Текст книги "Ангелическая по-этика"

Автор книги: Константин Кедров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

на

НА х НА = НА-НА

Ты видишь меня

стрАдАющего

от невозможного

Ты слышишь мой голос

Он виноват во всем

Но когда СтрАдивАри

рубит

он рубит скрипку

Что такое скрипка

Это месть СтрАдивАри

всем

кто осмелился

рубить лес

Лес рубят –

скрипки поют

1997

Памятник-ник

псалмопевец

с оторванным языком

песью песнь

вылаивает

в округу

О песня пса

ты лаешь над миром

Уноси

мою псиную

боль

ко псу

В описание

неописуемых

смыс

в лов

Опасения пса

своему песьему дому

му

умер Гара

сим

на черта ни ем

яр марочная

яр

м

арка

пантикапейский

пра пра

и жмудь

мудь

литовская

ад мир ал

скор пион

на след Ник –

а сам –

афр –

аки –

йская

Ник –

А

не с –

ник

ком

ан да

с в а д ь б а

Ум –

берто

Эко –

логия

лог и я

Род и на

ил и смерть

к рай

мир

а

нет весь я

не ум –

душ а в Завет

Ной лире

1997

Нефтяной Бог

Утопая

в зеркале по пояс

призраки

идут по амальгаме

Я

выхожу навстречу каменному лучу

и в этот момент

каменная радуга

связывает нас светом

в хрустальный узел:

тонущий

корабль

и взлетающий

самолет

поезд

вползающий в туннель

и поезд

выползающий из туннеля

Я давно утратил

луч

того царства

но мне предстоит

взаимопонимание

с нефтью

и антрацитом

когда они

сгорают

и улетают

Нефтяной Бог

рисует себя

на черном

Нет ничего

радужнее

бензина и нефти

Радуга антрацита

тверже железа

Пусть каменный свет

распространяет себя

во тьме

где каменные радуги

пламенеют

ледяным спектром

1987

Яд – Я

И Ты и Я

Мне никого не надо

Но если все умножить

на Себя

получится

твоя обида Смерть

и не моя обида

Тишина

Еще обида есть

Не ты Не я

и Я

щекой прибитый

к пустоте

за коей линия

воображенья

воображаемая

только мной

Творения Святых Отцов

снотворны

но Яды

продаваемые мной

смертельны

для того

кто их не пил

Есть Яд из Я

и Я из яда Я

1987

МЕТА-МЕТАФОРА 2001 год

ПОЭМА ОТ ИИСУСА

Метафорам Иисуса позавидовал бы любой футурист: «Я есть дверь, / входящий в нее – / спасется». А как шокированы были апостолы, когда Учитель сказал: «Если не будете есть мое тело / и пить мою кровь, / не войдете в Царствие небесное».

При буквальном понимании это звучит ужасно, но Христос и изъяснялся не буквально, а притчами-стихами. Грандиозной метафорой стало само таинство Евхаристии, когда двумя предложениями и двумя жестами руки Иисус соединил воедино мистерии Древнего Египта и мистерии Древней Греции. Озирис воскресал каждый год в хлебном прорастающем колосе, а Дионис возрождался в виноградном вине. Указав на хлеб, Иисус сказал: «Примите и ешьте сие / есть тело мое / Еже за вас ломимое / во оставлению грехов».

Однако далеко не все образы и метафоры Иисуса были понятны апостолам. Только после Его распятия, погребения, Воскресения и Вознесения они поняли истинный смысл многих стихов Христа. Не все вошло в тексты Нового Завета, многое передавалось из уст в уста от апостолов к первым отцам Церкви, пока это не оформилось в величайшие творения: Литургию Василия Великого и Литургию Иоанна Златоуста.

Есть все основания предполагать, что поэму о своей грядущей смерти на кресте, о погребении и Воскресении Иисус создал сам. Потому именно от первого лица звучат его слова. «Не рыдай надо Мною, Матерь, / Видя во гробе Сына, / Которого зачала / Ты во чреве бессемянно. / Восстану бо, / И прославлюсь яко Бог».

И наконец, главная метафора всех метафор, или метаметафора: «Христос воскресе из мертвых, / Смертию смерть поправ, / и сущим во гробах / Вечную жизнь даровав».

