Текст книги "402 метра (рейсеры) (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Да пошел ты, – буркнул я.

– Подожди ты, – тихо произнес тезка, взяв меня за локоть. – Посмотри на его лапти.

Лапти? Я перевел взгляд на семнадцатидюймовую резину адской машины. Слики как слики. Что я, сликов не видел? Слики! Ну, конечно! С неба уже падали первые капли, и минут через десять асфальт для него превратиться в самый настоящий каток! Сцепление с дорогой будет нулевое. Главное – протянуть эти десять минут. И тут на выручку снова пришел Пчелкин.

– Мы с Аллой поедем на финиш, – предложил Саша. – Чтобы все было честно.

– Правильно, – кивнул Паша. – Чтобы все было честно, – многозначительно повторил он.

Казах открыл было рот, но понял, что его возражения не имеют никакого значения. Сам же хотел, чтобы все было честно – вот и получай. Запасной комплект резины в дрэгстере предусмотреть как-то не догадались.

В пользу заезда можно привести еще одно соображение: зачем строить спорт-кар, если ни разу не погонять его в экстремальных режимах? Так что предстоящая гонка должна разрешить еще один вопрос: зря я влупил в выкидыш отечественного автопрома пять сотен тысяч отечественных же рублей, или нет? Очень хотелось надеяться на второе, а дальше – Бог рассудит. На то он и Бог.

Тезка с Аллой укатил туда, где по его разумению должен находиться финиш. Я нервно курил сигарету за сигаретой. Прошло не больше десяти минут, а я успел прикончить целых три Captain Black. Казах, спрятавшись от крупных капель дождя в своей 2108, так же проявлял некоторое беспокойство. Дорога, покрытая пленкой воды, была явно не в его пользу.

Вот Паша, несмотря на ливень стоявший посреди открытого пространства, достал из кармана мобильник, поднес его к уху, бросил пару фраз и махнул дуэлянтам.

– Значит так, – начал свою речь президент ЛЛАС. – Значит так… Саша ждет вас у главной проходной ЧТЗ, дальше ехать бессмысленно, говорит, дороги совсем нет. Соответственно, там и финиш. Готовы?

– Подожди, – подбежала Лена. – Козел! – девушка залепила мне звонкую пощечину.

За что? Ах, да, вспомнил. Быстро, однако, до нее доходило. Что тут можно сказать? Все люди на восемьдесят процентов состоят из жидкости, но некоторые – из тормозной. В другое время я бы провел с ней воспитательную беседу, но сейчас некогда. Черный болид уже занял место на старте. Ну, на войне – как на войне. Я тоже подкатил свою малышку к зебре перехода.

Паша сказал что-то Лене, и вышел на середину дороги. Похоже, старт отдаст именно он. Что же, соответствует моменту. Стараясь не думать о том, что серьезнее соперника у меня еще не было, я поиграл педалью газа, подбросив несколько раз стрелу тахометра. Похоже, единственным, кто сохранял спокойствие в сложившейся ситуации, был Михо. Он равнодушно смотрел на крышку бардачка стеклянными глазами, и ни о чем не волновался. То ли был уверен в моей победе, то ли наоборот – в моем поражении. Выяснить его точку зрения не представлялось возможным, Шпалерадзе в жизни не проронил ни слова, и сейчас не собирался.

Я отключил все не нужное оборудование, чтобы не забирать у двигателя лишнюю мощность. Много от этого не выиграл, но с миру по нитке…

Подняв воротник, чуть сутулясь под дождем, Паша навел на меня два растопыренных пальца. Вижу. До посинения вдавив в пол сцепление, я включил первую. Стартер навел "викторию" на второго дуэлянта. И он видел. Президент поднял руки над головой.

Три секунды… А, может, зря? Зря я во все это ввязался? Сидел бы уже давно дома, перед телевизором, пиво пил.

Две секунды… Окрестности озарила яркая вспышка молнии. Медленно разрезая тучу, ярко-белая кривая прочертила полосу на небе. Или не зря?

Одна секунда… Матерь Божья, как курить хочется, кто бы знал! Пальцы левой руки, лежащей на руле, начало покалывать от напряжения. In nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti…

Старт! Паша резко рубанул руками воздух. Одновременно с этим громыхнул гром. Топнув по педали акселератора, я бросил сцепление.

