Текст книги "402 метра (рейсеры) (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

На второй чекпоинт я прибыл вторым. Что же это получается? Следуя логике, на третий я должен прибыть третьим, а на четвертый – последним?

Поставив болид боком, я проскользил до знакомого Пыжа, не достав до 307 всего пару десятков сантиметров.

– Гипромез! – назвала место Алла, не дожидаясь моего вопроса.

Отлично! Трасса снова пролегает по узким извилистым улочкам, где поворот завершается только для того, чтобы начался новый. Здесь я смогу отыграть пару минут у кастрюли. Правда, от свечки Гипромеза до Курчатова – снова прямая, на которой, вполне возможно, тазик опять меня сделает. Нельзя допустить такого позора!

РАЗГОН!!! Вторая, третья, четвертая… я втыкал передачи, не отпуская педали газа, надеясь, что синхронизаторы трансмиссии стерпят столь жестокое обращение. Руль вращался, не переставая… право, лево, лево, еще право… спасибо тебе, Боже, за электроусилитель.

Вскоре Ванкель, жрущий масло, как кот сметану, начал недовольно хрипеть. Вообще, все узлы и агрегаты моей крошки имеют гарантийный ресурс в четверть миллиона километров, но с такими экстремальными нагрузками срок их жизни сокращается раз в пять.

Своего я добился – ОКА осталась глотать снежную пыль далеко позади. До третьего, предпоследнего, чекпоинта осталось всего ничего – ночью до жены в постели ближе. И в этот момент мобила на соткодержателе пронзительно заверещала, озаряя салон голубоватым свечением дисплея.

– Любимая, не сейчас, – бросил я в трубку.

– Саша, умоляю, приезжай, – произнесла Александрова сквозь слезы.

– Что-то случилось? – насторожился я.

– Случилось…

Черт. Черт? Черт! Как можно? До финиша остались считанные сотни метров… к черту! Жена дороже. К тому же деньги-то на кону не мои!

Рванув на себя рычаг ручного тормоза, выкрутив руль, я произвел совершенно невероятный разворот всего в паре метров от Пчелкина, стоящего рядом с Prado на третьем контрольном пункте. Тезка удивленно застыл, затем, яростно маша руками, устремился следом за 2110. Но где ему?

Телефон снова запищал. На этот раз звонил Саша.

– Ты охренел? – проревел друг.

– Потом, – я отключил мобильник, чтобы точно уже никто не помешал.

Да, жена. Таня Александрова. Хорошее дело браком не назовут. Зачем мы вообще пошли на этот шаг? Сложно сказать. Ни я, ни она не могли ответить на это вопрос. А ведь не прошло и года! Что же будет дальше?

Любовь? Ой, не надо. Да, между нами было это чувство, но очень и очень давно. Еще до нашей памятной встречи той ночью, в среде расеров называемой не иначе как "ночь полета орленка". Пчелкин лишился тогда своего коня, я… сложно сказать, лишился я чего-то, или наоборот – приобрел. Чтобы сравнить надо прожить, как минимум, две жизни. Одну – с Таней, вторую – без нее. В любом случае, всегда есть куда хуже, но есть и куда лучше.

Скорее всего, во мне говорило чувство долга перед спасенной девочкой. Или перед собой? Очень не хотелось, чтобы она после всего нашла какую-нибудь неприятность на свою прелестную попку, да такую, что от этой попки не много и останется. Проще говоря, я не хотел, чтобы все мои старания вылетели в трубу. Что руководило Татьяной сказать еще труднее. Своя душа – потемки, а чужая – подавно. Возможно, она хотела отблагодарить меня таким образом, а, возможно, просто хотела зацепиться за кого-нибудь, и рядом оказался я.

Как бы то ни было, я по-прежнему пропадал в гараже, на работе или на гонках, а супруга была предоставлена самой себе, тратя те деньги, что я не успел вгрохать в свою красавицу.

Брак – большая ответственность, даже заводской, и те десять километров, лежащих между мной и Таней, я преодолел немногим более четырех минут. По лестнице я взлетел, не уступая в скорости СОЮЗу-ТМА при выходе из атмосферы. Размахивая медвежонком, я ворвался в квартиру.

