридорах звездолета.

   О'Хара с Линем, включив фонари, рассеяли темноту утробы крейсера, первыми заглянув туда, где не ступала нога человека вот уже семьсот лет. Корабль встретил исследователей вековой пылью и чернотой темноты. Я, встав с кресла, снял БУК-74 с предохранителя, и подошел к полоске уплотнителя, разделявшую сегодняшний, современный мир по эту ее сторону – десантный челнок, и нечто ужасно древнее, таинственное, не лишенное какой-то своей особенной притягательности по ту сторону.

   Глубоко вздохнув и оставив внутри себя этот вздох, как будто там, за гранью, воздух и в баллонах скафандра другой, я перенес ногу через порог, и поставил ее на решетчатый пол "Прогресса". Один маленький шаг для человека, и огромный прыжок для экспедиции! Следом за мной, целясь в пустоту из всевозможного оружия, на крейсер проникли остальные члены команды.

   – Первое отделение – охрана челнока, – приказал я. – Второе – моторные отсеки, третье – грузовые, четвертое – системы обеспечения жизнедеятельности, пятое...

   Я оглянулся. Кроме пятерых диверсантов у меня оставалась еще приличная свита, пусть и обладающая меньшей огневой мощью, но, несомненно, превосходящая обычных солдат интеллектом. Нужны ли они мне – сами десантники? Хотя... береженого – Бог бережет.

   – В общем, остальные – за мной.

   Бойцы затопали в указанных направлениях. "Затопали" – это я, скорее, для красоты сказал. На деле их присутствие выдавали лишь стрелы света прожекторов и чуть слышный звон, когда кто-то задевал стену в громоздком скафандре.

   – Извините, а за вами – это куда? – осторожно осведомился Звягинцев.

   Бортинженер – единственный, кто извлек оружие из кобуры. Похоже, поджилки у Славы тряслись на славу. У остальных бластеры свободно болтались на ремнях, или смотрели дулом в потолок, закинутые на плечо. Стоило ли напрашиваться на борт звездолета, если уже коленки дрожат?

   – Естественно на командирский мостик, – ответил я. – Кстати, Жаклин, где он?

   – Давайте за мной, – вздохнула девушка, и уверенно зашагала по коридору.

   Первой шла флот-лейтенант, охраняемая двумя десантниками по бокам, следом – Тасмахал Каджар, водя по сторонам стволом гатлинга – более для острастки, нежели действительно надеясь кого-либо подстрелить. За ним – я, закинув БУК-74 на плечо, рядом – старшина первого класса Блэкторн со своей В-94 наперевес. Откуда-то из за спины по стенам, покрытым легким налетом ржавчины, плясали лучи прожекторов Звягинцева с Рутцем, замыкали колонну Иширо Судзуки, согнувшийся под тяжестью "Атамана" с двойным боекомплектом, и Майкл О'Хара, изредка плюющийся в боковые туннели языками пламени из огнемета.

   "Прогресс", этот "Прогресс", реальный, много отличался от того, что я видел на фотографиях в документации и статьях, освещавших его строительство и запуск. Тот крейсер, с помещениями, залитыми ярким светом, идеально чистый, если не сказать вылизанный, с фикусами в кадках вдоль стен, с людьми, навеки замершими на карточках, звездолет, от которого разило уверенностью и силой, остался там, в прошлом, в четвертом столетии прошлого века. Сегодняшний корабль – с темными отсеками, многосантиметровым слоем пыли на полу, свисающей с потолка паутиной, с этими же растениями в тех же кадках, но мертвыми, засохшими много веков назад, и совершенно пустой... в нем по-прежнему чувствовалась невероятная сила и мощь, но какая-то другая, чужая, что ли? Нет, не совсем так. Как старый знакомый, с которым в свое время, в Академии, вместе бегали в самоволку на экскурсию в какой-нибудь стриптиз-клуб, но которого не видел с десяток лет, где-то все еще остается все тем же Четом или Алексом, но при близком общении обнаруживается огромная пропасть, которая выросла из-за разности интересов, из-за разных событий в жизни, повлиявших на него и на меня, вот так и "Прогресс" был и своим и чужим одновременно. Оставаясь одним из мощнейших крейсеров галактики, он больше не принадлежал Федерации Солнечной Системы и Развитых Миров, он был свой собственный, живущий лишь своей жизнью. И нам предстояло вернуть его в наш мир, мир людей, а не бесконечной пустоты и одиночества.