…amen!

Тахометр в ту же секунду зашкалило. Провернувшись несколько раз по скользкому асфальту, резина Pirelli нашла то, чего не хватало Архимеду – точку опоры. Мир от этого не перевернулся. Стрелка упала до трех тысяч оборотов, и автомобиль выстрелило, словно из пушки. Я еще успел воткнуть вторую, иначе двигатель накрылся бы большой медной посудиной.

Дрэгстер стартанул чуть позже – лишенные протектора шины буксовали несколько дольше. Разрезая носами стену воды, оба болида рванули к финишу. Но до него еще далеко. Пять секунд – полет нормальный. За этот ничтожно малый промежуток времени мой зверь набрал почти сотню. Но "зубило" оказалось быстрее – свет моих фар тонул в поднятой им водной пыли.

Третья. Чуть клюнув носом "десятка" продолжила разбег. Вода буквально заливала лобовое стекло, дворники, даже на максимальной скорости, не справлялись. Видимость – нулевая. Спереди – белое месиво воды и пара от дрэгстера, сзади – то же самое, но от моей крошки. По бокам – такой винегрет из домов, столбов, деревьев, что разобрать что-то совершено невозможно.

Четвертая. Двигатель начал перегреваться. Таких сумасшедших, экстремальных нагрузок, ему испытывать еще не приходилось. "Восьмерка" медленно, но верно отрывалась. Позади казаха оставались две совершенно сухие полосы.

Нет! Больше отставать нельзя! Сейчас, пока я нахожусь в разрежении, создаваемом дрэгстером, шансы еще есть. Но за этим разрежением следует область гораздо более плотного воздуха, попав в которую я заметно потеряю в динамике разгона. Скрипнув зубами, я попытался вдавить газ еще сильнее, но дальше просто некуда – начинался пол. Против физики не попрешь.

Пятая. Черный болид потихоньку сдавал позиции. Немудрено – рассчитанный на заезды в четверть мили, болид обладал нешуточной динамикой, но высокая максимальная скорость ему не к чему.

Решившись на маневр, я на градус… какой градус? На половину угловой минуты повернул руль. Ударившись в поток воздуха, вымещенный "зубилом", моя крошка заметно замедлила разгон. А термометр уже дошел почти до красного деления. Капли дождя, падая на капот, сию секунду испарялись, окутывая машину облаком пара. Чертыхнувшись, я повернул регулятор отопителя до упора. Должно помочь. Температура в салоне моментально подпрыгнула градусов до сорока, бортовой компьютер показывал совершенно несуразную цифру расхода топлива – тридцать два литра на сто километров!

Но дрэгстер уже сдавал свою позицию ни миллиметрами, а целыми сантиметрами. Он дошел до своего предела. Мы двигались почти вровень.

Я не знаю, как там на счет остальных светофоров, но тот, к которому мы приближались, сиял ярко-красным светом. И это было вдвойне хреново, поскольку на середину перекрестка выехал "дырявый" трамвай-ремонтник. Но тормозить никто не собирался, ни я, ни казах, ни, тем более – трамвай, который тащился с такой скоростью, что захоти, я пешком бы его сделал.

Это только в фильмах главный герой проскакивает под бензовозом, или прыгает сквозь раму такого же трамвая и преспокойно катит дальше. Реальная жизнь в корне отличается от художественных изысков некоторых голливудских режиссеров. Чтобы проскочить сквозь раму надо, по меньшей мере, от чего-то оттолкнуться. В идеале – от трамплина. Только где же его взять-то?

Дрэгстер нацелился на пространство позади транспорта. Мне выбирать не приходилось – или сдать позиции, или пролететь спереди трамвая. Это даже не выбор – издевательство.

Мотор ревел на пределе возможностей, спидометр показывал двести сорок километров в час – скорость, которую я развивал лишь однажды, на испытаниях. Вожатый ремонтника заметил угрозу и испуганно затренькал звонком. Конечно, он понимал бессмысленность своих действий, но, скованный ужасом, ничего другого придумать не мог. Да, трамваи в легкую сносят КамАЗы, но пуля весом в несколько сот килограмм, летящая со скоростью под две с половиной сотни километров пройдет сквозь кабину, как нож сквозь масло. В результате остатки трамвая и "пули" уместятся в одном спичечном коробке.