Таня, облаченная в свои любимые "обгрызенные" джинсовые шорты и крошечный топик, лежала на диване в гостиной, уткнувшись лицом в подушку. Ее плечи тихонько подрагивали.

– Малыш? – я потерся небритой щекой о ее спину. – Что стряслось?

– Я ноготь сломала, – ответила девушка, поворачивая ко мне свое зареванное личико.

– Ноготь? Сломала? – ошарашено повторил я. – Дура! Ты знаешь, что я был вот на столько от победы? – проорал я, показывая двумя пальцами, как близка была "виктория".

– Гонки – это все, о чем ты способен думать? А я? Ты вечно занят на работе или со своей кастрюлей, а я? Почему я, молодая красивая девушка, вынуждена сидеть дома и читать эти дурацкие книги этого дурацкого Костина? Вспомни…

– Почему дурацкие? – удивленно переспросил я.

– Не перебивай! – прокричала супруга. – Вспомни, когда мы с тобой куда-нибудь выходили?

– Ну, э-э… – я напряг память, но ничего путного в голову не приходило.

– Правильно! Никогда!

– Тихо, девочка, – я обнял Таню за плечи, положив подбородок на ее макушку. – Тихо. Успокойся.

– Я не хочу успокаиваться, – произнесла сквозь слезы девушка. – Я хочу жить, как все нормальные люди, как все нормальные семьи…

– Нормальные люди? – усмехнулся я. – Это те, что все вечера проводят перед телевизором, на выходных нажираются в умат и в понедельник с больной головой идут на работу? Это – нормальные люди?

– Нет, Саша. Нормальные люди – это те, кто ходят в рестораны, клубы, просто гуляют, наконец.

– Гуляют? – ужаснулся я. – Это как? Ногами что ли?

– Именно, Саша. Ногами! Ты же своими только педали жмешь. В машине или на тренажере.

– Тихо, девочка, – повторил я, зарываясь лицом в копну ее волос. – Хочешь, пойдем кое-куда?

– Когда? Сейчас?

– Нет, завтра. Кончено, сейчас. Только, – я поморщился, осмотрев супругу с ног до головы. – Накинь на себя что-нибудь. Там все еще зима.

В клубе "Неон", где, согласно старым традициям, проходила церемония награждения победителя, собрались все расеры. Макс, поздравленный до самых краев, лежал на столе. Впрочем, победа гонщика была спорной. Он приехал к финишу не просто первым, а единственным! Японцы, подобно мне, сошли с трассы. Где? Неизвестно, но пилотов этих болидов видно не было.

Тезка, приметив меня, заметно изменился в лице. От выяснения отношений в стиле "полного контакта" его удержала только Алла.

– Козел, – буркнул Саша.

– Да ладно, – отмахнулся я. – Зато есть повод внести некоторые коррективы в правила.

– Да? – насторожился Пчелкин. – Например?

– Например, в случае, если к финишу приходит единственный участник забега – призовой фонд переходит в фонд развития уличных гонок.

– А! – просветлел расер. – Отличная идея!

Таня с Аллой покинули нас, предпочтя танцпол, и мы с тезкой остались наедине, если такое вообще возможно в битком забитом помещении. Саша заказал себе еще пива, я же ограничился соком. Крайне непристойно садиться за руль в пьяном виде, точно так же как непристойно, еле стоя на ногах, приглашать девушку на танец. Оскорбить свою киску я не мог.

– Классный клубешник, – заметил Пчелкин.

– Да, – кивнул я.

– Всегда мечтал открыть свое дело, и работать только на себя, – продолжал Саша. – А то горбатишься на кого-то за копейки…

В ответ на это я лишь недоверчиво покачал головой. Копейки? Это на копейки он машины, как перчатки меняет? Это на копейки он каждые полгода за кордон отдыхать ездит? Это на копейки он себе коттедж на Увильдах отгрохал?

– Да вы, батенька, зажрались, – усмехнулся я.

– Нет, братишка, – удрученно покачал головой тезка. – Ты меня не понял. Работа на кого-то – это работа на кого-то. В результате не ты же оцениваешь свои труды, а хозяин. Как бы высоко потолок не был, но он есть. Вот ты, к примеру, работаешь на "дона отчима" – владельца заводов, газет и пароходов, и что? К чему ты идешь?