Перефразировав этот божественный стих, Иоанн воскликнул в своем знаменитом пасхальном «Слове»: Христос воскрес / и нет ни одного мертвого / во гробах.

Есть все основания предполагать, что поэму о своем грядущем Воскресении Иисус создал еще при жизни. Он создавал ее по образцу мистерий Озириса и Диониса, а также по сказанию о смерти Великого Учителя, убитого нечестивым жрецом. Это сказание дошло до нас в текстах кумранитов, чьи свитки были расшифрованы лишь во второй половине XX века.

Иисус был еще и величайшим поэтом, Его Поэзия божественна во всех смыслах этого слова.

ШАКСПЕР ИЛИ ШЕКСПИР

Трудно быть гением. При жизни большинство людей относятся к гению, как к простому человеку, а после смерти начинаются загробные споры. Жители английского города Стратфорд были чрезвычайно удивлены, когда на гробницу их земляка – предпринимателя и актера – зачастили разные знаменитости. Джентльмен по имени Шакспер был известен в родном городе как злостный неплательщик налогов, пьяница, задира, авантюрист, правда, все же получивший родовой герб.

О том, что ценители театра в Лондоне восхищены его пьесами, знали очень немногие. Никто и не подозревал, что Шекспир и Шакспер – это одно лицо.

Литературный псевдоним великий драматург, видимо, взял по совету своего покровителя графа Рэтленда, которого в студенческие годы дразнили кличкой «Потрясающий копьем», что по-английски и звучало «Шекспир».

Завсегдатай театра «Глобус», созданного Шакспером, граф Рэтленд высоко оценил талант своего великого современника и ввел его в свой круг, состоявший из весьма титулованных особ. Рэтленд не только покровительствовал гению, но и рассказывал ему о своих поездках в Данию, в Эльсинор. О жизни в Италии и о двух своих студентах-однокашниках по имени Розенкранц и Гильденстерн.

Но дружба с сильными мира сего была того же порядка, что и встреча Гамлета с бродячими актерами. Принц искренне обрадовался их приезду, беседовал о тайнах актерского мастере, велел накормить и пригреть, а дальше актеры поедут своей дорогой, а принц займется своей дворцовой интригой.

Нет ничего удивительною, что после смерти Шекспира в 1616 году от него осталось лишь казенное завещание, составленное нотариусом, да шесть подписей под разными документами.

Если бы он был графом или лордом, дело обстояло бы совсем иначе. Но что спрашивать, с людей XVII века, если Моцарт, живший в XVIII веке в просвещенной Европе, был похоронен без гроба в общей могиле.

Великого драматурга любили лишь подлинные ценители искусства, а таковых всегда мало. Актеры и драматурги театра «Глобус» считались «слугами Ее Королевского Величества», а слуги есть слуги. Их могут любить, но никому из господ не придет в голову, что живут они в эпоху одного из своих слуг. В шекспировскую эпоху.

Еще при жизни Шекспира современники удивлялись, как мог этот необразованный актер, учившийся только в школе, высказать столько гениальных мыслей в своих пьесах. Откуда эта эрудиция, знание истории, философии, религии и античной мифологи. Но, поскольку современники видели живого Шекспира, их вопросы носили риторический характер. Они просто восхищались его гениальностью.

Однако спустя столетие появились скептики, которые отказывались верить, что он, выходец из простого сословия, без специального образования, мог написать «Гамлета» и «Короля Лира». Кому только не приписывали труды Шекспира. И философу Фрэнсису Бэкону, и талантливому поэту Кристоферу Марло, но все доводы разбивались просто. Трактаты Бэкона и пьеса Марло хорошо известны. Они не идут ни в какое сравнение с Шекспиром.

Были и совсем экзотические теории. Дескать, пьесы Шекспира – это тайные скрижали основателя Ордена Розенкрейцеров, который на самом деле бессмертен и жил в Англии под псевдонимом Шекспир. Утверждалось, что под именем великою драматурга скрывалась сама королева Елизавета, поскольку первая поэма Шекспира посвящена графу Саутгемптону, который до опалы был ее фаворитом.