– А-а-а-а-а!!! – завопил я, приближаясь к тупой, словно топором срезанной морде ремонтника.

Передние колеса нашли на бетонную горку, по которой пролегали рельсы, и автомобиль взвился в воздух. Невысоко – меньше, чем на полметра. И не надолго – меньше, чем на секунду. Но этого хватило, чтобы пролететь над выступающей спереди транспорта сцепкой. Повернув голову, я успел разглядеть перекореженное ужасом толстощекое лицо водителя. Мужчины? Женщины? Определить не представлялось возможным. Между бортом моего "Боинга" и носом трамвая было не больше десяти сантиметров. Меньше десяти сантиметров жизни!

Через мгновение котенок грохнулся на лапы, звякнув глушителем об асфальт и выбив сноп искр. Дрэгстеру повезло меньше – он снес об горку переднее пластиковое антикрыло. Нечего выпендриваться.

А по большому счету нам повезло обоим – приземления были на редкость удачными – никто не выпустил руль, никого не закрутило на дороге, никто не лишился какой-нибудь весьма важной детали подвески.

– Фу, Михо, – скривился я, принюхавшись.

К сожалению, это был не Шпалерадзе – плавились пластиковые решетки воздуховодов отопителя. Не мудрено – жара в салоне стояла нестерпимая. С моего лба тек пот, а мокрая футболка приклеилась к спине.

До финиша уже рукой подать. Дрэгстер шел на пределе метрах в тридцати позади моей малышки. Из-под его капота валил густой пар – видимо, полет для казаха не прошел бесследно.

У меня же оставался козырной туз в рукаве – шестая передача. До крови закусив губу, я рванул рычаг коробки на себя. Машина нырнула в последний раз и спидометр начал отсчитывать последние деления. Последний рывок. Черное "зубило" отстало еще метров на пятнадцать, попав в воздушный барьер позади моей 2110.

Мимо ментовского "Фокуса", припаркованного на остановке, я пролетел со скоростью под три сотни. Это предел. Даже учитывая погрешность спидометра в семь процентов, скорость нешуточная. Гайец даже не успел понять фару, потонув в потоке брызг. Вжавшись в кресло, я боялся повернуть руль хоть на сотую долю миллиметра. Водная пыль за кормой завихлялась в турбулентный поток. Поле зрения сузилось до предела. Существовал только руль, капот, и узкая полоса дороги.

Впереди показался желтый Peugeot 307 с мигалкой на крыше. Это финиш. Перенеся ногу на педаль тормоза, я осторожно притопил ее на миллиметр. Эффект был как от раскрывшегося парашюта – меня бросило на руль, от встречи лба с кнопкой клаксона удержал лишь натянувшийся, как струна, трещащий ремень безопасности.

Нажимая и почти сразу отпуская педаль, я снизил скорость до ста двадцати. После предыдущего буйства казалось, машина идет пешком. В висках бешено пульсировала кровь. Мир приобрел небывало яркие краски. Метров через сорок автомобиль замер. Двигатель, после трех минут бешеного рева, работал непривычно тихо, словно шептал. Пощелкивая, остывали диски тормозов. Сообщения о неполадках на дисплее бортового компьютера сменялись одно за другим.

Еле справившись непослушными пальцами с защелкой ремня, я на ватных ногах вышел из машины, окунувшись в поток ледяной воды. Три сотни километров в час! С ума сойти можно. Нащупав в кармане пачку сигарет, я дрожащими пальцами вытянул соломинку и зажал ее зубами. Зажигалка упорно не хотела зажигаться под дождем, да и толку от нее было немного – сигарета промокла насквозь.

Мигая маячком и аварийками, 307 подкатил к болиду. Дрэгстер остановился в нескольких метрах от меня, но казах покидать свое ведро не торопился. С третьей, или пятой, а, может сотой попытки, догадавшись прикрыть сигарету от дождя рукой, мне удалось прикурить. На пересохших губах появился вишневый привкус.

– Твою мать! – подбежал Пчелкин. – Твою мать! Твою мать! Ты видел это…тьфу, конечно, видел… твою мать… Сашка, ты сделал его! Ты его сделал!