– Знаешь, – протянул я. – Я об этом как-то не задумывался. В конце концов, в последнее время все ключевые решения в компании принимаю я…

– Да, стоя у руля легко говорить, – перебил меня Саша. – Но, признайся, у тебя же душа к другому лежит.

– Пожалуй, здесь ты прав, – согласился я.

И не согласиться было сложно. Любой, кто меня знает, скажет: моя жизнь – моторы. Не хочу сказать, что моя маниакальная страсть к автомобилям – это правильно, но… как есть.

– Братан, – язык тезки все больше заплетался. – Мы с пеленок знакомы, я тебя хорошо знаю, ты меня хорошо знаешь. А знаю я про тебя вот что… – собеседник на несколько секунд потерял нить разговора. – Что я?.. ах, да. Сашка, в любом деле, за которое ты брался, ты достигал таких высот… – Пчелкин указал глазами в потолок. – В общем, ты классный парень, Сашка, и классный специалист.

– Надо же, сколько лести, – нахмурился я. – Это не к добру. К чему ты клонишь?

– Сашка… – друг смочил горло приличным глотком из кружки. – Сашка, я давно вынашиваю одну идею: открыть собственный клуб. Клуб, понимаешь? Не балаган, где только диско да таблетки, а место, где можно выпить, посидеть, пообщаться, выпить…

– "Выпить" уже было, – заметил я.

– А ничего! Выпить можно не один раз.

Подтверждая свои слова, Саша прикончил остатки пива. Некоторое время он молча изучал меня, старательно фокусируя взгляд поверх стаканов.

– Ну? – развел я руками.

– Сашка, один я это дело не потяну, но с тобой… ты, засранец, конечно, приличный, но я тебя люблю. Так что, сделаем?

– Ты шутишь? – рассмеялся я. – Ты представляешь, какие это бабки?

– А ничего, – успокоил меня Пчелкин. – Поскребем по сусекам. У меня есть немного, у тебя есть немного. Наконец, коттедж могу продать. Ну как, Саша, сделаем?

– Сделаем, – кивнул я, надеясь, что на утро тезка забудет этот пьяный разговор.

– По рукам?

– По рукам.

Сашина рука, описав в воздухе широкий полукруг вокруг моей, но, так и не найдя ее, вернулась на пустую кружку. Эк его развезло-то! В жизни не видел Пчелкина таким пьяным. Последние сомнения рассеялись – утром тезка не будет помнить абсолютно ничего из произошедшего разговора.

Дело-то даже не в том, что я считал ночной клуб таким уж бесперспективным делом. Как-то же они существуют, и существуют, судя по всему, довольно не плохо. Просто не мог я вот так, с бухты-барахты броситься с головой в омут. Любой инвестиционный проект требует, в первую очередь, основательных расчетов. Это не говоря о том, что такой прорвы денег ни у меня, ни у тезки, разумеется, не было.

С другой стороны дополнительные финансовые вливания еще никому не повредили. Всех денег, конечно, не заработать, но к этому надо стремиться. Клубешник? Интересная идея. Посидеть, посчитать, что ли на досуге?

Глава вторая.

– Дерьмо! – выругался я, бросая бритву на полочку под зеркалом.

На щеке красовался идеально ровный порез. Mach3 от Gillette, ха! Три лезвия бреют в три раза чище, чем одно. И порезов в три раза больше.

– Ты живой? – осведомилась Таня, забегая в ванную.

– Не похоже? – ответил я, разглядывая порез в зеркало.

– А можно мне? – жена потянулась за бритвой.

– А ты умеешь?

– Спрашиваешь! – фыркнула супруга.

Девушка завладела бритвой и села на край раковины. Я чуть вздрогнул, когда холодная сталь лезвия коснулась моей щеки. Таня, сосредоточено наморщив лобик, закончила начатое мной дело.

– Спасибо, – улыбнулся я, рассматривая себя в зеркало. – Спасибо.

– Тебе спасибо.

– За что? – удивился я.

– За ночь.

– На здоровье.

И, подхватив жену за попку, я оторвал ее от раковины и перенес на кровать. Танин короткий халатик распахнулся, и голый животик девушки терся о мою волосатую грудь.

– Чем займемся? – поинтересовалась она, освобождаясь от одежки.

– Придумаем, – подмигнул я.