Якобы автором пьес Шекспира является граф Рэтленд. Основания для такого утверждения весьма незамысловатые. Рэтленд в студенческие годы имел дружескую кличку Шекспир, а среди его сокурсников были студент Розенкранц и Гильденстерн. Да что же здесь удивительного? Ведь не из воздуха лепится ткань пьесы. Имена и судьбы знакомых людей всегда входят в ткань известных сюжетов. Таков метод Шекспира. Его умершего сына звали Гамнет. Поэтому пьеса не столько о малоизвестном Датском принце Омлете, сколько об умершем сыне. Известно, что тень отца Гамлета играл в «Глобусе» Шекспир. А Гамлету доверены самые сокровенные шекспировские мысли.

То, что от Шекспира не осталось автографов пьес, а лишь подписи на документах, объясняется очень просто. В любом театре есть такая должность – переписчик ролей. Ему и диктовал Шекспир свои пьесы. Широчайшая эрудиция? Есть такой феномен – актерская память. Актеры знают наизусть множество пьес. Шекспира не раз еще при жизни обвиняли, что он в своих пьесах использует расхожий репертуар многих безымянных авторов, перекраивая их на свой шекспировский лад. Так оно и было. С той лишь поправкой, что после «переделок» Шекспира пьесы эти становились не только популярными, но и гениальными.

Гений – всегда невозможное. В.Маяковский едва закончил четыре класса гимназии, но уже в первой поэме «Облако в штанах» помянуты Гете, Овидий, Гомер, Заратустра, Гофман. Да как!

Плевать что нет

У Гомеров и Овидиев

людей, как мы,

от копоти в оспе.

Я знаю –

солнце померкло б, увидев

наших душ золотые россыпи!

А каким образом простой солдат, инвалид и сборщик налогов Сервантес смог написать «Дон Кихота», да еще в тюрьме?

Все сомнения в подлинности Шекспира основаны на полном непонимании природы творческой гениальности. Может быть, Шекспир действительно не был большим любителем книг. Актер, сыгравший множество пьес, обучился в театре тому, чему не обучишься ни в каких университетах.

Вспомните, как Гамлет беседует с бродячими актерами. Как вникает в малейшие тонкости актерского мастерства, как глубоко чувствует театр изнутри. Никакому графу Рэтлленду не написать такой текст. Чтобы создать «Гамлета», надо быть актером и режиссером, каковым и был великий Шекспир, совместивший в себе и предприимчивого гуляку Шакспера и великого мыслителя Шекспира из Лондона. Он и Фальстаф, он и Гамлет, он и король Лир.

Индивидуальность гения просвечивает во всем. Она видна и в жизни не очень знатного Шакспера, и в пьесах всемирно известного Шекспира. Шекспировед,. который этого не чувствует, весьма далек от понимания великого драматурга. С графоманской одержимостью Шекспира пытались превратить в графа, но, слава Богу, не получилось.

Шекспировское «быть или не быть» превратилось у Гилилова в «был или не был».

«Не забудьте сказать „быть или не быть“, – говорит Евстигнеев в фильме „Берегись автомобиля“. Забыли.

Стремясь доказать недоказуемое, утверждаю, что Шекспир был неграмотным, в то время как в предисловии к первому изданию пьес его друзья-актеры прямо пишут, что работали с подлинными рукописями Шекспира. Именно эти актеры упомянуты и в завещании великого драматурга Он оставляет им деньги для заказа на кольца дружбы. Время показало, что Шекспир не ошибся в выборе.

Графы Рэтленды на самом деле относился к Шекспиру с огромным уважением. Об этом свидетельствует заказ брата Рэтленда на дворянский герб и девиз к нему. В документе Шекспир почтительно именуется именем «Мастер».

Насмешки над завещанием умирающего гения, где он оставляет «моей жене мою кровать», в высшей степени неуместны. Как отмечает «Британская энциклопедия», завещание кровати носило почетный символический смысл. Эта формула встречается и в других завещаниях той эпохи.

Абсолютно ясную статью о великом учителе Шекспире Гилилов пытается истолковать, как двуличный издевательский текст. Автор, упрекая Шекспира в многословии, в то же время называет его сладкозвучным лебедем и не оставляет ни малейшего сомнения в том, что для него это прежде всего гениальный драматург и поэт.