– Это было что-то, – произнес я, присаживаясь на порог свого тигра.

Ноги вконец отказались слушаться меня. Если еще полминуты назад все чувства вытеснял кипящий в крови коктейль адреналина и азарта, то теперь пришло то, чему не было места – страх. Только теперь я понял, как мне повезло, и стало по-настоящему страшно. Да, скорость, безумная скорость, бешеная скорость, скорость не только автомобиля, но и скорость мысли, скорость тела, осталась позади. Те огромные пустоты, оставленные ею, занял страх.

Казах покинул свой болид и подошел к нам. По его подбородку стекала кровь, тотчас перемешиваясь с каплями проливного дождя.

– Об руль, – ответил он на немой вопрос, демонстрируя дырку между передними зубами. – Приземлился неудачно.

– Дуракам везет, – буркнула Алла, имея в виду меня.

– Теперь-то все честно? – осведомился Саша, взяв на себя роль моего адвоката.

– Честно, – кивнул соперник, доставая бумажник. – Теперь – все честно.

Он отсчитал восемь сотенных купюр и протянул их тезке. Конечно, эти деньги не стоили трех минут хождения по краю. Да и не в деньгах было дело. Я в очередной раз дал поймать себя на слабо, кинувшись доказывать, что мой мамонт – самый волосатый мамонт в мире. Глупо. Тупо.

Казах прыгнул в свою инвалидку, и, пробуксовав всеми четырьмя колесами, укатил. Скатертью дорожка.

– Ну, Сашок, – обнял меня за плечи Пчелкин. – Отпразднуем?

– Что-то неохота, – ответил я, рассматривая потухший бычок. – Совсем неохота. Саш, сделай доброе дело.

– Всегда! – улыбнулся тезка. – Какое?

– Отвези меня домой. Только не лихач.

Сам я чувствовал, что даже не тронусь с места. Скорость вообще и автомобили в частности вызывали стойкое отвращение. Но это не надолго. Максимум – до утра.

Глава пятая.

Грязь и пыль на Mitsubishi Pagero Sport достигла рекордных размеров. Не верьте тем, кто утверждает, что грязь более двух сантиметров отваливается сама – враки все это, и внедорожник, стоящий в боксе мойки – наглядное тому подтверждение. Давненько я на нем не ездил, давненько. Успел позабыть, какой он огромный. Не люблю джипы. Громоздкие, медленные, неустойчивые на поворотах – кому они нужны? Сдается, отчим, решив презентовать троллейбус мне, рассуждал точно так же.

Сотрудник автомойки лениво тер тряпкой капот колхозника. Он отлично понимал, что стоит автомобилю выйти за пределы бокса, от его стараний не останется и следа. "Червонец" уже несколько часов находился у Ашота, через пару дней языки пламени навеки скроются под серебристым металликом. Жаль, конечно, но светиться подобно маяку порядком надоело.

– Насухо протирать будем? – с надеждой спросил парень в промокшем до нитки комбинезоне.

– Протирай, протирай, – прогремел рядом знакомый голос. – За что деньги плачены?

– Димка! – резко развернулся я.

– Вот и свиделись, – изобразил на лице улыбку капитан уголовного розыска.

Невысокого роста, с лысиной, окаймленной редкими волосами, с заметным брюшком, свисающим над ремнем, с круглым, открытым лицом, Дима Собакин был скорее похож на директора детского сада в исполнении Евгения Леонова, чем сотрудника правоохранительных органов. Но выступающая под курткой кобура с табельным Макаром выдавала капитана с головой.

– Ты, никак, детишками обзавелся? – Собакин кивнул на медвежонка в моей руке.

– Упаси Бог, – махнул я. – Это талисман.

– Пущай, – усмехнулся Дима. – Видеть меня хотел?

– Не хотел бы – не звал, – ответил я. – Тема есть. По твоей части.

– Говори.

– Знаешь, как говориться? – зевнул я. – Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. У вас труп в ночь с субботы на воскресенье был?

– Представь себе – не один. Тебя какой-то конкретный интересует, или оптом заберешь? – пошутил капитан.

– Огнестрел? У "Галактики"?

– Был и такой, – насторожился собеседник. – Висяк. А что?