   – Есть что-нибудь на сканере? – поинтересовался я у Джона.

   Старшина поднял запястье со сканером движения на уровень глаз.

   – Пусто.

   – Да что там может быть? – раздался в наушнике голос Майка. – Они все склеили коньки семь веков назад.

   – Это я и без тебя знаю, – отрезал старшина. – Вопрос в том – что им помогло?

   – Или кто, – добавил Иширо.

   – Да ну вас, – вставил свое слово Слава. – Какая разница, от кого, или от чего? За такое время никаких следов не осталось.

   И, словно в насмешку над техником, луч фонаря выхватил из темноты на полу бугорок пыли, при более близком рассмотрении оказавшийся архаичной гауссовской штурмовой винтовкой. Жаклин подняла оружие, но оно тут же перекочевало в мои руки. Бесполезный кусок металла. Даже больше – ржавого металла. Какие же были примитивные технологии, какое ненадежное оружие. В стволе, деформированном от сильного перегрева, застряла алюминиевая игла. Похоже, оружие бросили, когда его заклинило.

   Постойте! Это сколько же надо стрелять из гауссовки, чтобы она перегрелась до такой степени? Похоже, здесь была настоящая бойня! Но где, где следы сражения, где хоть одно истлевшее тело в бронекостюме? Я продемонстрировал находку Блэкторну. Тот, положив винтовку на сгиб руки, присел на корточки. Бессмысленная затея. Все следы, если они и были, давно затерло время. Старшина провел рукой в боевой перчатке по полу, оставляя на покрытой пылью решетке пять пыльных бороздок. Интересно, кто же осмелился напасть на крейсер Федерации? И кто обладал такой мощью, чтобы уничтожить экипаж? Других рас, обладающих таким уровнем технологий, способных не только выйти в космос, но и совершить межзвездный перелет... да какого черта? В то время в Галактике уже не было рас, способных хотя бы выйти в космос.

   – Продолжаем движение, – произнес я.

   И мы, ведомые Жаклин, продолжили путешествие по темному коридору, который совершенно не торопился кончаться, увлекая разведчиков все дальше и дальше. Казалось, мы прошли уже с десяток километров, хотя, на деле, не прошли и двух.

   – Гамма, я четыреста первый, – прошипел в наушнике голос рации Серова.

   – Четыреста первый, я гамма, – ответил Джон. – Слушаю тебя.

   – Достигли точки, – отрапортовал сержант.

   – Нашли что-нибудь?

   – Да, двух убитых МБИ-3.

   – МБИ-3? – переспросил старшина.

   – Механизированная боевая платформа с искусственным интеллектом, – пояснила Обаха.

   – Роботы, что ли? – дошло до десантника.

   – Они самые, – подтвердил командир отделения. – Разгромлены до последнего болтика.

   – Ты шутишь? – усмехнулся Слава. – По второе поколение МБИ защищались пятидесятимиллиметровой металлокерамической броней, а с третьего – уже титанохитин той же толщины! Его даже плазма не берет!

   – Я шутить не умею, – констатировал Влад. – Я говорю что вижу, и точка.

   – Что скажете, товарищ рейд-полковник? – поинтересовался у меня старшина.

   – Такая версия рассматривалась, – пожал я плечами. – Отказ какой-либо автоматической системы безопасности.