Еще большую уверенность в подлинности Шекспира вызывает предсмертный ругательный отзыв талантливого драматурга Грина, Обыгрывая фамилию Шекспир (потрясатель копьем), он пишет о некоем наглом «потрясателе сцены», переделывающем известные пьесы. В этом Шекспира упрекали всю жизнь, хотя переделка известных пьес – явление в театре вполне обычное, вплоть до наших дней.

Совершенно непонятны насмешки над портретом в первом издании, где одежда выписана небрежно, зато замечательно передано живое, умное, смеющееся лицо гения. Это Шекспир

в полном смысле этого слова.

Высмеивая надгробия на могиле в Стратфорде, где Шекспир опирается руками на какой-то мешок, просто упускают из виду, что такой «мешок» с античных времен и до эпохи Возрождения – символ весьма почетный. Так на древнерусской иконе на таком мешке восседает сам Христос. А в контексте английской культуры мешок, набитый шерстью, – символ богатства, власти и справедливости. На мешке с шерстью восседает верховный судья.

Это не значит, что в шекспироведении нет загадок. До сих пор неясны причины, по которым за несколько лет до смерти Шекспир внезапно покинул Лондон. Темны и запутанны отношения королевы Елизаветы к пьесам Шекспира. Неясно, откуда появились в пьесе «Гамлет» имена однокашников по университету графа Рэтленда, Розенкранц и Гильденстерн.

Зато хорошо известно, что сына Шекспира звали Гамнет. И это все перевешивает. Не говоря уже о том, что у Гамнета, умершего в 11 лет, была сестра-близнец Джулия. Какие еще нужны доказательства для тех, кто любит и знает пьесы Шекспира.

ЗАПРЕЩЕННЫЙ ГАМЛЕТ

Вот и сбылось предвиденье Пастернака: «Сквозь фортку крикну детворе: „Какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?“ Знал поэт, что наступит момент, когда время для него будут отмеривать не века, не годы, а тысячелетия. Знал и то, что, уходя, останется с нами в новом тысячелетии. Мы с Юрием Любимовым поднялись на тот самый задекларированный чердак, который навсегда останется не только в переделкинском доме, но и в стихах поэта „Задекларирую чердак / с поклоном рамам и зиме“. Зима в этот день рождения Пастернака оказалась на редкость теплой, и Любимов вспомнил, как приехал сюда, к опальному поэту и, стоя за воротами, звал его „Борис Леонидович!“ А тот удивленно смотрел в пижаме и в скороходах, кто это отважился его посетить.

Невестка Бориса Леонидовича Наталья Пастернак вспомнила, что в записной книжке поэта было только три телефонных номера. Два из них принадлежали Андрею Вознесенскому и Юрию Любимову. Я давно заметил, что, когда читаешь вслух стихи Пастернака, в его доме происходит что-то очень значительное и важное, почти непередаваемое словами, ведь весь пейзаж за окном давно озвучен н стихах поэта «Февраль, Достать чернил и плакать! / Писать о феврале навзрыд». Разве не такой февраль на дворе сейчас? «Тишина, ты лучшее из всего, что слышал». Именно такая тишина окутывает переделкинский дом, тихий Олимп Пастернака и всей русской поэзии XX века. Тихая поэзия победила митиинговый ор, который глушил поэта до последнего часа. Ныне никого не заставишь орать в поэзии. Даже ранний Маяковский слегка раздражает. Некоторые строки Пастернака настолько глубоки, что даже не требуют продолжения. «Пью горечь тубероз, небес осенних горечь». Сталин долго колебался, кого «назначить» главным поэтом, Маяковского или Пастернака. Возможно, что окончательное решение он принял после ареста Мандельштама и знаменитого разговора с Пастернаком по телефону. Когда поэт сказал тирану, что хочет поговорить с ним «о жизни и смерти», тот резко повесил трубку. Еще бы, для поэта жизнь и смерть – его область поэзии, а для тирана – повседневная работа: смерть Мандельштама, смерть Мейерхольда – ведь все это дело рук Сталина. Здесь Сталину советы Пастернака были не нужны. Мастер кровавых инсценировок умел готовить спектакли для вечности, где он мудрый и справедливый герой.