– Скоро узнаешь, – я махнул на блестящий, свежевымытый паровоз. – Поехали?

Всю дорогу капитан донимал меня вопросами. Мент – он и в Африке мент, от этого никуда не деться. Мне пришлось работать на два фронта – игнорировать Собакина, отделываясь многозначительным "Скоро узнаешь", и сражаться с управлением Pagero, который, после моей крошки, больше напоминал плоскодонку, попавшую в шторм, чем крейсер, на статус которого джип претендовал своими размерами. Когда мы, наконец, добрались до моего дома, я покрылся испариной раз на пять.

– Теперь-то скажешь? – стоял на своем Дима.

– Имей терпение, а? – буркнул я.

Асфальт оказался сантиметров на пятнадцать ниже привычного. Спрыгнув с подножки, я потянулся, разминая затекшую от жесткого неудобного кресла спину. Капитан, который всю жизнь ездил на допотопном Grenada, одарил меня непонимающим взглядом.

Хлопнув дверью джипа, я зашел в подъезд. Следом, бормоча под нос что-то невразумительное, последовал милиционер. Неспешно переставляя ноги, я зашагал верх по лестнице.

– Стой, – окликнул Дима странным, незнакомым мне тоном.

– Чего? – обернулся я.

– Чуешь? – повел носом капитан. – Кровью пахнет.

– А паранойей не пахнет? – поинтересовался я.

Собакин чиркнул зажигалкой. Неровный свет пламени выхватил из темноты человеческую фигуру, лежащую на грязном полу в нише под лестницей. По засаленной куртке цвета хаки с наполовину оторванным воротником я узнал в ней Степаныча.

– Эй, – я потряс ветерана за плечо. – Ты в порядке?

Ответом был слабый стон. Ухватившись поудобнее, я перевернул отставного прапорщика на спину. Рука попала во что-то теплое и липкое.

– Сашка? – прошептал военный. – Сашка, ты?

– Твою мать! – воскликнул я, заметив рану на животе ветерана, из которой неровной струйкой, пульсируя, текла темная кровь. – Степаныч, кто это тебя так?

– Ничего, Сашка, еще повоюем, – прапорщик сел, уперевшись спиной в стену. – Жаль, не уберег…

– Кого? – проорал я, осененный страшной догадкой. – Кого не уберег?

– Деваху твою… – голос отставника становился все слабее.

– Таню!?

Едва не сшибив с ног опера, пытавшегося дозвониться до "скорой", перепрыгивая через несколько ступенек, я устремился к квартире. Входная дверь была приоткрыта. Распахнув ее резким ударом ноги, выставив вперед Шпалерадзе, я проник внутрь. Никогда бы не подумал, что придется вот так, с медведем на перевес, входить к себе домой. Мой дом – моя крепость? В каком месте?

Зал – пусто. Все тот же бардак, те же железки, разбросанные на полу. Спальня – пусто. Кабинет – пусто. Столовая – снова пусто. Кухня. Раскалившаяся плита, кастрюля, валяющаяся на полу в окружении пельменей. Тани, как и следовало ожидать, нет и здесь.

– Ну? – вошел капитан.

– Гну, – ответил я, зафутболив в бешенстве табуретку.

– Успокойся, – прикрикнул Дима. – Мебель-то в чем виновата?

– Ни в чем, – согласился я, пиная кастрюлю.

Посудина, жалобно звякнув, врезалась в стену. От пластиковой ручки остались лишь мелкие осколки.

ВСЕ! Не уберег! Они забрали ее! Забавно, черт, но именно в этот момент, когда уже ничего поделать было нельзя, я понял, как мне нужна Татьяна. Хотя бы в благодарность за то, что у нас когда-то было, за то, что она для меня сделала, я должен был помочь ей. Да, мы порой ссорились, доходило даже до драк, после которых я заклеивал пластырем разодранные раны от ее когтей, а девушка лежала, связанная скотчем по рукам и ногам, на полу. Было все – и плохое, и хорошее. Хорошего, если подумать, было больше. Вообще, Татьяна – единственная девушка, которую я когда-либо любил, любил по-настоящему. А это многое значит. Кроме всего прочего – я обещал. И точка.

Добавив, напоследок, ногой по кастрюле, я прикурил сигарету, и сел на пол, обхватив голову руками. Все.