В эту секунду раздался звонок в дверь. Визитер, кто бы он ни был, просто не мог найти более неподходящего момента.

– Может, они подумают, что никого нет дома, и уйдут? – предположила Татьяна, обвивая руками мою шею.

Я бы не стал на это рассчитывать. Когда перед подъездом стоит моя крошка, которая настолько отличается от других автомобилей, что спутать с чем-то ее просто невозможно, никто из знакомых в жизни не поверит, что меня нет дома. Звонок, более долгий и настойчивый, повторился.

– Пойду, открою, – произнес я, поднимаясь с кровати.

– Саша, нет! – взмолилась Александрова.

– А если это что-то важное?

– Да пошел ты!

Иду, уже иду. Щелкнув замком, я отворил дверь. На пороге стоял Пчелкин.

– Ты? – удивился я.

– А ты кого ждал? Колина Макгрея? Собирайся.

– Куда?

– Как куда? О чем мы вчера разговаривали? Помнишь?

То, что тезка помнит вчерашний разговор, да еще и, небось, в подробностях, было для меня неприятной новостью. Ведь я обещал помочь ему в этом нелегком деле, а мое слово стоит очень много. К сожалению, Саша помнил все.

На сборы ушло минут десять – не больше, и всего через полчаса после столь неприятного известия Пчелкин остановил свой крейсер перед серым обшарпанным зданием на окраине города. Я не знаю, что здесь было раньше, но, судя по всему, это строение видало лучшие времена.

Подъездная дорога была сплошь усеяна битыми бутылками, прямо перед воротами ржавел сгоревший остов ЗИЛа-131. Немногочисленные окна скалились осколками разбитых стекол. Сугробы же достигли такой величины, словно за зиму никто не потрудился ни разу очистить площадку от снега. Вокруг не было ни души. Только ободранный бездомный пес, вылезший из-под скелета грузовика, удостоив нас беглым взглядом, потянулся и затрусил восвояси. Сделать из этой хибары что-то приличное, тем более – клуб, так же сложно, как сделать дрэгстер из того же ЗИЛ-131. Ничего невозможного, конечно, нет, но иногда предприятие бывает столь трудным и дорогим, что лучше от него отказаться.

– Как тебе? – толкнул меня в бок Саша.

– Потрясающе, – протянул я. – Просто потрясающее дерьмо.

– Зато нам его отдают практически даром.

– Даром – это сколько? – поспешил уточнить я.

– Подожди, подожди, – тезка нервно постучал кулаком по рулевому колесу. – Сейчас хозяин приедет, и сам все расскажет.

Долго ждать не пришлось. Вскоре к свалке, рыча прямотоком, подъехал Mitsubishi Lancer Evo. VIII в боевой окраске. Этот аппарат, как и его хозяина, я пару раз видел на гонках, но в твин с ним не вставал, и, вообще, был знаком с ним на уровне "привет-привет".

Свистнув напоследок турбиной, болид замер недалеко от джипа. Из автомобиля вышли двое: первый, водитель в строгом костюме-тройке, открыл переднюю правую дверку и подал руку, помогая выбраться второму – мужчине лет тридцати с бородкой-клинышком, в спортивной куртке, спортивных штанах и высоких "байкерских" ботинках. Глаза хозяина халупы скрывались за стеклами темных очков. Шофер, придерживая босса под локоть, подвел его к нам.

– Евгений, – представился шеф, протягивая руку.

– Александр, – ответил я на рукопожатие.

– Привет, Евген, – поздоровался тезка.

– Здорово, Саша.

– Хотелось бы для начала узнать, – прервал я обмен любезностями. – Почем это удовольствие?

– Это? – неопределенно кивнул Евгений. – Пятьдесят.

– Сколько? – прохрипел я. – Пятьдесят? Пятьдесят миллионов? Это шутка? Да ему красная цена – десять!

– Подожди, братишка, – похлопал меня по плечу Пчелкин. – Для тебя у Евгена есть специальное предложение.

– Да? Хотелось бы послушать…

– Действительно, – согласился гонщик. – Давайте сперва осмотрим помещение, а потом поговорим как нормальные деловые люди.

Не дожидаясь ответа, хозяин, ведомый своим проводником, утопая в снегу по колено, направился к воротам. Еще минут десять он сражался с проржавевшим замком. Покончив с механизмом, Евгений потянул на себя створку. С ужасным скрежетом, от которого заныли зубы, ворота распахнулись.