   – Вы хотите сказать, что у роботов что-то перемкнуло, и они пошли гасить всех направо и налево? – воскликнул Звягинцев. – Исключено. МБИ-3 уже комплектовались системой удаленного отключения. И заблокировать ее – нереально.

   – Четыреста первый, я Альфа, – произнес я в микрофон. – Вы видите трупы?

   – Трупы? Нет, товарищ рейд-полковник, не видим.

   – Семьсот лет прошло, – напомнил Клаус. – Истлело все.

   С авторитетным мнением военного медика сложно спорить. Да, срок приличный – вполне может быть. Полторы тысячи кусков мяса вполне могли превратиться в труху, но кости, броня, оружие, наконец, хоть оно-то должно остаться!

   – Всем сохранять боевую готовность, – приказал я. – Четвертое отделение, оставаться на месте.

   Указательным пальцем я проверил предохранитель БУК-74. Он стоял в среднем положении – автоматический огонь. Хорошо. Краем глаза я заметил, что Блэкторн тоже снял с предохранителя винтовку и включил прицельную голосетку. Невозмутимый Рутц – и тот положил руку на рукоятку бластера.

   – Товарищ полковник, пойдемте, – взмолился Слава. – А то у меня от этих стен уже мурашки по коже.

   Еще минут через двадцать лучи фонарей уперлись в створки дверей лифта, ведущего на командирский мостик крейсера. Девушка утопила кнопку вызова элеватора. Безрезультатно. Хотя светящийся индикатор над створками указывал, что лифт находится в рабочем состоянии – режим аварийного питания распространялся и на него. Жаклин снова нажала на кнопку, но с тем же успехом.

   – Позвольте...

   Сазонов посторонил лейтенанта, и двинул по кнопке прикладом БУКа. В шахте что-то глухо ухнуло, и лифт, зажужжав, пришел в движение. Дедовские способы – самые действенные! Пока мы ждали кабинку, у меня успел зачесаться нос, а унять эту напасть, находясь в боевом шлеме крайне затруднительно.

   – Рутц, атмосфера точно неопасна? – спросил я.

   – Точно, – заверил фельд-капитан.

   Недолго оценивая риски, и, придя к выводу, что они минимальны, я откинул шлем на спину. В нос ударил затхлый, пропитанный пылью воздух "Прогресса", с чуть уловимым запахом гнилых лимонов. Однако дышать им было гораздо приятнее, чем бесцветным, безвкусным воздухом из баллонов скафандра. Я с наслаждением размял шею, хрустнув позвонками, и, уже с кайфом, почесал нос. Лепота! Остальные исследователи последовали моему примеру.

   К этому времени подоспела и кабинка. Встала новая проблема – она явно не была рассчитана на десятерых человек в боевых скафандрах максимальной защиты последнего образца. Пятеро, еще еле-еле, вмещались. В тесноте, да не в обиде. Но чтобы влезть в нее хотя бы вшестером – не могло быть и речи.

   – Так, поднимаюсь я, Обаха, Звягинцев, Каджар и Сазонов, – приказал я. – Остальным ждать сигнала.

   – Есть, – кивнул Джон.

   Впятером – и то еле-еле было слишком уж "ели-ельским". Мы еле утрамбовались в лифт, причем я, воспользовавшись своим служебным положением, занял место перед Жаклин, и был буквально впрессован в нее Павлом. Не потому, что мое отношение к Обахе внезапно изменилось, а потому что уткнуться в светлые волосы девушки гораздо приятнее, чем в пахнущую потом шею бойца. Бортинженера оттеснили к дальнему от девушки углу, да, еще и, Тас, немного не рассчитав, саданул того свисающим на спину шлемом по носу. С монотонным гудением транспортер доставил группу в командный отсек.