Подготовив все для ареста Пастернака, Сталин в последний момент проронил летучую фразу: «Не трогайте этого небожителя». Знал, что потом это будут повторять и цитировать. Понимал, что поэзии Пастернака уготована вечность, хотел к ней примазаться и примазался, присох кровью. Позднее Пастернак скажет: «Сталин был палач и убийца, а Хрущев свинья». Вот за эту свинью и спустил Хрущев на Пастернака всю послушную ревущую свору советских писателей.

Я никак не могу понять, каким образом еще в 1915 году, когда не было ни ЧК, ни НКВД, ни КГБ, Пастернак написал стихотворение «Душа».

О вольноотпущенница,

если вспомнится,

О, если забудется,

пленница пет

По мнению многих,

душа и паломница,

По-моему

–тень без особых примет.

О, – в камне стихи,

даже если ты канула.

Утопленница,

даже если – в пыли,

Ты бьешься, как билась

княжна Тараканова,

Когда февралем

залило равелин.

О внедренная!

Хлопоча об амнистии,

Кляня времена,

как клянут сторожей,

Стучатся опавшие годы,

как листья,

В садовую изгородь календарей

Поэзия есть сигнал из будущего. И ничего другого. Здесь ведь ни одного слова убрать нельзя: и Тараканова, и равелин, и амнистия, ведь это всё из ужасных грядущих лет.

Юрий Любимов, чья судьба тончайшими нитями переплелась с Шекспиром и Пастернаком, вспоминал, как играл Ромео в спектакле, где Целиковская играла Джульетту. Между ними уже пробегали любовные токи. Может, поэтому в момент поединка Ромео с Тибальдом острый край шпаги отломился, влетел в зал и врезался в ручку кресла, где сидел Пастернак. Поэт пришел за кулисы, протянул Любимову острый обломок и тихо произнес: «Ну вот... я перевел... а вы меня чуть не убили...». Но Пастернак перевел не только «Ромео и Джульетту», он перевел и «Гамлета». Однако Сталин сказал: «По-моему, „Гамлета“ вообще не надо играть». Так советская сцена потеряла лучшую в мире пьесу. А потом был знаменитый таганский Гамлет – Высоцкий, и уже наследники Сталина запрещали Любимову постановку, «Высоцкий Гамлета играть не будет!» – промолвил партнадзиратель. «Тогда постановки не будет» – ответил Любимов. И победил. На Таганке шел «Гамлет» Шекспира в переводе Пастернака с Высоцким в главной роли. Пастернак, Любимов, Гамлет, Шекспир, Высоцкий, Сталин – как все переплелось, какая долгая битва добра и зла, где добро, конечно же, побеждает, но только всегда запаздывая. Да ведь и сегодня у Любимова отняли половину театра, а борьба за дом Пастернака в Переделкине, нет-нет, да и вспыхивает с новой силой вот уже несколько десятилетий. Между тем сам переделкинский дом и пейзаж вокруг давно, еще при жизни поэта, превратились в великое стихотворение.

К Пастернаку едут в Переделкино, как к Пушкину в Михайловское, потому что сегодня уже абсолютно ясно – в XIX веке Пушкин, в XX – Пастернак. И эта великая тайна обозначена в совпадении даты смерти Пушкина с датой рождения Пастернака. Словно, как это следует по буддистким поверьям душа одного поэта переселилась в другого. Время покажет, в ком воплотилась или воплотится в будущем душа-печальница Пастернака.

«Легко проснуться и прозреть», – как сказал поэт.

ПРОСТРАНСТВОМ И ВРЕМЕНЕМ ПОЛН

Иногда очень трудно представить, что Мандельштам все таки был. Легче поверить в НЛО или в Атлантиду. Такова особенность нашей империи. У нас все не благодаря, а вопреки. Впрочем, надо отдать должное дореволюционной России. Прорвавшись сквозь все черты оседлостей, Мандельштам все же смог уехать в Германию и получить там высшее образование изучая философию.