Внутри ничего необычного, ничего такого, что бы стоило пятьдесят лимонов, я не заметил. При свете тусклых, еле горящих лампочек высоко под потолком, вырисовывалась все та же картина полного запустения. У стен, под многосантиметровым слоем пыли, сгрудились ржавые, как и все остальное, станки. Под ногам хрустела крошка из битого стекла.

Только одно место, площадью не больше пяти квадратных метров, говорило о том, что строение не совсем забыто человеком. Площадка была очищена от мусора, здесь же лежали несколько почти целых деревянных ящиков, а посередине стояло нечто, накрытое брезентом, напоминающее по форме перевернутое верх тормашками коромысло.

– Ну, – произнес тезка, его голос отрикошетил от стен многократным эхом. – Как тебе? Смотри, здесь поставим перегородки, там будет танцпол, здесь – бар. Что скажешь?

– Пятьдесят миллионов за это бунгало? – усмехнулся я. – Слишком круто. Что здесь раньше-то было?

– Да так, – махнул рукой Евгений. – Небольшое производство.

– И где же оно теперь? – поинтересовался я.

– Ну… – задумался хозяин. – Скажем так: у моего компаньона возникли некоторые сложности, и он был вынужден заняться несколько другим делом.

– Да какая, на хрен, разница, что здесь было? – встрял Саша. – Помещение – отпад! Такой клубешник забабахаем!

– Так, кажется, было какое-то предложение, от которого невозможно отказаться? – произнес я.

– Озвучить? – улыбнулся гонщик.

– Разумеется.

– Александр, и вы, и я – расеры, – начал Евгений издалека. – Вы любите скорость, я люблю скорость. В твине мы с вами не разу не стояли, и, хотя общее количество… хм… очков у нас равное, расером номер один в городе считаетесь именно вы, а не я. Почему? Это для меня загадка. Но, так или иначе, вторым я быть не привык…

– Позвольте, – прервал я оратора. – Если я правильно понимаю, вы предлагаете обменять мой чемпионский титул на эту халупу?

– Ха, нет! – улыбнулся расер. – Не все так просто. Первое место невозможно купить, его надо завоевать, иначе это смех, да и только. Я предлагаю заезд.

– С моей стороны титул, с вашей – это здание? – уточнил я. – И все?

– Нет не все. Мы же не дети малые, правильно? Что такое титул? Это так, для души. Мы же деловые люди! Должна же быть финансовая заинтересованность, правильно? С вашей стороны, кроме титула – ваша машина, коттедж и джип Пчелкина. Разницу в цене покроет звание абсолютного чемпиона города по стритрасингу. Идет?

– Все, или ничего, да?

– Да.

– Дрэг на четыреста два метра? Моя "десятка" против вашего Evo. VIII? – рассмеялся я. – А в чем фишка?

Как-то все это было слишком легко. Lancer, стоявший сейчас рядом с Prado, мне, как уже было замечено, видеть приходилось, и не только снаружи. Его штатный двухлитровый турбинированный DOHC подвергся незначительным изменениям, в числе которых – слегка доработанная система впуска, фильтр нулевого сопротивления, чип-тюнинг и удаленный электронный ограничитель мощности. С учетом прямотока он выдавал порядка трехсот шестидесяти – трехсот семидесяти лошадей, то есть на две сотни коней меньше моего РПД. Сделав скидку на зимнюю резину, получаем разгон до сотни около пяти секунд. Сомнений нет – на четверти мили я его сделаю даже без закиси, но, учитывая ставки, можно подстраховаться и нажать на кнопку, добавив Ванкелю на короткое время дополнительные сто пятьдесят лошадей.

– Фишка в том, что я буду не на Mitsubishi, – огорошил меня Евгений.

– А на чем?

– А на нем!

Водитель, повинуясь жесту хозяина, скинул брезент с "коромысла".

– Твою мать! – вырвалось у меня.