– Степаныч этот, – произнес Дима, присаживаясь рядом. – Просил передать тебе это.

Капитан протянул десятирублевую монету. Ту самую юбилейную монету "55 лет победе в Великой Отечественной Войне". Так и не пропил. Несмотря ни на что у этого человека еще остались какие-то ценности, помимо зеленого змия.

– Как он? – осведомился я.

Собакин молча развел руками. Пуская в потолок струйки дыма, я медленно, но верно терял ощущение реальности. За окном орала сиреной "скорая". Поздно. Совсем близко, нещадно надрываясь, пиликал телефон.

– Трубку возьмешь? – поинтересовался Дима.

– Лучше ты, – отрешенно ответил я.

Капитан ушел на поиски трубки радиотелефона. Спустя полминуты пиликанье прекратилось.

– Быстро, – возбужденно прошептал опер, зажимая рукой микрофон. – Здесь громкая связь есть?

Я молча ткнул нужную кнопку.

– Так вы слушаете? – раздалось из динамика трубки.

– Конечно, конечно, – поспешно заверил Собакин. – Я внимательно вас слушаю.

– Как я уже сказал, Александр, ваша девчонка у нас. Если хотите получить ее обратно живой, и, что, думается, имеет для вас не меньшее значение – невредимой, то предлагаю совершить обмен.

– Какой же? – спросил Дима, подав мне знак держать язык за зубами. – Деньги?

– Все не так прозаично, – усмехнулся голос. – Девка в обмен на машину.

– Какую машину? – непонимающе нахмурился капитан. – Дж…

Теперь я пнул его, чтобы не болтал лишнего.

– "Десятку", какую еще? У вас их сто? – недовольно буркнул голос. – Она немного пострадала сегодня ночью, лучше, чтобы машина была в идеальном состоянии. Времени вам – до завтрашнего утра. Дальнейшие указания получите, опять же, завтра утром. Вопросы?

– А если?.. – начал опер.

– Никаких если. Не будет тачки – получишь свою девку без головы. Будут менты – получишь свою девку без головы. Малейшая накладка – получишь свою девку без головы. Еще вопросы? Нет? Тогда до связи.

– Эй, – крикнул Дима.

Поздно. Телефон ответил короткими гудками. Покрутив в руках трубку, капитан бросил ее на стол.

– Что здесь, черт побери, происходит? – протянул Собакин.

Это я и сам хотел бы знать. Не вдаваясь в подробности, предельно лаконично и понятно, я описал события субботней ночи. Дима слушал молча, попыхивая сигаретой, изредка качая головой.

– Я все понимаю, – кивнул мент. – Ну, замочил – понятно. Гнались за девчонкой, караулили ее дома – тоже понятно. Грех такого свидетеля в живых оставлять. Я одного не понял – на кой им твое ведро сдалось? Других "червонцев" мало?

– Нет, Димка, – улыбнулся я. – Таких больше нет вообще. Эта десятка стоит штук сорок евро. Грубо говоря.

– Сорок чего? – переспросил капитан.

Его глаза удивленно округлились, а густые, кустистые брови встали дыбом. Первые секунды он не мог поверить своим ушам, а, поверив, не мог понять и это. Сорок тысяч евро! Он, честный опер уголовного розыска, со своей копеечной зарплатой мог только мечтать о том, чтобы когда-нибудь накопить на самую простую подержанную "десятку", а идея вложить в нее еще две-три таких же машины казалась менту не просто дикой – такая мысль даже и не приходила в его голову!

– Вот ни-и-и-чего себе, – присвистнул Дима. – И все же… Таня твоя у них. Грохнуть – и жить спокойно. Зачем им твоя машина?

Назвать мою крошку "ведром" у опера больше язык не поворачивался. Но вопрос он задал хороший. Ответа у меня было два: развести руками или пожать плечами. Подумав, я выбрал второй.

– Понятно, – кивнул капитан, меряя шагами кухню. – Понятно. А, может, припомнишь что-нибудь необычное, произошедшее в последнее время, странное? Оп! – милиционер резко остановился посреди своего пути, не дойдя до стены шагов пять. – Из Казахстана к тебе кто-нибудь приезжал?

– Почему ты спрашиваешь? – насторожился я.