Зачем Ленский вернулся в заснеженную Россию после обучения в Гетгингенском университете? Прожил бы долгую и счастливую жизнь. Даже кроткий и удачливый поэт Василий Жуковский, воспитавший Александра II, вовремя уехал в Германию и много лет жил счастливо, переводя Гомера на русский язык. – Мандельштам не переводил Гомера, он «список кораблей дочел до половины» На вторую половину не хватило жизни тем более что прервалась она преждевременно в советском

концлагере. Назовем веши своими именами. Великая античная цивилизация, погибшая от нашествия вандалов.

Мандельштам стал не столько поэтом для поэтов, сколько поэтом для филологов. В его стихах так приятно откопать то античную колонну, то профиль древнегреческой камеи. Вообще он отчасти был предсказан Гончаровым в романс «Обрыв»

Там есть учитель гимназии Козлов, который влюбился в свою жену, находя в ней античные очертания, потому что по-настоящему был влюблен только в античность.

Попытки Мандельштама писать о современности трогательны и неуклюжи. То Москва «на яликах плывет», то вырывается обещание жить «дыша и большевея».

Он слишком мягко назвал свой век «волкодавом» Век оказался не волкодавом, а людоедом.

Самая гениальная строчка Мандельштама: «Господи! Сказал я по ошибке». Это великая молитва XX века. Здесь уже не античность, а только мы. Мы в той мере, в какой еще способны молиться.

И еще одна точнейшая формула Мандельштама. «Мы живем, под собою не чуя страны», – это на все времена. Очень страна большая. В ее просторах исчезают великие поэты так, что потом и могил не сыщешь.

И все-таки Мандельштам здесь родился, жил и даже создал свою антично-русскую поэзию уже XX века, повторив эксперимент Пушкина в новом измерении. Эксперимент удался. В заснеженной стране возник поэтический Парфенон из льда, построенный Мандельштамом. Это строение казалось таким хрупким и вот-вот должно было бы растаять, однако не растаяло, не рухнуло, а оказалось прочней железобетонных глыб советской поэзии, которые давно превратились в пыль.

Возможно, что поэт родился не в своем времени, не в той стране, но повезло и времени, и пространству, где жил Осип Эмильевич Мандельштам.

ДЫР, БУЛ, ЩИЛ

Воры украли из раздела редких книг Российской Государственной библиотеки сборник футуриста А.Крученых «Лакированное трико» А говорят, что культурный уровень в стране низок. Куда уж выше. Футуристов воруют. Поэт был бы счастлив, узнав об этом. Ему пришлось пережить такую отчаянную травлю, что о своем творчестве он говорить опасался. Люби мая фраза Крученых – «Я не поэт. Я букинист». Он жил продажей и собиранием редких книг Это в советское время тоже не поощрялось. Кроме того, в любой момент могли вызвать в Союз писателей для творческого отчета. А что он мог предъявить? Футуристические стихи? Лучше не надо. В случае исключения из творческого союза он автоматически становился «тунеядцем», коего, как Бродского, проще простого закатать в тюрьму или ссылку.

«Глова в крученыховском аде», – написал Маяковский в одном из самых лирических стихотворений. У самого Крученых комната была сплошным бедламом. Полная неустроенность быта, и всюду книги. Ничего, кроме книг Во все хрестоматии входит стихотворение Крученых –

Дыр, буп, щип

убещур скум

Маяковский утверждал, что в этих строках больше звуковой энергии, чем во всей русской поэзии, вместе взятой. Возможно, что только эти две строки и останутся для всеобщего употребления. Однако в поэзии далеко не все общеупотребительно. Есть искусство для искусства и поэзия для поэтов. Впрочем, границы поэзии для всех и поэзии для поэзии крайне зыбки. Сам термин «искусство для искусства» чаще всего применялся к Фету и Тютчеву. А в конце XX века у них сотни тысяч читателей.

По сути дела, мы так и не разобрались в футуризме. Что это за странное явление, которое дружно ненавидят все критики и не менее дружно любят все поэты.

Ключ к футуризму бессмысленно искать в манифестах, которые сами по себе есть не что иное, как стихи без рифмы.

»Сбросить Пушкина с парохода современности» – типичное хокку, или, как принято говорить сегодня, моностих. На самом деле у каждого из футуристов были свои цели, весьма далекие от согласованных манифестов.