Оказывается, все это время, на расстоянии вытянутой руки от меня скрывалось настоящее чудо – Yamaha R1. Красный спортбайк, покрытый пылью, хищно смотрел на меня своими узкими, как у настоящего японца, глазами. Из-под кожуха обтекателя торчал баллон с логотипом "Nitro Oxide Systems". Закись на мотоцикле? Да этот парень – настоящий маньяк! Кривая моего настроения стремительно поползла вниз. Евгений, довольный произведенным эффектом, радостно улыбался во все тридцать два зуба.

– Сашка, ты чего? – прошептал тезка, отведя меня в сторону. – Ты чего нос повесил? Ты что, не порвешь его?

– Ты с ума сошел? – горько усмехнулся я. – Ты, вообще, знаешь, что это? Это Yamaha R1 с двигателем объемом в один литр, в штатном исполнении развивает мощность в сто восемьдесят лошадиных сил, кладет стрелу до трехсот двадцати, а сотню делает за две секунды! За две секунды, братан! В штатном исполнении! А здесь, как минимум, модернизирована система выпуска. Про закись и не говорю. Это – минимум, большего сказать не могу – отсюда не видно. На четверти мили он меня порвет, как тузик грелку!

– Да, – вздохнул Пчелкин. – Здесь ты прав. У него удельная мощность, как минимум, в три раза больше, чем у тебя. Ни одной машине в городе его сделать невозможно.

– Ты глупости говоришь, – отмахнулся я.

– Почему же? Ты прав – тягаться с ним нереально.

– Ой, брось, – сморщился я. – Без электронного регулятора он сможет использовать закись только очень короткий промежуток времени. Это раз. С такой резиной хорошая динамика разгона невозможна вообще, а в зимних условиях – тем более. Это два. Стоит он здесь, похоже, очень давно, значит все закоксовалось, регулировки надо выставлять заново. Это три. Добавь к этому низкую температуру на улице, если повезет – боковой ветер, плюс килограммы зимней одежды на нем. Если максимально облегчить мою зайку: выкинуть кресла из салона, обшивку, снять всю музыку, поставить слики, залить полный баллон закиси, а бензина – литра четыре, не больше, то на четверти мили – не знаю, но на одной второй мили я его порву.

– Брось, – похлопал меня по плечу Саша. – Повторяю еще раз: это невозможно. Это же Yamaha R1, помнишь? Разгон до сотни – две секунды, плюс закись. Он сделает тебя – к гадалке не ходи.

– Ну, – развел я руками. – Невозможного вообще мало.

– Братан, брось! – тезка схватил меня за рукав. – Ты же не собираешься гоняться с ним?

– Почему это не собираюсь? Конечно, я собираюсь!

Жесткими, решительными шагами, перемалывая подошвами "гриндерсов" мусор на полу, я подошел к гонщику. Тот дымил сигаретой, любовно поглаживая сиденье супербайка.

– Евгений, мы тут посовещались, – начал я. – Поскольку регламента для соревнований подобного рода не существует, неплохо бы увеличить дистанцию в два раза, то есть до одной второй мили.

– Половина мили? – нахмурился расер. – Восемьсот четыре метра? Что же, принимаю ваши условия.

Евгений протянул ладонь, я ответил крепким рукопожатием. Сделка заключена, обратно хода нет.

И тут до меня дошло! Как ловко развел меня тезка! Хитрый черт! В очередной, наверно сотый, если не тысячный раз, я дал поймать себя на "слабо"! Как глупо и непростительно!

Да, Пчелкину такой ход дался легко – он практически ничем не рисковал. Практически? Да совершено ничем. Только троллейбусом, который ему самому надоел, да коттеджем, который совершенно ему не нужен. Я же поставил на кон самое дорогое, что у меня есть – мою милашку. И назад пути нет!

– Решено? – Евгений взялся за дужку своих очков. – Тогда завтра в полдень встречаемся на взлетном поле авиационного училища. Я был уверен, что вы не откажете мне в удовольствии, и позволил себе арендовать его. Думаю, часа нам хватит?

– Хватит, – задумчиво кивнул я.

– Тогда – до завтра.

Гонщик снял очки, достал из кармана сложенный вчетверо платок и с невозмутимым видом начал протирать линзы. Я смотрел на него, вытаращив глаза. Нет, линзы он протирал как любой другой нормальный человек. Но его глаза… белки без зрачков! Он – СЛЕПОЙ!