– Погранцы недели три назад задержали на границе машину типа твоей. Нет, та, конечно, поскромнее была. "Девяносто девятая" переделенная, ценой баксов двадцать. Ее в Свердловске подрезали, собирались в Казахстане скинуть. Не вышло, – усмехнулся опер.

– В Казахстане? – рассмеялся я. – Продать? У кого там такие деньги есть?

– Нет, Саша, – погрозил пальцем Собакин. – Ты не прав. Население страны со столь обширными конопляными полями просто не может жить в нищете.

Разумеется! Этот момент я упустил. Откопав в кармане сотку, я нашел в телефонной книге номер справочного бюро.

– Сашка, привет, – ответил Паша после череды гудков.

Конечно, он. Кто еще? Кто еще, кроме президента Любительской Лиги Автоспорта может обладать информацией о казахстанском дрэгстере? Я не знаю, досье он там ведет, или как, но Паша всегда знал все и про всех. Оставалось надеяться, что данный случай – не исключение.

– Привет, привет, – поздоровался я. – Ты залетного этого знаешь?

– Какого? А, понял тебя. Кстати, поздравляю, классно ты вчера…

– Паша, времени нет, – оборвал его я. – Так знаешь?

Еще одна положительная черта президента ЛЛАС – он никогда не задет ненужных вопросов типа "зачем?".

– Нет, не знаю, – огорчил меня Паша. – Он тебе сильно нужен?

– До рези в яйцах, – буркнул я. – А что?

– Спроси у Лены. Она с ним и в этот раз общалась и в прошлый.

– В прошлый? – насторожился я.

– Да, он около месяца назад здесь был. Проездом. В Е-бург, кажется, собирался…

– Пашка! – воскликнул я. – Спасибо тебе огромное. Не представляешь, как выручил.

По датам все сходится. Месяц назад он был в Екатеринбурге, спустя неделю на границе появляется угнанная оттуда 21099, теперь он здесь, и кому-то сильно нужная моя крошка. Вывод очевиден.

Нельзя, правда, сказать, что ситуация прояснилась. Просто из одного тупика я подошел к другому. Лена, конечно, дура дурой, но в настоящий момент она – единственная зацепка. Жаль, что именно вчера я свой язык не сдержал. Память у нее, вообще, не ахти, но зло Лена помнит подолгу. Сомневаюсь, что теперь девушка мне поможет. В любом случае, гадать нечего. Есть только один способ выяснить.

– Димарик, поехали, – вскочил я.

– Куда?

– Скоро узнаешь, поехали.

– Ты со своим "скоро узнаешь" заколебал уже, – проворчал капитан.

Но куда он денется с подводной лодки? Мы прыгнули в Pagero, и, выжимая из джипа все возможное, понеслись на работу к Лене. Конечно, на работу, куда еще? Не всем повезло работать на своего отчима, а отдельным субъектам, обделенным мозгами, в этом смысле везло еще меньше. Девушка работала менеджером в туристическом агентстве, и, держали ее тем не за выдающиеся способности, а за выдающиеся прелести, за которые (это знали все) частенько держался директор того агентства.

Охранник у дверей офиса окинул нас удивленным взглядом. Еще бы! Если судить по нашему растрепанному виду, то вояж не только в Египет, но и в Саратов нам не по карману. С прикидом контрастировал огромный букет ярко-алых роз, цена которого была больше, чем зарплата того же охранника за полгода.

– Я с тобой не разговариваю, – буркнула Лена, завидев меня, и поспешно уткнулась в стоящий на столе монитор, делая вид, что чертовски занята.

Фокус не удался даже не потому, что я прекрасно ее знал – нет. Работе девушки сильно мешал штекер силового кабеля дисплея, свисающий со столешницы.

– Я же сказала, что занята, – процедила она сквозь зубы, ожесточенно долбя по клавиатуре.

– Лена, солнышко, – с чувством произнес я, выкладывая поверх клавиатуры букет роз. – Извини меня, пожалуйста. Я был очень неправ, сболтнул не подумав. Мне очень нужна твоя помощь.

– Так прощения не просят, – ответила девушка, смягчившись.

– А как просят? – поинтересовался я.

– На коленях.

– А хо-хо ни хо-хо? – буркнул я.