Крученых был в быту на редкость миролюбив. Однако в поэзии он искал самые резкие, самые раздражающие звуки: «рррррььтззззййййй!». Это и произнести ненозможно, а потому и манит к себе, как все труднодоступное и необъяснимое.

Друзья называли его Круча. Он был и остался некой недостижимой вершиной, неизвестный среди знаменитейших.

Крученых не печатался с 1930 года. Жил на пенсию – 31 рубль. Его неиссякаемая жизнерадостность тянула на тысячу «Меня держат три кита: Малевич, Хлебников и Маяковский».

Крученых всегда оставался самым любимым поэтом автора «Черного квадрата». Это закономерно. Ведь поэзия Алексея Крученых – это супрематизм в звуке. Всемирная слава Малевича, конечно, обширнее, чем у Крученых. Причина в том, что живопись не нуждается в переводе, а поэзия, даже супрематическая, восходит к контексту живой русской речи. Поэма «Лакированное трико» заканчивается восклицанием: «-Ы-АК!..», но для иностранца примерно так же звучит весь

русский язык. Он не в силах отличить бессмысленное, абстрактное от обычных слов.

Зато метафора Алексея Крученых настолько своеобразна и неожиданна, что ее легко перевести на любой язык: «За мной не угонится ни один хлопающий могилой мотоциклет!». Читать его нужно даже не с улыбкой, а с хохотом. Тогда все понятно.

Мышь, родившая гору.

(собасня)

Мышь, чихнувшая от счастья,

Смотрит на свою

новорожденную гору!..

Ломает дрожащий умишко:

Где молока возьму и сладостей,

Чтоб прокормить ее

ненаглядную впору.

Такой горой была поэзия Крученых, которую он всю жизнь старался «прокормить» собой.

ВЕК ПРОЩАЕТСЯ С ПОЭТОМ

Генрих Сапгир крестился в Париже в православном храме, хотя Москву он любил и не собирался покидать. Вечером в четверг мы ждали его в поэтическом салоне «Классики XXI века» на Страстном, б, Но Генрих не приехал. Он умер по дороге в троллейбусе.

Салон был особенно дорог Сапгиру. Мы создавали его в середине 90-х, как остров поэзии посреди Москвы, временно одуревшей от больших денег. Так получилось, что с Генрихом мы сдружились в Париже на фестивале поэзии. 10 лет дружбы промелькнули, как дивный сон. Именно в доме Генриха, за его столом, родилась идея создать «Газету ПОэзи», и вот уже пять лет газета поэтов существует назло всем превратностям судьбы. В последнем, еще ненапечатанном номере есть стихотворение Сапгира «Свет земли».

Такой свет исходил от самого Генриха.

На его детских стихах выросли целые поколения, но он не считал себя детским поэтом. «Я авангардист» – повторял он неоднократно. И еще: «Для поэзии жизни не пожалею…» Он творил стихи из всего: из дыхания, из жеста, из неожиданных сдвигов грамматики, из воспоминаний о друзьях, из дружеских застолий (их было множество), из любви, из ненависти но больше всего из меха,

Его «Парад идиотов», который мы вместе верстали в Париже для сборника «Черный квадрат» в 91-м году, ныне стал классикой.

Идут идиоты –

несут комбинаты

Заводы научные институты

Какие-то колбы колеса ракеты

Какие-то книги

скульптуры этюды

Несут фотографии

мертвой планеты

И вовсе невиданные предметы

Идут идиоты идут идиоты

Вот двое в толпе

избивают кого-то

Несут идиоты

большие портреты

Какого-то карлика и идиота

Идиоты честные – как лопаты

Идиоты ясные – как плакаты

Идиоты хорошие в общем ребята

Да только идти

среди них жутковато.

Хорошо, что хотя бы восемь лет жизни Генрих хлебнул свободы в стране рухнувшей диктатуры идиотизма. Он очень любил и ценил то, что удалось отвоевать в августе 91-го Он верил, что Россия больше не вляпается в новую диктатуру.

В последние годы он писал не стихи и не циклы, а целые книги стихов. Уже в этом году сразу после тяжелейшего инсульта он позвонил мне из больницы и сказал: «Я пишу новую книгу». И написал.