Из помещения меня вывел тезка, поддерживая за руку точно так же, как и водитель своего босса. Я не видел абсолютно ничего вокруг себя, перед глазами стояли те белки без зрачков. Он – слепой! Как же он гоняться будет?

Хотя, пилить по прямой, изучив наизусть расположение рычагов, кнопок и педалей – невелика премудрость. С другой стороны, знал бы я это раньше – отдал бы титул без боя. Человек без зрения, занимающийся автоспортом, заслуживает самого глубокого уважения.

– Ни черта себе! – прошипел я, сев в джип.

– Да, байк – что надо, – согласился тезка.

– Я не про это. Ты видел? Он – слепой!

– А ты не знал? – удивился Саша.

– Нет, конечно. А ты знал?

– Нет. Наверно потому он и гоняет только в дрэгах, – пожал плечами Пчелкин. – Ладно, куда тебя? Домой?

– Ах ты, конь фанерный, – я, вспомнив недавний развод, пихнул его кулаком в бок. – Вот ты засранец-то, а? Как ты меня опрокинул?

– Ладно тебе, – самодовольно улыбнулся друг. – Силы побереги. Тебе еще машину готовить.

– А здесь ты ошибаешься. Нам машину готовить.

Не теряя времени, не заходя домой, я увел свою зайку от подъезда и перегнал в гараж, давно превратившийся в мастерскую. Тезке тоже нашлось дело – он отправился заправлять баллон закисью и откапывать свой прицеп, на котором моя крошка впервые была привезена на гонки той памятной ночью. Но, если тогда это был понт чистой воды, то сейчас – прямая необходимость. На сликах я просто не доеду по заснеженным улицам до места проведения гонок, к тому же предстояло снять с автомобиля все то, что предназначено для человека, включая, разумеется, отопитель и стереосистему. До старта оставалось менее суток.

Если с сиденьями и обшивкой салона я управился достаточно быстро, то с акустикой возникли некоторые сложности. Мало снять ее, надо потом вернуть все на место, а, учитывая путаницу проводов, завязанных в совершенно немыслимые узлы и проложенных в весьма труднодоступных местах, сделать это непросто.

Стараясь выиграть каждый грамм, я снял всю шумоизоляцию. Теперь, несмотря на относительно "спокойный" Ванкель, в салоне стоял невообразимый грохот. Задние фонари, хотя и весили немого, но, все же чего-то весили, так что они тоже отправились на отдых, а зияющие провалы я заклеил скотчем. Та же участь постигла зеркала. Они, кроме всего прочего, отрицательно влияли на аэродинамику. Штампованные диски, обутые в слики, скрылись под монолитными колпаками.

В результате всех трансформаций моя киска смотрелась достаточно уродливо, но, потеряв в эстетике, она заметно приобрела в динамике. Что поделать? Есть красивые машины, а есть – быстрые.

– Ну и кошмар, – покачал головой тезка, разглядывая результат наших совместных усилий.

– Зато я его точно сделаю, – заверил я, прикуривая сигарету.

Домой я вернулся далеко за полночь. Таня, ожидавшая продолжения банкета, была жестоко разочарована. Сил у меня совершенно не осталось. На все приставания я ответил храпом.

Утром меня разбудил тезка. Супруга решительно ничего не понимала, но объяснять ей, как и Алле, никто ничего не собирался. Смысла это совершенно не имеет: криков и причитаний не оберешься, а толку – нуль.

– Позавтракай хоть, – предложил Саша. – Ты же не думаешь, что это так критично на весе скажется?

– Не хочу, – отрицательно покрутил головой я.

Есть я не стал даже не из-за соображений экономии веса. О чем речь? На мне только одежды несколько килограммов. Если так бороться за каждый грамм – до паранойи дойти можно. Просто кусок в горло не лез.

На аэродроме штурманского училища немногочисленные зрители предстоящего твина собрались уде в половине двенадцатого. Впрочем, непосредственно зрителей было всего двое: водитель Евгения и какая-то шишка из института с погонами полковника. Хотя, Пчелкина тоже можно отнести к зрителям – непосредственно в процессе он участия не принимал.

Из организаторов, "третейских судей", присутствовала Лена, которая даст отмашку, и Паша, который зафиксирует победителя. Президент ЛЛАС расставлял в конце дистанции в восемьсот четыре метра измерительное оборудование, позволяющее вычислить победителя в случае, если расеры прибудут к финишу одновременно. Почти одновременно. Приготовления проводились в полной тишине.