   Здесь, похоже, и был последний оплот обороны экипажа "Прогресса". Пол оказался буквально застлан ковром из стреляных гильз, пустых обойм и батарей. То здесь, то там, валялись винтовки, автоматы, пулеметы, клочки металлокерамической брони древних скафандров. Стены были буквально вспаханы пулями, обожжены огнем, заляпаны разводами пены системы пожаротушения. Кое-где оставались бурые пятна крови. И, как везде – ни одного трупа. Лишь на рычаге управления висело все, что осталось от человеческой руки – кости от пальцев до предплечья. У меня нет докторской степени, и все мои познания в медицине ограничивалось обязательном для всех комиссаров курсе первой помощи, но даже я прекрасно понимал, что от вирусов не отстреливаются из всего, что есть, и действуют они несколько иначе, чем отрывая руку по плечо.

   – Тас, Павел – занять оборону, Жаклин – попробуй запустить реакторы, Слава – поищи бортовой журнал.

   Сазонов, спрятавшись за выступающим блоком, встал на одно колено и выставил ствол бластера. Второй десантник занял позицию с обратной стороны пульта, уперев на его крышку шестиствольный блок гатлинга. Я, сжав рукоятки обоих БУКов, широко расставив ноги, встал спиной к обзорному стеклу. Ведь логично предположить, что опасность, если и придет – не просочится из открытого космоса сквозь многослойный поликарбонатный фонарь. В пользу этого говорило и то, что в перестрелке пострадали только стены возле вентиляционных шахт и запасного трапа. Некоторое время в командном отсеке раздавались лишь щелчки переключателей и стук клавиш компьютера.

   – Есть! – внезапно воскликнула флот-лейтенант.

   Я от неожиданности чуть на зажал гашетки обоих бластеров.

   – Что – есть?

   – Реакторы в спящем режиме, но работоспособны на сто процентов, – резюмировала девушка. – Правда...

   – Что?

   – Топлива в баках почти не осталось. Мы не сможем доставить "Прогресс" к Драакху.

   – Можешь хотя бы восстановить энергообеспечение? – поинтересовался я.

   – Без проблем! – заверила Обаха. – Только их надо перезагрузить, и после этого генераторы перезапустятся в номинальном режиме автоматически.

   – Судя по тому, что ты этого до сих пор не сделала, проблемы все-таки есть, – заметил я.

   – Ну да, – кивнула Жаклин. – Аварийная система отрубится на пять-семь минут, то есть не будет работать даже то, что сейчас функционирует. Связь, скорее всего, пропадет на это же время.

   – Тогда подожди... – я поднес к губам микрофон рации. – Гамма, я альфа. Прием.

   – Альфа, я гамма, слушаю, – ответил Блэкторн.

   – Мы восстанавливаем энергообеспечение, рации не будут работать минут десять. Лифты и прочее оборудование – тоже. Предупреди всех. Как понял?

   – Альфа, я понял, – подтвердил Джон, после чего передал мои слова всем отделениям.

   – Сто первый – понял, – пришел первый отзыв.

   – Двести первый – понял.

   – Триста первый – понял.

   – Четыреста первый – понял.

   – Пятьсот первый – понял, – последним, обернувшись, ответил Каджар.

   – Жаклин, действуй, – произнес я.

   Пальцы девушки запорхали над клавиатурой, примерно через полминуты дежурные огоньки пультов мигнули в последний раз и погасли. В наушнике рации повисло продолжительное шипение.

   Наверно, человеку, современному человеку, необходимо чувствовать рядом с собой какую-то незримую, но могущественную силу. Силу, которую он сам создал, которой может повелевать, и которую может контролировать. Пусть и совершенно непонятную, такую, как электропитание.