В поэтическом обществе «ДООС», куда он вступил недавно, мы присвоили ему звание Стрекозавра, и Генриху это очень нравилось. Некое прозрачнокрылое существо с огромными глазами из множества прозрачных колбочек, наполненных светом.

Когда мы и говорили с ним об устройстве мироздания после посещения выставки сюрреалистов в Центре им. Помпиду, Генрих сказал – «Я знаю одно. То, что очень далеко, на самом деле внутри и близко, а то, что близко, на самом деле далеко во Вселенной». Сейчас, когда Сапгир стал так далеко во Вселенной, его присутствие здесь ощущается все ближе и ближе. Вместе со своим легендарным другом Игорем Холиным он завершает целое поэтическое тысячелетие и поэтический век.

Генрих очень любил Москву. Его вызывали в КГБ, стучали кулаком по столу и орали: «Уезжайте!». Он не уехал – уехали те, кто орал, сразу же, как представилась возможность.

Я не могу представить поэтическую Москву без Сапгира.

А может быть, и не надо представлять. Ведь поэзия остается, а она была для него дороже жизни. Незадолого до кончины он посвятил мне свое стихотворение.

Генрих Сапгир

Свет земли

К. Кедрову

Стал я видеть свет обратный

Незаметный ненаглядный

Свет от моря – ласковой листвы

И от каждой умной головы

Северным сиянием

Всплесками красивыми

Пролетели птицы

Дерево лучится –

Желтыми и синими

А еще от леса

Дышит полоса

Дальние границы –

Алые зубцы

И при этом нашим светом

Вся Вселенная питается

Звезды – каждый астероид

Стать землей при том пытается

Глупый камень астероида

Разумеет ли он что это?

* * *

Свет вечером такой от океана

Что небо освещает как ни странно

Свет от скалистых гор от минералов –

Я видел сам как небо засверкало

Свет от лесов мерцающий чуть зримо

И гнойным пузырем свет от Москвы от Рима

В Неваде свет грибом на полигоне

И свет от разума – вселенскими кругами.

ПОЭТОЗАВР ИГОРЬ ХОЛИН

За месяц до кончины он выступал на презентации 10-го номера «Газеты ПОэзия». Он снова и снова повторял свою любимую мысль о воздействии третьего тысячелетия на поэзию конца XX века: «Это как дуновение мощного урагана, который еще далеко, но уже давит на паруса». Холин презирал аудиторию, не понимающую значимости поэзии. Почувствовав малейшее отвлечение внимания или говорок в зале, он тотчас парировал «В 40-50-е годы мы через всю Москву ехали, пробирались, проталкивались, чтобы услышать живой голос поэта. В 60-х конная милиция и та осаживала коней, когда говорил поэт. А вы смеете разговаривать во время чтения стихов. Это

значит, что вы недостойны поэзии, и я не буду для вас читать». Так вспылил он однажды в 1989 году на выступлении в зале Высшей комсомольской школы. В том же году мы выступали во Франции на фестивале международного поэтического авангарда на родине легендарного Тартарена, в городе Тарасконе. «Вы ведь все равно по-русски не понимаете, поэтому я буду читать без переводчика», – сказал Игорь Сергеевич. Да и правда, чего ж тут переводить:

Прежде чем вспыхнуть

как

световое табло

Я был

Камнем Фонтебло.

Если два-три слова по-русски знаешь, итак все понятно. Впрочем, есть вещи непереводимые, давно ставшие фольклором:

Я в милиции конной служу,

За порядком в столице слежу.

И приятно на площади мне

Красоваться ни сытом коне».

Холин, пройдя всю войну от Москвы до Берлина, уже ничего и никого не боялся. «Вывели нас на снег под Москвой в 41-м и забыли. Мы там полгода болтались по лесам, подыхая от голода». Вместе со своим другом Генрихом Сапгиром они создали в барачном Лианозове независимую поэтическую республику. Из Лианозовской школы вышли почти все значимые художники второй половины века. Холин писал свои стихи повоенному кратко:

Умерла в бараке 47 лет.

Детей нет.

Работала в мужском туалете...

Для него жила на свете?

А праздничная пьяная Москва распевала его стихи, ничего не ведая об авторе:

У метро, у «Сокола»

Дочку мать