– Слышь, – подошел я к поводырю гонщика. – Тебя как звать-то?

– Серега.

– Вот что, Серега… давно это с ним?

– Что? Ах, это… с рождения.

– Ни хрена себе! – изумился я. – А за рулем он давно?

– Без понятия, – пожал плечами шофер. – Сколько его знаю.

– Обалдеть! – прошептал я.

– Это еще что, – усмехнулся Серега. – Как он в боулинг играет! Одни страйки вышибает!

Этот человек все больше и больше удивлял меня. Пора удивить и его.

Половина мили – около двадцати секунд. Никогда еще от столь ничтожно малого промежутка времени в моей жизни не зависело столь многое.

На взлетной полосе, ревя двигателями, стояли два транспортных средства: тюнинг-кар и супербайк. Вперед, на сколько хватало глаз, уходила бетонка, с которой взлетали и на которую садились тяжелые учебно-боевые бомбардировщики. Но еще никогда эта дорога не знала таких скоростей, на которых очень скоро пронесутся автомобиль и мотоцикл.

Евгений, упакованный по всем правилам в комбинезон и обтекаемый шлем, восседал на своем коне слева от меня. Его байк, сориентированный Сергеем строго по полосе, грозно рычал двигателем. Мой РПД, хотя и не столь громкий, переговаривался с собратом о чем-то своем, моторском, не понятном человеку.

Лена, одетая по случаю в самую короткую юбку, самую короткую шубку и самые высокие сапоги на самых высоких каблуках, стояла сбоку от трассы. Учитывая обстоятельства, в отмашке не было необходимости, и девушка сжимала в руках мегафон. Она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, приоткрывая манящую темноту, в которую уходили чулки в крупную сеточку, и ждала своего часа.

– Молчи уж, – небрежно бросил я Изе, сидящим, за неимением других кресел, кроме пилотского, на полу.

Медведь и не думал что-то говорить. В его взгляде, упертом туда, где раньше была торпедо, не было и проблеска мысли. Ему было глубоко наплевать, кто сегодня выиграет. А мне – нет. Двадцать секунд, всего двадцать секунд…

Вот Лена поднесла к уху рацию, Паша сообщал, что все готово, можно начинать. Все! Пан или пропал! Девушка поднесла к губам громкоговоритель.

– Готовы?

Ее голос, многократно усиленный, пронесся эхом над полем. Я поморгал фарами, соперник – тоже. Мосты сожжены.

– Три, два…

Пальцами, побелевшими от напряжения, я вцепился в рукоятку коробки передач. Кулак Евгения повернул рукоятку газа до упора.

– СТАРТ!

Байк, поднявшись на "козла", рисуя задним колесом угольную черту, рванул вперед. Хвост мотоцикла полностью скрывался в клубах дыма. В первые же мгновения двухколесный монстр сделал меня на добрый десяток корпусов!

Педаль, передача, педаль. Моя крошка, похудевшая почти на тонну, проявила редкую резвость, одним махом преодолев расстояние почти в полсотни метров. Даже сквозь рокот двигателя я слышал, как затрещали от резко возросшей нагрузки крепления кресла.

Педаль, передача, педаль. R1, наконец, приземлился на второе колесо. Евгений максимально прижался к супермото, уменьшая площадь лобового сопротивления. Он отрывался.

Педаль, передача, педаль. Жухлая трава, росшая в щелях бетонных плит, вырванная потоком воздуха с корнями, плотной стеной шла за гонщиками. Спицы заднего литого диска Yamaha, превратившиеся в один сверкающий на солнце круг, постепенно приближались к переднему левому крылу моей крошки. Байк сдавал лидерство.

Педаль, передача, педаль. Видеть меня Евгений, конечно, не мог. Но он прекрасно слышал нарастающий гул Ванкеля. Не доезжая нескольких метров до отметки в четверть мили, байкер утопил кнопку впрыска закиси. Японец превратился в метеор, рассекающий воздух, как раскаленный нож масло. Он отрывался так быстро, что, казалось, мои карты биты. Не то что перегнать, а, даже догнать его казалось невозможным. Но в моем рукаве остался еще один козырь.