   На "Прогрессе" и до этого, кроме нас, не было ни единой живой души, но ощущение запустения, того, что звездолет по-настоящему мертв, пришло только сейчас, когда генераторы впали в короткую кому. Мне, побывавшему и не в таких передрягах, стало немного жутко. Даже показалось что запах гнилых лимонов, бывший едва уловимым, многократно усилился, став почти осязаемым. Нащупав большими пальцами регуляторы, я включил сервоприводы и выдвинул приклады бластеров. Теперь БУКи, зафиксированные на натянутых до предела ремнях, упертые задниками амортизационных телескопов в предплечья, обеспечивали максимальную устойчивость при стрельбе, насколько вообще это возможно с двух рук. Ощущение того, что я с легкостью насверлю лучами дырок в любом, кто посмеет высунуться, подействовало успокаивающе.

Глава 7

   Секунды темноты и глухоты тянулись мучительно медленно. Казалось, прошло не менее часа, хотя, в самом деле, миновало, как и говорила Жаклин – не больше пяти-семи минут. Освещение зажглось совершенно внезапно. Лампы залили мостик до такой степени ярким светом, что я на секунду зажмурился. Проморгался, и окинул помещение уже совершенно другим взглядом.

   Теперь, в своей целостности, картина разрушений выглядела еще более ужасающе, чем отдельные ее куски, выхваченные из темноты лучами прожекторов. Бойня в рубке, и в самом деле, разгорелась нешуточная. Бронированная плита переборки оказалась полностью и совершенно измята иглами из термоупроченного алюминия, превратившись в пародию на лист нержавейки с тиснением. Пуль у стены был попросту смят в лепешку неведомой силой, вентиляционная решетка, и вовсе сорванная с креплений, валялась в десятке метров от стены.

   Мне многое пришлось повидать, в диких мирах творятся и не такие зверства. На моих глазах был выжжен дотла Андрадор, но я смотрел на это из кабины скутера, находясь на высоте в пять-шесть тысяч метров. Оттуда все выглядит намного... безобиднее, что ли? И я еще раз повторю – я не в силах представить себе ту мощь, ту расу, которая сможет уничтожить полторы тысячи человек экипажа исследовательского... да хоть какого судна, вооруженных до зубов самыми современными на то время средствами убийства. Это просто невозможно, и точка!

   – Всем группам, – произнес я в микрофон, отойдя от шока. – Доложить обстановку.

   – Я гамма – все чисто, – ответил Блэкстоун.

   – Сто первый – все чисто.

   – Двести первый – все чисто.

   Пауза. Затянувшаяся пауза. Подозрительно длинная пауза. Очень длинная пауза.

   – Четыреста первый – все чисто.

   – Пятьсот...

   – Да заткнись, Тас, – отмахнулся я. – Что за херня? Отвечать по порядку. Триста первый, прием.

   – Альфа, это двести первый, – отозвался вместо сержанта третьего отделения де Сото. – Я не уверен, но, кажется, я слышал выстрелы со стороны грузовых отсеков.

   – Дерьмо! – выпалил я. – Не уверен – проверь! Так, отставить, – притормозил я коней, вспомнив кое-что. – Сто первый, ты же тоже в грузовом отсеке, и ничего не слышал?

   – Так, товарищ рейд-полковник, тут этих грузовых отсеков – полкорабля! – нашел оправдание командир первого отделения.

   – Черт! Слушай мою команду: всем, кроме двухсотых, оставаться на местах. Занять оборону, приготовиться к бою.

   – Товарищ рейд-полковник, – окликнула меня Обаха. – Я могу запустить двигатели.

   – Да подожди ты со своими...

   Закончить фразу я не успел. Из вентиляционной шахты донесся нарастающий скрежет, а запах гнилых лимонов стал попросту тошнотворным. Мы все, как один, наставили стволы на вентиляционное отверстие в стене. Нервы в одно мгновение накалились до предела, превратившись в натянутые струны. Кровь глухо стучала в висках, а пальцы поглаживали спусковые крючки бластеров. Не знаю, кто как, но я был готов разрядить всю батарею в собственную тень, если бы она шелохнулась. Я, боевой офицер, трижды побывавший в плену андрадорцев, и дважды – на Лентисе-2...