Слава Богу, последней фразы Лена не расслышала. Иначе плакали бы все старания горючими слезами. Но так унижаться перед этой дурой я тоже не мог. Вообще, ситуация забрела в очередной, какой уже по счету, тупик. Стану тряпкой – спасу свою девочку, останусь мужиком – Таня погибнет. Побродив мыслями по закоулкам своего мозга, я понял, что другого выхода, все же, нет. Взяв со стола две папки, я бросил их на пол. Прощение прощением, а джинсы марать не хотелось. Дима тактично отвернулся, сделав вид, что его заинтересовала фотография Эйфелевой башни, висящая на стене.

– Прости меня, дурака грешного, – произнес я, глада на девушку снизу вверх.

– А поцеловать? – игриво потребовала девушка.

Я начал подниматься с колен.

– Нет, – возразила Лена, подсовывая мне под лицо носок сапога. – В ножку.

– Куда-куда? – я резко встал на ноги. – Не зарывайся. Даже мое раскаянье имеет предел.

– Ладно, – кивнула девушка. – Я думаю, этого достаточно. Ты прощен.

– Вот и ладушки, – улыбнулся я как можно более дружелюбно. – Лена, ты с казахом тем залетным общалась?

– В каком смысле? – надула губки менеджер.

– В смысле – разговаривала? – пояснил я.

– Ах, в этом, – рассмеялась девушка. – В этом смысле общалась.

– Как его зовут?

– Антон.

– Антон – а дальше?..

– Зачем мне дальше? – пожала плечами Лена.

– Ох, бабоньки, – вздохнул я. – Чокнусь я с вами.

Подумать только! Эта тоже не поинтересовалась фамилией своего нового знакомого. Кто бы что не говорил – все бабы одинаковые, и отличаются только линейными размерами.

– Откуда он? – спросил я.

– Из Казахстана, – произнесла девушка тоном, каким воспитательница в детском саду объясняет малышам, что есть день, а есть, в принципе, еще и ночь. – Откуда еще может приехать казах?

– Действительно, – согласился я с такой логикой. – Откуда еще. А где найти его можно – знаешь?

– Саша, откуда? – развела руками Лена. – Он уходил, я еще не проснул…

На последнем слове менеджер осеклась и поспешно прикусила язык.

– Чего ты еще не сделала? – переспросил я. – Подожди, ты перепихнулась с человеком, и знаешь только, что его зовут Антон, и он из Казахстана?

– А ты у каждой резюме спрашиваешь, да? – ехидно поинтересовалась девушка.

– Я-то хоть залететь не могу, – упавшим голосом ответил я.

Вот и спрашивается – ради чего я так унижался? Овчинка выделки не стоила. С самого начала на этой идее можно было поставить крест. Горбатого могила исправит – чего я надеялся от этой дуры добиться? Сам виноват – зря только время потерял. Лучше бы забрал свою крошку у Ашота, и привел ее в порядок.

– Лена, ты природу любишь? – задал я последний вопрос.

– Не очень, – ответила она. – А что?

– Подожди, Саша, – остановил меня Дима, который знал конец этого прикола. – Капитан Собакин, уголовный розыск, – представился опер, продемонстрировав девушке удостоверение.

– Опаньки, – протянула менеджер. – Что же сразу-то не сказали?

– Девушку этого молодого человека, – мент кивнул в мою сторону. – Похитили. И, скорее всего, не без участия вашего Антона. Ей угрожает смертельная опасность. Если вы располагаете какими-либо сведениями…

– Я все поняла, – поспешно закивала Лена. – Но я действительно ничего не знаю.

Ну не козел ли? Дима сразу мог махнуть ксивой, и проблем бы не было, она бы сразу выложила свое "не знаю", и конец базару. Что за садист Собакин? Что за извращенное наслаждение он испытывал, наблюдая за мной? Да, мент – он всегда мент.

– О чем-то же вы с ним разговаривали? – продолжал допрос опер. – Он же что-то говорил? Нам сейчас поможет любая, самая мелкая и незначительная на первый взгляд деталь.

– Да ни о чем мы с ним не разговаривали, – пожала плечами девушка. – Все больше про машины. Говорил, дело у него в Казахстане, машины продает.

– И все?

– Все, – заверила Лена.